авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 8 | 9 || 11 | 12 |   ...   | 26 |

«МИРОВОЙ КРИЗИС 1911 – 1918. Уинстон С. Черчилль. Сокращнное и ...»

-- [ Страница 10 ] --

великий князь трудился на поле боя и, вероятно, не ведал, что земля осыпается под его ногами, но ужасные тайны русской администрации не ушли от беспощадного, испытующего взора Нокса. Ясные и жестокие сообщения полковника открыли нам глаза, и его мрачные пророчества обрушились на нас в последние недели 1914 года.

Временами мы думали, что Россия не успеет перевооружиться и будет разбита на части. Западный фронт пребывал в тупике. Жоффр остановился на методе «откусывания» «Je les grignote» и усадил штаб за планирование фронтальных атак с наступлением весны.

Россия, с е неисчерпаемыми людскими и продовольственными запасами могла рухнуть совсем или развалиться на части, а вслед за крахом России вся тевтонская мощь обрушивалась на изнемогающую Францию и на Британию с е неподготовленными армиями. В лучшем случае, нашему великому союзнику предстоял долгий период слабости, паралича, отступления.

Никто не способен измерить глубину разверзшейся перед нами пропасти. На востоке установился сплошной фронт, но это не были линии западного образца. Куда как большие расстояния, много худшие коммуникации. Малая глубина обороны с обеих сторон. Такой фронт могла смять или прорвать любая решительная атака и чем бы ответили русские, с их скудостью артиллерийских средств, ничтожно малым числом пулемтов, при вс возрастающей нехватке винтовок? Более того, в ноябре, когда положение войск царя критически отягчилось, когда у них закончилось боевое снаряжение всех видов, атака турецких армий вынудила Россию открыть новый фронт на Кавказе.

Стр. Но у России остался последний и главный ресурс – территория. Огромные размеры страны предоставляли почти неограниченные возможности для отхода. Благоразумное и своевременное отступление могло дать жизненно необходимую передышку. Теперь, как и в 1812 году, царским армиям предстояло спасаться от превосходящего неприятеля отходом к сердцу империи, увлечь агрессора в обширные пространства России, задержать его, дать мировой промышленности время для производства запасов и нового вооружения для русских войск. Ситуация, хотя и трагическая, не была неизбежно фатальной. Если бы воля России к борьбе не надломилась в грядущих испытаниях, если бы западным союзникам удалось вдохновить Петроград дарами победы и наладить сердечный, постоянный контакт, русская сила, без всяких сомнений, восстановилась бы к концу 1915 года.

Таковы основные факты, единственно определившие стратегию и политику 1915 года.

Огромные масштабы войны не меняют е сути. По существу, фронт Центральных держав от Северного до Эгейского моря с внешним продолжением до самого Суэцкого канала ничем не отличался от линии обороны какой-нибудь маленькой армии – траншей поперк перешейка с опртыми на воду флангами. Если ограничиться одним лишь французским театром, налицо полный тупик. Во Франции фронт германского нашествия не может быть ни прорван, ни обойдн. Но если обозреть весь театр войны и представить огромную схватку единой битвой, - в которой участвует и морская сила Британии - то можно найти для союзников весьма перспективные пути обхода врага. Эти обходящие движения настолько масштабны и сложны, что выливаются в отдельные, полнокровные войны;

они основаны на морской силе, требуют специальной дипломатической работы, а необходимые для них армии, сочли бы большими в любой другой войне.

Верховное командование Франции жаловалось на невозможность обойти врага в то время, когда немцы были в высшей степени уязвимы на обоих флангах. Три ярких факта военной ситуации начала 1915 года: во-первых, тупик на западе - главном и центральном театре;

во-вторых, срочная необходимость выйти из тупика до поражения России;

в-третьих, возможность провести комбинированную – морскую, наземную, политико-стратегическую операцию значительного размаха на любом из флангов и тем выйти из тупика.

Проведм предварительный и беглый осмотр положения на каждом из флангов линии фронта.

На северном фланге расположились группа малочисленных, но мужественных и развитых народов. Они отдавали должное немецкой мощи и были связаны с Германией многими узами, но не желали оказаться вассалами Берлина после немецкой победы, и страшились участи оккупированной Бельгии. Голландия, отмобилизованная и при полном вооружении, встала тревожной стражей на границах отечества. Дания, ворота на Балтику, оставалась практически беззащитной. Норвегия и Швеция опасались России не меньше Германии. Было бы неверно впутать любую из этих стран в войну, не предоставив защиты на море и на суше;

речь могла идти лишь о союзе всех северных держав, и при таком условии Германия попадала в безнаджное положение. Голландия располагала солидной армией, е острова предоставляли британскому флоту бесценные стратегические преимущества. Дания могла открыть морскую дверь на Балтику, а господство союзников на Балтийском море означало прямой контакт с Россией. Тогда Германия оказывалась в полной блокаде с постоянно открытым для русского вторжения северным побережьем.

Стр. Южный фланг оказывался даже перспективнее северного. Там располагалась героическая Сербия, дважды отбившая австрийское вторжение.

Там простиралась Турция – слабая, разобщнная, дурно управляемая страна, запоздало объявившая войну союзникам. После недавней войны три воинственные державы Балкан – Греция, Сербия и Румыния питали ненависть к четвртой – Болгарии, но все четыре остались естественными врагами Турции, Австрии и традиционными друзьями Британии.

Помимо прочего, четврка стран располагала организованными армиями общим числом в 100 000 бойцов (Сербия 250 000, Греция 200 000, Болгария 300 000, Румыния 350 000) и, разумеется, куда как большими людскими запасами для войны. Они вырвали у Турции свободу после многовекового гнта. Они могли расшириться лишь за счт Австрии и Турции. В то время как Сербия не на жизнь, а насмерть дралась с Австрией, Болгария алчно поглядывала на Адрианополь, на линию Энос-Мидия и, конечно же, на Константинополь. То же и Афины: множество греков осталось под турецким ярмом, люди греческой крови преобладали в населении богатейших провинций и островов турецкой империи. Если бы четыре страны оставили усобицу и, под руководством Британии, вступили бы в войну против Турции и Австрии, скорое падение Турции было бы обеспечено и оттоманы, отрезанные от всех своих союзников, подписали бы сепаратный мир уже в 1915 году, а на следующий год соединнные силы Балканской федерации ударили бы по Австрии снизу.

Оценим силы османской империи в 700 000 человек;

если мы устраним с Балкан этот враждебный фактор и одновременно придм на полуостров с новой, миллионной, армией то, в совокупности, усилимся против Германии и Австрии на один и три четверти миллиона солдат. Простой расчт - мы отняли у врага 700 000 бойцов и добавили более 1 000 000 к нашей стороне. Подобный обмен силами – несомненная и первоклассная военная цель.

В то же самое время, объединение Балкан и поход на Турцию не могли оставить Италию равнодушной. Мы знали о сердечной склонности Рима к союзникам, в особенности к Британии. Италия традиционно враждовала с Австрией и имела обширные интересы на территориях неприятеля – на Балканском полуострове, континентальных землях Турции, среди турецких островов. Весьма вероятно, что решительные и успешные действия Великобритании на южном фланге вынудили бы Италию, первоклассную державу с двухмиллионной армией войти в Великую войну и выступить на нашей стороне.

Успех высадки или вторжения с моря зависит от своевременной подачи на плацдарм превосходящих сил и от возможности постоянно обгонять неприятеля в доставке подкреплений. Тогда наземная оборона оказывается в крайне невыгодном положении. Даже после выхода экспедиции в море никто не способен предсказать точного места высадки.

Центральные державы имели преимущество оперирования по внутренним линиям, но не могли превзойти несравненную подвижность морских сил. В течение всего 1915 года Британия могла перебросить 250 000 человек (если бы они нашлись) к любым пригодным для высадки местам на берегах Восточного Средиземноморья. Германцы и австрийцы могли доставить равное с нами число солдат за то же время и к тем же пунктам. Но до самой последней минуты выбранное место десантирования осталось бы для врага тайной.

Нет сомнений, неприятель узнал бы о подготовке экспедиционных частей и транспортов. Но он не мог знать, куда они пойдут - на юг или на север – до самого выхода конвоя в море. В такой неопределнности невозможно заблаговременно подготовить оборону. Амфибийное вторжение допускает выбирать между несколькими альтернативными планами до самого См. карту Балканского полуострова на стр. 523.

Стр. последнего момента. Мы можем сделать вид, что идм на север и затем повернуть на юг.

Мы можем изменить намерения в последнюю минуту. Мы можем применить все уловки и хитрости войны. Предположим, что неприятель укрепил северный фланг – это всего лишь причина атаковать южный и наоборот. Итак, обороняющемуся остатся только одно:

повременить со всеми решениями до удара. Затем и только затем он может двигать армии к месту разразившегося действия. Даже если дороги свободны – а на южном фланге этого не было – движение значительных армий, обозов, организация нового театра займут месяцы.

Что может предпринять за это время атакующая с моря сторона? Продвинуться вперд, занять какие-то позиции, выстроить оборону, накопить запасы, разгромить и уничтожить противника около плацдарма, привлечь к делу союзников? Вс это было в наших руках весной и летом 1915.

По мере дальнейшего хода войны, шансы постоянно падали, а трудности – росли. К осени 1915 вычерпанные многими запросами ресурсы британского торгового флота уже не могли справиться с перевозками на южный театр и обеспечить на нм необходимое для быстрой победы число солдат. Предел имеет вс, даже морская сила Великой Амфибии.

Постоянные требования тоннажа, новые атаки и новые потери довели нас до крайности. Но пик морской мощи пришлся на 1915 год. Именно тогда открылась великая перспектива.

Обстоятельства сложились так, что мы могли применить на деле два замечательных плана и развязать кровавый западный узел силой морского оружия. Оба тевтонских фланга упирались в замкнутые среди земель воды, оба способа действий предполагали прорыв и господство на море. В обоих случаях мы устанавливали прямой контакт с Россией и выручали восточного союзника из смертельной изоляции. Оба начинания могли бы самым решительным образом повлиять на поведение группы нейтральных стран. В случае успеха, и северный и южный прорывы проделали бы новую, огромную прореху в ресурсах тевтонской империи. Что выбрать: Нидерланды, Данию, Норвегию, Швецию или Грецию, Болгарию и Румынию? На каком движении остановиться: через Бельты в Балтику или через Дарданеллы, к Константинополю, в Чрное море?

Нет сомнений, обе схемы были рискованны для исполнителей и тяжелы для разработчиков. Пришлось бы приложить исключительные усилия и решиться на несомненные потери. Но если на одной чаше весов лежали риск, усилия и потери, то на другой – тяжлые последствия опасного бездействия. Пусть читатель не торопиться называть планы прорыва на Балтику или форсирования Дарданелл «опасными» или непрактичными;

пусть воздержится от ярлыка «неосновательные» на планах вторжения в Шлезвиг-Гольштейн, высадки армии на Балканский полуостров или Галлиполи, но прежде вспомнит кровавую бойню при Лоосе, Сомму, Пашендейл, едва ли не фатальное несчастье Капоретто;

пусть он задумается о 21 марта 1918 года, о революции в России, бегстве союзника с поля боя, о страшной подводной войне 1917 года. Это единственный фон, на котором следует рассматривать планы неожиданных и сложных манвров, наши старания построить и применить новые машины. Вс это были попытки прийти к победе кратчайшим путм.

Описанные выше альтернативы - сложные и дискуссионные – неизбежно следуют из некоторых ключевых посылок. Если понять и согласиться с ними, вывод последует естественным образом и каждая мысль найдт сво место в прочной связи со всеми остальными. Я приведу эти суждения тут же.

Стр. На суше.

1. Решающий театр военных действий – место, где за некоторое время можно добиться насущного решения. Главный театр – место, где находятся главные силы армии или флота. Главный театр не всегда решающий.

2. Если фронт или центр армий не может быть прорван, необходимо обойти фланги.

Если фланги упираются в моря, обход должен опереться на морскую силу и стать амфибийным.

3. Атаковать следует не самую сильную позицию, но позицию, защищнную наихудшим образом.

4. Если сильнейшая из держав в некотором вражеском союзе неуязвима, но не способна устоять без слабейшего союзника – надо атаковать слабейшего.

5. Нельзя начинать наземное наступление, пока нет эффективных средств довести его до конца, то есть войск подобающей численности, боеприпасов, механических устройств.

На море.

1. Нельзя рисковать Гранд Флитом иначе как в генеральном морском сражении.

2. Войну на море необходимо решить как можно скорее.

3. Избыточные силы флота должны активно помогать армии.

Я следовал этими правилам всю войну. Несомненно, они идут вразрез с господствующим военным мнением и, в какой-то степени, расходятся и с морской практикой.

Об их оправдании делом судить не мне, но история войны предоставляет множество примеров их применения на практике или отказа от указанных принципов той или другой стороной со всем известными последствиями.

Стр. Глава 19. Происхождение танков и дымов.

С самого начала войны механизмы наравне с оперативной обстановкой завели действия на суше и на море в безысходный тупик. Торпедная и минная угрозы парализовали господствующий флот. Пулемты приковали к месту сильнейшую из армий.

Люди и корабли не могли выйти даже на исходные для атак позиции: потоки пуль и подводные взрывы поражали их уже в пути. Вот главное зло, причина всех военных передряг. Нам было бесполезно искать спасения в гаванях или скармливать пулемтному огню неимоверное число мужественных душ. Механику могли одолеть лишь инженерные меры. Победа над механическим злом возвратила бы могущественному флоту и сильнейшей армии естественное право на наступление, но пока механизмы торжествовали моряки и солдаты страдали напрасно. Как только мы усвоили этот факт - главную причину военных затруднений, доподлинно открывшуюся в конце 1914 года - дальнейшие рассуждения не составили труда. Должно было изобрести нечто, предохраняющее корабли от торпед, а солдат – от нужды подставлять открытую грудь под поток пулемтного свинца.

Торпеда или мина проделывают дыру в дне судна, единственная пуля из несчтного потока, извергаемого боевой стрелковой машиной способна смертельно поразить человека – вот вопиющее, безобразное зло, стоящее между нами и победой;

его нельзя проигнорировать, но надо осилить. Решение нашлось и оказалось столь простым, что месяцами и даже годами не воспринималось всерьз и отвергалось ведущими военными и военно-морскими специалистами.

Если обойтись без подробностей: достаточно поместить лист тонкой стали между бортом судна и приближающейся торпедой или между телом и летящей пулей.

Вот он, философский камень, средство выиграть войну уже в 1915 году! Но в него никто не поверил. Универсальный, бесценный, чудотворный ключ лежал под ногами, но чуть ли ни все ответственные и полномочные специалисты смотрели на панацею невидящим взором. А зрячими оказались солдаты, моряки, авиаторы, гражданское население, люди другого общественного слоя, далкие от сфер ортодоксальных мнений;

им-то и пришлось долго бороться, но они победили и заставили власть имущих поднять и использовать ключ.

В конечном счте, вс удалось. Флот начал первым, дела на суше шли с затруднениями. Мониторы и суда с противоминными наделками (булями и блистерами) положили начало торпедной защите флота, танк предоставил войскам защиту от пуль.

Инженерные решения прошли через трудности практического воплощения и вернули армии и флоту отнятую новой механикой способность атаковать. Но разработка, постройка и передача на флот и в войска мониторов, танков, кораблей с противоминной бронй затянулась;

промедление серьзно сказалось на эффективности новаций. Мониторы не ушли от первых, без сомнения несовершенных образцов, остались без развития, так и не приняли участия в каком-либо значительном морском деле;

армия поспешила продемонстрировать неприятелю бронированные наземные машины задолго до того, как мы накопили их в достаточном количестве для решающего результата. Но несмотря на это танк постоянно совершенствовался и сыграл свою роль.

Задача найти способ атаки на море и на суше теснейшим образом смыкалась с таким важным предметом как дым. Простое и очевидное средство: создать искусственный туман, накрыть им атакуемые местности, скрыть от врага передвижения людей или кораблей, Стр. лишить неприятеля возможности прицелиться. Дым выступал союзником и товарищем стальной брони. Броня и дым шли рука об руку, усиливаясь обоюдно.

Дымовая завеса допускала дальнейшее, зловещее развитие – ядовитые газы, испарения, не только застящие взор, но выедающие глаза;

туман, не только ослепляющий, но и душащий пулемтчика.

Все эти мысли получили точные формулировки ещ до конца 1914 года.

В первые недели войны, Адмиралтейству поручили защищать Британию от авианалтов. Враг мог разместить цеппелины и аэропланы на оккупированных землях – потребовались контрмеры и мы послали британские авиационные эскадрильи на берега Франции и Бельгии с базой в Дюнкерке. Выдвинутым вперд отрядам морской авиации в свою очередь понадобилась защита, и тогда Адмиралтейство сформировало бронеавтомобильные части. Враг, ошарашенный появлением бронеавтомобилей, перекопал дороги рвами, и я немедленно потребовал найти средство для движения по рытвинам. Бронеавтомобили множились и стали значимой силой;

тем временем линии фронтовых траншей доползли до моря, не оставив пространства для маневра и флангов для обхода. Но если обойти траншеи нельзя, надо найти средство для прохода над ними, поверху. Итак, война в воздухе привела нас в Дюнкерк. Затем одно последовало за другим:

бронеавтомобили стали детьми воздуха;

танки – внуками. Так обстояли дела во вторую неделю октября 1914 года.

После ухода в отставку, адмирал Бэкон занял пост директора компании Ковентри Однэнс Уоркс. Компания обеспечивала треть производственных мощностей для тяжлого артиллерийского вооружения флота. В 1913 году я передал ей подряды на некоторые 15 дюймовые орудия и башни для новейших линкоров и тем спас от банкротства. Через несколько дней после начала войны я получил письмо от Бэкона: он уверял, что разработал возимую по дорогам 15-дюймовую гаубицу. Я заинтересовался поразительной новинкой и послал за Бэконом. Адмирал горячо и убедительно изложил мне общие принципы артиллерийского дела;

он, в частности, предсказал невозможность для существующих крепостей противостоять снарядам современных гаубиц и пушек – строители крепостей не предполагали сегодняшней мощи артиллерии. Я выслушал адмирала с интересом. Через две недели после нашего разговора германские осадные орудия быстро разрушили форты Льежа, затем Намюра и я снова послал за Бэконом. Предсказания адмирала сбылись, и я спросил его: сколько времени потребуется на производство нескольких тяжлых гаубиц для британской армии? Бэкон обещал поставить первую 15-дюймовую гаубицу через пять месяцев и затем выпускать по одной каждые две недели. Я порекомендовал военному министерству разместить заказ на десять орудий.

Генерал фон Доноп, начальник артиллерии (генерал-фельдцейхмейстер), колебался в оценке «артиллерийского новшества» и выказал сомнения в возможности произвести и использовать подобное орудие. Но Китченер увлкся идеей и приказал незамедлительно изготовить гаубицы. Я пообещал Бэкону командование над орудиями во Франции, если он уложится в заявленные, небывало короткие сроки. Мы заказали гаубицы только после падения Намюра, но адмирал вдохновился моим посулом, обеспечил высочайшую скорость производства и первые из этих чудовищ дали выстрелы уже в сражении при Нев-Шапеле.

Я получал детальные отчты о конструировании и ходе производства и сразу же увидел, что гаубица, боезапас и платформа доставляются на поле боя по частям, восемью огромными гусеничными тракторами. Мощные тягачи выглядели многообещающе;

когда в Стр. октябре адмирал Бэкон показал мне чертежи, я немедленно осведомился: способны ли изображнные на них трактора пересекать траншеи с солдатами и пушками на борту?

Нельзя ли их для этого приспособить? Мы обсудили вопрос, и адмирал разработал эскизы гусеничного трактора с возимым портативным мостом: он укладывался поперк траншеи и возвращался на трактор после прохода через препятствие. В начале ноября 1914 года я представил чертежи Китченеру, Френчу и поручил Бэкону изготовить опытный образец машины. 13 февраля 1915 года трактора прошли обнадживающие испытания, и я заказал тридцать устройств. Военное ведомство опробовало первый трактор с мостиком лишь в мае и отвергло его – машина не смогла спуститься с четырхфутового вала, преодолеть водную преграду трхфутовой глубины (до конца войны ни один танк не одолел и фута) и не ответила иным - весьма жстким и совершенно надуманным требованиям.

Я, впрочем, и сам отменил заказ на тридцать машин ещ до испытаний – к тому времени и совершенно иными путями мы пришли к лучшей конструкции. Так закончилась первая из попыток создать для Великой войны танк - боевую машину со способностью преодолевать траншеи.

История второй попытки создать танк и добиться от армии положительного к нему отношения развивалась так:

Полковнику Свинтону, наблюдателю и официальному корреспонденту, прикомандированному к ставке французского главного командования, не было известно о вышеописанных работах и размышлениях, но в середине или конце ноября 1914 года он самостоятельно осознал необходимость подобного оружия и мысленно представил его главные черты. Он поделился мыслями с полковником Хэнки.61 В конце декабря, Хэнки разослал ответственным за ход войны членам Кабинета записку о необходимости снабдить фронт танками.

Ко времени появления записки Хэнки адмирал Бэкон работал над опытным образцом боевой машины уже месяц, но документ побудил меня заново обдумать предмет – приведу самые существенные места из моего письма премьер-министру от 5 января 1915 года:

Мне представляется несложным и недолгим делом произвести некоторое количество тракторов на паровой тяге с небольшими, неуязвимыми для пуль, армированными отсеками для людей и пулемтов. Использование машин в ночное время позволит уйти от поражения артиллерийским огнм на любой дистанции. Гусеничные трактора легко преодолеют рвы и сомнут своей тяжестью всякие проволочные заграждения. Если мы в тайне приготовим сорок или пятьдесят подобных устройств и выведем их на исходные позиции в сумерках, то, безусловно, прорвмся к линии вражеских окопов, сметм все преграды, вычистим противника из траншей пулемтным огнм и гранатами с крыш тракторов. Британская пехота получит многочисленные «точки опоры» – очищенные участки вражеской обороны – и стремительно выдвинется вперд, к боевым машинам, в то время как трактора двинутся атаковать вторую линию укреплений. Расходы невелики, неудача эксперимента ничем не угрожает. Приступить к этой работе два месяца назад было бы весьма предусмотрительно, но сегодня это остро необходимо.

В дальнейшем сэр Морис Хэнки, в то время (с 1912) секретарь Комитета Имперской обороны, с ноября 1914 секретарь Военного совета.

Стр. Второе, очевидное и широкое поле для экспериментов - пуленепробиваемые щиты.

Стоит ли дискутировать о наилучшей конструкции? Надо изготовить много щитов различных типов – носимых, надеваемых, снабжнных колсами. Сегодняшняя грязь не дат применять щиты и трактора, но после первых же заморозков мы сможем использовать их в полной мере. Месяц назад, я заказал двадцать щитов на колсах по весьма искусному проекту служб авиации флота. Вскоре они будут готовы и, при необходимости, использованы в опытных целях.

Третий вид полезных устройств с возможностью широкого и нередкого применения – аппараты для производства искусственных дымов. Небольшие орудия, пускающие из стволов столбы густого, чрного дыма позволят нам ставить и регулировать дымовые завесы, когда и где это будет удобно. Ранее, я обращал ваше внимание на иные возможности, связанные с искусственными дымами, но они сугубо секретны, и я не доверю их бумаге.

Возможно, что германцы именно сейчас работают над такими же устройствами и готовятся атаковать нас совершенно новыми способами. Я вижу в этом большую опасность.

Министерству обороны необходим постоянный комитет по новым боевым средствам:

военных инженеры и иные эксперты должны разрабатывать планы и анализировать предложения. Повторюсь, но в большинстве случаев длительное экспериментирование неуместно. Дорога ложка к обеду;

в сегодняшних обстоятельствах нам неизбежно экспериментировать уже в процессе производства. Худшее, что может произойти, – потеря относительно малых денежных сумм.

Прошло два или три дня. Асквит лично ознакомил Китченера с моим письмом и настоятельно попросил фельдмаршала дать делу ход. Командующий проявил благосклонность и переправил мою записку в отдел генерал-фельдцейхмейстера.

Проект, с надлежащими церемониями, похоронили в архивах Министерства обороны.

Так умерла вторая попытка создать танк.

Не знаю, как военное ведомство откликнулось на мо письмо премьер-министру, и какие действия были предприняты, но, полагаю, что ничего реального не воспоследовало – скорее всего, армейские специалисты с порога отвергли либо возможность изготовления, либо действенность новых устройств, либо и то, и другое. Великое множество адмиралтейских трудов и государственная деятельность не оставляли мне много времени, но я снова и снова обращался к этому вопросу. Так, например, моя записка от 19 января 1915 года предписывает начальнику управления авиации ВМС провести испытания и проверить: возможно ли разрушать траншеи тяжлыми паровыми катками. Я ничуть не знаток инженерного дела и мог лишь предлагать или поощрять сулящие успех идеи, отпускать средства, распоряжаться о начале экспериментов или запуске опытного производства. Паровые катки (о них, между прочего, упоминалось и в письме Хэнки от декабря) не выдержали испытаний из-за механических недочтов, но, несомненно, что и этот опыт, в ряду прочих, привлк внимание офицеров и специалистов бронеавтомобильных частей и побудил их к разработке лучших решений.

Три попытки наладить производство и передать в войска боевую машину, названную позднее «танк», провалились из-за технических неудач и казнной обструкции;

ситуация грозила остаться тупиковой на неопределнно долгое время. Шли месяцы, от Стр. военачальников французского фронта не поступало запросов на новое оружие, сторонние предложения и идеи гражданских лиц отвергались военным ведомством. Началась Дарданельская операция, и адмиралтейские обязанности заняли каждую минуту моего времени. Случилось так, что 17 февраля, герцог Вестминстерский, командир роты бронемашин и большой энтузиаст бронеавтомобильного дела, пригласил меня отобедать в компании своих сослуживцев. Речь, между прочего, зашла и об армированном вездеходном транспорте;

один из сотрапезников, майор Хетерингтон из части герцога, знал об экспериментах с броневыми машинами и принялся пропагандировать идею создания сухопутных линкоров – убежднно, проницательно, дав волю фантазии.

Я ушл со встречи в твердой решимости немедленно употребить власть, отдать категоричные приказы и любым способом продвинуть вперд столь дорогое для меня дело.

Итак, я приказал Хетерингтону представить мне проект – в то время он предполагал поставить платформу на неимоверные колса 40 футов в диаметре – и, через два дня, отправил планы майора первому морскому лорду с настоянием обязательно продвинуть проект и с надеждой, что адмирал вложит в дело всю свою кипучую энергию и инженерные познания. После этого, 20 февраля, я вызвал мистера Теннисона-д'Эйнкурта,62 начальника отдела военного кораблестроения;

в тот день я был нездоров, и разговор начался около полудня в спальне моей адмиралтейской квартиры. После совещания я распорядился о создании Комитета сухопутных кораблей Адмиралтейства под началом д'Эйнкурта, подчиннного в этом качестве непосредственно мне. Я настоятельно указал Комитету дать полное решение задачи в кратчайший срок.

Комитет непрерывно и целенаправленно работал со дня основания - 20 февраля 1915 года - до появления танков на поле боя при Сомме в августе 1916 года.

20 марта Теннисон-д'Эйнкурт доложил, что комитет остановился на двух моделях одна на больших колсах, другая на гусеничном ходу;

обе не в пример меньше, нежели машина, воображнная Хетерингтоном.

Я немедленно затребовал докладную записку с суммами и сроками, получил е, и, марта, на свой собственный страх и риск, приказал изготовить восемнадцать машин – в то время мы называли их «сухопутными кораблями» – шесть на колсах и двенадцать на гусеницах.

Я взял на себя личную ответственность: машины стоили около 70 000 фунтов казнных денег, не предложил Военному совету Адмиралтейства разделить со мной риск и не стал информировать Министерство обороны. К тому времени, я успел убедиться в неблагосклонности отдела генерал-фельдцейхмейстера и предвидел возражения военного ведомства против вторжения флота в сферу деятельности армии. Равным образом, я не уведомил и Казначейство.

Начатые нами работы исходили из чисто умозрительных суждений, квалифицированные военные и флотские специалисты не видели пользы в сухопутных кораблях, но я решил потратить на них значительную сумму государственных денег. Более того: вопрос находился за пределами деятельности моего министерства и вне границ моих полномочий. Если бы работа над танками потерпела неудачу, если бы их не приняли на вооружение, если бы они не пошли в бой, я с неизбежностью попал бы под парламентское расследование без всякой надежды оправдаться перед обвинением в растрате бюджета на Впоследствии сэр Юстас Теннисон-д'Эйнкурт Стр. дело, совершенно не относящееся к моим обязанностям и не одобренное ни одним ответственным военным авторитетом. Меня извиняет лишь одно – желание вывести из тупика танковое дело в дни тяжелейшей военной ситуации и я полностью оправдан грандиозным успехом, выпавшим на долю этих машин.

Здесь уместно дать отступление общего характера. Идея вездеходных бронированных машин, пригодных к пересечению траншей и естественных преград с солдатами и пушками на борту отнюдь не нова. Герберт Уэллс, в статье 1903 года описал подобные устройства настолько исчерпывающе, насколько это возможно сделать при помощи одного лишь воображения. Более того, история древнейших войн изобилует описаниями осад и атак укреплений схожими по замыслу орудиями. Основные принципы были ясны издавна, но только современные методы обработки металла позволили создать высокоэффективную противопульную броню;

двигатели внутреннего сгорания предоставили необходимую мощность;

весь мир прекрасно знал и широко использовал гусеницы систем Pedrail и Caterpillar. Итак, в нашем распоряжении были все три необходимых компонента танка.

Но оставались трудности иного рода:

(a) кто-то должен был решиться и взять на себя ответственность за начало и дальнейшую поддержку работ по воплощению танка в металле;

(b) надо было верить в основные принципы и пройти с этой верой весь путь до материализации идеи по терниям сложнейших технических задач.

Замысел и воплощение суть разные вещи. Нельзя назвать дату изобретения танка.

Невозможно назвать имя изобретателя танка. Но можно назвать точные дни: дату приказа о начале его разработки и срок исполнения приказа – день выпуска рабочих чертежей боевой машины.

Полагаю, что бремя технического воплощения проекта вынес на себе Теннисон д'Эйнкурт. Мы не добились бы успеха без его выдающихся организаторских способностей и обширных инженерных познаний. В Комитете сухопутных кораблей работали сэр Уильям Триттон и майор Уилсон, они оказали бесценную помощь при доработках и в производстве машин. Но я пошл на трату казнных сумм с верой в личные качества Теннисона д'Эйнкурта, в его талант, знания, под его уверенное обещание разрешить технические сложности. Он говорил, что можно, а что нельзя сделать, как обойти то или иное инженерное затруднение и я полагался на него. Равным образом – если бы состоялся ранний проект - я доверился бы и адмиралу Бэкону. Если Теннисон-д'Эйнкурт считал задачу выполнимой, я шл на риск, брал на себя ответственность ассигнований и употреблял власть. Никто, кроме него не пользовался у меня подобным кредитом доверия;

никто, кроме меня не отдавал ему распоряжений.

Не нас одних захватила идея танка. В январе 1915 года, полковник Свинтон и капитан Туллох передали Министерству обороны свои предложения, но эти офицеры не располагали достаточными властными полномочиями - единственным средством добиться прогресса – и их усилия разбились об обструкцию некоторых вышестоящих лиц. Свинтону и Туллоху не выпало удачи распоряжаться необходимыми ресурсами или убедить имущих над ресурсами власть.

В конце мая 1915 года проект оказался под угрозой. Я ушл из Адмиралтейства, к четырм прежним руководителям добавились трое новых и Совет, при поддержке Генри Стр. Джексона - нового первого морского лорда – склонялся взять назад принятые ранее финансовые обязательства на 45 000 фунтов, как нежелательные и не имеющие отношения к обязанностям морского ведомства. В то время моя деятельность вызывала крайнюю неприязнь;

Совет Адмиралтейства предложил расторгнуть контракты и прекратить за ненадобностью весь проект в целом. Но мистер Теннисон-д'Эйнкурт остался предан делу.

Он предупредил меня о готовящемся, а возможно, что и принятом уже решении и я, на правах члена Военного комитета, обратился лично к Бальфуру, новому первому лорду.

После обсуждения вопроса Бальфур решил продолжить строительство одной экспериментальной машины.

После всех мук выжил один-единственный танк. Испытания прошли в Хэтфилд Парке, в январе 1916 года и именно эта машина, справедливо названная «Танк-Мать» стала родоначальницей и, в основных чертах, прототипом всех тяжлых танков Великой войны. Е стальное потомство двинулось на врага у Соммы, в августе 1916 года.

В письме премьер-министру от 5 января я написал об использовании дымов и сослался на некоторые секретные материи. Это место требует отдельного отступления.

В начале сентября 1914 года, генерал-лейтенант лорд Дандоналд, внук знаменитого адмирала Кохрейна, рассказал Китченеру о записках деда – старый моряк оставил различные планы по производству дымовых завес и выкуриванию врага с позиций ядовитыми, но не обязательно смертельно-ядовитыми газами. «Лорд Китченер - вспоминал позднее Дандоналд - немедленно ответил, что считает планы непригодными для армии и, раз их разработал адмирал, мне лучше обратиться в Адмиралтейство».63 Дандональд последовал совету и, 28 сентября, встретился со вторым морским лордом, Фредериком Гамильтоном. Сэр Фредерик нашл предмет интересным и дал ответ 29 сентября: «Я обсудил вопрос с принцем Луи Баттенбергом;

он полагает, что вам стоит обратиться к Черчиллю, не ссылаясь, впрочем, на нас». Я служил в бригаде Дандоланда в Южной Африке, во время деблокады Ледисмита и немедленно согласился на встречу. Идея сразу же заинтересовала меня, и я попросил у лорда ознакомиться с оригиналами планов легендарного адмирала Кохрейна. Через несколько дней лорд ответил, что соображения национальной безопасности превыше всего, и он откроет мне хранимый всю жизнь секрет. В середине октября Дандоланд принс исторические документы. Бумаги Кохрейна увидели свет во второй раз – до этого они предоставлялись правительству Британии единожды, во времена Крымской войны. Старый адмирал предварил свои щепетильные записки словами на внутренней стороне пакета: «Имперски мыслящему достаточно: любую крепость, в особенности морскую, можно легко захватить под покровом густого тумана, пустив по ветру на бастионы испарения горящей серы». Не сомневаюсь, что отзывчивый на комплимент адмирала читатель окажется на высоте положения и немедленно поймт истинную ценность идеи. Я послал за первым морским лордом (в то время принцем Луи Баттенбергом) и начался обстоятельный разговор.

Как приступить к реализации замыслов Кохрейна, не открывая до времени тайну? Я пытался найти способ, но даже практический, изобретательный и, казалось, особо пригодный для решения этой замысловатой задачи ум приглашнного в помощь Артура Уилсона оказался бессилен. Дандоланд развивал идеи деда и, много недель кряду, Неопубликованная записка графа Дандоналда.

Стр. присылал мне неординарные предложения;

я же, отдав тврдые указания о проведении экспериментов, неустанно хлопотал о сохранении в тайне строк на пакете старого моряка.

Лорд писал мне в октябре:

Прежде всего, успех плана зависит от благоприятного направления ветра… Метеорологическая статистика района от побережья Голландии до Берлина показывает, что ветры с [запада] в значительной мере преобладают над противоположными, то есть ветрами с востока, особенно в ноябре, декабре, январе и феврале… …Устройствам с серой должен быть придан персонал в газозащитных масках… Протяжнный фронт может быть разбит на перемежающиеся участки с окуриванием одних дымом и серой, а других – лишь дымом для ослепления вражеской артиллерии.

Несомненно, что к описываемому времени Дандоналд полностью овладел почерпнутой из записок деда теорией применения газов и дымов на войне. Современная химия дополняла мысли знаменитого адмирала страшными возможностями.

Международное законодательство строго запрещало использование вредных или ядовитых газов, и мы не могли применить их помимо и до факта применения отравляющих веществ неприятелем. Но, время от времени, среди прочих военных хлопот, я возвращался к этой мысли и беспокоился вс больше и больше - умонастроения в Германии и успехи немцев в химии были хорошо известны. Не стоило рассчитывать на помощь высших военных и флотских кругов, моих же собственных сил и энергии не хватало для новых забот, и я нашл иной способ продвинуть дело. В январе я предложил внуку Кохрейна открыть идеи деда полковнику Хэнки, а 21 марта распорядился организовать под управлением Дандоналда компетентный комитет по вопросам боевых дымов и газов, дав, впрочем, ясно понять, что мы должны следовать законам и обычаям войны.

Я постоянно интересовался деятельностью Дандоланда. Комитету осталась узкая, ограниченная международным законодательством и государственной политикой область деятельности, движение вперд оказывалось медленным и прерывистым, но вс же, апреля я смог написать Джону Френчу:

Френчу от Черчилля.

10 апреля 1915. Я распорядился об испытаниях машин для производства дымов, они прошли в мом присутствии и показали обнадживающий результат. В лгкий металлический конус небольшого размера – наибольший диаметр 6 футов, высота 3 фута со стороны основания податся бензол.

Горящее масло растекается по поверхности конуса и дат плотный дым;

если перекрыть подачу топлива, дымовыделение незамедлительно прекращается.

Я разработал это устройство для нужд флота, но мне кажется важным использовать машину к пользе проводимой вами кампании. При благоприятном направлении ветра, вы сможете за несколько минут, полностью и на значительном участке местности накрыть дымовой завесой вражеских стрелков и артиллерию. Под прикрытием дыма, солдаты смогут приблизиться для штыковой атаки к деревне или линии вражеских траншей. В критический Стр. момент, вы сможете скрыть продвижение к решающему участку значительных масс кавалерии.

22 апреля 1915 года германцы нарушили законы войны и начали вторую битву на Ипре атакой ядовитым газом. Недальновидное преступление обрекло их на суровое возмездие – преобладающее направление ветров играло нам на руку и, в конечном счте, Британия располагала лучшими научными возможностями, хотя прежде и не использовала эти выгоды, уважая международное право.

В истории танка есть глава, ради которой стоит поступиться хронологией повествования и заглянуть в будущее. Случилось так, что в ноябре 1915 года – читатель узнает, при каких обстоятельствах - я ушл из правительства и отправился служить во Францию, в действующую армию. Мне очень хотелось захватить с собой на фронт какой нибудь подарок. Подарком стал план битвы и победы. Я знал, что главнокомандующий, сэр Джон Френч тщательно и дружелюбно изучит мои предложения. Так появилась записка от декабря. Я прибыл в штаб главнокомандующего, составил этот документ, озаглавил его «Варианты наступления», адресовал Комитету имперской обороны и положил перед Френчем, а впоследствии и перед его преемником, Дугласом Хейгом. Начало записки уместно процитировать.

Гусеничные машины.

Эти устройства могут разрушать проволочные заграждения и подавлять огневой рубеж противника. В Англии готовится отряд примерно в семьдесят подобных машин, скоро начнутся испытания. Пока все они не будут готовы, предпринимать ничего нельзя. Машины необходимо подвести к атакуемому участку и скрытно разместить в двух или трх сотнях ярдов против вражеских передовых линий. За десять или пятнадцать минут до атаки, боевые аппараты начинают движение вперд, к наилучшему месту для прорыва, проходя над нашими траншеями или огибая их в заблаговременно подготовленных местах.

Гусеницы способны преодолеть любое из обычных препятствий, окоп, бруствер, траншею.

Каждая из машин нест два или три пулемта Максима и может быть оборудована огнемтами. Ничто, кроме прямого попадания полевого орудия, не способно их остановить.

Достигнув неприятельских проволочных заграждений, машины поворачивают налево или направо, продвигаются – прямо или с небольшими поворотами – вдоль позиций врага, разрушают огнм брустверы, сминают и перерезают колючую проволоку. На этой стадии атаки они подходят вплотную к неприятелю и становятся неуязвимы для артиллерийского огня. В проделанные ими проходы идт пехота, защищнная от пуль щитами.

Метод разрушения проволочных заграждений артиллерийским огнм за несколько дней до атаки открывает врагу как само намерение атаковать, так и направление прорыва. Бросок гусеничных машин позволит разрушить проволоку по ходу самой атаки, то есть до подвода неприятелем подкреплений или принятия им иных оборонительных мер. 4. Боевые гусеничные устройства способны пройти за линию траншей и разрушить ходы сообщения, но нам не стоит с этим спешить. Надо двигаться постепенно, шаг за Курсив настоящего издания.

Стр. шагом. После захвата вражеской линии, мы без труда решим, куда лучше двинуть машины.

Они могут взобраться на любой склон. В немногих словах, это движущиеся бронебашни с пулемтами, равно как и разрушители проволочных заграждений. Мы, с большим успехом, устанавливали на их передок флотские резаки противоторпедных сетей вместе с направляющими для подачи в резак проволоки. Замечательно видеть проход аппаратов с резаками через проволочные заграждения: они работают подобно механическим жнейкам.

Инженерные службы могли бы подготовить демонстрацию за три-четыре дня.

5. В условиях сегодняшней зимы, мороз, темнота и внезапность помогут механической атаке. Движение бронированных машин можно остановить минными подкопами, фугасами, закопанными в землю снарядами или замаскированными на бруствере полевыми орудиями. Но если трюк удастся однажды, мы придумаем что-нибудь новое для следующего раза. Пока машины не испробованы во Франции, предел их действительной мощи неизвестен. Можно надеяться, что за тмные часы зимней ночи они помогут нам захватить не одну, но несколько хорошо укреплнных траншейных линий.

Огонь движущейся на гусеницах артиллерии не позволит неприятелю установить орудия и вести прицельную стрельбу. С наступлением дня машины станут лгкой добычей65, но вполне успеют сыграть свою роль за ночь и изменят положение на поле боя до рассвета, даже если их и не удастся отвести в тыл. Возможна совместная атака боевых аппаратов и пехоты;

при этом, машины служат подвижными опорными точками, ведут и направляют атаку.

Приведенная здесь программа использования гусеничных машин не пригодилась до ноября 1917 года, до первого сражения при Камбре. Ретроспективно и с учтом практики мы найдм в этом документе много ошибок, но он послужил хорошей основой для дальнейшей работы военных специалистов. Через три месяца после подачи моей записки, в феврале 1916 года, полковник Свинтон – в то время он работал в секретариате Комитета имперской обороны и присутствовал на ранних испытаниях «Танка-Мать» – аккуратно и тщательно сформулировал и изложил план использования танков в сражении большого масштаба. Два года верховное командование упрямствовало, использовало танки негодными методами и в плохих условиях. За эти годы мы не ушли ни одной мыслимой ошибки без какой-либо попытки их осознать. Мы недальновидно, несмотря на все мои возражения и куда как более весомые протесты Асквита и Ллойд-Джорджа, продемонстрировали врагу первые двадцать танков в битве при Сомме. Огромное преимущество нового оружия пустили по ветру, эффектом внезапности поступились. В бой пошли немногие экспериментальные машины с необученными экипажами. Правильное использование подобающего числа бесценных боевых устройств привело бы к великой и блистательной победе, но первое применение танков стало одним лишь демонстративным показом нового оружия неприятелю за весьма скромную цену: сражение окончилось захватом нескольких разрушенных деревень. Но бог милостив: верховное командование врага принялось повторять наши ошибки. Германцы недооценили демонстрацию танков при Сомме. Им показали новое и ужасное орудие войны, но, в 1917 году, нам не пришлось столкнуться со значительным числом германских танков.

1917 год увидел многократное и дурное использование британских танков. Мы могли бы атаковать эффективно и внезапно, массами машин по сухой, не изрытой снарядами Я недооценил степень их защищнности.

Стр. земле, на незатронутых прежними боями участках фронта, но непременно выпускали на врага по четыре или пять машин второстепенным придатком к пехоте, броневая техника шла в болота и через кратерные поля Пашендейла. Враг не церемонился с небольшими партиями боевых машин, танки беспомощно барахтались в грязи. К концу 1917 года многие высокие чины британской армии склонились считать танк бесполезным новшеством, а маститые профессора кислых щей вновь обратились к обвинениям в дилетантизме.

Счастье, что и германцы сочли неудачные, неправильные попытки применения машины за проявления е органической бесплодности и в очередной раз упустили возможность поразить нас нашим же оружием.

Два года прошли пустую, в увещеваниях, аргументировании и страстных апелляциях офицеров бронетанковых войск. Танк получил свой шанс лишь после опыта Пашендейла и, в конечном счте, получил возможность сражаться по-своему. Ему позволили разрушать проволоку, не предупреждая врага об атаке предварительной бомбардировкой;

ему дали возможность вернуть военному делу элемент внезапности.

Слава организатора правильной танковой атаки – Камбре, 20 ноября 1917 года выпала генералу Бингу. Решение приняли с неохотой и в сомнениях: результат оказался решительным - почти бескровная победа за несколько часов. Но войска не были готовы развить успех;

последовали неутешительные, а через несколько дней и бедственные события. Лишь с 1918 года на поле боя утвердились совместное применение дымовых завес и танков, сокрытие дымами движений танковых масс. Если бы война продлилась до 1919 года, каждая машина могла бы выпускать дым, и все танковые операции проходили бы под покровом искусственного тумана. Но после сражения при Камбре судьба танка определилась и, с 1918 года, враги и друзья нашли в нм решающее оружие и уникальный движитель британских, французских и американских наступлений.

Стр. Глава 20. Выбор.

Новый год начался для Адмиралтейства под скверным, штормовым небом. Мы отозвали адмирала Бейли из Гранд Флита и вверили ему 5-ю линейную эскадру в Норе;

читатель знает, что этот отряд специально готовился как ядро бомбардировочного флота для будущего морского наступления. Несомненно, новое назначение огорчило адмирала:

Бейли оставил на севере эскадру дредноутов ради эскадры «Формидейблов». Сердца большинства моряков принадлежали Гранд Флиту и Бейли не был исключением, но принялся за новое дело с обычным для него рвением и, по ходу боевой работы, испросил разрешения выйти с эскадрой в Канал. Адмиралтейство выделило эскортную флотилию.

Эскадра прошла Дуврский пролив при свете дня и до вечера 31 декабря занималась упражнениями в Портленде. Флотилия проводила адмирала через пролив и в сумерках ушла в Дувр;

дневная часть похода обошлась без происшествий. С наступлением темноты отряд Бейли повернул на запад, двинулся вниз по Каналу и, к двум часам ночи дошл до мыса Старт. Поднялся ветер и волны, ярко светила луна. Эскадра пренебрегла противолодочным зигзагом, шла прямым курсом со скоростью 10 узлов и встретилась с германской субмариной: враг держался над водой, невидимый в лунном свете за танцующими волнами. Подводная лодка выпустила торпеду по последнему кораблю в колонне, «Формидейблу». Удар стал смертельным. Броненосец затонул через два с половиной часа. Мы потеряли капитана Локсли, погибло более пятисот матросов и офицеров. Моряки всех рангов выказали высочайшую дисциплину и преданность.

Мрачные новости пришли в Адмиралтейство в первый день нового года.


Лорд Фишер возмутился дурным управлением эскадрой. Бейли дал объяснения, но морские начальники сочли их неудовлетворительными. Я глубоко сожалел о сэре Льюисе и судьбе затеянного предприятия, но вынужден был снять Бейли с командования и поставить во главу Гринвичского колледжа. Там он и задержался на некоторое время. Пришло время всяческих попыток обозреть общую ситуацию и составить планы на весну. 1 января канцлер Казначейства распространил очень важную записку. Он указал, что бытующий оптимистичный взгляд на военную ситуацию не имеет оснований, в первую очередь из-за вс усиливающейся слабости России. Ллойд-Джордж предложил распространить военное действие на Балканский полуострове и увлечь за собой Грецию и Болгарию. Появился и другой документ, принципиальный и пророческий – меморандум полковника Хэнки со ссылками на доклад Дарданелльского комитета. Обе записки указывали на Ближний Восток как на театр, пригодный для наших начинаний и действий в 1915 году. Я прочитал документы в первой рассылке и, 31 декабря, препроводил второй из них премьер-министру со следующими комментариями:

По большей части, мы согласны друг с другом и наши выводы непротиворечивы.

Я хотел атаковать Галлиполи с объявлением войны. … С тех пор трудностей прибавилось. … Предлагаю несколько ежедневных заседаний Военного совета на Мы доверяли вице-адмиралу сэру Льюис Бейли не напрасно. Общеизвестно, что в последовавшие военные годы он полностью оправдал свои высочайшие качества.

Стр. следующей неделе. Плодотворное обсуждение не терпит недельных перерывов между совещаниями.

2 января я получил письмо от Китченера.

Вы, несомненно, видели телеграмму Буханана о русских и турках: если ещ нет, то Фицджеральд передаст е вам.

Как вы думаете: не может ли какая-нибудь морская операция вынудить турок не подавать подкреплений на Кавказ из-за боязни оголить Константинополь?

Полковник Фицджеральд передал мне процитированное письмо фельдмаршала вместе с телеграммой. Приведу значимые выдержки из депеши Буханана.

С начала этой недели положение России на Кавказе вызывает сильнейшее беспокойство. Охватывающий манвр турок серьзно угрожает русским войскам.

Командующий Кавказской армией отчаянно требует подкреплений, значительная часть его войск отозвана на германский фронт, но великий князь предлагает обходиться тем, что осталось.

Вместе с тем, великий князь спрашивает: может ли лорд Китченер устроить в некотором месте морскую или сухопутную демонстрацию против Турции с одновременным распространением сведений, которые вынудят турок, склонных - по словам князя - к поспешным метаниям, отозвать некоторые силы с Кавказского фронта.

Это облегчит положение русских.67 Великий князь добавляет, что останется при прежних планах, даже если Китченер и не способен помочь.

В тот же день в Адмиралтейство приехал и сам Китченер. Затеялся долгий разговор.

Мы подробно обсудили телеграмму из России, возможную помощь флота, не упустили ни одного варианта действий на турецком театре. И я, и фельдмаршал помнили ноябрьские дискуссии об ударе на Галлиполи из Египта. Мы ясно видели далеко идущие последствия победоносного штурма Константинополя. Если у нас есть шанс успешно форсировать Дарданеллы, было бы в высшей степени недальновидно ограничить операцию простой демонстрацией силы на Босфоре. Я всячески упирал именно на этот пункт и предлагал альтернативные ложные выпады в помощь русским. Китченер не возражал против самого аргумента, но постоянно и упрямо указывал, что лишних войск не имеет и не может пойти на новые и обширные военные обязательства. Я не располагаю записью дискуссии, но мои воспоминания о ней могут быть подтверждены вторым письмом от Китченера. Я получил его после нашей встречи, в тот самый день 2 января.

Лорд Китченер мистеру Черчиллю.

2 января 1915 года.

Курсив мой – У.С.Ч.

Стр. Не вижу, как мы можем серьзно помочь русским на Кавказе.

Турция, со всей очевидностью, забирает большую часть войск из Адрианополя для операции против России: возможно, что на Чрном море.

Дела России на Кавказе и в северной Персии нехороши.

У нас нет сил для высадки где-либо. Демонстрация против Смирны бесполезна и может обернуться избиением христиан. Александретта уже испробована и я не жду значимого результата от второй попытки. Действия на побережье Сирии бесперспективны.

Единственное место, где демонстрация может возыметь действие и остановить переброску подкреплений на восток – Дарданеллы. Возможно - как это пишет великий князь - с одновременным распространением сведений об угрозе Константинополю.

Мы не будем готовы к чему-либо значительному ещ несколько месяцев.

Китченер - я в этом не сомневаюсь – сделал выводы из нашего разговора и, в тот же день, 2 января отправил телеграмму в Петроград, через Форин Офис.

Прошу вас уверить великого князя в том, что мы займмся приготовлениями демонстрации против турок, но опасаемся, что любое действие – предпринятое или продекларированное - не окажет заметного влияния на численность врага на Кавказе и не вынудит Турцию к отводу войск.

На следующее утро (3 января) к работе приступил Фишер. Новый первый морской лорд был в курсе текущих дел, читал разнообразные документы правительства, телеграмму из России и был вполне осведомлн о моей беседе с Китченером. Теперь он послал мне письмо великой важности. Документ полно и ясно показывает позицию Фишера.

Взвихренность стиля ни в коей мере не скрывает прозорливости и силы его ума. Я не думаю, что Фишер когда-либо и что-либо предпринимал или высказывал мнение, если какое-то дело с первого взгляда шло вразрез с его основными принципами. Адмирал всегда благоволил глобальному плану пойти на турок и увлечь за собой Балканы. Он видел в Болгарии ключ к положению в регионе. Фишер никогда не боялся рисковать старыми броненосцами в большой игре: морской, военной или дипломатической. Во всм этом, как можно видеть из письма адмирала, мы находились в полном согласии. В том, что большие планы не удались, нет ни моей, ни его вины.

3 января 1915.

Дорогой Уинстон, Хэнки передал мне, что Военный совет собертся в следующий вторник: думаю, что это будет похоже на игру в кегли! Каждый принест свой план и одна упавшая кегля обрушит все соседние!

Я СЧИТАЮ, ЧТО УДАР ПО ТУРЦИИ ОСТАВИТ ЗА НАМИ ПОЛЕ! Но ЛИШЬ немедленный удар. Иначе нет. Наш же придворный совет затянет дело ещ на пару четвергов. (NB: Когда вы встречались в последний раз и что из этого вышло???) Стр. Мы сойдмся на бесполезной бомбардировке Дарданелл и износим в ней орудия «Индефатигебла»: их нельзя восстановить и, возможно, придтся поменять. И что хорошего даст нам этот обстрел? Уберут ли турки хотя бы и одного солдата с Кавказа? Война продолжится своим чередом. Вам нужен ОДИН человек!

Вот турецкий план.

I. Назначить сэра У. Робертсона – сейчас генерал-квартирмейстера – командующим экспедиционными силами.

II. Немедленно заменить всех индийцев и 75 000 опытных солдат Джона Френча территориалами и т.п. из Англии (вы сами это предлагали), составить турецкий экспедиционный корпус, погрузить на суда – якобы для защиты Египта – и, СО ВСЕЙ ПОСПЕШНОСТЬЮ отправить в Марсель! И высадить в бухте Безик, прикрываясь до последнего ложными манврами одновременно с атакой теперешних египетских войск на Хайфу и Александретту. Наши египетские части получат РЕАЛЬНОЕ дело: тот и другой город связаны с нефтяными полями Эдема прямым рельсовым сообщением, их значение неоценимо. Безмерная турецкая концессия – последнее дело архиврага Британии, Маршалля фон Биберштейна, привела германцев в Александретту: мы выбьем их оттуда!

III. Ко времени нашей высадки в Безике, греки пойдут на Галлиполи, болгары – на Константинополь, а русские, сербы и румыны – на Австрию (вс это – ваши слова!).

IV. В то же самое время Стурди форсирует Дарданеллы «маджестиками» и «канопусами». Помоги ему, Господи!

Но великий Наполеон говорил – «ГЕРОЙ» - без этого – «ПОРАЖЕНИЕ». За всю мировую историю хунта ни разу не выигрывала. Вам нужен ОДИН человек!

Ваш, Ф.

Проект Фишера – если брать его в целом – никогда не имел ни малейшего шанса.

Могу предположить возражения Робертсона, доверенного человека первого морского лорда, приверженца концентрации войск на главном или решающем театре – одно и то же в понимании сэра Уильяма. Джон Френч и все его офицеры воспротивились бы замене Индийского корпуса и 75 000 опытных солдат на территориальные части;

дело могло дойти до отставки главнокомандующего. Следовало ожидать самого резкого протеста от Жоффра и правительства Франции. С третьим параграфом Фишера о греках, болгарах, сербах и румынах согласился бы каждый. Несомненная, заветная цель в той части света. Но оставался вопрос: как этого добиться? Вот суть проблемы. И я увидел решение в четвртом параграфе Фишера. Так появилось предложение форсировать Дарданеллы старыми линейными кораблями.

Одно весомое соображение следовало за другим, и я начал действовать. Я увидел великую равнодействующую всех мнений – атаку на Дарданеллы, предмет моего постоянного и страстного желания. Аргументы в пользу операции не оставляли сомнений.

Казалось, что именно сейчас наивысшие авторитеты в морских, военных и политических делах готовы впрячься в повозку. Вся агитация и влияние Ллойд-Джорджа обратились в сторону Турции и Балкан. Он предлагал иные средства, но преследовал ту же, главную цель – увлечь государства Балкан против турок и Австрии;

все его аргументы были равно приложимы и к моему методу. Бальфура весьма привлекали выгоды успешной операции на Стр. юго-восточном театре, я вынес это из разговоров с ним. Наконец, несомненный и живой интерес Форин Офиса и Эдвард Грея. Замечательное и явное совпадение мнений.

Казалось, что достаточно объединить усилия и дать делу подобающий импульс. Но как осуществить это на практике? Я решил попытаться и, 3 января, при действенном согласии Фишера, и после беседы со специально приглашнным консультантом, знатоком юго восточного театра Генри Джексоном, отправил телеграмму командующему эскадрой у Дарданелл, вице-адмиралу Кардену.


Адмиралтейство, вице-адмиралу Кардену.

3 января 1915 года.

От первого лорда.

Возможно ли, по вашему мнению, форсировать Дарданеллы одними кораблями?

Предполагается использовать старые броненосцы, оборудованные противоминными устройствами;

впереди пойдут угольщики и торговые суда для вылавливания и подрыва мин.

Ценность результата может оправдать жестокие потери.

Сообщите ваше мнение.

Чисто гипотетический запрос. На этой стадии, я не связывал себя даже и общим принципом – атакой против Турции. Я хотел обозреть и взвесить альтернативы, посмотреть, какую поддержку найдт то или иное предложение. Все начинания, как я указывал в последней главе, были осложнены текущими дебатами о возможном наступлении армии вдоль побережья против Зебрюгге.

Я не ушл от размышлений о больших делах на северном театре, от мыслей о Боркуме и Балтике. 4 января, накануне заседания Военного совета я написал первому морскому лорду записку по разным пунктам повестки завтрашнего обсуждения, и, среди прочего: «Нам лучше выслушать, что скажут другие о турецком плане и лишь потом занять решительные позиции. Я не пожалею 100 000 человек ради больших политических выгод на Балканском полуострове…»

В тот же день Фишер ответил: «Морские преимущества от обладания Константинополем и ценность поставок пшеницы по Чрному морю настолько значимы, что я полагаю турецкий план полковника Хэнки насущным, обязательным для исполнения, и неотложным». Сомнений не оставалось. Если Военный совет одобрит общие принципы нашего плана, мы будем работать над южным, амфибийным проектом вместе, рука об руку, с наивысшим энтузиазмом и проведм его в жизнь активно и самым решительным образом.

5 января пришл знаменательный ответ адмирала Кардена.

Слово «план» вряд ли уместно. Полковник Хэнки дал общую оценку важности турецкого театра.

Стр. Вице-адмирал Карден первому лорду.

15 января 1915. На вашу телеграмму от 3-го числа. Не думаю, что Дарданеллы можно форсировать стремительным броском.

Пролив может быть пройден обширной операцией со значительным числом кораблей.

В тот день атака на турок и диверсия на Ближнем Востоке заняли одно из главных мест среди всего обсуждения. Все выгоды плана нашли понимание, я зачитал ответ Кардена, и собрание выслушало его с живейшим интересом. Телеграмма получила особое значение: правительству открылась возможность решительно и масштабно изменить положение на Востоке не принимая новых военных обязательств;

более того – нашлось эффективное средство помочь великому князю без особых затрат, одной лишь демонстрацией в Дарданеллах. Я вернулся в Адмиралтейство и узнал, что начальник штаба, адмирал Оливер и Генри Джексон обдумали идею постепенного форсирования Проливов в рамках большой операции и отнеслись к ней положительно. Я поговорил с Джексоном. Он заканчивал работу над меморандумом (я прочитал его через несколько дней), возражал против любых попыток прорваться через Проливы одним броском, но упомянул о значительном эффекте бомбардировки 3 ноября и нашл план постепенного, шаг за шагом, разрушения укреплений привлекательным, хотя и видел нужду в войсках. По его мнению, армия должна была следовать за флотом и довершать дело, в особенности при взятии Константинополя. Итак, трое военных руководителей: начальник штаба, адмирал, специально изучивший театр и адмирал, командир эскадры, пришли к общему и принципиальному согласию. Совершенно разные офицеры с несхожими обязанностями и положением высказались едино. Я безмерно поразился и, 6 января, телеграфировал Кардену:

Первый лорд адмиралу Кардену.

6 января 1915. Ваша точка зрения согласна с мнением высшего командования.

Телеграфируйте в подробностях что, по вашему мнению, необходимо подготовить для большой операции, какие силы вам нужны и как вы собираетесь их использовать.

8 января, на следующем заседании Военного совета состоялась долгая дискуссия о восточном театре. Китченер выбирал меж различными возможностями и подчркнуто высказался в пользу атаки Дарданелл. Он объявил Совету, что видит в Дарданеллах наиболее привлекательную военную цель, поскольку операцию можно провести совместно с флотом. Маршал оценил силы для захвата Дарданелл в 150 000 солдат, но оставил последнее слово до подробного изучения. Он не предложил войск и ясно дал нам понять, что их нет. Тем самым, вклад Китченера, как и предполагалось, ограничился чисто теоретическими рассуждениями.

11 января мы получили от Кардена подробный план.69 Основную часть документа разработали артиллерийские специалисты «Инфлексибла» и офицер морской пехоты выдающихся способностей – капитан Годфри, один из штабных работников вице-адмирала.

Я приведу основные пункты.

См. карту Дарданелл на стр. 406-407.

Стр. Возможная последовательность операций:

(A) Полностью подавить оборону на входе.

(B) Разрушить оборонительные сооружения Проливов до батареи №8 мыса Кефец включительно.

(C) Подавить оборону в Узостях, Чанак.

(D) Очистить проход в минном поле, форсировать Узости, подавить форты за Узостями, затем завершающий прорыв в Мраморное море.

Расчт необходимых сил: 12 линейных кораблей, 4 с противоминными устройствами.

Три линейных крейсера – два из них потребуются для входа в Мраморное море;

3 лгких крейсера;

1 лидер флотилии;

16 эсминцев;

1 плавучий док для ремонта;

6 субмарин;

гидроплана и гидроавианосец «Ла Фудр»;

12 минных тральщиков в том числе и по возможности, 4 флотских;

1 госпитальное судно;

6 угольщиков на острове Тенедос;

2 судна для запасов и снарядов. Указанных сил достаточно с учтом возможных потерь.

Детали операции.

Постоянная корректировка огня гидропланами.

(A) Бомбардировка фортов с закрытых позиций, затем огонь прямой наводкой с эффективной дистанции и полное подавление укреплений;

уничтожение торпедных аппаратов и батарей, прикрывающих минное поле на входе в пролив;

очистка входа от мин.

(B) Минные тральщики, за ними линейные корабли входят в пролив и идут до позиции, с которой возможно подавить батарею №8.

(C) Интенсивная бомбардировка фортов линейными крейсерами от Габа-Тепе, огонь корректируется с линейных кораблей;

затем огонь прямой наводкой с эффективной дистанции до полного подавления укреплений.

(D) Тральщики, за ними линейные корабли поднимаются к Узостям. Начало бомбардировки фортов 22, 23, 24 от Габа-Тепе, корректировка огня по форту гидросамолтами, затем огонь прямой наводкой. Траление мин в Узостях, подавление форта у Нагары огнм прямой наводкой;

затем линейные силы, предшествуемые тральщиками, входят в Мраморное море.

На стадии (C) ожидается значительный расход боеприпасов;

достаточные их запасы обеспечат успех. «Гебен» серьзно осложнит этап (В) если поможет обороне у Нагары Тогда, при неудаче подводной атаки, понадобится поддержка линейных крейсеров: огнм от Габа-Тепе или непосредственная.

Срок операции по большей части будет зависеть от стойкости неприятеля под огнм, гарнизон изрядно усилен германцами, влияние окажет и погода. Сейчас время частых штормов. Возможно, что нам понадобится около месяца.

Расход снарядов будет велик. Готовлю примерную оценку ожидаемой потребности.

Расположение эскадр после завершения операции: Мраморное море - 2 линейных крейсера, 4 линейных корабля, 3 лгких крейсера, 1 лидер флотилии, 12 истребителей миноносцев, 3 субмарины, 1 транспорт снарядов и запасов, 4 минных тральщика, угольщик.

Стр. Прочие силы удерживают пролив открытым и прикрывают тральщики на время довершения расчистки минного поля.

План поражал воображение всех, кто видел его. Так было и со мной. Меня восхитили как детали, так и совершенно новая концепция. Я ожидал иного ответа - некоторый план «броска», как это предлагал Фишер - адмирал Стурди форсирует Проливы «канопусами».

Копии документа немедленно пошли премьер-министру, некоторым другим адресатам;

между посвящнными завязалась свободная дискуссия. Казалось, что первый морской лорд и начальник штаба одобряют план. Никто, никоим образом и ни разу не усомнился в его технической доброкачественности. Мы посвятили в дело четверых или пятерых из числа великих морских авторитетов, каждый располагал собственным техническим штатом, но ни один не сказал: «Это чушь. Корабли не могут бороться с фортами» и не подверг критике те или иные детали. Случилось наоборот: все нашли, что план чрезвычайно интересен и многое обещает;

тем самым, в круге причастных к тайне адмиралтейских сотрудников росло совершенно определнное и благоприятствующее операции мнение. И в это самое время штаб сделал важное предложение, несомненно повлиявшее на ход событий.

Флот получил первый из пяти быстроходных линейных кораблей с 15-ти дюймовыми орудиями: «Куин Элизабет». Мы решили послать его для пробных стрельб и ходовых испытаний в спокойное и безопасное Средиземное море. Корабль шл к месту назначения и тут штаб предложил опробовать огромные орудия дредноута на укреплениях Дарданелл, отметив, что «Куин Элизабет» может вести огонь, оставаясь за пределами дальности турецких батарей. До этого момента я не думал ни о чм подобном, но значимость предложения тотчас стала очевидной. Мы поняли, что перед нами совершенно новый факт.

Более того, появление «Куин Элизабет» сказалось решающим образом. Вице-адмирал Карден не мог и вообразить, что получит этот дредноут. Все прошлые обсуждения и приготовленный адмиралом план никоим образом не учитывали его.

Я запросил у штаба точные планы, приказы и принялся набрасывать список доступных для операции кораблей.

Секретариат. Первому морскому лорду. Начальнику штаба.

12 января.

(1) Форсирование Дарданелл с проходом через пролив эскадры достаточно сильной для разгрома турецкого флота в Мраморном море могут привести к первостепенной победе и изменить положение на востоке полностью и к нашей выгоде.

(2) Представляется возможным обеспечить адмирала Кардена нижеперечисленными кораблями и при этом сохранить должный баланс сил в домашних водах:

«Оушен», «Свитшур» и «Трайэмф» (уже на месте либо отряжены на этот театр), «Вендженс», «Канопус» (с Адриатики), «Альбион» (Мыс Доброй Надежды), «Цезарь» и «Принц Георг» (с Гибралтара).

«Викториес», «Марс», «Магнифишент», «Ганнибал» (в настоящее время отозваны домой для расснащения). «Куин Элизабет» (откомандирован для артиллерийских испытаний в Гибралтар). «Инфлексибл» (отряжен в Средиземное море на смену «Индефатигеблу»). «Индефатигебл» (уже на месте).

Стр. Тем самым, домашние воды не теряют ни одного корабля, за исключением и без того предназначенных к расснащению.

(3) В указанном списке не учтены четыре французских линейных корабля в районе операции и шесть прочих кораблей, объявленных для возможного использования… (4) Дело можно начать 1 февраля обстрелом фортов на входе орудиями «Куин Элизабет» с дальней дистанции. Нет нужды начинать полноценный штурм, пока в точности не выяснится результат первой стадии. Необходимо приготовить вс для тщательного исполнения плана, обеспечить гидропланы и вспомогательные суда. Командующий – адмирал Карден… Приступайте к разработке детального плана.

У.С.Ч.

Лорд Фишер согласовал документ. Позднее (9 февраля) он пополнил список двумя додредноутами: «Лордом Нельсоном» и «Агамемноном» - значительное подкрепление, повлкшее соответствующее ослабление Гранд Флита.

13 января я представил проект Военному совету. За сутки до начала заседания я распространил телеграмму Кардена меж главными участниками собрания, включая, естественно, премьер-министра и Китченера. Фельдмаршал посчитал, что это стоящая попытка. Он указал, что «Мы можем ограничиться одной бомбардировкой, если найдм е неэффективной». На заседании присутствовали Фишер и Артур Вильсон. Ни тот ни другой никак не высказался, и я принял их молчание за определнное согласие. Совет принял единогласное решение и записал его в следующем, курьзном виде:

Адмиралтейству поручено в кратчайшие сроки рассмотреть возможность действенной акции в Адриатическом море, у Каттаро или в ином месте с целью (между прочего) оказать давление на Италию.

Помимо этого, в феврале месяце, Адмиралтейство должно подготовить морскую экспедицию с целью бомбардировать Дарданеллы, захватить Галлиполийский полуостров и, в конечном счте, Константинополь.

После решения Совета я телеграфировал адмиралу Кардену. Телеграмма отправлена 15 января в согласии с Фишером.

Первый морской лорд и я доложили ваш план Военному совету правительства и получили принципиальное одобрение.

Мы не находим затруднений в предоставлении вам затребованных сил, в том числе и «Куин Элизабет» к 15 февраля.

Мы полностью согласны с вашим планом постепенного, форт за фортом, разрушения обороны как это сделали с Антверпеном немцы.

Мы предлагаем вам возглавить операцию.

Стр. Возможно, вашим заместителем станет адмирал Робек.

Чем раньше мы начнм, тем лучше.

В скором времени вы получите детальную инструкцию Адмиралтейства.

Продолжайте работать над планом.

Я начал консультации с правительством Франции и, между всякими предметами, связанными с грядущей операцией, поставил вопрос о реорганизации командования на средиземноморском театре, обрисовал план форсирования Дарданелл и добавил:

В преддверии очень важной операции, Адмиралтейство не желает никаких изменений среди командования в указанном районе Средиземного моря. Вместе с тем, мы надеемся, что эскадра французских броненосцев, вместе с французскими субмаринами, эсминцами и гидроавианосцем «Ла Фудр» примет участие в деле под началом французского контр адмирала.

Я передал ноту французскому атташе, но прежде позаботился о формальной стороне дела и получил контрасигнатуры премьер-министра, Китченера и Грея, вместе с подписями первого морского лорда и начальника штаба. Документ представлял сугубую важность, и я постарался предупредить любые разночтения.

Равным образом, я сообщил об операции великому князю Николаю.

Теперь читатель видит, что план родился и получил развитие среди моряков и специалистов и никак иначе. Адмирал Карден и его артиллерийские офицеры предложили метод постепенного разрушения фортов бомбардировками с дальней дистанции. Сэр Генри Джексон и специалисты Адмиралтейства приняли идею, изучили и одобрили е в деталях.

Верный или нет, но план принадлежит морской Службе. Равным образом, приказы Адмиралтейства готовил начальник штаба и его аппарат. Я набросал список доступных для операции старых линкоров. Но именно штаб предложил добавить к ним «Куин Элизабет» со всеми вытекающими возможностями. И именно первый морской лорд добавил к списку дарданелльского флота два самых мощных корабля: «Лорд Нельсон» и «Агамемнон».

Профессиональная концепция задумки никак не замутнена и не испорчена вмешательством гражданских лиц.

Я пишу эти строки без малейшего намерения уйти от ответственности или уменьшить е. Суть не во мне. Я не разрабатывал и не был способен разработать план. Его произвели на свет морские командиры, над ним работали и передали в дело технические специалисты, его одобрил первый морской лорд;

я же воспользовался их трудами, провл план в жизнь и поддерживал всеми доступными мне средствами. Иные падали духом и меняли взгляды без видимых причин, но я тврдо держался их же предыдущих решений и, в интересах общего и главного дела союзников, неуклонно двигал операцию вперд, к практическому исполнению.

Так завершилась первая фаза: начало Дарданелльского предприятия. Перед листами документов затруднительно оспаривать факты. Ведущие морские авторитеты и члены Военного совета провели за обсуждением проекта двадцать дней. Негласный адмиралтейский круг обдумывал план как ни один другой вопрос. И до сих пор все мнения Стр. были благоприятны. До сих пор никто не возразил и не привл ни одного контраргумента. В Австралии написана официальная история войны, и е автор посчитал уместным делом подытожить свой рассказ так:

«Невоздержанное воображение Черчилля, его дилетантское невежество в артиллерийском деле, фатальная способность молодого задора увлекать за собою преклонные и не столь живые умы – вот причина Галлиполийской трагедии».

Мо постоянное бремя - тяжкая ответственность перед народом Австралии, и я тешусь надеждой, что австралийцы не ограничатся этим утверждением – грубейшим, более чем ошибочным, менее чем недостаточным, предельно тенденциозным, но примут во внимание факты, говорящие сами за себя.

Стр. Глава 21. Бой у Доггер-банки, 24 января.

К середине января наши морские беспокойства дали о себе знать в высоких и причастных к высшим тайнам правительственных кругах. В то время, Джон Джеллико полагал Гранд Флит исключительно уязвимым, мы можем найти резоны в его мемуарах.

Письма командующего первому морскому лорду пестрят тревожными расчтами соотношений сил британского и германского флотов применительно к большому бою.

Некоторые из дредноутов Джеллико встали на плановый ремонт;

два линкора, «Монарх» и «Конкерор», столкнулись и временно вышли из строя. Сэр Джон вернулся к умозрениям прошлогоднего ноября: германцы тайно вооружили новейшие линейные корабли куда как более мощной, чем мы думаем, артиллерией. Но если в ноябре 1914 года он предполагал у врага четыре дредноута с 14-ти дюймовыми орудиями, то теперь – шесть с 15-ти дюймовыми. Подобный метаморфоз был, разумеется, невозможен. Разведка свидетельствовала, что немецкие дредноуты не стоят в доке, а постоянно появляются то тут, то там и мы не могли поверить в грандиозную реконструкцию немецкой артиллерии. Но мне пришлось опровергать эти и иные, равно алармистские идеи. Я назначил специальную комиссию под началом третьего морского лорда, чтобы унять мрачные опасения о великом перевооружении неприятеля.

Другое предложение командующего доставило мне куда как больше хлопот.

Джеллико сильнейшим образом беспокоила дислокация линейных крейсеров, и он пожелал перевести их из Форта в Кромарти, поближе к главному флоту. Если бы мы приняли его предложение, то лишились бы всякой возможности ответить на рейд врага против нашего побережья. 16 декабря германцы атаковали Хартлпул, Скарборо и могли повторить эту затею. Кромарти и Скапа равно отстоят от Гельголанда, и уход Битти с линейными крейсерами на столь отдалнную стоянку приводил нас к бессмысленной беспомощности. Я предпочл бы поступить наоборот и перевести весь линейный флот в Форт. В то время это было невозможно, но я категорически отверг уход линейных крейсеров от стратегического контакта с быстроходными вражескими кораблями. 20 января я написал первому морскому лорду:

Линейные крейсера необходимо держать воедино. Нам постоянно нужна сила, способная управиться со всеми быстроходными кораблями Германии. Если линейные крейсера уйдут в Кромарти, то окажутся на том же расстоянии от Гельголанда, как если бы они стояли в Скапа и, соответственно, в совершенной неспособности защитить берега Англии. Тем самым, я полагаю, что отряд линейных крейсеров нельзя делить или переводить из Форта, разве что адмирал Битти найдт опасными навигационные условия.

На следующее утро мы с Фишером досконально обсудили состояние Гранд Флита, в том числе и этот вопрос. Первый морской лорд стал на мою сторону и, днм 21 января, я отправил начальнику штаба записку:

Стр. Мы не должны ничего менять. Линейные крейсера остаются в Форте единой силой, разве что адмирал Битти найдт опасными навигационные условия. … Действуйте соответственно.



Pages:     | 1 |   ...   | 8 | 9 || 11 | 12 |   ...   | 26 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.