авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 15 | 16 || 18 | 19 |   ...   | 26 |

«МИРОВОЙ КРИЗИС 1911 – 1918. Уинстон С. Черчилль. Сокращнное и ...»

-- [ Страница 17 ] --

После войны, в дискуссии о тогдашнем положении дел Меттерних сказал: «Если бы вы только знали о состоянии турецкой армии, то поняли бы, как плохи наши дела». У нас, впрочем, не было недостатка в знаниях. Нам не хватало единой воли использовать их к пользе. Теперь адмирал Уэмисс и его штаб уверились что флот - даже и не форсируя Проливы - способен не только предотвратить подход больших артиллерийских подкреплений из Германии, но самым серьзным образом подорвать саму возможность существования турецкой армии на Галлиполи. И снова затлелись надежды, но тут подоспело окончательное, бездумное решение об эвакуации – именно в тот момент, когда к Проливам – впервые за вс время операции – пришло решительное и компетентное, уверенное в успехе морское командование. Восьмого декабря объединнное заседание штабов в главной французской квартире единогласно объявило о немедленной организации обороны Салоник и срочной эвакуации Галлиполи. На этом закончились все метания британского правительства, и Кабинет уже не сошл с пути малодушия. Но Уэмисс и Кийз не отступились;

со временем, морские историки Британии с удовольствием и в подробностях опишут борьбу двух моряков с едиными отныне силами Кабинета, Военного комитета, Объединнной англо-французской конференции, Адмиралтейства и военного ведомства.

Процитируем здесь телеграмму Уэмисса от 8 декабря. Она говорит к чести королевского флота.

Стр. Флот готов форсировать Проливы и удерживать их столько, сколько потребуется;

мы в состоянии отрезать турок на Галлиполи от всякого снабжения по Мраморному морю и через Дарданеллы, с азиатского берега. Тогда у врага останется единственная коммуникационная линия – по Булаирскому перешейку – дорога, в огромной степени уязвимая со стороны Мраморного моря и из залива Ксерос. Тем самым, мы предлагаем армии фактический и полный разрыв всех турецких коммуникаций вместе с уничтожением больших складов с запасами на берегу Дарданелл.

Прежде всего, я настоятельно советую провести одновременные морскую и наземную атаки. Нужна одна лишь готовность армии к наступлению при первом удобном случае. Флот готов к операции и совершенно рассчитывает на успех. Если мы получим боевые единицы, указанные в вашем письме от 24 ноября то преуспеем намного скорее и в огромной мере уйдм от возможных потерь.

Я не сомневаюсь, что упомянутое в телеграмме Адмиралтейства № 422 единогласное мнение военных во многом – и это естественно – последовало за оценками положения генералом Чарльзом Монро. Сам я не видел его рапортов, но суть их ясна из разговоров с офицерами. Я знаю, что корпусные командиры весьма опасаются эвакуации, но вовсе не осведомлены о том, что флот - как то указано в моих телеграммах - готов форсировать Дарданеллы;

думаю, они примут во внимание бесспорные последствия морского успеха и охотно согласятся атаковать вражеские линии, тем более что вс свидетельствует о несомненном упадке духа турецкой армии на полуострове.

По моему мнению, одни лишь новости с европейского театра не могут возобладать над интенсивной и подкреплнной огромными денежными суммами немецкой пропагандой по всему Ближнему Востоку.

Тупик на обоих фронтах главных театров войны естественно следует из природы сегодняшней ситуации. Так, не обинуясь, говорят в высоких военных кругах Греции: похоже, что с германского голоса – важный признак.

Если мы остановимся в шаге от победы, то вместе с позициями отдадим врагу важные рынки и тем поможем ему превозмочь союзников в начавшейся войне на истощение.

Успешная атака раз и навсегда развеет все облака сомнений, освободит большое число кораблей, решит вопрос с Грецией и Египтом.

Я не знаю как решено поступить с Константинополем, но мы неизбежно скомпрометируем, а значит и ослабим турецко-германский союз если оповестим турок что пришли в Мраморное море для защиты города от немецкой оккупации.

Эвакуация скверно скажется на флоте.

Я не проронил ни слова об атаке, о моих планах знают лишь адмиралы и ближайшие сотрудники, но совершенно уверен в настроении каждого офицера и матроса: кампанию прекращают вместо того, чтобы должным образом использовать наше сильнейшее орудие флот.

Положение критическое, времени на формальности нет, и я предлагаю обратиться за оценкой положения к генералу Брдвуду – офицеру, которому предстоит вынести либо атаку, либо приказанную теперь эвакуацию.

Стр. Мы встали перед выбором между уходом и форсированием Проливов. Я считаю первое несчастьем в тактическом и стратегическом смыслах, а последнее – реальным делом и, пока войска остаются в секторе АНЗАК – делом решительным.

Уверен, что время энергичного наступления пришло и убеждн в успехе.

18 августа Адмиралтейство направило де Робеку телеграмму с разрешением и неявным настоянием штурмовать Дарданеллы старыми броненосцами флота, но в то время адмирал отказался от атаки. Теперь дело приняло противоположный оборот: 10 декабря, то же руководство Адмиралтейства ответило Уэмиссу, что не готово разрешить одному только флоту идти через Узости. И этот мрачный запрет положил конец всему.

Человеческая психология в опасных обстоятельствах – страннейшая из вещей.

Зачастую, одной десятой дерзости, употреблнной на бегство от несчастья, хватило бы для решительного успеха. Вот пример: выбор британского правительства и Адмиралтейства меж двух рискованных альтернатив: с одной стороны, вероятная по всем оценкам экспертов гибель 40 000 человек с единственно возможным выигрышем – полной потерей кампании;

с другой стороны – случай рискнуть эскадрой старых кораблей, малым числом моряков и – при успехе – добиться триумфа: операция завершается единым махом, все несчастья остаются позади. Однако мы видим, как Кабинет и Адмиралтейство мужественно пошли по первому пути и отвергли вторую возможность. Пока ещ оставалось время, когда благоприятные прогнозы обещали нам ценные приобретения, операция шла ни шатко, ни валко, в осторожностях, колебаниях и полумерах. Отчаянная решимость пришла лишь в сумеречный час жестокой борьбы. Сначала мы сами отвергли многообещающие возможности;

затем наложили ужасный запрет на действия ради одного только спасения.

Проявленных в последние дни энергии и непреклонности вполне хватило бы для победы, но их употребили лишь для бегства.

Британское правительство тврдо решило сдаться, чего бы это ни стоило.

Адмиралтейство снова и снова повторяло приказы эвакуировать Сувлу и АНЗАК. 12 декабря Уэмисс «в величайшем сожалении и опасениях» склонился перед приказами из Лондона.

Тщательная работа над планом эвакуации шла уже месяц, теперь он был готов и адмирал назначил операцию на ночь с 19 на 20 декабря.

Надежда умирала тяжело. Правительство решило эвакуировать сектора Сувлы и АНЗАКа, но согласилось до времени удерживать Хеллес – при этом оставалась возможность новых морских операций. Чтобы укрепить фронт у мыса, адмирал в тесном сотрудничестве с командующим у Хеллеса генералом Дэвисом разработали план совместной атаки флота и армии на Ачи Баба. К тому времени корректировку огня мониторов и «Эдгаров» с противоминной защитой довели до высокой степени совершенства. «Взаимодействие флота и армии в наступлении – писал генерал Дэвис – стало реальным делом». Морские и армейские командиры на месте работали рука об руку.

Нам, впрочем, нет нужды распространяться о возможных перспективах: именно в этот момент из Салоник приехал генерал Монро - его перевели в Грецию после однодневного визита на Галлиполи и временного пребывания в Египте. Ещ 1 декабря Монро запретил Брдвуду и корпусным командирам держать советы с адмиралом помимо его разрешения.

10 декабря он категорически запретил Брдвуду обсуждать с Уэмиссом любые военные вопросы. 14 декабря Монро телеграфировал в Лондон совершенное несогласие со взглядами адмирала, потребовал запретить Уэмиссу любые высказывания по военным Стр. вопросам но, в то же время, и сам не поручился за фронт у Хеллеса без Ачи Баба. Захват Ачи Баба был признан необходимым делом;

после этого решили эвакуировать весь полуостров.

Когда во Францию пришли новости об успешной и бескровной эвакуации в ночь декабря, я испытал одновременно грусть и великое облегчение. Военные и морские офицеры приготовили вс до мельчайших деталей, адмиралы и генералы замечательно провели опаснейшую операцию. Все зависело от погоды, и она осталась благоприятной как раз на необходимые нам сорок восемь часов. Турки остались в совершенном неведении.

Рассвет обнажил пустые траншеи и задорого купленные позиции со знаменитыми именами – теперь молчаливые, в окружении молчаливых солдатских кладбищ. Измученные турецкие солдаты и их неустрашимые начальники с трудом поверили собственным глазам. Вс изменилось в один миг. Они сами, гибнущая страна, столица, держащаяся лишь на солдатской доблести, в один миг преобразились в новую, возрожднную силу. На Галлиполи не хватало солдат, ресурсов всякого рода, оборона – по самой географической природе позиций – не могла уйти от постоянной стратегической опасности, но неуклонные тврдость, решимость, воля к победе высшего вражеского командования отдали защитникам полуострова победу. Именно этих качеств не нашлось на нашей стороне, пока мы находились на пике военной мощи. У атакующих украли приз – важнейшую для всего мира победу. Союзники имели на не право, но нам не помогли ни преобладающие превосходства в силе и средствах, ни многочисленные войска и машины, ни вс бесстрашие, преданность, ужасные жертвы.

Хеллес эвакуировали 8 января, с равным умением и при такой же удаче. Тем и закончилась история дарданелльского предприятия. Незнакомые с делом и не склонные думать приветствовали этот финал как победу.

Нам, впрочем, должно не останавливаться на немедленных откликах, но рассмотреть дальнейшие и важные последствия.

С самого начала кампании е постоянно калечили и держали на голодном пайке:

высшее командование Британии и Франции отнимало у Дарданелл войска и снаряды в пользу главного театра войны. Уход от Проливов привл к чрезвычайному расстройству союзнических сил – самые настойчивые радетели за операцию не могли вообразить ничего подобного. Сербию растерзали;

Болгария приняла сторону врага;

страх вынудил Румынию и Грецию к нейтралитету. Но пока флаг Британии развевался на Галлиполи, а флот Британии стоял у Проливов, главные силы Турции оставались зажаты, парализованы. Эвакуация полуострова высвободила двадцать турецких дивизий, теперь они могли сомкнуться с болгарами во Фракии, атаковать Россию, помочь Австрии, держать в страхе Румынию.

Помимо этого, османы могли укрепить Месопотамию с одновременной угрозой Египту.

Тринадцати британским дивизиям115 после должного отдыха и переоснащения предстояло ответить на две последние из перечисленных, вновь возникших угроз. Новая армия – все семь дополнительных дивизий отобранных Парижем и Лондоном у французского театра отправилась оборонять Салоники. Если не считать АНЗАКа, едва ли одна из двадцати упомянутых союзнических дивизий встретилась с германцами до самого конца войны. Едва ли одна из них вообще соприкоснулась хотя бы с каким-то врагом за последовавшие шесть или около того месяцев, но в то же самое время тринадцать из двадцати освободившихся с Галлиполи турецких дивизий добавили к силам неприятеля на разных театрах. Одиннадцать Французский корпус успел уйти.

Стр. ушли на Кавказ, две в Галицию;

в том и другом случае России пришлось нести дополнительную ношу. Можно считать по-разному, но в сумме первый, непосредственный результат эвакуации Галлиполи обошлся союзникам в тридцать или сорок дивизий – половину первоклассной армии. Понятно, что последствия одного этого факта стали очень тяжелы для дальнейшего хода войны.

Тиски на сердце турецкого государства разжались, турки смогли вздохнуть, Германия оказала содействие и широко раскинутые оконечности османской империи вновь налились силой. Три кампании – Салоники, Египет, Месопотамия – начались немедленно или стали неизбежны;

все три быстро переросли в большие предприятия, все три продолжились до последнего дня войны, в огромной степени истощили ресурсы Британии, в меньшей степени – и Франции. К 1918 году в Месопотамии оперировали семь англо-индийских дивизий – армия в двести семьдесят тысяч человек, не считая местных приверженцев.

Оборона Суэцкого канала с е продолжением - наступлением на турок, вторжением в Палестину – переросли в отдельную войну;

в иное время, она привлекла бы внимание всего мира. Вместо выпада в сердце империи - Константинополь, вместо удара по предплечью – Александретта или по локтю – Хайфа, мы начали с кончика пальца турецкого военного организма. Война шла медленно, болезненно, в ужасном напряжении и издержках, среди поразительных достижений – боевых и административных;

мы шли через пустыни, тянули искусственные реки на сотни миль по бесплодным пескам. Мы трудились и воевали за каждую милю – подчас и за ярд – от Газы до Иерусалима, от Иерусалима до Дамаска и ни разу не вынудили врага напрячься хотя бы на треть наших собственных усилий. К перемирию, в Палестине и Сирии были заняты двенадцать британских дивизий – около двухсот восьмидесяти тысяч человек не считая местных приверженцев. Кампания в Салониках разрослась столь же ужасным образом. К концу 1917 года двенадцать франко британских дивизий и две итальянские дивизии держали фронт против турок – настойчивость у Дарданелл могла бы давно и навсегда вывести их из войны – и против болгарской армии: болгары могли бы встать на нашу сторону после своевременных и мудрых политических решений. Грандиозный отход добавил к союзным силам лишь шесть сербских дивизий, ушедших за море от руин родины да четыре греческие дивизии, поднятые Венизелосом против короля Константина. Под конец войны, салоникский фронт насчитывал шестьсот тридцать тысяч союзнических солдат.

Три огромные экспедиции за море обременили флот Британии, и чуть ли не привели к полному краху страны в неограниченной подводной войне весной 1917 года. Тогда адмиралы и генералы с прежними мыслями лишь о Гранд Флите и главной армии узнали, каково отвергнуть первые, драгоценные дары фортуны и сколь страшна е месть.

К концу войны, вопреки всем окольным и расточительным методам, стратегическая концепция, исходящая из восточной политики подтвердилась: крах Болгарии после трх военных лет предвозвестил полную катастрофу Центральных держав.

Дарданеллы покончили с надеждами на прямую, постоянную связь с Россией. Мы выстроили 1 200-мильную железную дорогу на Мурманск, товары постоянно текли через Владивосток по 4 000-мильному пути, но тесное сотрудничество, обмен людьми и снаряжением, обширный экспорт южнорусской пшеницы, живительная торговля могли идти лишь по закрытому теперь для нас Чрному морю.

Уход от Дарданелл развеял русскую мечту. Молот Людендорфа гнал армии царя из Польши, гнал из Галиции;

солдаты, зачастую безоружные, умирали в военных поражениях;

Стр. во всей огромной, изолированной империи росла народная нужда, но в эти тмные дни Россия утешалась надеждой на великий приз – Константинополь. Теперь среди русских людей всякого звания распространилось глубокое уныние, поднялись давние, подспудные подозрения. На деле, Англия не пыталась всерьз форсировать Проливы. После согласия с притязаниями России на Константинополь, Британия потеряла всякий интерес к предприятию, и с тех пор лишь лицемерила. Е нерешительные действия и раздор среди правителей – признаки, отзвук секретных, потанных государственных желаний. И это когда Россия льт кровь как никакой народ от начала времн! По стране пошли шпотки, их раздувала искусная германская пропаганда, слухи росли и множились по царским владениям к вящей выгоде всех противоправительственных сил. В конце концов, неизбежное теперь продолжение войны стало для России делом фатальным. Отныне нас приговорили к войне на истощение – последнему слову военной мудрости, так это подавалось – и Россия пала, пала первой, подняла и обрушила на себя само волну разрушения и многие – должно быть, миллионы людей – нашли под ней смерть.

Последствия следуют за нами по сей день. Они успеют омрачить и мир наших внуков.

Провал дарданелльской экспедиции покончил и с лордом Китченером. Весь 1915 год он оставался при неограниченной, единоличной ответственности за все военные операции Британии;

до ноября во всм главенствовала его воля. Теперь члены нового Кабинета, в свою очередь, вслед за ведущими министрами старого правительства разуверились в военном руководстве фельдмаршала. Обстоятельства галлиполийского дела слишком отчтливо выявили всю ограниченность великого мужа в наступившие теперь времена – равно как организатора и как человека действия. Недавняя поддержка Китченером наступления во Франции, столь явно провалившегося при Лоосе и в Шампани была у всех на слуху. Когда началась агония Галлиполи, фельдмаршал решал ужасный вопрос об эвакуации в долгих метаниях между противоречивыми решениями. Он пал духом явно для каждого, кто знал факты.

Уже в ноябре Китченер встретился с открытым отпором. Военный комитет и союзническая конференция решительно отвергли провозглашнный фельдмаршалом с самого театра боевых операций план новой высадки в заливе Александретты. Серия правительственных телеграмм с едва ли прикрытой тенденцией всячески поощряла Китченера не ограничиваться миссией у Дарданелл, но пуститься в продолжительное путешествие и обревизовать положение дел на всм Востоке. Поспешное возвращение фельдмаршала в Лондон говорит о том, что от него не укрылись перемены в собственном положении. Диспозиция британских войск на Востоке предпринятая Китченером после эвакуации Сувлы и АНЗАКа совершенно не способствовала поправке пошатнувшегося престижа главкома. Естественно, что Египет занимал чрезмерно большое место в его мыслях. Там прошла вся его жизнь, там он добыл себе славу. Теперь Китченер поверил в неизбежное и масштабное турецкое вторжение, увидел дорогую ему страну в угрожаемом положении и постарался отвести воображаемую опасность. Дивизия за дивизией скапливались в Египте;

судя по всему, фельдмаршал готовился к отчаянной и скорой борьбе за Суэцкий канал. Это имело бы смысл в конце 1914 и начале 1915 года – в те месяцы десять тысяч осман действительно угрожали Каналу, стараясь по мере возможности расстроить движение войск из Индии, Австралии, Новой Зеландии на боевые поля Европы. Но за прошедший год война в восточном Средиземноморье гигантским образом разрослась;

теперь, масштаб борьбы в регионе в огромной степени обесценил смысл и возможность подобной операции. Германский и турецкий штабы вполне Стр. довольствовались угрозами и похвальбой, их прокламации прекрасно восполняли нехватку солдат. «Наша цель – Египет» – восклицал в декабре Энвер-паша;

британское правительство повелось на простейший обман и кинулось наводнять Египет войсками.

Последней соломиной стала превратность в Месопотамии – дело, к которому Китченер не имел прямого отношения. Генерал Тауншенд наступал на Багдад;

Военный комитет был склонен видеть в нм главного инициатора операции. Но генерал Никсон, командующий в Месопотамии не доложил правительству, что его отважный и до сих пор блистательно успешный подчиннный загодя и письменно оповестил Никсона о сомнениях в успехе дела. Двадцать пятого ноября, после ожесточнного боя у Ктесифона, двадцатитысячный отряд Тауншенда вынужденно отступил, и спасся одним лишь быстрым и бедственным отходом во временное убежище – Кут.

3 декабря Военный комитет решил реорганизовать Имперский генштаб военного ведомства на более эффективный манер. Решение было радикальным. Эксперименту с фельдмаршалом на посту государственного секретаря по военным делам положили конец.

Лорд Китченер мог оставаться при министерской печати, но его власть, доселе преобладающая, вобравшая и объединившая права министра и главного солдата профессионала теперь разделилась меж несколькими политиками в министерском ранге.

Сэр Уильям Робертсон, начальник генштаба во Франции был вызван на Уайтхолл и получил королевский приказ о новых правах и обязанностях, обширных и точно определнных.

Китченер промолчал;

новый указ аннулировал не только привычную для фельдмаршала исключительную личную власть, но даже и обычные для его офиса функции.

Наступили сумерки великой судьбы;

долгая, деятельная жизнь, освещнная тяжко добытыми успехами, увенчанная редкой для английского гражданина властью, стяжавшая все возможные почести и уважение Британии и е Империи подошла теперь к теневой черте. Но Китченеру не были суждены мелкие занятия: удар в ночи упокоил героя и его славу в глубоких водах Севера.

Коль гибель небом суждена, Приходит сразу пусть она. (Байрон, «Гяур» в пер.

С.Ильина - пр. пер.).

В тмные дни Британия поставила Китченера коннетаблем, и его рука обручила мирных доселе людей с войною. Но пришли иные времена, теперь житие воина могло найти исход в одной лишь смерти. Не будем оценивать здесь его роли;

пусть будущие поколения рассудят Китченера – стратега, администратора, командира Великой войны. Будем надеяться, они не забудут и о том какую надежду дали согражданам сама персона Китченера и его поведение в часы тягчайшего испытания.

Перечисляя заново все факты в длинной цепи фатальных упущений у Дарданелл, невозможно уйти от чувства иррационального страха. В ретроспективе любой человек увидит не менее дюжины ситуаций неподконтрольных врагу;

каждый в отдельности взятый случай привл бы нас к уверенному успеху. Вернмся к дням решения о морской атаке.

Когда бы мы определнно знали, что армия предоставит для дела войска, то решились бы на внезапный, комбинированный удар по Галлиполи и провели бы его в добром согласии.

Если бы армия недвусмысленно отказалась действовать у Проливов, флот - с отлаженной к тому времени тральной службой – возобновил и завершил бы дело, начатое 18 марта:

снаряды у турок подходили к концу, минные поля могли быть расчищены. Если бы отправку 29-й дивизии не отменили контрприказом от 20 февраля, если бы е погрузили на транспорты в должном порядке, в готовности сражаться немедленно после высадки, Ян Стр. Гамильтон смог бы штурмовать Галлиполи сразу же за 18-м марта и встретил бы слабый отпор. Сражения июня и июля балансировали на грани кризиса и сколь либо значимая прибавка сил атакующей стороне решила бы дело. Но формирование нового правительства в мае месяце парализовало исполнительную власть;

подкрепления задержались с отходом из Британии на шесть недель и турки успели удвоить силы своей армии. Тем самым благоприятный момент начала июля оказался упущен. Битва при Сувле в августе стала средоточием дьявольских происшествий, невиданных на войне случайностей. В историю IX корпуса и всей высадки в Сувле невозможно поверить – но это правда. Отставка Фишера, отстранение от Адмиралтейства меня самого, непопулярность дарданелльской операции среди невежд запугали наших преемников в руководстве Адмиралтейства и помешали им пойти на рискованные, но необходимые решения. Отказ от союза с Грецией и от е армии в 1914 году;

провалившаяся попытка союза и совместных с Афинами военных действий в 1915 году;

безумное отторжение греческого участия Россией;

балансирование Болгарии на грани рокового решения;

удивительный ход дел в Париже в сентябре 1915 года – сначала назначение Саррайля и предложение правительства Франции послать большую экспедицию на азиатский берег Дарданелл;

затем – полный поворот французов кругом от очень много обещавшей политики;

разбрасывание сил, оказавшихся в руках к концу 1915 года;

употребление их для ничего не решавшей и затянувшейся на три года операции у Салоник вместо удара по главным, жизненно важных целям – Дарданеллам и Константинополю;

бесповоротное решение эвакуировать Галлиполи в самое безнаджное для турецкой армии время, когда, наконец, флот Британии обрл совершенную уверенность в успехе: каждое из этих событий – отдельная трагедия.

Концом дарданелльской кампании завершается второй период всей войны. На суше осталось одно – война на изнурение не только армий, но на измор целых народов.

Стратегии больше не было;

одна лишь местная тактика, один лишь обмен жизнями, незатейливое обескровливание слабейшего союза;

один лишь рост машинерии на обеих сторонах для пущего кровопускания. Теперь сплошной фронт тянулся не только от Альп до моря, но шл через Балканский полуостров, через Палестину и Месопотамию. Центральные державы успешно отстояли свой южный фланг на Балканах и в Турции. Победа неприятеля отменила все начинания, пресекла все попытки обхода его северного, балтийского фланга.

Подобным идеям пришл конец. Понятная, простая, немудрящая, кровавая фронтальная атака героического человеческого мяса против проволоки и пулемтов;

«убивайте германцев», пока германцы убивают нас – обычно вдвое против собственных потерь;

призыв сорокалетних, призыв пятидесятилетних и даже пятидесятипятилетних вместе с мальчиками восемнадцати лет;

трх и четырхкратный оборот солдат меж бойней и лазаретом – ничего более не осталось в запасе у военной науки. А через три года, когда вс это закончилось, когда толпа мундирных чиновников – тех, кто направлял ужасное дело из комфортного уединения офисов - объявила о виктории своему обескровленному народу, выяснилась и цена: победитель претерпел чуть-чуть менее побежднного.

Стр. Часть третья.

Тем, кто выстрадал.

Глава 38. Кровавое состязание.

Рассветное солнце первого новогоднего дня встало над яростным, утратившим надежду, распятым на огромном бранном поле миром. Европа без остатка погрузилась в войну;

благородные христианские народы перемешались в убийственной сумятице. Теперь стало ясно, что борьба окончится лишь среди руин. Враги выставили на поле огромные и равные силы, потери обеих сторон обещали стать безмерными. Иного не предвиделось.

Соперники попали в тиски неодолимых обстоятельств без никакой возможности высвободиться.

Германцы наводнили северные провинции Франции, и весь французский народ стремился выбить неприятеля с родной земли. Траншейная линия безысходного противостояния прошла не по границам – тогда примирение стало бы гипотетически возможным исходом - но через сердце Франции. Призыв очистить землю Отечества раздался в каждом доме и поселился в каждой душе. С другой стороны фронта, Германия ещ не сошла с зенита своей мощи, немецкие армии стояли чуть ли ни на всех завованных территориях. Берлин оплатил приобретения обильной кровью, вовсе не желал признать краха первоначальных расчтов и расплатиться за причиннное зло;

подобный – честный и дальновидный - курс немедленно погубил бы любую германскую династию, обрушил бы любое правительство. Потери Франции и завоевания Германии равно толкали обе нации к продолжению борьбы. Российское правительство не только оказалось в сходных обстоятельствах, но отчтливо понимало - вслед за поражением придт революция.

Союзническая ответственность, в особенности обязательства перед Бельгией, не предоставляли Британии ни малейшего шанса уклониться или вовсе уйти от борьбы, но дело не исчерпывалось рассудочными доводами чести – островной народ не напоказ, но в искренней ярости желал победы любой ценой - подспудное, не утерянное со времени падения Наполеона свойство наших душ.

Неодолимые силы двигали и прочими участниками войны. Италия только что вступила в схватку, соблазнившись обещаниями замечательной награды. Посулы гарантировались статьями Лондонского договора, и Австро-Венгрия никогда не приняла бы некоторых его условий – они означали безвозвратный крах двуединой монархии. Согласие Франции и Британии с притязаниями России на Константинополь обрекло Турцию на такую же судьбу. Теперь военное поражение означало для Австрии и Турции распад. После расправы над Сербией, Болгария, в свою очередь, могла ожидать от победивших союзников одних лишь драконовских мер.

Итак, стороны поставили на кон вс вплоть до самого государственного бытия;

одни и те же железные цепи скрепили оба обширных союза и попарно сковали врагов;

один лишь огонь войны мог расплавить и выжечь эти скрепы.

Стр. Рассказ о кампании 1916 года начнтся в следующей главе;

пока же мне необходимо предложить читателю некоторый статистический обзор войны на западе, показать характер, меру и соотношения е главных эпизодов.

События Великой войны естественным образом укладываются в три периода:

первый, 1914 год;

второй, 1915, 1916, 1917-й;

и третий, 1918-й – первый шок, тупик, последние содрогания. Первый период наиболее прост и динамичен. Кадровые армии Германии и Франции кинулись друг на друга и сцепились в яростной схватке;

затем на короткое время закружились в бесплодных попытках фланговых обходов;

потом снова сошлись в тесном бою, вторично ослабили захват, и, наконец, залегли на фронте от моря до Альп – тяжело приходя в себя, пристально вглядываясь в противника, не понимая, что делать дальше. Никто не имел силы одолеть неприятеля;

никто не умел выдумать способа для успешного наступления. В таком положении враги задержались на три года: фронт стоял, ни одна из сторон не могла отыграть генерального сражения, не говоря уже о стратегическом прорыве. И только на четвртом году войны противники сумели разом бросить в бой главные силы. Вкратце, война на западе распадается на начальный и завершающий периоды решительной борьбы и промежуточное трхлетие осадных действий.

Масштаб и напряжение первого удара 1914 года не полностью осознаны даже осведомлнными французами и совсем не поняты англичанами. В начале войны все воюющие страны жестоко цензурировали сведения о потерях. Многое открылось впоследствии, но в суматохе новых дел никто уже не оглядывался назад, и истинная картина первых месяцев борьбы осталась неизвестна обществу. Британцы вглядывались в военные сцены вокруг Льежа, Монса, Ле-Като;

у Парижа - во время соответствующего эпизода марнской битвы, в отчаянную борьбу вокруг Ипра. Прочее осталось в тени;

теперь пришло время рассеять мглу неведения.

За первые три месяца активных боевых действий – начиная с последней недели августа до конца ноября - когда германцы оставили натиск на порты Канала и первая волна нашествия совершенно остановилась – французы потеряли 854 000116 человек убитыми, ранеными и пленнными. За то же время, маленькая – одна седьмая часть от французских сил – британская армия потеряла 85 000117 бойцов;

итого, союзники понесли урон в 939 человек. С другой стороны, потери Германии составили 677 000118. Немцы наступали, и, очевидно, атаковали, но нанесли противникам урон более своего и читатель уже знает причины: непоправимые просчты в доктрине, тактике, методах обучения французской армии;

неосновательная диспозиция генерала Жоффра. Так или иначе, но более восьмидесяти процентов французских потерь пришлись именно на период первого шока. От 21 августа, дня столкновения главных сил до 12 сентября, когда марнская битва совершенно утихла, прошли всего лишь три недели, но французы потеряли около 330 человек убитыми и пленными – более одной шестой части от невозвратных потерь за всю войну – за все пятьдесят два военных месяца. Если добавить к 330 000 убитых и пленных 280 000 раненых, то общий урон французской армии за этот коротенький период превысит 600 000 человек, причм три четверти шестисоттысячного ужасного итога приходятся на дни с 21 по 24 августа и с 5 по 9 сентября – за неполные восемь дней.

Journal Officiel Documents Parlementaires. Mars 29 1920.

«Военные усилия Британской империи», помесячные сводки.

Германский государственный архив (Рейхсархив).

Стр. Это интенсивное избиение не с чем сравнить;

никто из соперников не претерпел столь же тяжко, за такое же краткое время – ни русские в свом первом несчастии, ни союзники в 1918 году, в последних боях на западе. История подытожит - вопиющие просчты вовлекли французскую армию в страшную бойню, в долгое и опасное отступление, в великие испытания для воинского духа и преданности, но она осталась при должных боевых качествах и сумела восстановиться до превосходной боевой силы. Если бы героическую армию Франции использовали с толком, по предписаниям мудрой стратегии, с усвоенным знанием силы современного оружия, проволочных заграждений и траншей, нам нет оснований сомневаться: первый удар заглох бы в тридцати-пятидесяти километрах от границ, с огромными потерями для врага. Фактически, за первые же недели войны, французская армия понесла едва ли ни смертельный и уже невосполнимый до самого перемирия урон.

Тягчайшей из бед стали потери среди кадровых офицеров;

они принесли себя в жертву с безграничной преданностью. В некоторых батальонах за время активных бов уцелели лишь по два - три офицера. Кадровый состав французской армии очень поредел после большого урона в обученных, профессиональных солдатах - здесь прямая причина французских потерь в последовавшие военные годы.

Теперь германцы привычно жалуются на потери среди офицеров в первых боях, но они претерпели менее французов и вплоть до наступлений Людендорфа удерживали в тылу достаточный кадр для полноценного обучения рекрут.

В конце ноября положение стабилизировалось, и на западном фронте начался долгий период осадной войны. Немцы укрепились на французской и бельгийской земле, сообразовав линию фронта с удобнейшей для них железнодорожной сетью, а союзники более трх лет и с неизменной неудачей пытались прорвать фронт и вынудить неприятеля к отступлению.

В общей сложности, англо-французы предприняли пять значительных атак:

(i) Французы, Шампань и Артуа, весна и раннее лето 1915 года.

(ii) Французы в Шампани, поздняя осень и зима 1915 года;

британцы, одновременно, атаковали у Лооса.

(iii) Британцы и французы, Сомма, июль-октябрь 1916.

(iv) Британцы у Арраса, французы на Эне, апрель-июль 1917.

(v) Пашендейл, фактически одни британцы, осень и зима 1917.

Попытки прорывов 1915, 1916 и 1917 годов закончились для союзников одной лишь тратой собственных сил и, как то будет показано, с потерями вдвое против германских. В то же самое время, немцы предприняли единственное значительное контрнаступление:

продолжительная атака на Верден по особому – в сво время мы остановимся на этой операции - замыслу Фалькенхайна.

Кровавая и долгая борьба затянулась на многие месяцы, и второй период часто называют «Временем сражений». Если рассматривать каждое из «сражений» как нечто неделимое и судить о нм по вовлечнному в бой человеческому обороту, по огромным Стр. цифрам выставленных пушек и выпущенных снарядов, по ужасным сводкам потерь, мы не усомнимся, что имеем дело с важнейшими событиями военной истории. Вместе с тем, не стоит обманываться ложной терминологией. Если рисовать общую картину, не желая вдаваться в подробности, термин «сражение» вполне приемлем. Но когда военные начальники и целое направление современных хронистов принимаются сравнивать долгие операции последней войны с решительными битвами прошлого как подобное с подобным, усматривая разницу лишь в масштабе и последствиях, ложная аргументация совершенно искажает представление о предмете, будь то труды по военной науке или описания хода Великой войны.

Что есть «сражение»? 5 марта 1918 года я писал: «Война между равными по силе противниками неизбежно проходит цепь кульминаций, когда вс ставится на кон;

соперники готовятся именно к таким военным эпизодам и именно в них ищут прочного результата. Как правило, кульминационные обострения войны называют «сражениями». В сражение вовлекаются все средства сторон;

все ресурсы, вс, что только возможно собрать разом бросается в бой». Характер подобного эпизода зависит от соотношения между общими и действующими силами. Если из армии общим числом в семь дивизий в бою участвуют пять – это сражение, но боевые действия пяти дивизий из войска в семьдесят, при тех же страданиях и кровопролитии, уже не сражение, а рядовая схватка. Во втором примере, достигнутый успех лишь умножает потери без заметного влияния на общий ход событий.

Рассуждая о сражении, нельзя опускать фактор времени. Положим, мы громим правое крыло врага с расчтом выйти на выгодную позицию и атаковать обнажившийся фланг, центр или тылы;

мы атакуем центр с намерением расширить прорыв или занять некоторую, господствующую над коммуникациями высоту. Но если предварительная операция затянется, мы не достигнем дальнейших целей: враг выиграет время и успеет изменить диспозицию – к примеру, отведт войска с позиций по сторонам прорыва и укрепится на новом фронте или отойдт всей армией за время боя около господствующей высоты. Своевременные и эффективные контрмеры противника пресекут развитие первого сражения, и дальнейшие цели могут быть достигнуты лишь во втором, следующем сражении. В условиях современной войны враг способен дать атакующему скорый ответ.

Окопаться и организовать новую позицию можно всего лишь за одну ночь. Неприятель воспользуется железными дорогами и успеет подтянуть к угрожаемому участку орудия и крупные подкрепления за сорок восемь часов. После этого атакующий окажется в новой ситуации, среди новых трудностей, то есть в новом сражении и мы совершим грубую ошибку, рассматривая последующие действия в изменившихся обстоятельствах как часть прежнего замысла или приняв последовательность разрозненных усилий за единое, продолжительное сражение. Операция распадается на эпизоды, растягивается на месяцы, в промежутках между боями возникают новые, важнейшие обстоятельства и е – как это зачастую сегодня делают – нельзя сравнивать с Блейнхеймом, Росбахом, Аустерлицем, Ватерлоо, Геттисбургом, Седаном, Марной или Танненбергом.

В длинном ряду нерешительных – хотя и дорогостоящих - операций на западном фронте можно разглядеть истинные кульминации;

критерий здесь не одни лишь потери, но и число одновременно сражавшихся дивизий. В 1914 году, четыре августовских дня – с 21 по 24 августа включительно – вместили боевые действия 80 германских дивизий с 62-мя французскими, 4-мя британскими и 6-ю бельгийскими. В четыре решающих дня Марны, с по 9 сентября в бой ходили примерно то же число дивизий. Стороны бросили в дело чуть ли ни все резервы, силы армий напряглись до последней крайности. В 1915 году, весенняя Стр. операция в Артуа затянулась на три месяца и обошлась французам в 450 000 человек 119, но, ни одна из сторон, ни разу не бросила в сражение более 15 дивизий. Битва в Шампани началась 25 сентября 1915 года ударом 44 французских и 15 британских дивизий (всего 59) по 30-ти германским дивизиям. Но через три дня сражение прошло кульминацию и число англо-французских дивизий быстро сократилось. В 1916 случились Верден и Сомма. Весь год бои шли почти беспрерывно, более двух с половиной миллионов британских, французских и германских солдат сложили головы или получили ранения. Первого июля - в один из дней Соммы – в бой одновременно пошли 22 союзнические дивизии;

максимальный показатель за весь 1916 год. Дальнейшие дни на Сомме, со всем их кровопролитием, не насчитывают операций с одновременным участием в бою более 18 союзнических дивизий;

в большинстве боевых эпизодов, 3 или 4 британских либо французских дивизий сражались с вдвое слабейшим противником. Ни один из дней так называемого «Верденского сражения»

не увидел более 14 германских и французских дивизий в одновременной боевой работе;

по настоящему опасную атаку, когда судьба крепости висела на волоске, вели 6 немецких дивизий против 2-х или 3-х французских. В 1917 году новый французский командующий, генерал Нивель, затеял решительную операцию, и, в один из дней, бросил в бой 28 дивизий – с катастрофическим результатом. Вслед за этим война опять скатилась к кровопролитной нерешительности. Осенняя борьба британцев во Фландрии обернулась долгой чередой атак силами всего лишь 5 - 15 дивизий.

Я писал в октябре 1917-го (мы ещ вернмся к этому эпизоду): «Ничто кроме масштабного, интенсивного, не растянутого во времени наступления не даст нам успеха.

Мы должны воевать с неприятельской армией, а не отбивать у врага куски земли. … В условиях противостояния равных сил политика одного лишь измора бесполезна.

Постепенное истощение вражеских резервов – бессмысленная задача;

мы должны обескровить противника наискорейшим образом – так, чтобы потряснные дивизии не успели опомниться и пополниться. … Пока эта задача не будет решена, мы попросту продолжим истощать друг друга и приносить огромные, ужасные жертвы безо всякого вознаграждения».

С удара Людендорфа 21 марта 1918 года началась третья и последняя фазу войны – новый период великих сражений. Стянутые на западный фронт артиллерийские массы позволили германцам наступать одновременно в трх, даже четырх местах и по собственной воле менять направление главного удара – так Людендорф обеспечил за собой элемент внезапности. Все уцелевшие после четырхлетнего побоища и, тем не менее, огромные немецкие средства пошли в дело. Враг начал наступление с пылом первых военных дней, и атаковал по всему западному фронту, прыжок за прыжком, чуть ли ни добившись своего – вся конструкция союзнических армий затрещала, оборонительные и наступательные возможности оказались у крайнего предела напряжения. Кульминация пришлась на июль. Но великие усилия Людендорфа полностью истощили германскую армию;

затем, союзники, нисколько не уступая врагу в артиллерии, перешли в наступление и все войска западного фронта вовлеклись в непрерывное, маневренное сражение. В некоторые дни, до 90 союзнических дивизий дрались с 70 – 80 немецкими. Так решился исход войны.

Эта цифра и иные, схожие данные включают и повседневные потери в траншейной войне на спокойных участках фронта. Я не нашл в официальной статистике раздельных сведений по активным и спокойным участкам. Возможно, что для таких случаев пригодно общепринятое правило одной восьмой.

Стр. Если отсчитывать время военных событий не в днях, но в неделях, соотношения фактов и цифр становятся отчтливее. Умножим число дивизий на число дней их активного боевого использования в неделю. Пограничное сражение 21-28 августа дат результат в 600 дивизионных боевых дней. Неделя Марны, от 5 по 12 сентября характеризуется числом около 500. Неделя Лоос-Шампани в 1915 году, с 25 сентября по 2 октября – примерно дивизионных боевых дней. Первая неделя продолжительного верденского дела едва дотягивает до 72-х;

ни одна последующих недель не поднялась и до этого уровня. Первая, важнейшая неделя Соммы – 46. Атаки Нивеля в апреле 1917 года – 135 дивизионных боевых дней в неделю. Ни одна неделя Пашендейла не дотянула до 135. Наступление Людендорфа в 1918 подняло цифру до 328 – между 21 и 28 марта. Вс лето 1918 года критерий дивизионных боевых дней колеблется около 300, если учесть активно действующие дивизии всех армий;

наконец, характеристики генерального наступления Фоша: максимальный результат за август, сентябрь и октябрь – 554;

среднее недельное значение в жесточайший месяц бов – более 400.

Вс время войны, британские и французские штабы неизменно сообщали о том, что потери врага в союзнических наступлениях много тяжелее наших собственных. То же заявляет и противник. Людендорф согласен с профессиональным мнением британского и французского командования. Уже после войны, на холодную голову, при полной возможности привлечь фактический материал, он пишет: «Из двух [методов] наступление требует меньше людей и обходится не столь дорого».120 Проверим на прочность эти военные умозрения, утверждения трх великих соперников;

испытаем с той же неумолимостью, с какой авторы теорий терзали в пекле войны своих героических солдат.

Со времени прекращения огня открылись истинные факты, но прежде детального анализа цифр укажем на некоторые общие выводы.

Германцы в продолжение всей войны мобилизовали 13 миллионов при населении около 70 миллионов человек. Из 13 миллионов мобилизованных - по последним немецким данным - на всех фронтах, включая русский погибли, понесли увечья, оказались в плену более 7 миллионов. Умерших насчитывается 2 миллиона.121 Франция с населением 38 миллионов мобилизовала чуть больше 8-ми миллионов человек, но эта цифра включает значительную долю африканских войск, солдат не из популяционной базы самой Франции.

Примерно 5 миллионов французов пострадали в войне, из них 1 миллиона расстались с жизнью. Британская империя мобилизовала около 9 миллионов при населении в миллионов;

3 миллиона пострадали, около миллиона из этих 3-х погибли.

Британские цифры не совсем сопоставимы с французскими и германскими. Доля цветных войск в английских армиях выше. Счт павших вне западного фронта и занятых на морской службе намного превосходит подобные цифры врага и союзника.

Но французские и немецкие данные допускают превосходное сопоставление. Обе армии воевали с полным напряжением сил, от начала и до конца войны. Каждая нация вычерпала население без остатка. Не приходится удивляться и сходным результатам некоторых подсчтов. Германия мобилизовала 19 процентов всего населения, Франция – при важной поправке на туземное пополнение – 21 процент. Безотносительно к африканскому фактору, кажется верным, что в борьбе не на жизнь, а насмерть, противники Людендорф, «Мои военные мемуары», том II.

Zentral Nachweiseamt. Та же цифра у французского военного историка, подполковника Корда, La Guerre Mondiale, стр. 413.

Стр. в равной мере требовали со всех своих солдат. Тогда понятно – и совершенно естественно – замечательное сходство в потерях среди призванных на войну. В Германии пострадал каждый 10-й из 19-ти мобилизованных;

то же и Франция – 10 из 16-ти. Соотношение умерших и раненых в обеих странах почти одинаково – 2 к 5-ти. Наконец, эти цифры позволяют найти распределение германских потерь между западным и прочими фронтами:

примерно 3 к 1, вместе в убитых и раненых. Дальнейшие вычисления, показанные в виде подробных таблиц, прекрасно согласуются с этими естественными и выведенными из достоверного материала общими пропорциями,.

В марте 1922 года, британское военное министерство выпустило «Статистику военных усилий Британской империи в Великой войне»122 Один раздел объмистого сборника отведн под сравнительную статистику потерь Британии и Германии на английском участке западного фронта с февраля 1915 года по октябрь 1918. Английские данные взяты из официальных материалов военного ведомства. Германские цифры получены из государственных архивов в Потсдаме. Итоги таковы: потери среди офицерского состава англичан – 115 741 человек;

германцы потеряли общим числом 47 офицеров. Урон в «прочих чинах» британской армии – 2 325 932, немецкие потери 1 140. Английские и германские потери в офицерском составе соотносятся как 5 к 2, среди «прочих чинов» - как 3 к 2.

В этом же сборнике приводятся сравнительные таблицы потерь обеих сторон в различных наступательных операциях123.

Британские наступления 1916 и 1917 гг.

Офицеры124 Прочие чины.

Британия : Германия. Британия : Германия Июль-Декабрь.

21 974 : 4 879 459 868 : 231 Сомма Более 4:1 Около 2: 15 198 : 3 953 295 803 : 172 Январь - Июнь Около 4:1 Около 5: Аррас и Мессин 22 316 : 6 913 426 298 : 263 Июль - Декабрь Около 3:1 Около 5: Пашендейл и Камбре 59 488 : 15 745 1 181 969 : 688 Итого Около 4:1 Примерно 2: Отсюда и далее упоминаются в ссылках как «Военные усилия»

«Военные усилия», стр 358 и далее.

В германских частях было меньше офицеров, нежели в аналогичных частях британской армии.

Стр. А. Потери на западном фронте.

(Убиты, умерли в госпиталях, пропали без вести, попали в плен и ранены, включая офицеров).

Потери, понеснные:

Период125 Содержание периода.

Германцами Французами Англичанами Приграничное сражение ( августа – 5 сентября) и битва на Марне (6- Август-Ноябрь сентября). 677 440 854 000 84 Бег к морю (1-я битва при Артуа, Изер).

Англичане: 1-й Ипр Декабрь - Январь Стабилизация 170 025 254 000 17 Февраль-Март 1-е наступление 1915 (1-я 114 492 240 000 33 битва в Шампани).

Апрель-Июнь 2-я битва при Артуа.

233 506 449 000 119 Англичане: 2-й Ипр Июль-Август Стабилизация 78 402 193 000 30 2-е наступление 1915 (2-я Сентябрь-Ноябрь битва в Шампани, 3-я битва 186 188 410 000 94 при Артуа).

Англичане: Лоос.

Декабрь-Январь Стабилизация 39 702 78 000 22 Февраль-Июнь Оборона Вердена 334 246 442 000 118 Июль-Октябрь Битва на Сомме 537 919 341 000 453 Ноябрь-Декабрь 1-е наступление под 92 273 93 000 60 Верденом.

Январь-Март Отход германцев 65 381 108 000 67 Наступление на Эне (Шмен Апрель-Июль де-Дам, битва за 414 071 279 000 355 седловину).

Англичане: Аррас, Мессин Вспомогательные операции (Фландрия, правый берег Август-Декабрь Мааса, Мальмезон). 404 517 182 000 394 Англичане: Пашендейл, Камбре Каждую из цифр потерь можно уменьшить на одну восьмую – урон, понеснный на спокойных участках фронта каждой из сторон в любом указанном периоде.

Стр. Январь-Февраль Стабилизация 24 064 51 000 22 Март-Июнь Оборонительные бои 1918.

688 341 433 000 418 Англичане: 21 марта, Лис Июль-Ноябрь Наступление 1918. 785 733 531 000 411 Итого: 4 846 000126 4 938 000127 2 706 Четыре пятых от 494 000 германских потерь 52 заявленных после перемирия и 397 дополнительные британские потери.

Урон, нанесенный американцами (так 140 заявлено) Погибшие французские офицеры (не учтнные 36, по периодам) Окончательный итог 5 383 000129 4 974 000 2 758 Из которых 1 493.000131 1 432 000 684 (a) Умерли (убиты, скончались в госпиталях, пропали без вести) (b) Пострадали без смертельного исхода 3 890 000 3 506 000 2 074 Отношение (a) к (b) 1 к 2,60 1 к 2,45 1 к 3, Государственные архивы (Рейхсархив) в Потсдаме, 31 декабря 1918 года.


Официальный ответ Палаты, резолюция депутата Марина, 29 марта 1922 года.

Военные усилия Британской империи. Месячные отчты, стр 253-271.

Если добавить к германским потерям урон, понеснный на русском и иных фронтах, то есть 1 697 человек, общие потери составят 7 080 000, в том числе 2 000 000 смертей.

Малая доля, возможно около 2 процентов может быть отнята от общих английских потерь в каждом из периодов для более точного учта – как это делается в германских записях – легкораненых, оставшихся в строю.

Метод оценки этой цифры см. в Приложении, таблица III.

Стр. Б. Потери на западном фронте132.

(Убиты, умерли в госпиталях, пропали без вести, пленены и ранены, включая офицеров).

Потери, нанеснные:

Период Содержание периода Германцами Французами Британцами Приграничное сражение ( августа – 5 сентября) и битва на По Август- Марне (6-13 сентября).

сообщениям 938 575 747 Ноябрь 1914 Бег к морю (1-я битва при Артуа, 100 Изер).

Англичане: 1-й Ипр Декабрь Стабилизация 271 Январь Февраль- 1-е наступление 1915 (1-я битва 273 178 96 002 18 Март 1915 в Шампани).

Апрель-Июнь 2-я битва при Артуа.

568 557 190 420 43 Англичане: 2-й Ипр Июль-Август Стабилизация 223 902 66 785 11 2-е наступление 1915 (2-я битва Сентябрь- в Шампани, 3-я битва при 504 787 154 139 32 Ноябрь 1915 Артуа).

Англичане: Лоос.

Декабрь Стабилизация 100 092 28 933 10 Январь Февраль Оборона Вердена 560 992 278 739 55 Июнь Июль Битва на Сомме 794 238 338 011 199 Октябрь Ноябрь 1-е наступление под Верденом. 153 041 56 037 36 Декабрь Январь-Март Отход германцев 175 217 30 183 35 Наступление на Эне (Шмен-де Апрель-Июль Дам, битва за седловину). 634 928 238 310 175 Англичане: Аррас, Мессин Вспомогательные операции Август- (Фландрия, правый берег Мааса, 576 645 167 381 237 Декабрь 1917 Мальмезон). Англичане:

Пашендейл, Камбре Январь Стабилизация 73 853 12 230 11 Февраль Март-Июнь Оборонительные бои 1918.

851 374 253 204 435 Англичане: 21 марта, Лис Источники и вычисления, те же, что и в предыдущей таблице.

Стр. Июль-Ноябрь Наступление 1918. 942 636 414 617 371 Итого: 7 644 000133 3 072 000 1 774 Дополнительные британские и германские потери, выясненные после перемирия и не 52 000 494 внеснные в помесячные фронтовые сводки.

Погибшие французские офицеры (не учтнные 36 по периодам) Американские потери 302 Бельгийские потери 93 Нет резона сомневаться в приемлемой точности этих данных – наджных, официальных;

нет смысла не верить открывшейся картине. После 1918 года, с британской и немецкой сторон поступили некоторые дополнительные отчты о потерях. Их должно принять к рассмотрению, но они не меняют сути. Две таблицы с предельной ясностью, на основе последних данных показывают урон – полученный и нанеснный друг другу тремя главными соперниками на западном фронте. Мы не можем требовать дотошной, щепетильной аккуратности от цифр, характеризующих великое множество обстоятельств, равно как и пренебрегать ими под предлогом требований той же скрупулзности. Источники каждой цифры даны. Все необходимые поправки сделаны и результат, по моему мнению, весомо и корректно показывает истинное состояние дел.

Позвольте огласить выводы, следующие из арифметики. Они не были ни сделаны, ни оценены и самыми авторитетными кругами. Я изложу заключение в простейшем виде.

За всю войну, во всех е периодах, германцы теряли меньше соперников–французов и зачастую наносили им двойной урон против своего собственного. И если взять периодизацию войны, принятую специалистами Франции, французы выходили из каждого периода с отрицательным балансом в убитых, раненых, пленнных. Они – с равным в итоге неуспехом - могли обороняться или атаковать, но цифры обмена неумолимы – один германец стоил крови от 1 до 2 французов, когда бы и что бы ни происходило, будь то первый удар вторжения или немецкое наступление на Верден;

великий натиск Франции на германские линии или долгое изнурение окопной войны.

Вот второй факт, явственно видный из таблиц: во всех британских наступлениях, англичане никогда не теряли меньше 5 к 2, а зачастую несли урон чуть ли ни вдвое против германцев.

Но если сравнивать французов и англичан в борьбе против немцев на западном фронте, первые непременно и при всех способах действия несли большие потери, нежели причиняли неприятелю сами, в то время как британцы теряли более германского во всех своих наступлениях, но наносили неприятелю сильнейший против своего урон в отражениях немецких атак.

Не приведены ни огромный урон, нанеснный германцами русским ни потери турок от англичан.

Стр. Французы потеряли около 1 300 000 бойцов в серии весенних и осенних наступлений 1915 года, предпринятых по настоянию Жоффра. В тот же период и в тех же операциях они нанесли германцам урон в 506 000 человек, не захватили никакой стоящей упоминания территории, не добились никаких стратегических результатов. 1915-й стал худшим годом жоффровского правления. После грубых промахов в Приграничном сражении, после всех вопиющих ошибок фазы первого шока, французские военные начальники выказали слепое, жестокое упрямство и недостаток соображения;

они - безо всякого численного превосходства, без подобающей артиллерии с должным запасом снарядов, без применения механических новшеств, без преимуществ внезапности и манвра, без тени разумной надежды на успех, – опять и опять - бросали героический, но немногочисленный народ Франции на сильнейшие укрепления, на неразрезанную проволоку, на бесчисленные пулемты, управляемые искусными и хладнокровными стрелками. Некоторая ответственность за дела этого прискорбного времени лежит и на Фоше – он не просто выполнял приказы Жоффра, но выполнял их с верой и ревностно;

именно Фош вл долгое весеннее наступление в Артуа – самое бесплодное, самое кровопролитное.

Битвы на Сомме, в 1916 году, истребили в основном британцев. Французы и германцы понесли несравнимо меньшие потери. В то же время, негибкий способ обороны Вердена – мы остановимся на этом в свой черд – истощил французов много сильнее, нежели атакующих немцев.

Как можно отстаивать резонность «войны на истощение» после официальных публикаций, пред цифрами в таблицах? Как мы истощали противника, если теряли втрое и вчетверо офицеров против неприятеля и чуть ли ни вдвое больше рядовых в атаках на окопавшихся германцев? После каждого из союзнических наступлений мы становились слабее – а иногда и существенно слабее – врага. Совокупный результат всех наступательных предприятий 1915 – 1917 годов (если вычесть потери обеих сторон в германских атаках Вердена) таков: французы и британцы занесли в списки потерь 4 123 человек, немцы – 2 166 000. И дело не только в числах, но в качестве войск. В атаке страдают прежде всего храбрецы, потери гуще всего среди лучших, отважнейших солдат в то время как в обороне несчастье равномерно для всех, находящихся под огнм. Машина истощения действительно работала, но вся жестокость кровопускания падала не на германцев, а на нас самих.

На это можно возразить: когда одна сторона многократно превосходит числом другую, она способна измотать неприятеля даже ценой двух солдат к одному;

так, Грант изматывал конфедератов в тщетных попытках одолеть их вплоть до 1864 года, до Ричмонда. Но этот аргумент не годится для западного фронта. Во-первых, союзники никогда не имели достаточного преимущества для столь обильных жертв. Во-вторых, германское ежегодное пополнение давало армии достаточно рекрут для восполнения невозвратных потерь любого военного года.

Посмотрим сводку всех потерь Германии на западном фронте.

Урон, понеснный германцами от: Французов Англичан Итого 748, 1914(так заявляют) 100 000 848 См. таблицу Б.

В том числе и урон, понеснный от бельгийцев.

100 000 отнесено на долю Британии, раздельные цифры недоступны.

Стр. 1915 116 000 536 000 652 1916 291 000 673 000 964 1917 448 000 436 000 884 1918 818 000 680 000 1 498 4 846 Итого: 1 773 000 3 073 Теперь из общих чисел убитых, пленных, пропавших и раненых необходимо извлечь невозвратные потери армии, то есть людей неспособных более воевать. Включим в это число всех убитых, пропавших, взятых в плен и одну треть от числа раненых;

тогда сводка невозвратных потерь Германии на западе за три года окопной войны выглядит так:

1915 337 1916 549 1917 510 Всего 1 396 Трхлетие окопной войны на западном фронте обходилось Германии в среднем в 000 человек за один год. В то же самое время, годовое воспроизводство подросших к призывному возрасту юношей превышало 800 000. Но – в силу жестокой нужды и зачастую из-за пламенного энтузиазма молоджи – германцы собирали годовой урожай авансом. С мая - обычного призывного месяца - и до конца 1915 года под знамна встали 1 070 немецких рекрут.139 С мая 1915 и до конца 1916 года Германия сильно выбрала кредит – 443 000 человек. Но в 1917 году удалось призвать лишь 622 000. Так или иначе, но даже последняя цифра намного перекрывает ущерб от союзнических наступлений. И только в 1918 году приток германских новобранцев упал до 445 000. Не случись краха 1918 года, сопротивление германской нации, возможно, смогло бы окрепнуть - отличные виды на человеческий урожай 1919 года обещали возврат к стабильному годовому поступлению в 800 000 юношей.

Итак, цифры германских потерь и пополнений за три года окопной войны следующие:

Год Потери на западе Общее пополнение Баланс по всем фронтам 1915 337 000 1 070 000 733 1916 549 000 1443 000 894 1917 510 000 622 000 112 Итого 1 396 000 3 135 000 1 739, Заметно ли здесь хотя бы и умеренное истощение сил? В 1915, 1916 и 1917 годах, германцам более чем хватало человеческих средств. Фактически, они не только покрыли Итог не учитывает дополнительные германские потери, не относящиеся ни к одному из периодов.


Здесь не учтены дополнительные германские потери, но они не могут изменить итог более чем на процентов.

Цифры включают поправившихся больных, излеченных раненых и людей, забранных у промышленности.

Стр. потери трх лет союзнических наступлений на западном фронте, но получили дополнительно 1 739 000 человек. Мы же – как я писал в марте 1918 – «попросту обмениваем жизни по устрашающему, невиданному никем и никогда в мире курсу, но и этим не можем решить дела».

И только в 1918 году произошла роковая для Германии перемена. Случилось так, что в одном из эпизодов англо-германской борьбы цифры относительных потерь удивительным образом поменялись местами. Невнимательный читатель решит, что в эти дни британские войска захватывали территории, прорывали вражеские линии, разносили в пыль укреплнные деревни, брали пленных и всяческую военную добычу, а наша пропаганда – домашняя и заграничная – благовестила о поднявшемся приливе победного наступления.

Ничуть. Думаю, большинство людей считают эти дни самым страшным, критическим временем войны на западе, временем великих германских побед и жесточайших британских превратностей. В первый раз за всю войну, во время ужасного наступления Людендорфа, в боях после 21 марта 1918 года и в боях за Лис германский урон во всех чинах – в особенности убитыми и, прежде всего, убитыми офицерами – превзошл потери среди разгромленных, по немецкому мнению, англичан;

враг гнал нас, но мы несли меньший урон.

Немцев прикончило не наше, но их же собственное наступление. Германцев вымотали не Жоффр, Нивель и Хейг, но Людендорф. Вернмся к безжалостным цифрам потерь с 21 марта 1918 по конец июня.140. За три неполных месяца германцы потеряли в боях против одних только англичан 16 000 офицеров и 419 000 рядовых. Почти за то же время,141 одни лишь англичане убили 3 680 офицеров врага. Для сравнения - за два предшествующих военных года в схватках с британцами пали 3 878 немецких офицеров.

За те же три месяца, но уже против французов немцы потеряли 253 000 солдат и офицеров - здесь основные потери пришлись на пять последних недель. Итого, лишь за тринадцать недель бов германцы недосчитались 688 000 человек;

немногие из жертв этого краткого военного периода могли когда-нибудь вернуться в строй. По несчастному для врага совпадению германский призыв одновременно упал до 405 000 новых рекрут в девять месяцев последнего военного года. Таким образом, неприятель потратил около 700 солдат с возможностью получить не более 150 000 свежих бойцов. Теперь военные силы неприятеля на самом деле истощились;

к этому времени народ Германии изнемог от четырхлетних военных усилий, сказался совокупный эффект многолетней блокады и немцы начали отступление на западном фронте;

отход обернулся поражением и выходом союзнических войск на линию Антверпен-Маас;

тяжкий ход дел вынудил германцев к поискам сделки и всякое сопротивление рухнуло в ноябре 1918 года – вдруг и окончательно.

Мне, разумеется, возразят: изнурение потерями – не единственное для врага испытание;

свою роль играет и моральное истощение, упадок духа армии под постоянными атаками. Противник отдат землю, его солдаты попадают в плен, он теряет орудия и имущество;

видит, как падают сильнейшие укрепления и как линия фронта день за днм отодвигается вспять. Печальные наблюдения изматывают отходящую армию и заслоняют тот факт, что атакующий, на деле, тратит по два и даже по три солдата на каждую человеческую потерю обороняющегося. В самом деле, нам стоит признать, что в современной войне обороняющийся претерпевает не менее нападающего. И, тем не менее, величайшим стимулом для солдата в его страданиях остатся уверенность в наибольших Военные усилия, стр. Включая спокойный июль.

Стр. потерях неприятеля. Скорчившись у пулемта среди ураганной бомбардировки, он видит впереди длинные человеческие цепи – враги идут на него, волна за волной, сотнями и тысячами. Солдат знает, как малочисленна и редка оборона, он водит прицелом по великому множеству целей и с каждой отбитой атакой укрепляется в уверенности, что если не устоит сам, дело подхватят укрепившиеся за его спиной товарищи;

солдат видит, чья сторона страдает сильнее.

Проверим теорию морального изнурения на фактическом материале. Можно ли спорить о том, что в 1915 году, в боях с британцами и французами у Лооса и в Шампани, германцы выиграли дважды - в относительном численном превосходстве и в уверенности?

Разве эти бои заставили их хоть как-то ослабить нажим на Россию? Разве не в разгар Шампани и Лооса немецкие дивизии захватили Сербию и наводнили Балканы? Не в самый ли пик наступления на Сомме германское главнокомандование взяло с разных фронтов дюжину – даже больше - дивизий и тем сокрушило Румынию? Чья сторона радовалась грандиозному наступлению Нивеля в 1917? Кто с величайшими хладнокровием и непоколебимостью вышел из долгой череды бов вслед за битвой при Аррасе? Как завершился для сторон Пашендейл – британцы с изможднной, расчленнной армией;

с обескровленными до десяти-двенадцати батальонов дивизиями и напротив германцы с отлично подготовленным, отдохнувшим войском;

хлопочущие над сбором резервов из России для грядущего, небывалого усилия?

Определнно, с начала войны до лета 1918 года германцы выходили с выгодой относительным перевесом в силах - из каждого, нацеленного на них союзного наступления – британского или французского. Нет оснований сомневаться - если бы Людендорф не промотал средства в главном наступлении 1918-го, немцы удержали бы французский фронт практически недвижимым на весь остаток года и только зимой, по своему собственному усмотрению могли бы и отойти не дальше Мааса.

Напрашивается вопрос: как вообще можно вести войну, если долговременные военные условия делают атаку равно вредоносной и для атакующего? Неужели обе стороны должны сидеть тишком, при огромных армиях год за годом и поглядывать друг на друга в убеждении, что атакующий первым непременно проигрывает? Не стоит заходить слишком далеко и чохом отрицать пользу абсолютно всех союзнических наступлений.

Напротив, мы можем привести по меньшей мере пять примеров замечательных, коротких, внезапных, загодя отработанных ударов – начало битвы при Аррасе, захват Мессинской гряды, французские контратаки на форт Дюамон и у Мальмезона, первый день битвы при Камбре. Эти военные эпизоды обошлись бы германцам куда как дороже чем союзникам – и в людях и репутации - если бы мы не пошли дальше и удовлетворились плодами первой внезапности. Нет сомнения, именно такие примеры говорят в пользу «активной обороны», но вопрос стоит по-другому: мудро ли было вс время искать случая и наступать – долго, большими силами, в надежде изнурить врага кровопролитием? Напротив, и англичанам и французам было бы лучше не стремиться в атаку всегда и самим, но провоцировать к наступлению неприятеля – не скорее ли наступил бы день окончательной победы, проводя мы неуклонно такие стратегию и тактику?

Союзники могли бы взыскать с решившегося на атаку противника кровавую и обязательную плату. Теперь ему – не нам – предстояло бы рвать проволочные заграждения и заваливать пулемтные гнзда телами доблестных юношей. Возможно, стоило подумать и о дальнейшем? Использование сил на войне не исчерпывается одними лишь тврдостью Стр. нрава и знанием книжных правил. От лидеров великих армий требуются мастеровитость, дальновидность, они должны видеть истинную подоплку событий – не только на свом участке, но и в общем ходе дела;

военные хитрости, управление, манвр – все эти искусства необходимы.

Вообразим, как мы – французы и британцы – выучили некоторые войска за линиями траншей, подготовили их к искусному и гибкому маневрированию;

представим, что мы укрепили бетоном и всяческими современными приспособлениями опорные участки и наоборот – тщательно выбрали и всячески ослабили места, где нам угодно отдать врагу или 30 километров земли;

предположим, мы соблазнили неприятеля атаковать нас в ослабленных секторах: в гибком и податливом фронте образуются большие карманы и выступы, противник уже торжествует победу – и тогда мы начинаем контратаку большими силами. Войска подаются в сражение по заранее устроенной сети железных дорог, и рельсы идут не к траншейной линии, но к флангам движущегося, колеблющегося фронта вражеской атаки! Не выгодная ли это комбинация – уплатить за кровь врага одной лишь землй, участками отхода и, в конце концов, предложить храбрым, свежим, отлично подготовленным войскам идти за славной победой?

И зачем ограничивать планы одним только театром, пусть там и стоят лучшие и наибольшие армии? Морская сила, рельсовые пути, иностранная политика дают нам способы уйти от района тупикового противостояния и найти новые фланги. Кузницы и лаборатории, вся инженерная наука предоставляют безграничные возможности для новых, неожиданных для врага начинаний на земле, в воздухе, на каждом побережье.

Предположим, для примера, что мы не изувечили 450 000 французов и британцев в Лоос Шампани, в 1915 году, но использовали их для форсирования Дарданелл или как опору для объединения балканских держав!

Чтобы вернее почувствовать сравнение, отвлечмся на миг от западного фронта к «второстепенным театрам»;

многие из них нельзя назвать благоразумными предприятиями, но этот пример дат нам мерило распределения общей военной силы. Вычисления проделаны военным ведомством и опубликованы в «Военных усилиях».142 Теперь это не учт потерь, но «человекодни» по различным театрам - число солдат, умноженное на число военных дней в том или ином месте. Чтобы понять масштаб, за единицу приняты Дарданеллы.

Человеко-дни (без офицеров).

Дарданеллы 1. Салоники 6. Северная Россия 0, Палестина 12, Месопотамия 11, Восточная Африка 8, Франция 73, Не добродетельна ли прижимистость? Мы не оставили себе и единого шанса. Мы пустились в импровизации перед носом неприятеля;

мы тратили цвет нации – е кровь, ум, Стр. 742 и след.

Стр. предприимчивость - направо и налево, но ни разу не выбрали времени, чтобы сложить все эти элементы, обучить, организовать их и лишь затем – пустить в дело.

Бесценный металл уходил на тупые, дурно закалнные военные орудия, они ломались при первом же ударе и тогда мы принимались делать новые, столь же несовершенные инструменты. Конечно, надо было держать фронт и вести войну, но вовсе не спешить с наступлениями, пока не подготовлены войска и не найдено средство против пулемтов. Вообразите, что похороненная на Сомме армия – Британия никогда не имела лучшей – не стала принесена в жертву, но сохранена до лета 1917 года, и получила всесторонние подготовку и развитие? За год готовы 3 000 танков, накоплена преобладающая артиллерия, продуман научный метод продолжительного наступления, отлажены механизмы управления войсками – не можно ли теперь добиться решающего результата одним, мощным ударом?

Мне возразят: но что союзники? Допустим, Франция и Британия готовят планы и копят средства, но Россия и Италия? За это время им пришлось бы многое выстрадать. Но если помощью для России стал бы крах Турции, а к Италии подошла бы подмога с Балкан, вставших против Австрии? Разве не умерились бы тогда страдания наших друзей? И что проку для союзников в долгих наступлениях безо всякого стратегического выигрыша, где атакующие теряют вдвое против обороняющихся армий? Как могут эти немудрые, дорогостоящие, изнурительные для нас самих действия помочь любому из союзников? Не перекроет ли долговременный интерес возможную выгоду от любого, временного, сиюминутного облегчения? Откуда эти настроения – атака как одна лишь альтернатива поражению;

«изнурение врага» - при том, что собственные силы уходят в два раза скорее?

Неудержимое движение войны, нехватка единства меж союзниками, нужда в единоначалии, прилив народного энтузиазма почти всегда побуждают правительство и военных начальников к неосмотрительным действиям. Их должно в чм-то извинить: не хватило знаний, недостало властности. Британские командиры оказались в плену французских настроений, вошли в положение союзника. Но правду нельзя скрывать. Нельзя строить выводы на неверных посылках. Нельзя выдавать печальный ход прошлых дел ни за изумительный образец военного искусства, ни за триумфальное исполнение великого плана.

Стр. Глава 39. Выбор Фалькенхайна.

Первый акт нового 1916 года прошл в строгих декорациях германского главного штаба, с главным героем – генералом фон Фалькенхайном, фактическим главнокомандующим Центральных держав. Вечером 14 сентября 1914 года августейший шеф назначил Фалькенхайна - тогда военного министра - начальником генштаба Германии.

Когда исход Марны стал непререкаем, прежний начальник, генерал фон Мольтке, огорчил императора словами: «ваше величество, мы проиграли войну» - и ушл в отставку, без сил, с разбитым сердцем. На некоторое время новый хозяин германской армии остался при двух должностях и в самом начале следующего года передал пост военного министра своему же ставленнику. Так Фалькенхайн на два неполных года получил полную и безраздельную власть над армией. Он унаследовал расстроенное дело. Предшественник поставил на кон многое - он растоптал Бельгию и бросился на Париж, в надежде окончить дело одним ударом, но проиграл и проигрыш стоил Германии доброго имени в глазах всего мира;

теперь против немцев обернулись морская сила, богатства и постоянно растущая армия Британии.

Пусть Гинденбург и Людендорф победили на востоке - австрийцы проиграли битву при Лемберге;

на западе установилось тупиковое равновесие;

союзники блокировали Германию и пресекли немецкую морскую торговлю. Отныне берлинские правители должны были готовиться к долгой войне против комбинации держав с двойным преобладанием в населении и богатствах;

противник господствовал на море, мог свободно пользоваться всеми ресурсами мира и по своей воле выбирать место для следующего удара.

Истины войны абсолютны, но применяются каждый раз заново, по новым правилам, для новых, всегда иных обстоятельств;

нельзя написать универсальное руководство к ведению войн. Работа с опытом прошлого замечательно тренирует ум и дат бесценный материал для размышлений, но бесполезна без умения обозревать современные факты в их относительном значении, связях, пропорциях.

Вс время войны, германская стратегическая мысль – подобно британской – металась между полярно противоположными концепциями. В наипростейшем виде, суть двух теорий может быть выражена так: атаковать сильного противника, атаковать слабого противника. После бесповоротного отказа от всяких попыток прорвать Дарданеллы, весь выбор Британии свлся к атаке на сильного. Балканы были потеряны;

размеры армий для решительных действий против турок либо войны на Балканском полуострове превосходили транспортные возможности тогдашнего флота. Цели вовсе исчезли, либо обесценились;

потенциальные риски возросли сверх всякой разумной меры. Но у Германии, с е центральным положением и превосходной железнодорожной системой, всегда оставались обе альтернативы и теперь немецкие лидеры выбирали между ними в мучительных колебаниях.

Адепты одной теории, е всецелой и неоспоримой истинности, уверенные в кромешной ложности второго подхода, уходят за пределы здравого смысла. Ясно, что если вы в силах разбить сильнейшее звено враждебной комбинации, вам надо сделать это. Но если вы не в состоянии победить сильнейшего на главном театре и он не в силах одолеть вас;

если шанс на победу мал, провал очень возможен и цена его велика – стоит задуматься: нельзя ли победить сильнейшего окольно, ударом по слабейшему или слабейшим союзникам? Затем начинаются размышления о всяческих возможных Стр. преимуществах – политических, экономических, географических;

выстраивается аргументация. Каждый резон должно взвесить, понять его выгоды и невыгоды, изучить связи начинания с общим ходом дел. Здесь не место директивным, непререкаемым решениям, общим терминам - только аналитический ум, способный к тщательным размышлениям способен найти путь в сумятице противоречивых и обманчивых фактов.

Вс уже сказанное не даст читателю усомниться во взглядах автора. С начала и до конца войны я не менял точки зрения: после того как главные армии на французском фронте оказались в тупике, у обеих сторон не осталось выбора кроме одной стратегии:

атаковать слабейшего партнра во враждебном союзе - не откладывая, максимально возможными силами. По моему мнению, Германия ошиблась, напав на Францию в августе 1914 года, а оккупировать Бельгию ради этой нужды было уже совсем опрометчиво. Немцы должны были в первую очередь громить Россию, предоставив Франции ломать зубы о линию германских крепостей и траншей. Такой образ действий позволил бы Берлину уйти от войны с Британской империей – по крайней мере, в начальной, важнейшей для немцев фазе войны. Первое же решение об ударе по сильнейшему противнику привело немцев к поражениям на Марне и Изере;

перед обескураженной и остановленной Германией встала непреклонная Британия с е постоянно прибывающей мощью. Так закончился 1914 год.

В 1915 году Берлин обратился ко второй альтернативе, и добился замечательных успехов. Пока Британия и Франция бились о вражеские линии на западе, Германия пошла и повела союзников на Россию;

к осени, русские потеряли огромные территории, вся система крепостей и стратегических железных дорог перешли к немцам, царские армии в сильнейшей степени расстроились, вся государственная система пришла в горестный беспорядок.

Союзники могли спасти Россию одним только способом – форсировав Дарданеллы.

Лишь этот контрудар мог дать результат. В случае успеха, западные державы устанавливали прямой и постоянный контакт с Россией, убирали Турцию из войны – по крайней мере, в Европе;

победа у Дарданелл могла бы объединить все Балканы – Сербию, Грецию, Болгарию, Румынию – против Австрии и Германии. Россия получала прямую военную помощь и, вдобавок, огромное облегчение: объединнный фронт балканских стран немедленно отвлк бы силы Австро-Венгрии. Но узкие, зашоренные взгляды отвратили британских генералов, адмиралов и начальников во французской главной квартире от необходимого манвра. Вместо того чтобы поддержать ясную стратегическую концепцию, пустить в ход все достижения штабной науки, опереться на волю полевых командиров, высшие авторитеты воспротивились;

дело затормозили, заморили, бросили умирать. В сентябре Германия воспользовалась расстройством союзнического управления и поражением России и предприняла очередной удар по слабейшему. Фалькенхайн организовал наступление на Сербию. Болгария перешла на немецкую сторону. Сербию оккупировали, Центральные державы получили прямой контакт с Турцией. Так, поражение у Дарданелл и эвакуация Галлиполи предопределили судьбу не только Балкан, но и России.

Французские и британские армии разбились о немецкий фронт в несчастьях Лооса Шампани. Теперь Германия привязала к себе Турцию прямой дорогой через Болгарию;

врагу открылся путь на восток. 1915 год принс Германии величайшие успехи и Фалькенхайн мог со всей основательностью заявить: ошибки врагов, замена прежней политики его собственным курсом – последовательными ударами по слабейшим из неприятелей – вывели страну из катастрофического положения конца 1914 года. Германия Стр. вернула инициативу и перед ней открылись всяческие возможности;

с началом 1916 года все, затаив дыхание, ожидали следующего немецкого хода.



Pages:     | 1 |   ...   | 15 | 16 || 18 | 19 |   ...   | 26 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.