авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 13 | 14 || 16 | 17 |   ...   | 26 |

«МИРОВОЙ КРИЗИС 1911 – 1918. Уинстон С. Черчилль. Сокращнное и ...»

-- [ Страница 15 ] --

затем, после нескольких общих замечаний фельдмаршал спросил: верно ли, что я должен покинуть Адмиралтейство? Я сказал - да, это так;

вс уже решено. И что я собираюсь делать? Ничего;

не знаю;

никаких отчтливых планов. Китченер, очень по дружески, заговорил о нашей совместной работе. Он вовсе не ведал, что сам чудом избег моей судьбы. Фельдмаршал поднялся уходить, но вдруг повернулся и сказал на свой манер:

впечатляющий, почти величественный: «Вс так, но одной заслуги у вас никто не отнимет.

Флот оказался готов». Затем он ушл. Мы проработали вместе, в новом Кабинете ещ несколько времени;

мне снова пришлось спорить с ним, возражать, критиковать, но в памяти навсегда остались высокие качества рыцарственного человека, отдавшего мне тот, прощальный визит: его суровая доброта, его сердечная учтивость.

21 мая Адмиралтейство решили передать Бальфуру. Я знал о желаниях премьер министра и изо всех сил постарался уговорить Вильсона остаться. Вотще. Он был непреклонен, ничто не могло удержать его. Сэр Артур с некоторой неловкостью объяснил дело так: он вовсе не хочет отказывать мне в просьбе, но боится не справиться с работой без моей помощи. Ещ одно проявление совершенно не свойственного характеру Вильсона дружелюбия. То же случилось и год спустя, во время парламентского расследования дарданелльского предприятия: сэр Артур не только дал в высшей степени благоприятное для меня свидетельство, но просидел всю ночь за убедительнейшей бумагой об артиллерийском аспекте нашего плана, и поднял авторитетный голос в защиту операции, которую тогда не пинал лишь ленивый.

Стр. Вечером 21 мая я доложил премьер-министру:

Я настойчиво, но безуспешно старался убедить Артура Вильсона служить под Бальфуром. В сложившихся обстоятельствах предлагаю Генри Джексона.

Предложение приняли;

формирование правительства постепенно подходило к завершению, и Асквит любезно предложил мне пост Канцлера герцогства Ланкастерского – почтную синекуру. Мне совершенно не улыбалось таковое место, но премьер добавил к предложению членство в Военном совете или Военном комитете правительства. Это меняло дело: я мог использовать весь обретнный опыт на пользу дарданелльской экспедиции, исполнить долг и помочь делу всеми оставшимися у меня средствами. Именно на этих условиях и до поры – пока указанные обстоятельства сохраняли силу – я остался в новом Кабинете.

Окончательный состав правительства объявили лишь 26 мая;

министры обменивались офисами и ходили целовать руку суверена. Новому Кабинету достались отложенные на мрачный период безвременья военные и политические дела: к Дарданеллам не было послано ни одного солдата;

безвластие, отсутствие первого морского лорда ограничили работу повседневной деятельностью. Я старался, как только мог.

Ранним утром 26 мая – мой последний день в Адмиралтействе – пришла печальная новость: германская субмарина у Дарданелл торпедировала и утопила «Трайэмф». Моя работа уже закончилась, но прежде визита в Букингемский дворец я написал письмо государственному мужу, теперешнему вершителю адмиралтейских дел:

Черчилль мистеру Бальфуру.

26 мая 1915 года. Оставляю вам в высшей степени трудную и совершенно неотложную задачу: защиту дарданелльского отряда от подводных атак. Не стоит недооценивать серьзности положения. Если не справиться с этой опасностью, последствия станут неизмеримо ужасными. Две недели я не имел власти принимать важных решений. Вы, с вашим ясным умом и хладнокровными суждениями дадите работе необходимый толчок. Я составил заметки о наилучших способах помочь делу:

1. Максимально скорая военная операция сократит период подводной опасности.

Надлежит собрать все возможные силы и отправить их в море – безотлагательно, все одновременно.

2. До возобновления решительных наземных действий, флот должен остаться в безопасном месте – в гавани Мудроса, либо Суэцком канале. Пока не подойдут лихтеры с сетями, нужные армии корабли можно уберечь принайтованными по бортам пустыми транспортами или угольщиками.

3. Необходимо без промедления готовить защищнные от торпедных атак корабли. В записке от 13 мая я предлагал первому лорду срочно отправить на место девять тяжлых мониторов: один за одним, по мере готовности каждого;

немедленно выслать к Дарданеллам четыре «Эдгара» со средней бомбардировочной артиллерией и Стр. противоминными наделками, но с тех пор прошли две недели, а «Эдгары» так и не ушли из за нашего междуцарствия. Пока указанные корабли не успеют к Дарданеллам и до начала решительной наземной операции, флотом должно рисковать лишь при крайней необходимости.

4. В дополнение ко всяческим и прочим мерам - вы непременно узнаете о них - к Дарданеллам должны быть посланы не менее 100 траулеров и дрифтеров, со ста милями индикаторных сетей и восемь добавочных эсминцев (пойдут в эскорте войсковых транспортов).

5. Для защиты от субмарин необходимо перекрыть сетями значительный район вокруг оконечности Галлиполийского полуострова и разместить в защищнной зоне большое число вооружнных траулеров и постоянно готовых гидропланов. Хочу подчеркнуть, что действовать придтся масштабно и радикально. Многое уже сделано.

6. Следить за входом в Адриатическое море, перекрыть его сетями, искать базы подводных лодок вокруг Малоазийского полуострова, минировать все подозрительные места, наладить – невзирая на расходы – разведку;

придать должное ускорение всему, что делается уже сейчас.

7. Непременно налагать взыскания за нерадивость.

От всей души желаю вам преуспеть в этом и других тревожных делах, переходящих под вашу ответственность;

во всм, что вы так смело и преданно поручились исполнять.

Тем и окончилось мо адмиралтейское министерство. Я полностью ответственен за тридцать четыре месяца приготовлений к войне и десять месяцев войны: время моей верховной исполнительной власти. Читатель, имевший терпение дойти до этих строк знает о наших многотрудных и рискованных делах, о наших ошибках, обо всей нашей работе.

Нерешительные годы, многие несчастья, тяжкие труды и горькие разочарования ждут своей оценки, и она когда-нибудь воспоследует, но я имею право здесь - в этом месте нашей истории - дать отчт о положении и состоянии королевского флота в тот день, когда мощное, спасительное орудие морского господства перешло в руки моих преемников. Ни в какой иной войне Британия не овладела морями столь же безраздельно;

никогда прежде верховенство на солной воде не устанавливалось так же быстро и не обходилось дешевле.

Мы уничтожили корабли врага по всему мировому океану, побили германские флоты и эскадры в Северном море, но не только это: мы стреножили и остановили новое, варварское военное средство – субмарину. Флот Открытого Моря более года едва показывался из гаваней, а если и выходил – то безо всякого намерения сражаться, в безосновательной надежде вернуться незамеченным и нетронутым. Враг, в сущности, свернул подводную кампанию, она возобновилась лишь через восемнадцать месяцев.

Несмотря на современные нам сложности, флот установил и удерживал экономическую блокаду Германии – строжайшую, насколько это зависело от моряков - в пределах наших прав на досмотр, едва ли и единое судно могло пройти через широко раскинувшийся кордон. Обильные потоки груза из месяца в месяц текли к нашим армиям во Франции и на Востоке, и каждый фронтовой командир знал о безупречности морских коммуникаций.

Британские и союзнические торговые флоты ходили по морям и океанам туда и сюда, совершенно свободно;

однопроцентная страховая премия приносила государству изрядный Стр. доход. Так прошл весь 1915 год и три четверти 1916 года. История всех мировых войн не знает подобного главенства на морях.

В то же самое время сила британского флота неуклонно и быстро росла. Довоенные труды вместе с усилиями начала войны дали всходы, и мы пожинали плоды от месяца к месяцу. Щедрые подкрепления - линейные корабли, линейные крейсеры, десятки лгких крейсеров и субмарин, сотни эсминцев, тысячи малых кораблей – непрерывным и мощным потоком сходили со стапеля, получали вооружение и становились в строй. За год команды вполне научились работать с совершенно новой техникой. Морская наука откликалась на каждое требование дня сегодняшнего, смотрела в день завтрашний, работала в гармонии с практикой, и флот получал новые орудия, торпеды, снаряды, взрывчатые вещества, двигатели – угольные и нефтяные - и разнообразные вспомогательные устройства.

Адмиралтейство опробовало большинство значительных военных изобретений и идей;

мы далеко опередили и врагов, и друзей. Танки, дымы, воздушные торпедоносцы, станции беспроводного наблюдения, шифры, отбойные противоминные приспособления, мониторы, торпедная защита кораблей, параваны – все эти средства активно внедрялись или разрабатывались. Мы – и совершенно осознанно, как это было здесь показано – не занимались одними лишь ядовитыми газами. Следующая субмаринная кампания началась лишь через восемнадцать месяцев, но флот успел разработать основные средства противодействия: множество специальных кораблей строились, суда-ловушки несли службу.

С начала войны достойные офицеры мирного времени успели вырасти в истинных морских лидеров. Британия получила в Битти, Кийзе, Тэрвитте, Пэкенхеме – добавлю и Льюиса Бейли, хотя судьба его и омрачилась на время - повелителей бурь;

они сражались на морях и против вражеских берегов никак не хуже морских героев прошлого. Чтобы отвага и навыки офицеров и матросов не пропадали втуне, осталось лишь изобрести и отточить верный способ морского наступления: новации техники и науки сковывали нас, но, в равной мере могли и должны были помочь делу. Мы заработали долгую передышку, на морях наступило облегчение и некоторое спокойствие, пришло время обдумать верный план.

Но выгоды и возможности унаследовали другие: Фишер лишился всего собственным решением, фатальным импульсом чувств;

я - силою обстоятельств, описанных на этих страницах. Мы оставались в жалком положении беспомощных наблюдателей, пока страшный удар не прервал времени тихой погоды, и само государственное бытие вновь пошатнулось перед великой угрозой на морях.

Стр. Глава 33. Опускается тьма.

26 мая коалиционное правительство собралось в первый раз и новый инструмент военного руководства немедленно обнаружил все свои дефекты. Министры прежнего состава уселись рядом с политическими оппонентами - навязанными, но не выбранными по заслугам. Новые министры пришли с глубоким предубеждением о работе предшественников. Что если бы они пришли к власти раньше? Возможно, некоторые из их ошибок в чм-то разнились бы с нашими промахами. Юнионисты не доверяли премьер министру: вс время формирования коалиции вопрос об Асквите во главе правительства занимал их как ничто другое. Ллойд-Джордж, могущественный политик, фактический создатель новой межпартийной власти, вступил на порог успеха, но оказался в несвойственном ему уязвимом положении. Он, де-факто, учредил Кабинет, уступил Казначейство Маккене и стоял теперь перед сплочнной группой консервативных нотаблей оскорблнных прошлыми политическими деяниями Ллойд-Джорджа чуть ли не до личного отвращения. Возможно, что мистер Бонар Лоу - лидер консерваторов в палате общин – надеялся на пост первого министра: к тому были хорошие основания, и если честолюбие самого Лоу и не было ущемлено, то все его друзья остались крайне недовольны. В прошлом правительстве важные военные вопросы обсуждали четверо или пять министров;

теперь в дискуссию вступали не менее дюжины сильных, способных, ярких политиков и каждый из них имел власть отстаивать свою точку зрения.

Двигать дела стало хлопотно и в высшей степени затруднительно;

верно, что лояльность и горячий патриотизм отчасти помогали работе, но общий результат разочаровывал. Поднаторевшие в военной работе старые министры ходили в заложниках собственных прошлых дел;

политики без бремени обязательств не были обременены и опытом. Каждый из важнейших вопросов откликался пятью или шестью мнениями;

любое оперативное решение принималось после долгих, пространных, утомительных дискуссий как правило, и после долгих проволочек мы приходили к неудовлетворительному компромиссу, а тем временем, события разрушительной войны шли своим безжалостным чередом.

Новый Кабинет выказал ко мне изрядное уважение и я, пусть и лишнный исполнительной власти, остался сидеть на старом месте, по левую руку Китченера. Мне поручили помогать комитету из девяти министров: по сути, прежнему Военному совету под новым именем Дарданелльского комитета. Я должен был подготовить отчты о текущем положении, на суше и на море;

Адмиралтейство предоставило мне все возможности для сбора и проверок фактического материала. Китченер, в свою очередь, пожелал передать новому Кабинету сходные отчты, составленные с точки зрения военного ведомства.

Документы подготовили очень быстро. Тем временем, новые министры вникали в конфиденциальные правительственные материи, знакомились с секретной и служебной информацией. Общее мнение решительно склонялось к инициативным действиям у Дарданелл, в духе моих взглядов на военную сторону проблемы. Первый Дарданелльский комитет собрался нескоро - только 7 июня в составе: премьер-министр, лорд Китченер, лорд Лансдаун, мистер Бонар Лоу, мистер Бальфур, лорд Керзон, лорд Крю и я.

Стр. Первое заседание прошло без Ллойд-Джорджа: он значился членом Комитета, но на несколько месяцев обратился к иной задаче – производству боеприпасов – и отдал этому делу все свои энергические способности.

Комитет занялся телеграммой с Галлиполи от 17 мая – в ней Гамильтон просил подкреплений. Китченер решительно высказался за величайшие усилия у Дарданелл;

он объявил, что предоставит Гамильтону три дивизии Новой армии вдобавок к отправленной ещ до междуцарствия 52-й пехотной. Фельдмаршал заявил, что не сможет остаться на посту и отвечать за ход войны, если правительство решит свернуть Дарданелльскую операцию. Совет принял ясные слова Китченера не просто с облегчением, но с удовольствием. Иных мнений не высказывалось;

составили следующее заключение:

1. Усилить Яна Гамильтона тремя оставшимися дивизиями Первой новой армии с расчтом начать наступление во вторую неделю июля.

2. Направить к Дарданеллам корабли с улучшенной защитой от подводных атак, а именно:

«Эндимион» и «Тезей» (лгкие крейсера типа «Эдгар» только что оборудованные булями). Четыре монитора с 14-дюймовыми орудиями. Шесть мониторов с 9,2-дюймовыми.

Четыре монитора с 6-дюймовыми орудиями: один из них выйдет с задержкой.

Четыре сторожевых корабля.

Две субмарины класса «E», уже в пути.

Четыре субмарины класса «H».

Итак, новые начальники Адмиралтейства и новый Военный совет решили почти одинаково со мной, немного добавив к морским подкреплениям – я настаивал примерно на том же перед Фишером в канун его отставки. Но военные мероприятия намного превзошли вс прежде санкционированное Китченером. К двум дивизиям, ожидавшим отправки с, соответственно, 17-го и 30-го мая (одна успела тронуться в путь), Китченер добавил ещ две;

три из четырх дивизий для Гамильтона входили в состав Новой армии и считались – возможно, несправедливо – лучше подготовленными к войне, нежели территориальные части того времени.

Кабинет рассмотрел решение Дарданелльского комитета от 7 июня через два дня, министры яростно дискутировали об общих принципах;

спорили о том, продолжать ли операцию либо выйти из дела и тем «уйти от потерь». На деле, Кабинет, по второму кругу, повторил вс обсуждение дела на Комитете и пришл к тем же выводам. Министры недвусмысленно и в главном согласилось с решением Дарданелльского комитета и, в конечном счте, позволили отправить Гамильтону три дивизии.

Но и после принятого решения правительство не отошло от двойственного поведения. Кабинет расходился во мнениях постоянно, до самого конца Дарданелльской операции, на каждой е стадии с заметным ущербом для хода предприятия. Если бы премьер-министр получил или отвоевал полные полномочия, если бы Асквиту позволили решать дела в мае и июне, без свар и перерывов – он смог бы организовать некоторые действия и – даже в эти месяцы – добиться несомненной, решительной победы. Я говорю Стр. это с уверенностью человека, знакомого с повседневной работой правительства. Но с самого дня формирования коалиции, власть расплылась, консулы разделились, каждая резолюция по военным вопросам требовала такта, рождалась с промедлениями, в изнурительных переговорах – именно так в мирное время Общины толковали о статьях спорного билля. Я никого не упрекаю - все действовали искренне и из наилучших побуждений - но лишь описываю открывшиеся, печальные для дела обстоятельства.

Наконец, 9 июня мы смогли вынести вердикты, необходимые для успеха. Но эти же решения можно было принять и через 48 часов после телеграммы Гамильтона от 17 мая.

Промедление до 7 - 9 июня нельзя оправдать ни единым военным резоном. Вс необходимое для немедленного действия было под рукой уже 17 мая;

все войска равно готовы, все аргументы равно вопиющи. Мы безвозвратно потеряли две или три недели никак не по вине врага, но лишь из-за непорядка с правительственными инструментами Британии.

Последствия оказались значительны. Главным фактором было время. Я успел показать, что необыкновенная мобильность амфибийных сил, их способность к неожиданным ударам преходящи, строго ограничены некоторыми временными промежутками. Внезапность, скорость, сила удара зависят от готовности врага к ответу в тот или иной момент. Каждое движение одной из сторон может быть парировано контр движением другой. В такого рода операциях, сила и время равно важны, соизмеримы, могут быть выражены в терминах друг-друга. Потеря недели почти то же самое, что потеря дивизии. В феврале, три дивизии могли занять Галлиполи чуть ли не без боя. Пять могли оккупировать полуостров после 18 марта. Семи дивизий оказалось мало в конце апреля, но девяти могло бы и хватить. Одиннадцать ответили бы положению начала июля.

Четырнадцать не смогли добиться успеха 7 августа, и каждое промедление порождало следующее.

Дата атаки зависела от двух причин: от срока подхода новой армии и, в меньшей степени, от фазы луны. По мнению армии, для внезапной высадки на новом плацдарме лучше всего подходила безлунная ночь и если подкрепления не успеют к тмному периоду июля, задуманную операцию придтся отложить до безлунных ночей августа. Комитет – это видно из решения от 7 июня - назначил атаку на вторую неделю июля в уверенности, что новые дивизии успеют на место к сроку. То был исключительно благоприятный момент, и мы могли им воспользоваться, если бы дивизии вышли в море немедленно за телеграммой Гамильтона или – учитывая отсрочку из-за политических перемен – отправились в путь до формальной санкции: в дни, когда правительство ещ обсуждало вопрос. Теперь решение приняли, но войска не успевали и не могли успеть на место до конца июля. Великая битва на участке АНЗАКа и в бухте Сувла началась не в удобные дни начала июля, а прошла во вторую неделю августа. Итак, мы потеряли месяц – от начала июля до начала августа;

сегодня мы доподлинно знаем, что именно за это время к защитникам полуострова помимо необходимых для восполнения потерь подкреплений подошли десять дополнительных турецких дивизий или их эквивалент. Британские дивизии в конце-концов отплыли к Дарданеллам и дали бы нам хорошее преимущество, если бы ушли вовремя – теперь же, ещ до прибытия подкреплений к месту высадки, враг уравнял силы и свл вс наше возможное преобладание на нет. Более того: вс это время войска Гамильтона таяли и слабели из-за болезней и боевых потерь, а флот оставался уязвим для подводных атак.

Германцы взяли в свои руки управление турецкими армиями, организовали и укрепили оборону полуострова. Июньские и июльские поражения России в Галиции заметно подняли Стр. боевой дух осман, засевших на Галлиполи. Армия генерала Истомина ушла из Батума на главный русский фронт и высвободила значительные турецкие силы, собранные прежде у Мидии для отражения возможной там высадки. Уже в первой половине июня стало ясно:

подкрепления не успевают к июльскому сражению у Дарданелл. Наступление могло начаться лишь по прибытию войск и в безлунные ночи, то есть во вторую неделю августа и никак не раньше.

Я постоянно и в великой тревоге размышлял обо всех перечисленных обстоятельствах. Жизнь требовала новых, отчаянных усилий и я – в меру оставшихся возможностей - хлопотал о дополнительных, ещ больших подкреплениях и, прежде всего, об их ускоренной отправке.

Май и июнь увидели начало великого русского отступления. До конца марта, Гинденбург и Людендорф предполагали и старались окружить и вынудить к сдаче несколько русских армий целиком;

они предприняли первую попытку у Варшавы, в ноябре 1914 года, но силы австро-германцев не отвечали столь амбициозной стратегии и великий князь умело расстроил вражеский план. Германцы попробовали второй раз, в январе, на севере, против русских армий в Восточной Пруссии. Разыгралась ужасная зимняя битва у Мазурских озр, немцам удалось захватить около 100 000 пленных, но основная масса русских выскользнула из вражеского охвата, и никакого стратегического результата достичь не удалось. В тот раз план был хорош, и сил у германцев хватало, но дело сорвалось из-за неверно выбранного времени удара: возобладали трудности зимней кампании.100 К началу марта 1915 года, на всм восточном фронте вновь установилась траншейная война. Двадцать второго марта Южная группа царских армий захватила Перемышль. Падение крепости высвободило крупные силы русских для вторжения в Венгрию. Вторая попытка Гинденбурга-Людендорфа добиться стратегического решения на Востоке провалилась. Но тут вмешался Конрад фон Хтцендорф: начальник австрийского генштаба предложил вытеснить русских из траншей ударом на узком участке. Гинденбург и Людендорф отказали: они вс ещ рассчитывали на второй Танненберг и, вопреки прошлым разочарованиям, надеялись на стратегический успех очередной – и более обширной - попытки охвата северных армий России. Но германский генштаб не смог обеспечить масштабные замыслы Гинденбурга и Людендорфа ни людьми, ни боеприпасами. 4 апреля на смену Мольтке пришл Фалькенхайн. Новый глава Генерального штаба Германии принял австрийский замысел и решил – как то предлагал Конрад фон Хтцендорф – прорвать фронт между Горлице и Тарнувом.

Тарнув – галицийский город, недалеко от Кракова, стоит на соединении рек Бяла и Дунаец. Горлице расположен немного севернее Карпат, в двадцати пяти милях юго восточнее Тарнува. Наступление подрезало выступ русского фронта в Галиции с юга и при успехе грозило отрезать русские армии, расположенные к западу от линии германского удара. Это был удар апперкотом.

Германо-австрийская атака началась второго мая. Дело поручили Маккензену. Удар, предварнный сильнейшим артиллерийским обстрелом и газами, принс немедленный успех, противник захватил первую и вторую линии русских траншей. Стратегическое предвидение Конрада фон Хтцендорфа оправдалось: великий князь Николай не бросил войска по обеим сторонам бреши во фланговые атаки, но предпочл отойти по всей линии фронта. В течение всего месяца, германцы постоянно повторяли удавшийся прим – прорыв на ограниченном участке – и каждый раз русские отходили по всему фронту;

в Авторитетное мнение германского генерала фон Франсуа.

Стр. конечном счте, армии царя очистили всю Галицию и Польшу, города и укреплнные пункты с окружнными русскими гарнизонами сдавались один за другим.

Весь июнь и весь июль, день за днм, наши карты показывали мрачное развитие событий. Китченер крайне обеспокоился. Он опасался, что Россия совершенно развалится и германцы перебросят огромные силы с восточного на западный фронт. Сам он – и неоднократно – настаивал, что войска кайзера уже в пути и вражеское наступление во Франции неминуемо. Я не разделял его волнений – причины подробно здесь изложены – и оспаривал Китченера при любой возможности. Я верил, что русские способны до бесконечности удерживать огромные австро-германские армии на свом фронте. Я не верил в намерение германцев прекратить наступление в России, вернуться и возобновить наступление на западе. Наконец, я непременно указывал, что победа у Дарданелл - наш главный и единственный способ поправить ужасное положение.

В дни министерских перемен и правительственных споров, у Дарданелл и на Галлиполи произошли несколько серьзных событий. 19 мая, турки, ободрнные новостями о подходе германских субмарин, предприняли самую решительную за время кампании попытку сбросить АНЗАК в море. Четыре дивизии неприятельской пехоты – около 30 человек – ходили в атаку множество раз, в темноте и при свете дня, но были совершенно и повсеместно отражены. В итоге, турки потеряли не менее 5 000 человек, перед траншеями АНЗАК осталось лежать 3 000 трупов. Британские потери не превысили 600 бойцов. Наутро турецкий командир запросил и получил от Гамильтона перемирие для вывоза мртвых и подбора раненых.

Уже после войны, министерство обороны Турции открыло некоторые подробности:

Атака 19 мая открыла всю силу обороны АНЗАК и невозможность успеха без тяжлой артиллерии с обильным запасом снарядов. Коль скоро наши позиции были равно неодолимы, мы оставили в траншеях две слабые дивизии и отвели две прочие.

С того времени никто не усомнился в прочности обороны АНЗАК.

4 июня британцы и французы у Хеллеса предприняли общую атаку на всм фронте. В бой пошли 29-я, 42-я дивизии, 2-я Морская бригада и две французские дивизии.

Союзнические силы насчитывали 34 000 пехоты, турецкие – 25 000. Британцы, невзирая на острейшую нужду в снарядах и артиллерии атаковали турецкие траншеи центральной части фронта. Французы продвинулись справа, но отступили после контратаки и тем подставили под удар фланг Морской и 42-й дивизии;

англичанам, в свою очередь пришлось отойти и отдать большую часть завованного пространства. В итоге, союзники подвинули фронт вперд всего на две или три сотни ярдов. Бой стоил дорого обеим сторонам. Турки потеряли до 10 000;

одни только британцы – не меньше. Вслед за сражением - как и после каждого галлиполийского боя - на полуострове установилось хрупкое равновесие. Враг пришл в совершенное расстройство: не менее двадцати пяти османских батальонов на всего лишь двухкилометровом фронте перемешались безо всякой организации. Турецкий командир дивизии оказался в затруднительном положении и рапортовал наверх, что не выдержит более ни одной британской атаки, а начальник штаба яростно настаивал на отводе всего фронта к Ачи Баба. И лишь с величайшими трудностями и по счастливому стечению обстоятельств в ночь 7 июня к расстроенным войскам подоспела свежая турецкая дивизия.

Стр. 21 июня французский корпус затеял очередное значительное дело. Союзники в замечательном воодушевлении пошли в атаку на фронте Хеллеса, продвинулись далеко вперд и захватили укрепление «Турецкий боб»;

на следующий день враг контратаковал и отбил часть отданной накануне территории.

Через неделю, 28 июня, британцы после подхода 52 дивизии предприняли общую атаку на левом крыле Хеллес-фронта, захватили пять линий траншей, и закрепились, пройдя около 1 000 ярдов. Противостоящие силы неприятеля насчитывали 38 000 пехоты с 16 полевыми и 7 тяжлыми батареями. На этот раз огонь с кораблей оказался особенно эффективен. И вновь успех атаки отозвался яростными спорами в турецкой квартире.

Германский генерал Вебер, в то время командующий на южном участке, настаивал на отводе всего фронта к плато Килид Бар, но Лиман фон Сандерс отказал и потребовал не отводить войска, но как можно скорее контратаковать. На фронт подали две свежие турецкие дивизии;

османы нанесли неожиданный и яростный контрудар в предрассветный час 5 июля. Турки были отброшены и потеряли 6 000 человек.

«Дело 28-го числа – так пишет генерал Колвелл во взвешенном и квалифицированном описании кампании101 – началось вслед за ударом Гуро на противоположном фланге. Можно предположить, что брошенный на весы колеблющегося Хеллес–фронта крупный резерв переломил бы положение и британцы получили бы психологический шанс захватить Критию, занять высоты за этой вожделенной деревней возможно, что и Ачи Баба – но подобающего резерва под рукой не оказалось». Сначала формировалось коалиционное правительство, затем новые министры готовились к делам – на вс это время британская исполнительная власть оказалась парализована, а благоприятный случай – упущен.

Третья атака по всему фронту прошла 12-13 июля. Собрали вс, что можно было найти – войска, боеприпасы. Продвинуться удалось на 200 - 400 ярдов, безо всякого значимого результата. К началу июля доподлинно выяснилось, что к туркам подошли значительные подкрепления. С нашей стороны, британская армия редела от болезней и боевых жертв. Уже к середине мая, после первых бов в пяти пехотных дивизиях Гамильтона осталось 23 000 человек или на 40 процентов меньше штатной численности.

Военное ведомство так и не смогло восполнить потери. В июне подошла 52-я дивизия и прочие, второстепенные подкрепления, но новые войска едва лишь покрыли понеснный урон. Пока новые дивизии шли по морю, старые таяли. За май, июнь и июль общая численность британского корпуса и АНЗАК ни разу не превысила 60 000 человек.

Но более истощения батальонов армию удручала нехватка снарядов. «В июне и июле, на фронте Хеллеса – пишет командующий артиллерией генерал Симпсон-Байки102 – общий запас 18-фунтовых снарядов никогда не достигал и 25 000. Перед одной из атак мы накопили максимум, что-то около 19 000 – 23 000, но не могли позволить войскам потратить более 12 000: резерв в 6 000 – 10 000 надлежало придерживать на случай турецких контратак. Бризантных снарядов для 18-фунтовых пушек не было (за исключением 640, потраченных 4 июня), только шрапнель, но шрапнель мало что может против окопавшегося противника, это прекрасно известно». К 13 июля на фронте Хеллеса осталось лишь 5 снарядов для полевой артиллерии;

волей-неволей, но все активные действия пришлось прекратить.

Генерал-майор сэр Ч.Колвелл: «Дарданеллы», стр. 160.

«Галлиполийский дневник», Приложение 1, 128;

Свидетельство генерал-майора Симпсона-Байки.

Стр. Британцы ни разу не потратили более 150 тонн снарядов в артподготовках и по ходу любой из битв на полуострове. Масштаб подобного расхода боеприпасов возможно понять, сравнив две цифры - 150 и 1 300 тонн: не менее последнего было выпущено в сентябре того же года за первые два дня сражения при Лоосе;

если заглянуть в будущее, то два дня августовского наступления 1918 года зачастую обходились в 25 000 тонн снарядов. Линии обороны постоянно и при каждом удобном случае обстреливались из винтовок и пулемтов.

Перед войсками на Галлиполи стояла тяжлая задача, и установившееся на фронте равновесие зиждилось на их мужестве и преданности.

Британский флот более не атаковал, не угрожал фортам Узостей, не пытался вытралить мины и турецкое командование решило передать артиллерию обороны Проливов – среднюю и мобильную – в распоряжение отчаянно дерущейся Пятой армии. Переброска орудий началась 27 апреля. 23 мая адмирал фон Узедом – он принял командование над фортами Дарданелл и над всей морской обороной Проливов 26 апреля – рапортовал императору, что против своей воли успел передать армии следующую артиллерию:

Шесть 8,2-дюймовых мортир, восемь 6-дюймовых полевых гаубиц, две 4,7-дюймовые скорострельные полевые гаубицы, двенадцать 4,7-дюймовых осадных орудий и двенадцать полевых пушек. Всего сорок девять единиц.

В июне и июле расстроенная Пятая армия турок вс более черпала от береговой артиллерии Проливов. Адмирал Узедом сетовал кайзеру: морские орудия отобрали, берега обнажены;

остро необходимы снаряды из Германии, не только для фортов, но и для Пятой армии. Он пишет императору, что без германских боеприпасов армия очень ненадолго удержит врага и турки не должны жалеть трудов, но доставить снаряды через страны Балкан.

Усилия, впрочем, оказались безуспешны, и 16 августа Узедом докладывает кайзеру:

«все до одной попытки доставить заказанные в Германии боеприпасы через Румынию провалились». Шли месяцы, положение турок оставалось шатким. Но здесь надо отметить, что если нехватка боеприпасов на турецкой стороне и была вызвана неподвластными врагу обстоятельствами, то скудность британцев имела причиной одну лишь нашу нерешительность в распределении наличного запаса между военными театрами.

Меры по защите британского флота от субмарин в основной своей части прошли по приведенному выше перечню и, если не вдаваться в детали, возымели полный успех. Флот оставался в убежище Мудросской гавани;

броненосцы выходили только для особых операций;

в июне, повседневную поддержку армии огнм с моря взяли на себя эсминцы и лгкие корабли.

Этого оказалось вполне достаточно. Морские артиллеристы нуждались в корректировке огня с берега;

сражающаяся на полуострове армия – в эффективном орудийном огне с моря;

армия и флот вс более кооперировались за постоянным сотрудничеством, и их согласная работа стала важнейшим фактором дела. В июле начали подходить мониторы и крейсера с булями. Теперь огонь турецкой артиллерии с азиатского берега был обуздан и в огромной степени пресечн. К концу месяца, на место пришли четыре больших монитора с 14-дюймовой артиллерией, четыре средних монитора с 9,2 дюймовыми и 6-дюймовыми орудиями и четыре крейсера с противоминными наделками Стр. («Тезей», «Эндимион», «Графтон» и «Эдгар»). Если бы они ушли сразу же за первым обращением к Фишеру, то успели бы на три недели раньше. Впрочем, опоздание не обернулась серьзными неприятностями для армии, и когда на место прибыл весь мониторный флот, войска начали пользоваться куда как большей чем во все прежние дни кампании помощью с моря.

Тем временем большое число малых, мелкосидящих судов перевозили на Галлиполи грузы для армии. Они курсировали беспрерывно, и к середине июля в секторах Хеллеса и АНЗАКа удалось накопить по двадцать четыре дневных рациона на каждого едока.

Высланные из дома подкрепления достигли пункта назначения. Германцы торпедировали несколько транспортов, с одним из них мы потеряли тысячу человек. Примечательно, что субмарины ни разу не атаковали и не угрожали атакой мониторам, крейсерам с булями, мелкосидящим судам. Наконец, флот укрылся от подводной опасности за протяжнным периметром противолодочных сетей. Теперь корабли всякого рода могли передвигаться внутри защищнной зоны без оглядки на субмарины. Так, возможную и смертельную опасность полностью парировали подобающими, предупредительными и масштабными мерами.

Британия отвела атаки субмарин от собственных морских коммуникаций и теперь, куда как с большим эффектом, сама приступила к подводным действиям. Ещ в декабре 1914 года, командир подводной лодки B-11 Норманн Холбрук получил Крест Виктории за проход в Дарданеллы: субмарина лейтенант-коммандера прошла под минными заграждениями и утопила турецкий крейсер «Мессудие». 17 апреля, в преддверии высадки Гамильтона, другая субмарина попыталась повторить отчаянное предприятие Холбрука.

Попытка провалилась. Субмарину выбросило на берег у Дарданоса, командир - лейтенант коммандер Т.С. Броди - погиб, всю команду взяли в плен. Остов лодки, после нескольких жестоких неудач, удалось уничтожить торпедой с британского дозорного катера. Но печальная судьба Броди не остановила последователей. 25 апреля, во время высадки экспедиционного корпуса, австралийская субмарина AE-2 отважно и искусно проникла через минные поля в Мраморное море и охотилась там с 25 по 30 апреля: атаковала турецкие суда, потопила большую канонерку. 30 апреля лодка получила повреждение, не могла более погружаться и, после двухчасового боя с турецким торпедным катером пошла на дно.

Но путь был заново открыт. Подвиг австралийцев показал, что при всех страшных опасностях Узости можно пройти. Потеря двух лодок весьма обеспокоила Фишера, но не отвратила от дела самих настойчивых подводников. Двадцать седьмого апреля, субмарина E-14 под командованием лейтенант-коммандера К.Бойла преодолела минное поле – для этого ей пришлось погрузиться на 95 футов;

прошла Килид Бар на глубине 22 футов под огнм всех вражеских фортов и торпедировала турецкую канонерку у Галлиполи. С этого времени и до конца кампании, в Мраморном море постоянно охотились от одной до нескольких британских субмарин и чуть ли не одни английские лодки совершенно разрушили турецкую систему морских сообщений.

E-14 оставалась в Мраморном море с 27 апреля до 18 мая. Субмарину безотрывно преследовали торпедные катера и прочие патрульные корабли;

экипаж с трудом урывал передышки для зарядки батарей и едва успевал обновлять запасы воздуха для собственного дыхания. Тем не менее, субмарина решительно расстроила движение турецких транспортов. Двадцать девятого апреля она атаковала два транспортных судна и потопила одно из них. 1 мая на дно пошла канонерская лодка. 5-го мая атакованный транспорт был вынужден укрыться в Константинополе. 10-го мая E-14 напала на два Стр. транспорта с эскортом из двух эсминцев и выстрелила по обоим судам. Второй транспорт, большое судно полное солдат взорвался после удара торпедой и быстро затонул. На дно пошли целая пехотная бригада и несколько артиллерийских батарей, всего около 6 турецких солдат. После этой катастрофы турки остановили морские перевозки войск. У E- закончились торпеды;

17 мая Бойл получил по радио приказ возвращаться. 18 мая субмарина вновь прошла сквозь строй фортов, погрузившись на 22 фута;

затем ушла на глубину и, по мнению командира, пронырнула под минными полями. Но лодка, должно быть, прошла не под минным полем, а прямо через него.

На следующий день в Мраморное море вошл коммандер Нэшмит на E-11. Он загодя установил на свом корабле 6-футовую пушку и несколько дней крейсировал, прикрываясь пришвартованным к субмарине парусником: топил суда, пустил на дно канонерку. Второго мая Нэшмит в буквальном смысле подошл к Константинополю и подбил торпедой большое судно в городской гавани напротив арсенала. Субмарина действовала в погруженном положении;

Нэшмиту несколько раз пришлось ложиться на дно;

в конце-концов он с большим трудом выбрался из вражеского порта и совершенно затерроризировал Мраморное море: неудачно атаковал броненосец «Барбаросса», бился с эсминцами, топил пароходы, транспорты снабжения и вс это время сражался на волоске от собственной гибели. Седьмого июня, на пути домой по минным полям на левый горизонтальный руль E 11 намотался минреп и Нэшмит долгое время и под жестоким огнм фортов тащил за собой мину. Он оставался в Мраморном море 19 дней, утопил 1 канонерку, 3 транспорта, 1 судно со снарядами и три транспорта снабжения.

10 июня коммандер Бойл вторично вошл в Мраморное море и за двадцать три дня потопил 1 большой пароход и 13 парусников. E-12 (лейтенант-коммандер Брюс) и E- (лейтенант-коммандер Кохрейн) прошли через пролив соответственно 20-го и 22-го июня, уничтожили общим счтом 7 пароходов и 19 парусных судов, неоднократно обстреливали прибрежные дороги и рельсовые пути.

Тем временем опасности прохода множились. К середине июля турки закончили противолодочную сеть у Нагары. Сеть с 10-футовыми ячейками из 3-дюймовой проволоки с усилением тросами в 5 дюймов прерывалась одним лишь маленьким проходом и совершенно перекрывала проход до глубины более 220 футов. Преграду охраняли многочисленные, специально установленные орудия и пять моторных артиллерийских катеров с глубинными зарядами.

21 июля коммандер Бойл на Е-14 в третий раз пошл через пролив. Около Узостей по корпусу лодки проскребла мина, но не взорвалась;

удача не оставила Бойла, он смог пройти через проход в сети у Нагары. 22 июля, в Мраморном море коммандер встретил E-7 и оба корабля продолжили разорение судоходства. Британские подводники щадили все госпитальные суда, хотя они подозрительно выросли числом – признак, что их используют как войсковые транспорты. Бойл вернулся 12 августа и так описал свой шестой поход через минные поля:

Я промахнулся мимо прохода и ударил в сеть. Возможно, что теперь она растянулась поперк всего пути. В три секунды меня выбросило вверх, с 80 до 45 футов;

к счастью лодку отвернуло от курса лишь на 15 градусов. Раздались ужасные звуки, скрежет, удары, что-то рвалось и громыхало так, словно мы наткнулись на две разные преграды – шум стих и начался снова;

нам, совершенно определнно, что-то препятствовало дважды. Мы Стр. боролись с сетью около 20 секунд. По лодке выстрелили из орудия у Килид Бара и торпедой от Чанака – торпеда прорезала воду в нескольких ярдах за кормой. В миле к юго-западу от Чанака лодка задела мину, но это не остановило меня – потом я обнаружил, что намотал на винты несколько сдвоенных электрических проводов... проволока оставила царапины и зазубрины в разных местах корпуса.

5 августа, E-11 (коммандер Нэшмит) пошл через Дарданеллы во второй раз. На глубине 70 футов у мыса Кефец мины тяжело стучали в борта субмарины. Чтобы прорвать сеть, Нэшмит погрузился на 110 футов и рванулся вперд. Сеть ухватила нос E-11 и резко рванула лодку назад;

затем тросы начали с треском лопаться, и субмарина освободилась.

Через час Нэшмит уже потопил транспорт;

весь день за ним гонялся патрульный корабль;

наутро следующего дня аэроплан попытался уничтожить субмарину бомбами. В тот же день E-11 утопила канонерскую лодку. 7-го числа завязался бой с войсками на прибрежной дороге. 8 августа Нэшмит торпедировал и утопил «Барбароссу»: броненосец, в сопровождении двух эсминцев спешил к Галлиполи, на полуострове шла битва в бухте Сувла. Подвиги и приключения E-11 продолжались 29 дней. Лодка благополучно вернулась домой, записав на свой счт 1 броненосец, 1 канонерку, 6 транспортов, 1 пароход и парусника.

Опасный долг с успехом исполнили E-2, E-7, E-12, H-1 (лейтенант Пири), E- (лейтенант-коммандер Клиффорд Уоррен) и французская лодка «Тюркуаз». По общему счту, пролив в узости Нагары был пройден двадцать семь раз и каждый из этих проходов – отдельная, героическая история. В попытках пройти Дарданеллы погибли восемь из тринадцати британских и французских субмарин;

четыре лодки погибли со всем – или почти со всем – экипажем. Помимо E-15 и AE-2 четвртого сентября в нагарскую сеть попалась лодка Кохрейна E-7. После 16 часов бомбардировки глубинными зарядами, Кохрейн погрузился на чрезвычайную глубину в 40 фатомов и попытался пройти под сетью. Попытка не удалась. В конце концов, он поднялся на поверхность, нашл, что лодка безнаджно запуталась в сети, приказал экипажу прыгать за борт и собственноручно утопил субмарину.

Бегство самого Кохрейна от турок и приключения в плену – удивительная история человеческой храбрости и настойчивости. Из всех французских субмарин три погибли или были захвачены на проходе и в сети. «Сапфир» в январе;

«Джоуль» в мае;

«Мариотт» июля. Единственно «Тюркуаз» одолела проход, но 30 сентября, после короткой службы в Мраморном море, была подбита и захвачена. Капитан запамятовал уничтожить записную книжку, враги нашли документ у него в каюте и узнали о назначенном на 6 ноября рандеву «Тюркуаз» с британской субмариной E-20. В Константинополе чинилась германская лодка U-14;

она пришла на место встречи под видом «Тюркуаз» и E-20, ожидая друга, была разбита в щепки торпедой врага. В итоге, британские лодки во Мраморном море уничтожили 1 броненосец, 1 эсминец, 5 канонерок, 11 транспортов, 44 парохода и 148 парусных судов. Фактический обрыв турецких морских коммуникаций оказал на врага сильнейшее воздействие;

начиная с конца июня, продовольственные и снарядные запасы неприятельской армии опустились до абсолютного минимума. Враг, с огромными трудами и в самый последний момент успел наладить маршрут по суше и тем помог войсками выстоять. Теперь все припасы Субмарины против субмарин, лейтенант цур зее фон Хеймбург (Die Woshe, 10 марта 1917).

Стр. доставлялись на полуостров воловьими упряжками по стомильной, единственной и к тому же уязвимой с моря дороге.

Геройские подвиги субмарин у Дарданелл оставили удивительные, небывалые записи в британской морской истории. Бесстрашные, выносливые люди искусно водили подводными кораблями, геройствовали и рисковали, показали миру наилучшие образцы субмаринного дела времн Великой войны и, в то же время, остались в строгих рамках военных законов. Подумайте о них, об этих офицерах и матросах: вот они сгрудились в тесноте, среди мудрной машинерии, втиснуты в стальной, сигарообразный корпус;

лодка идт наощупь, пробирается через глубины, бьтся о неведомые, немерянные препятствия;

кругом взрывные снаряды и каждый уничтожит корабль при одном лишь прикосновении;

если они поднимаются на поверхность и видят свет дня, то сразу же оказываются мишенью канониров и наводчиков у торпедных труб;

их глушат глубинными снарядами, их травят канонерки и эсминцы, выслеживают германские подлодки;

каждая минута грозит ударом, удушьем, безнаджной, холодной смертью на дне морском;

и вот, несмотря на вс это, они с готовностью выходят в море, несут тяжкую ношу неделями и снова, раз за разом решительно идут в челюсти смерти – скорбите о них: ни героизм, ни стойкость этих людей не увенчались победою.

В конце первой недели июля, Китченер решил добавить к подкреплениям для Дарданелл 53-ю и 54-ю Территориальные дивизии.

К битве необходимо собрать все доступные войска – военное дело не знает более весомого принципа. Это правило выдержало все времена, подтверждено каждым уроком военной истории, практикой великих командиров, доктринами в учебниках. Мы видим, как Наполеон перед каждым сражением собирал вс, до единого человека;

не пренебрегал ни одним, даже и самым малым ресурсом;

стойко сносил риск на прочих участках;

желал лишь одного – максимально возможного превосходства в людях.

Но этого, наивысшего соображения нельзя увидеть в действиях Китченера того времени. Он не решался присовокупить 53-ю и 54-ю дивизии к уже идущим на место подкреплениям, пока для второй из дивизий не стало невозможно успеть к началу сражения;

теперь войскам предстояло идти в бой сразу же после трхнедельного пути. Вопрос об использовании египетской армии оставался открытым до самого последнего дня. В Каире, Александрии, вдоль Суэцкого канала стояли 75 000 человек, включая войска для Дарданелл. Пока мы угрожали Константинополю, серьзной попытки турецкого вторжения в Египет ожидать не приходилось, и генерал Максвелл вполне мог бы выделить 30 штыков для быстрой переброски на Галлиполи в решающий момент. Приказ Максвеллу организовать подобный корпус, извещение Гамильтону о дополнительных силах из Египта – вс это совершенно вязалось с нашими планами и заметно повышало шанс на успех. Но Китченер повл себя самым непостижимым образом. Сегодня опубликована телеграфная переписка фельдмаршала с Гамильтоном: в какой-то момент Китченер причисляет большое число египетских войск к Дарданелльским силам;

в другое время – бранит Гамильтона за попытку забрать у Максвелла солдат. В результате, египетские войска Британии никак не учитывались в калькуляциях и планах Гамильтона и как во многих – слишком многих – обстоятельствах кампании попали на место к шапочному разбору.

В канун битвы, 29 июля, Китченера сообщил Гамильтону, что тот имеет: «в общей сложности 205 000 человек для предстоящей операции». В ответ Гамильтон телеграфировал: «Указанное вами общее число нельзя рассматривать без учта Стр. нестроевых, убитых и раненых;

вы принимаете в расчт подкрепления – 54-ю, часть 53-й дивизии и т.п., но они не успеют ко времени операции;

вы учитываете территориалов и индийские войска, но разве они переданы в мо безусловное распоряжение? До сегодняшнего утра я и не подозревал об этом. Число штыков, доступное к предстоящему сражению примерно вполовину меньше указанной вами цифры, то есть 120 000». Военное ведомство не оспаривает последнюю цифру по существу.

В то время мне не было известно о недостатке в подкреплениях;

равно я не был уверен в двойственном положении египетского гарнизона по отношению к Гамильтону. Но в июле в Лондон приехал молодой офицер штаба;

он прибыл от Дарданелл, открыл мне глаза на нехватку снарядов и предложил отправить грузы в Марсель не по морю, а по железной дороге – тогда они успевали к сражению. Я предложил Китченеру перебросить все поставки последней недели на этот маршрут, но фельдмаршал, обычно внимательный и вежливый к моим домогательствам нашл просьбу совершенно неуместной. Я объявил, что обращусь за решением к Кабинету;

мы разругались. День и вечер прошли в выстраивании аргументов, я передал премьер-министру, какой вопрос собираюсь поднять. Но когда вс уже было готово к схватке и прозвучало «Сходитесь», Китченер закрыл тему: теперь он находит дело возможным, и уже отдал необходимые приказы. Три поезда с бризантными снарядами ушли к Дарданеллам.

Предстоящее нам дело не задалось с самого начала.

Стр. Глава 34. Дни Сувлы.

В объмистых хрониках британской армии нет эпизода трагичнее битвы при бухте Сувла. Огромный упущенный приз, мастерство рука об руку с некомпетентностью, порыв и медлительность, злая судьба – вс было в тех боях и во всей английской истории нелегко найти подобное сочетание происшествий. Мы ограничимся лишь общим изложением событий – битва многажды и подробно описана. Ян Гамильтон вознамерился захватить господствующую над всем массивом Сари Баир высоту 971 (Коджа Чемен Тепе), и, действуя оттуда, отрезать оконечность полуострова по линии Габа Тепе – Майдос. Успех плана позволил бы нам:


(1) Вырваться с участка АНЗАК и отрезать основную часть турецкой армии от наземного сообщения с Константинополем.

(2) Захватить артиллерийские позиции с возможностью держать под огнм морские пути сообщения неприятеля с Константинополем и Азией.

(3) Закрепить за собой бухту Сувла и, при необходимости, использовать е как зимнюю базу для АНЗАК и всех соседних с австралийцами войск.

За месяц июль штаб экспедиционного корпуса успел разработать детальнейший план атаки: во первых, удерживать турок в секторе Хеллеса сковывающим ударом двух дивизий из шести, не дать неприятелю возможности перебросить войска на другие участки;

во вторых, нанести главный удар с плацдарма АНЗАК по господствующей высоте Сари Баира двумя австралийскими дивизиями, 13-й дивизией Новой армии и двумя бригадами британской и индийской;

в-третьих, высадить в бухте Сувла IX корпус из двух дивизий (10-й и 11-й) с задачей утвердиться на возвышенности Анафарта и опереться правым крылом на войска АНЗАК по мере продвижения австралийцев.

Фронт Хеллеса удерживали 35 000 солдат под командованием генерала Девиса. В секторе АНЗАК атаковал генерал Брдвуд с 37 000 штыков. Высадка в бухте Сувла предстояла генералу Стопфорду с двадцатипятитысячным корпусом. Всего 120 000 солдат;

из них 20 000 – 25 000 остались в резерве на островах или подходили к Галлиполи по морю.

Турки полагали, что к англичанам успело подкрепление, возможно до 100 000 человек и ожидали общей атаки вместе с одновременной высадкой к началу августа. Враг понимал, что Сари Баир – ключ к Узостям;

опасался возможной высадки у Кум Тепе или Булаира и, ко всему прочему, должен был защищать и азиатский берег. Османы знали о возможностях для нас высадиться в Сувле и бухте Эджелмер но сочли вероятность дебаркаций в этих местах недостаточно высокой и не стали более растягивать войска по побережью. К вечеру 6 августа силы противника на Галлиполи располагались следующим образом: 40 штыков и 94 орудия в секторе Хеллес;

30 000 пехоты при поддержке 76 пушек против АНЗАК и между АНЗАК и Хеллес;

20 000 солдат и 80 орудий у Булаира;

около 60 орудий и 20 000 солдат на азиатском берегу. Всего, вместе с отдельными, разбросанными вдоль берега отрядами у турок насчитывалось около 20 дивизий – примерно 120 000 бойцов с орудиями;

из всей этой силы от 90 000 до 100 000 штыков и 270 пушек стояли на самом Галлиполийском полуострове.

См. карту на стр. Стр. (Щелчок мыши открывает полноразмерное изображение) Стр. Итак, накануне сражения силы обеих сторон были примерно равны. У британцев не оказалось ни одного необходимого для успеха преимущества. Как только откроется направление главного удара, и битва разгорится по всему фронту, рассчитывать на поражение турецкой армии уже не придтся. Мы, впрочем, могли надеяться на внезапный – пока турки не ввели в бой все свои силы - захват ключевых позиций. На деле, в августе в точности, но с большим размахом повторилась ситуация 25 апреля. Как и тогда, промедление свело на нет все преимущества морской силы, и враг получил время уравнять численность;

вместо отчтливой, уверенной операции нам снова предстояли мучительные испытания с неопределнным исходом, с надеждой лишь на рвение солдат и искусство командиров;

вс, как и 25 апреля, решали минуты и стечение обстоятельств.

Великое сражение началось в полдень 6 августа с атаки Ланкаширской и пехотной территориальной дивизий на 1 200-ярдовом участке Хеллес-фронта. Случилось так, что турки незадолго до атаки перевели в этот сектор две свежие дивизии и оказались у Хеллеса в большой силе: траншеи неприятеля просто кишели солдатами. Немедленно началась кровавая схватка, жестокий бой не утихал целую неделю. Центром событий стал виноградник;

британцы заняли его с самого начала сражения и удерживали против контратак до 12 августа – тогда виноградник отобрали турки, но уже на следующий день англичане выбили их и оставили спорный участок за собой;

но многая кровь добыла нам не лишь этот приз: только одна из семи турецких дивизий смогла уйти от южной оконечности к месту истинного кризиса сражения.

Вечером 6 августа, на фоне действий англичан у Хеллеса австралийцы атаковали холм Одинокой Сосны на правом крыле АНЗАК. Атака мыслилась вспомогательной прелюдией к основной операции, имела целью обмануть турок и отвлечь их на правый фланг, в то время как решительный удар последует на левом. Ещ до заката 1-я австралийская бригада пошла на штурм укреплений холма. Турки перекрыли траншеи толстыми брвнами и превратили их в далеко отстоящие от основных сил и совершенно неприступные без правильного гаубичного обстрела галереи. Австралийцы прорвались под землю сквозь подкопы, вытеснили и пленили защитников, но сами были немедленно и яростно контратакованы крупными силами осман. Кровавый бой продолжался всю ночь, возобновился 7-го числа и снова, с ещ большей силой, 9 августа, но все попытки врага отбить Одинокую Сосну провалились. До самого конца кампании холм оставался в крепких руках 1-й австралийской бригады. Атаки похожие на дело у Одинокой Сосны и столь же вспомогательного смысла шли и против иных укреплнных пунктов, в частности против редута с названием Шахматная Доска. Австралийцы принесли великие жертвы, но не продвинулись вперд;

в некоторых случаях, штурмовые отряды были истреблены чуть ли не до единого человека.

Главная атака АНЗАК началась под раскаты канонады от Хеллеса и Одинокой Сосны.

Каждую ночь предыдущей недели мощные подкрепления подходили в бухту АНЗАКа, тайно и искусно сходили на берег и прятались под землю – в промоины и блиндажи, пока к августа у генерала Брдвуда не накопилось 37 000 человек при 72 орудиях. Теперь в темноте безлунной ночи 16 000 бойцов вышли из укрытий, выстроились в две колонны, тишком прокрались милю по берегу, затем повернули направо и пошли вверх по трм глубоким промоинам, через каменные завалы и заросли жсткого кустарника на решающий штурм Сари Баир. В первой фазе удивительного предприятия им надлежало захватить два укреплнных людьми и природою пункта на склоне, справа и слева от трх промоин.

Стр. Специальные отряды выполнили задачу полностью и в срок;

главные колонны пошли через ночь вверх, на гору, сквозь тьму, каменные баррикады, кустарник, вражеские дозоры.

Брдвуд, Гамильтон и их штабы надеялись, что на заре головные части австралийских и британских колонн дотянутся до Чунук Баира и Коджа Чемен Тепе. Днм, при беспрепятственной дороге путь отнял бы не более двух часов, к началу атаки у войск было шесть часов ночного времени. Но рассвет застал колонны лишь на полдороге – помешали темнота и трудная местность, планы расстроило упрямое сопротивление мелких турецких отрядов. Ночной поход измотал солдат и, после нескольких тщетных попыток, военное начальство решило закрепиться на достигнутых позициях, дать людям отдых, заново организовать силы и возобновить атаку в ночь с 7 на 8 августа.

Промедление привело к роковым последствиям. Если бы мы пропустили через фронт изможднных солдат волну свежих подкреплений, то взяли бы весь гребень массива Сари Баир ещ до полудня. Но на это не пошли – тяжлая местность, трудности со снабжением – и теперь враг в точности знал силу и направление удара.

Перенесмся в бухту Сувла. В конце 1914 года, Фишер спроектировал моторные баржи с защитой из стальных листов для высадки войск на вражеский берег;

баржи построили и отправили к Дарданеллам. Корабли брали на борт по пяти сотен пехоты, могли развивать ход до пяти узлов, их оснастили противопульной бронй и носовыми сходнями для высадки десанта. Средиземноморцы, глядя на внешность моторных барж, окрестили их «жуками». Тмной ночью тринадцать жуков с частями 10-й и 11-й дивизий, многочисленные эсминцы, лихтеры, транспорты и сильный флотский эскорт взяли курс на бухту Сувла. За два часа до полуночи на берег сошли три бригады 11-й дивизии: 34-я бригада на пляж «A»

внутри самой бухты, 32-я и 33-я бригады на пляжи «B» и «C» к югу от мыса Нибрунези.

Несколько жуков сели на мель, не успев дойти до берега;

турецкие дозоры вели ружейный огонь, на пляже «A» рвались наземные мины, но все три бригады высадились за 2-3 часа без больших потерь. Им надлежало безотлагательно занять два небольших холма: Высоту 10 и Лала Баба по обеим сторонам высохшего Соляного озера, укрепиться на высотах севернее Киреш Тепе Сырт и затем ударить по Шоколадному Холму с двух направлений – от Высоты 10 и Лала Баба. При успехе, наступление развивалось дальше;

войскам предстоял штурм каменистого, покрытого кустарником природного лабиринта известного как Измаил Оглу Тепе. Штаб предполагал, что если на месте не окажется достаточно крупных вражеских сил все эти позиции перейдут к нам ещ до рассвета. Но события приняли совершенно иной оборот. В два часа ночи полубатальон турок был выбит с Лала Баба. Тем временем, командир 34-й бригады на пляже «A» принял песчаный холм у берега за Высоту 10, занял его и тем удовлетворился до рассвета. Настоящую Высоту 10 взяли уже при полном свете дня;

уцелевшие защитники медленно отошли в кустарник на плато.

Так, к утру 7 августа 11-я дивизия выполнила задачу лишь наполовину;

по мере того как разгорался день, скрытая в холмах турецкая артиллерия вс более беспокоила войска на пляжах. Мы можем посчитать график штаба чересчур амбициозным - темнота обманывает, ночь затрудняет манвр даже и самых опытных войск. На деле, достижения не отвечали и самым скромным ожиданиям. Британская разведка обнаружила на этом участке побережья пять турецких батальонов - 4 000 штыков с артиллерией;

фактически, перед 11-й Все эти позиции указаны на карте, стр. Стр. дивизией стояли лишь три батальона, из них два жандармских – примерно 1 800 человек и 20 орудий.


На заре к берегу у Лала Баба подошла 10-я дивизия генерала Хилла. Высадка прошла под редким орудийным обстрелом. К 8 часам утра тринадцать батальонов 11-й дивизии, две горные батареи и корабли сопровождения вели бой, за сражающейся линией быстро собиралась 10-я дивизия. К концу дня на берег сошли до 20 000 человек;

достаточно было откинуть остатки от 1 800 турок на три мили, чтобы занять богатую водой местность с важнейшим для этого участка фронта военным значением. Но вместо этого часть высадившихся войск многие часы и попусту простояла у Лала Баба;

вторая пошла на Шоколадный Холм окольным, тяжким, пятимильным путм под палящим солнцем вокруг Солного Озера. Молодые солдаты изнемогли от жажды и усталости и только поздним вечером смогли в молодецкой атаке овладеть Шоколадным Холмом. Ночь опустилась на изможднные войска, на перемешавшиеся части;

доставка воды шла кое-как, за все прошедшие сутки удалось выполнить очень немногие задачи. Потери дошли до тысячи бойцов и чуть ли ни все увечья и смерти пришлись на три батальона. Так прошли первые двадцать четыре часа после высадки в Сувле.

Вечером 6 августа полевые телефоны одновременно с докатившимися до Галлиполи звуками канонады сообщили фон Сандерсу о начале сражения. В штаб пошли сообщения о начавшихся и готовящихся десантах - тяжлые атаки англичан и австралийцев у Хеллеса и Одинокой Сосны с одновременными демонстрациями флота в заливе Ксерос сбивали турок с толку. Пока мы не успели доподлинно открыть своих намерений, ответить было невозможно. Но свежие известия пришли ещ до полуночи: войска АНЗАК большими массами переходят с левого фланга на север по побережью;

затем следующая новость высадка со многих кораблей в бухте Сувла. Двум резервным дивизиям у Майдоса приказали идти на помощь защитникам Сувлы. Они вполне успевали к завтрашнему дню. Но высадка в бухте оказалась полной неожиданностью для врага, никаких серьзных приготовлений сделано не было. Как понять силу десанта? Дивизия, две дивизии, целый корпус, два корпуса – никто не мог ответить. Пока же между силами вторжения и ключевыми позициями – Киреш Тепе Сырт, возвышенностями Анафарты и Измаил Оглу Тепе – стоял один только германский майор Вильмер с тремя батальонами: Галлиполийские жандармы, жандармы из Бруссы и батальон 31-го полка с двадцатью орудиями. С юга не приходилось ждать помощи – там шли бои. Лиман фон Сандерс обратился к опыту 26 апреля и приказал 7-й и 12-й дивизиям немедленно идти от Булаира к Сувле, а всем войскам на азиатском берегу – тотчас переправиться на Галлиполи. И снова Азия и жизненно важные туркам булаирские линии остались вовсе без войск – слабое место для новой, расторопной высадки. «Во второй раз – пишет германский командующий – мы совершенно обнажили верхнюю часть залива Ксерос, на всм азиатском побережье остались лишь три батальона и считанные батареи береговой обороны». 7-я турецкая дивизия получила приказ выступать в 3:40, 12-я – в 8:30 седьмого августа. Обе дивизии пошли из окрестностей Булаира на юг, по двум дорогам через весь полуостров. Булаир отстоит от бухты Сувла более чем на тридцать миль.

Казалось, фон Сандерс не в состоянии помочь майору Вильмеру с его жандармами до вечера 8 августа и никаких серьзных контратак до утра 9-го не предвидится. Утро августа открыло истинный масштаб британского десанта. В залив вошла великая армада;

наводчики морских орудий искали целей на холмах;

берег покрылся солдатами, войска сходили на землю и заполоняли плато волна за волной. И в это же время, XVI турецкий Стр. корпус – то есть 7-я и 12-я дивизии - лишь начали свой марш. Но уже днм фон Сандерс несказанно и приятно удивился: командир корпуса, генерал Фези Бей донс ему, что обе дивизии пришли на место назначения – восток Анафарты – покрыв двойное расстояние форсированным маршем. Тогда германский командующий назначил общую атаку в долине Анафарта на утро 8 августа. Ещ до темноты Сандерс сел на коня и поскакал к месту завтрашнего боя. Некоторое время он тщетно блуждал в поисках своих частей, пока не нашл штабного офицера 7-й дивизии;

как выяснилось, Сандерс разъезжал по линии аванпостов, в то время как основная масса 7-й и 12-й дивизий оставалась далеко позади.

Утренняя атака оказалась невозможна, командующий распорядился наступать на закате и провл весь день 8 августа в больших тревогах: никто, кроме редкой цепочки изможднных жандармов не стоял между ним и огромными силами вторжения. На Измаил Оглу Тепе оборонялись четыре сотни солдат – вс, что осталось от Брусской жандармерии, 2-го и 3-го батальонов;

на Киреш Тепе Сырт – триста уцелевших Галлиполийских жандармов. И между этими двумя точками – ни одного солдата. Холмы Кавак и Текке, все низлежащие высоты не были никак защищены. В сложившихся обстоятельствах пришлось отвести все турецкие орудия – кроме одного – за гребень Анафарты, от, как казалось, неминуемого захвата артиллерии неприятелем. Ближе к вечеру фон Сандерс узнал от Вильмера, что XVI корпус до сих пор не подошл в район развртывания. Германский генерал вызвал командира корпуса и выслушал объяснения: измученные солдаты не будут готовы к атаке до утра августа. Негодующий Сандерс, жульнически обманутый в своих надеждах отстранил турецкого генерала от командования корпусом и тут же решил вопрос о жизни и смерти в пользу Оттоманской империи: он вверил управление войсками офицеру, о котором успел кое-что узнать – и узнать хорошее. «В тот вечер – пишет Сандерс – я передал командование всеми войсками сектора Анафарты командиру 19-й дивизии - Мустафе Кемаль Бею.

Вернмся на участок АНЗАК и в горы Сари Баир. Весь день 7 августа генерал Брдвуд провл за реорганизацией войск, за приготовлениями к новой битве на закате с отдохнувшими войсками. Линии гурок, британцев и АНЗАКа лежали по склонам гор, до цели оставалось пройти две трети пути. Но цель теперь охраняли выросшие втрое с прошлой ночи войска врага.

АНЗАК возобновил наступление на закате 8 августа. Правая и центральная колонны пошли от гряды «Шпора Рододендрона» на вершину Чунук Баир. Левая колонна вышла из промоины - самой северной из трх – и атаковала высоту Q: гору главного хребта, отделнную ложбиной от Коджа Чемен Тепе. Рельеф местности ограничил фронт атаки.

Начавшаяся схватка затянулась на три беспрерывных дня. Вскоре после рассвета, новозеландцы правой колонны захватили, очистили и закрепили за собой важную позицию на юго-западном конце Чунук Баира, то есть оседлали главный хребет. Центральная и левая колонны, лишнные всякой помощи со стороны Сувлы не смогли далеко продвинуться. Ночь на время остановила кровавую резню. Тем временем, турки неустанно подтягивали к обороне свежие войска, но пока не атаковали: солдаты страдали от недостатка воды, местность не позволяла сконцентрировать силы для удара.

9 августа бой забушевал с новой яростью. Правое крыло АНЗАК укрепилось на Чунук Баир, левое атаковало высоту Q, войска центра пытались занять седловину посредине и тем связать оба крыла. Все орудия флота, каждая пушка армии предварили и сопровождали атаку интенсивной бомбардировкой. Атака на левом крыле запоздала, местность оказалась слишком трудна, и высоту Q занять не удалось.

Стр. Но центр – батальон 6-го полка гуркских стрелков и два взвода 6-го южно ланкаширского полка взобрались наверх и заняли важнейшую позицию на седловине между высотой Q и Чунук Баиром. Командир гуркского батальона, героический полковник Сесил Алансон оставил запись о воспоследовавшей трагедии.106 Сам он шл во главе солдат и всю ночь с 8 на 9 августа оставался на линии огня.

Турки засели в ста ярдах выше по склону с уклоном в 35 градусов. … Ночью пришло сообщение от генерала: попытаться взять высоту 971, атаковать в 5:15 утра, с 4:45 до 5: флот бомбардирует вершину. Я собрал всех около себя. … У меня было только три взвода британских солдат, пришлось довольствоваться этим. … 15 минут до атаки прошли среди чудовищного грохота артиллерийской подготовки;

казалось, что наш холм просто рухнет под снарядами. Я рассчитал, что если рвануться по склону сразу же за обстрелом, можно добраться до вершины, разместил три английских взвода в траншее межу прочих моих людей и приказал подниматься в атаку всем до одного, когда я выйду из окопов с красным флагом. На моих часах было 5:15. Никогда прежде не видел такой артподготовки: снаряды разносили траншеи врага с замечательной точностью, а ведь мы окопались чуть ниже по склону. В 5:18 обстрел ещ продолжался и я подумал, что часы мои врут. В 5:20 наступила тишина;

я выждал три минуты для уверенности – риск был велик – и мы пошли, плечом к плечу, в полном порядке, в удивительном воодушевлении. … На вершине ждали турки;

Ле Маршана убили – штык прямо в сердце. Меня ранили в ногу;

затем мы дрались врукопашную минут 10 – хватали их, били кулаками, прикладами, рукоятками револьверов – потом турки повернули, побежали, и я испытал великую гордость – ключ ко всему полуострову наш, мы взяли его не очень дорогой для такого приза ценою. Внизу был Пролив, я разглядел грузовики и гужевой транспорт на дорогах к Ачи Баба. Я оглянулся вокруг, увидел, что мы оторвались от прочих, и решил, что наилучшим делом будет погоня за отступавшими перед нашим фронтом [турками]. Мы рванулись вниз, к Майдосу но успели пробежать всего 100 ярдов когда мониторы флота накрыли нас дружественным огнм – шестью 12-дюймовыми снарядами, к внезапному и общему расстройству.107 Случилось прискорбное несчастье: нас приняли за турок, пришлось вернуться. Страшное зрелище:

первый снаряд ударил гурка прямо в лицо, повсюду была кровь, куски тел, люди кричали;

все ринулись назад, через гребень холма к старым позициям. Я с пятнадцатью людьми задержался на вершине: изумительная видимость, внизу лежат Проливы, со стороны Малой Азии движутся турецкие подкрепления, снуют автомобили.

Мы овладели Килид Баром и теперь господствуем над тылом и всеми коммуникациями турок у Ачи Баба. … Затем я остался на холме один, не мог двигаться, совершенно охромел от боли в засохшей ране и потери крови. На стороне неприятеля не было видно серьзных сил, никто особенно не препятствовал продвижению от Сувлы – одна, две тысячи осман, не более того – но наше наступление явно провалилось, а навстречу спешили большие турецкие подкрепления. Телефонные линии оказались оборваны. … Я скатился вниз, в траншеи, на позицию прошлой ночи, перевязал рану и попытался установить связь с полком – мы оставили всех позади, и ожидали подкреплений перед новым броском на вершину. Увы! Никто не пришл, нам было лишь сказано продержаться ночь с 9 на 10 августа. К вечеру начались турецкие контратаки. Между пятью Написано через сорок восемь часов после событий.

Кто выпустил эти снаряды, и их калибр так и не удалось установить.

По некоторым сведениям, под этим обстрелом погибли 150 человек.

Стр. и семью пополудни враг 5 раз атаковал нас большими силами, но ни разу не смог подойти к линии ближе 15 ярдов. … Капитан Томс и Ле Маршан похоронены на самой высокой вершине Чунук Баира. … Мне приказали спуститься и доложить. Я был очень слаб, терял сознание. … Я доложил обстановку и сказал генералу: если к нам не поднимутся сильные подкрепления, если не доставят воды и пищи - придтся уйти, но тогда мы сами выбросим ключ от полуострова Галлиполи. Генерал ответил, что атака провалилась чуть ли не везде и что следующим утром полк отойдт на низлежащие холмы.

Заря 10 августа открыла всю тщетность героических деяний подобных этому. Погибли двенадцать тысяч человек – по меньшей мере половина войска, вовлечнного в действительно жестокие бои, а проклятые вершины так и остались неприступны. Но выжившие бойцы правого крыла АНЗАК вс же заняли важные позиции Чунук Баира и против них тайно накапливались турецкие резервы.

Мы видели, как генерал Лиман фон Сандерс провл 8 мая: на холмах за Анафартой, в гневном нетерпении, в ожидании подкреплений от Булаира. Но что же тем временем творилось у бухты Сувла? Британским военным хроникам не пристало уклоняться от правды.

Шлюп «Джонквил» с генерал-лейтенантом сэром Фредериком Стопфордом, командиром 9-го корпуса и всем его штабом прибыл на место на рассвете 7 августа.

Генерал остался на борту, рассчитывая на беспроводную связь и обмен сигналами с берегом. Днм 8 августа он посетил полуостров. Познакомимся с сэром Стопфордом милый и утончнный джентльмен, пятнадцать лет назад, во время Бурской войны, служил в Южной Африке начальником секретариата генерала Редверса Буллера;

затем командовал Лондонским округом, ушл из армии в 1909 году и до начала великой войны жил штатской жизнью, сильно страдая здоровьем;

потом – как многие другие - вернулся в строй:

неимоверно умножившиеся сухопутные силы остро нуждались в офицерах. Поначалу Стопфорд остался в Британии - Китченер доверил ему обучение армейского корпуса – теперь, первый раз в жизни получил высокое назначение с персональной ответственностью и командовал войсками в настоящем деле, в виду неприятеля. С учтом перечисленных обстоятельств можно сказать, что генерал старался, как только мог. За первыми и естественными тревогами ночной высадки на вражеский берег немедленно пришли новые волнения. Штаб мог обмануться в истинной численности неприятеля;

разведка с воздуха могла не заметить каких-то турецких траншей. Более того: спорадический обстрел пляжей, утихший к вечеру 7 августа, мог возобновиться в любую минуту. В сложившейся обстановке Стопфорд предпринял следующие, необходимые на его взгляд меры: реорганизация частей на берегу;

снабжение десанта припасами, в особенности водой;

рыть траншей на захваченных плацдармах;

выгрузка возможно большего числа орудий для поддержки будущего наступления. За этими делами прошло 8 августа;

вторые сутки после высадки текли в мирных хлопотах, начальник корпусного штаба генерал Рид в полной гармонии с шефом готовил на утро 9 августа приказы и планы наступления. «С точки зрения сражающейся армии – пишет генерал Колвелл, в то время начальник Оперативного управления Военного министерства – на второй день после высадки IX корпус просто отдыхал».109 Задержимся в этом солнечном, августовском дне, посмотрим, что происходит по обе стороны фронта. На одной стороне расположился безмятежный, благоразумный, Дарданелльская кампания, стр. 229.

Стр. пожилой английский джентльмен и 20 000 его солдат: люди разбрелись по берегу, передовая линия уселась на брустверы мелких траншей, закусывая и покуривая;

иногда хлопает одиночный винтовочный выстрел;

сотни нижних чинов купаются в ласковом море;

по светлой синеве бухты, туда и сюда ходят могучие военные корабли, едва ли тревожимые и одним снарядом береговых пушек;

на вражеской стороне нетерпеливо выхаживает опытный германец: он в нетерпении, он ждт дивизий, он ежечасно ожидает краха, известий о полном разгроме жидкой цепочки прикрытия, в то время, как неистовый фанатизм Кемаля поднимает солдат и гонит их вперд, в бой.

Гамильтон приказал штабному полковнику Эспиналю, офицеру Оперативного отдела доложить обстановку у Сувлы. Полковник прибыл на место утром 8 августа, пристально огляделся и оставил нам красочное описание мирных армейских буден.110 Поначалу он не поверил своим глазам, но после прогулки по берегу поспешил на «Джонквил», в штаб квартиру корпусного командира.

Генерал Стопфорд встретил меня со словами: «Что-ж, Эспиналь, блестящая работа солдат, они просто великолепны». «Но ведь холмы не взяты, сэр – заметил я. – Нет – ответил Стопфорд – но люди на берегу!» Я сказал, что командующий, несомненно, окажется разочарован: войска, вопреки его приказам, до сих пор не захватили господствующие над бухтой высоты и постарался убедить генерала в важности безотлагательного движения вперд, пока враг не опередил нас и сам не занял холмы. Генерал Стопфорд ответил, что полностью понимает ценность времени, но пока войска не отдохнут наступать невозможно, и настаивал на завтрашней атаке со свежими силами.

Я перешл на борт адмиральского флагмана и направил командующему телеграмму:

«Только что был на берегу, там совершеннейший покой. Ни ружейного, ни артиллерийского огня, не видно никаких турецких сил. IX корпус отдыхает. Уверен, что мы упускаем драгоценный шанс и считаю положение тяжким».

Я отправил телеграмму и через недолгое время узнал, что мой адресат давно в пути и идт к Сувле. Через несколько минут в бухту зашла адмиральская яхта с командующим.

Подоспевший на закате Гамильтон изрядно подпортил идиллию бухты Сувла. Штаб убеждал командующего, что место его – на Имбросе: именно из штаб-квартиры надлежит руководить великой тройной баталией. Гамильтон провл в штабе весь день седьмого августа за чтением телеграмм с фронта, но к 11:30 утра восьмого августа совершенно изнемог без новостей от Сувлы, не мог более мириться с изоляцией и решил немедленно ехать на место. На время операции флот предоставил в распоряжение Гамильтона эсминец «Арно»;

теперь на миноносец подали сигнал к немедленному выходу.

Но тут же выяснилось, что огни на эсминце затушены, и до выхода корабля в море нужно подождать шесть или семь часов – приказ контр-адмирала, не ко времени озаботившегося состоянием котлов. Командующий одновременно негодовал и страдал, он – по собственным словам Гамильтона – нашл себя высаженным на необитаемый остров с намерением уморить. Контр-адмирал отозвался на мольбы военачальника и предоставил ему яхту «Триад». Гамильтон вышел к Сувле в 16:15, пришл на место около 6 вечера и Этот отчт передал мне сам полковник Эспиналь Стр. нашл в бухте крейсер «Чатам» с де Робеком и коммодором Кийзом на борту. Моряки наблюдали за армейским параличом с моря и не замедлили высказать Гамильтону все свои опасения. В довершение всего подоспел Эспиналь;

после его доклада командующий немедленно отправился на «Джонквил» и застал Стопфорда за отдыхом после прогулки по берегу. Генерал подустал, но в прочем был счастлив. Стопфорд заявил: «дела хороши, отлично идут» и пустился в объяснения – люди очень устали, он не смог доставить на берег вдосталь воды, много пушек и принял решение отложить захват холмов – действие «могущее привести к регулярному бою» - до утра;

бригадирам было приказано наступать до встречи с серьзным сопротивлением, но пока они так и не смогли занять ни одной господствующей высоты.

Командующий не принял объяснений. Он знал, что от Булаира идут турецкие подкрепления. Он был уверен, что на высотах Анафарта нет никаких значимых вражеских сил. Он предчувствовал – и предчувствовал верно – что бескровное к вечеру 8 августа дело обернтся резнй на заре следующего дня. Он требовал немедленно идти вперд, на Измаил Оглу Тепе и холмы Текке. Генерал Стопфорд ссылался на многие препятствия;

Гамильтон решил спуститься на берег, в штаб дивизии и выяснить вс на месте. Стопфорд не пошл с командующим.

Командир дивизии генерал Хаммерсли не смог отчтливо объяснить положения и, Гамильтон, после многословной беседы, решил вмешаться в дело поверх всех голов.

Помимо прочего, Хаммерсли сообщил командующему, что 32-я бригада стоит в окрестности Сулажика и может двигаться вперд;

Гамильтон «в самых недвусмысленных выражениях пожелал, чтобы бригада перешла в наступление и окопалась на гребне». Генерал Хаммерсли полностью согласился с Гамильтоном и заявлял впоследствии, что действовал по собственной инициативе, не по приказу, но в ответ на личное пожелание шефа. Итак, Гамильтон вернулся на «Триад», а Хаммерсли приказал 32-й бригаде сосредоточиться и попытаться занять плацдарм на высотах к северу от Кучук Анафарта и повторил приказ отдельно для 6-го восточно-йоркширского батальона: сниматься с позиции и сосредоточиться для атаки. Пока он отдавал распоряжения, стало темно.



Pages:     | 1 |   ...   | 13 | 14 || 16 | 17 |   ...   | 26 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.