авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 16 | 17 || 19 | 20 |   ...   | 26 |

«МИРОВОЙ КРИЗИС 1911 – 1918. Уинстон С. Черчилль. Сокращнное и ...»

-- [ Страница 18 ] --

Германского выбора ждали все, но Румыния тревожилась более остальных. Здесь необходимо обратиться к особенностям положения маленького государства в тени двух огромных империй. Могучие соседи сцепились в схватке, и Румыния жаждала заполучить от обеих важные провинции. Перед войной, румыны воображали, что Петербург украл у них Бессарабию в русско-турецкой войне 1878 года. Притязания Румынии на венгерские земли были и естественны и амбициозны. Семиградье, Трансильванию и небольшой придаток Буковины населяли, в основном, люди румынской крови;

румынское население Трансильвании жестоко преследовалось венгерскими властями. Главным, преобладающим мотивом политики Бухареста стало освобождение провинций, соединение разделнных теперь частей народа с родиной, создание – в той или иной форме – единой, национальной Великой Румынии. Многолетние чаяния румын были привычны и России и Австро-Венгрии;

обе империи наготове и без иллюзий следили за каждым движением в румынских внутренних делах. Помимо великих соседей, Румыния граничила и конфликтовала с двумя балканскими странами – Сербией и Болгарией;

она спорила с Сербией о возможностях объединения Темешварского Баната и отняла у Болгарии Добруджу, воспользовавшись кризисом Балканской войны 1912 года. С тех пор к мрачному предубеждению Румынии против России и Австрии добавилась постоянная боязнь болгарской мести.

К скорбным внешним обстоятельствам прибавляли внутренние сложности – политические и династические. Румынские консерваторы, ведомые Мажореску, благоволили Германии. Либералы, возглавляемые новым премьер-министром Братиано, симпатизировали Франции. Вне круга официальных лиц сторону Антанты держал видный политик Таке Ионеску, а на Германию ориентировался Карп. Король был не просто германофилом, но немцем по крови и не просто немцем, но верным отпрыском семьи Гогенцоллернов. Его высочество с супругою стояли за Англию. Король и наследник выбрали себе жн с редкими качествами. Поэзия Кармен Сильвы (псевдоним румынской королевы Елизаветы – пр. перев.) – пользуется замечательным успехом;

королева Мария прошла сквозь все жизненные передряги с непоколебимой отвагой. В немногих словах – Румыния могла двинуться на войну в любом направлении, к любой, сияющей сквозь сумятицу цели, и, при любом выборе, нашла бы подходящие и радостно готовые для дела партию и королевское семейство. Выбор был чреват очень многим. Но отступиться, остаться при бесплодном нейтралитете значило упустить неповторимый во всей румынской государственной истории шанс.

Война привела в движение политические хитросплетения мятущейся Румынии.

Россия и Австрия отчаянно набросились друг на друга;

высоко над Европой взделся огненный германский меч. Каждая из сторон добивалась благосклонности Бухареста и предлагала дары за уместное вмешательство Румынии в войну. Но великие державы оказались скупы на собственные земли, и обещали Бухаресту одни лишь территории врага – когда и если одержат победу с румынской помощью - и Румыния встала перед вопросом – кто выиграет войну? Ответить было непросто: ошибка вела к краху, верный выбор – к собственной империи и Бухарест долго медлил с ответом.

В начале войны симпатии Румынии казались несомненны. Подобно всем нейтралам, вместе со всеми сторонними наблюдателями страна имела случай убедиться в преступном образе поведения и вопиющих промахах Центральных держав. Румыния могла получить Стр. куда как больше от краха Австро-Венгрии чем от поражения России. У власти стоял ориентированный на Париж премьер-министр Братиано. Таке Ионеску, подобно Венизелосу в Греции никогда не сомневался в конечной победе Британии. Симпатии, соображения чести, интересы страны, настроения общества – вс двигало Румынию в лагерь Британии, Франции и России. С другой стороны, румынский монарх Кароль был связан международным договором и в глубине души боялся разрушить страну.

Мудрость предписала ждать;

ни о каком союзничестве с Альянсом и Австрией не могло быть и речи. Румынское правительство последовало примеру Италии и заявило:

поскольку Австрия не подверглась неспровоцированной атаке, повода к войне у Румынии нет. Румыния при вынужденном согласии Кароля объявила нейтралитет. Дальнейшая политика Бухареста описана Черниным в следующих, кислых выражениях: «Румынское правительство с обдуманной расчтливостью встало между двух союзов и открылось для всех посулов, в надежде выторговать лучшее, выждать, выяснить, чья берт, и затем ударить по слабейшему». Слова эти несправедливы, но в них есть и точное выражение румынских затруднений.

Старый король имел достаточно влияния, чтобы не допустить войны с Австрией после сражения при Лемберге и наступления русских в Галиции. Но в октябре 1914 года Кароль I умер. К этому времени стало ясно, что война затянется надолго;

перспективы сторон казались румынам более чем туманными. Весной 1915 года германцы принялись сотрясать восточный фронт, затем русские армии, так много значащие в глазах румын, потерпели катастрофическое поражение и отступили;

несчастье парализовало разрозненные усилия британской, французской и российской дипломатии. Политическое равновесие помогли удержать атака у Дарданелл, перспективы падения Константинополя и входа британского флота в Чрное море. Русские отступали весь 1915 год, но ожидание британской и французской победы над Турцией удерживало Бухарест в прежних убеждениях и статусе нейтральной стороны. Румыния принимала деньги от обоих союзов;

она продавала зерно и нефть Германии, но не пропускала немецкие снаряды к Дарданеллам и не хлопнула дверью перед союзниками. К началу 1916 года военная обстановка стала совсем неблагоприятна: дарданелльская экспедиция провалилась, Болгария приняла сторону тевтон, нашествие разрушило Сербию, Галлиполи эвакуировали;

Румыния осталась в изоляции, в окружнии стран Центрального союза.

Но от внимания Бухареста не ушло одно военное обстоятельство. Армия союзников в Салониках угрожала южной границе Болгарии. Читатель знает историю удивительного начала этой экспедиции и, насколько это удалось автору, ещ более удивительную игру случайностей, приведшую к командованию генерала Саррайля.

Саррайль прибыл в Салоники в сентябре 1915 года, найдя в городе и у города одну британскую и две французские дивизии. Сербы отступали перед германо-австро-болгарским нашествием во всех жестокостях зимы. Несколько маленьких французских отрядов поднялись на север по долине Вардара, но, конечно же, и Саррайль и все союзные силы успели опоздать с действенной помощью. Саррайль не мог эффективно воевать - в его распоряжении не было ни сил, ни дорог. В октябре, британский генштаб дотошно объяснил Кабинету, что для Салоник невозможно выделить достаточно сил, но если войска и найдутся – не успеют ко времени, а если и высадятся – не смогут помочь Сербии из-за транспортных трудностей. Мы не успевали подать в Сербию сколь-либо серьзную армию до окончательного краха государства с учтом состояния местных дорог, рельсовых путей, и Стр. подвижного состава. Тем временем греческий король Константин совершенно склонился на сторону Германии;

теперь Салоники вполне могли превратиться из базы союзников во вражеский город за спиной ушедших к Сербии французских отрядов. В наступивших обстоятельствах, Саррайль решил удержать базу в Салониках любой ценой и поспешно отозвал войска в город. Остаткам упрямой сербской армии удалось выйти на Адриатическое побережье;

французские и итальянские корабли приняли выживших на борт и отвезли их морем в Салоники. Тем, в ноябре 1915 года, и закончилась первая и бесплодная фаза греческой экспедиции.

Но это не был конец, но лишь начало салоникского дела. Враги оккупировали Сербию, Болгария перешла к Центральным державам, но безнаджная без действенного союза с Грецией салоникская затея получила продолжение. Идея послать в Салоники большую армию и тем повлиять на Балканы родилась в начале 1915 года, одновременно в головах Ллойд-Джорджа и Бриана. В те дни экспедиция могла дать замечательный результат, но ни Ллойд-Джордж ни Бриан не имели достаточной власти для исполнения плана;

затем, когда все возможные выгоды исчезли, два замечательных человека – люди, со схожими во многом характерами – оказались на главенствующих постах. Оба политика сердечно прикипели к идее прошлых дней, и ни один не увидел, насколько омрачились прежние перспективы. Ллойд-Джордж и Бриан были очень влиятельными персонами и многочисленная союзническая армия – огромной ценой, вопреки мнению военных и безо всяких к тому времени политических резонов – пришла и продолжала идти в Салоники.

Поначалу экспедиция встретила неодолимое сопротивление: большинство в британском правительстве выступили против плана, генеральный штаб яростно сопротивлялся, Китченер неоднократно грозил отставкой. За экспедицию стоял один Ллойд-Джордж. То же происходило и на другом берегу Канала: Жоффр и французская главная квартира противились предполагаемой диверсии вдали от главного театра. Клемансо выказывал яростную враждебность, но у Бриана – изобретательного и убедительного человека, к тому же теперь и премьер-министра – нашлись способы против оппонентов. После неудачи в Шампани положение Жоффра пошатнулось и маршалу пришлось согласиться на сделку с французским Кабинетом. Согласно главному пункту договорнности, Жоффр получил главнокомандование над греческой армией наряду с армиями во Франции и предоставил в обмен ресурсы для Салоник и тврдую поддержку плана на союзническом совете. Франция объединилась против британского Кабинета и помогла Ллойд-Джорджу добиться согласия на экспедицию.

С точки зрения современников, противоречия, некогда бушевавшие на обоих берегах Канала, мало что значат перед знаменательным фактом – финальный коллапс Центральных империй начался именно на многострадальном салоникском фронте. Весть о крушении Болгарии, слабейшего союзника, пришла в Германию вместе с новостями о тяжелейших ударах на западе и оказала равно деморализующее действие. Салоникское дело легло тяжким бременем на наши морские и наземные средства, привело к растаскиванию войск, обмануло Румынию ложными иллюзиями, прошло череду бесплодных операций – и несмотря ни на что, в огромной степени окупилось замечательным практическим достижением. Вместе с тем, Болгария пала не лишь от одного прямого военного нажима на собственном фронте;

равно сказался и ужас от поражения германских армий во Франции. Влияние стало обоюдным: беды немцев подорвали сопротивление болгар;

капитуляция Болгарии, в свою очередь, выбила замковый камень германской союзной комбинации.

Стр. Планы германского главного командования родились в долгих и нелгких раздумьях.

Мы знаем о них от главной персоны. В рождественские дни 1915 года Фалькенхайн собственноручно составил меморандум – теперь он опубликован в его мемуарах – лично для кайзера. Документ вышел невыразительным: текст, судя по всему, подогнали под вкусы августейшего Фалькенхайнова хозяина, но и аргументация и заключение прозрачно ясны.

Австрия предлагает атаковать Италию и, хотя автору меморандума и не нравятся венские планы, он не настаивает на категорическом запрете. Шеф генштаба не склонен действовать против Англии на востоке: «Народы Средиземноморья, магометанский мир успели усомниться в безупречной неуязвимости Англии;

победа у Салоник, на Суэцком канале или в Месопотамии помогут нам в лишь одном - укрепят эти сомнения, более ждать нечего ….

Мы нисколько не можем надеяться решить дело искандеровским маршем в Индию или сокрушительным ударом у Салоник, как это проповедуют некоторые…» Фалькенхайн отвергает план дальнейшего наступления на Россию: «Все донесения говорят о быстром росте трудностей внутри «Гигантской империи». Возможно, не стоит ожидать массового революционного события, но мы вправе полагать, что относительно вскоре внутренние проблемы принудят Россию к сдаче. … В ином случае придтся снова готовить войска – а они и без того растянуты и измучены сверх всякой меры – к решительному наступлению на востоке, и медлить с атакой до апреля из-за погоды и состояния почвы. Можно согласиться с одной-единственной целью наступления - богатые земли Украины – но к этому региону ведут совершенно неудовлетворительные коммуникации. Есть настоятельные пожелания обеспечить союзничество Румынии, либо решиться на войну с ней, но в настоящее время мы не нуждаемся ни в том, ни в другом. Удар по Петербургу, пусть даже и успешный, не обещает решения и нам придтся кормить миллион горожан из собственных скудных запасов. Наступление на Москву ведт в никуда. У нас нет сил ни для одного из перечисленных начинаний».

Далее Фалькенхайн обращается к западному театру: «Во Фландрии, до самых холмов Лоретт особенности грунта препятствуют любой операции со значимой перспективой до середины весны. Далее, к югу, понадобятся около тридцати дивизий - в том сходятся все командиры на местах. Равное число войск требуется и для наступления в северном секторе. Пока нам невозможно собрать такие силы где бы то ни было. … Более того, неудачи массированных атак противника должны послужить нам уроком: не стоит копировать ошибочные боевые методы неприятеля. Любая попытка прорыва большими силами, даже если и удастся накопить огромные массы людей и материалов, не обещает успеха: противник хорошо вооружн, дух его высок, наше численное превосходство незначительно. Обороняющейся стороне, как правило, удатся закрыть брешь. Врагу будет нетрудно и достаточно отойти, и мы едва ли сможем тому воспрепятствовать. Тогда образуется вклинение, сильнейшим образом уязвимое для флангового огня, прорыв грозит обернуться одной только бойней. Технические трудности управления и снабжения войск сквозь бутылочное горлышко весьма велики и практически непреодолимы.

Равным образом, нам должно отказаться от атак с относительно ничтожными результатами и в британском секторе. Подобные действия можно одобрить, если наступление преследует некоторую достижимую и резонную цель, но таких целей нет;

нам, самое малое, необходимо выгнать англичан с Континента и разбить французов за Соммой.

Если атака обещает меньшее, она бесполезна. …»

Генерал перебрал все альтернативы и пришл к заключению: «Остатся лишь Франция. … Франция напряглась почти до предела. … Нет нужды прибегать к Стр. сомнительному методу массированного прорыва, тем более что это за границами наших возможностей. За линией французского фронта на западе, в пределах досягаемости есть несколько объектов, для удержания которых французский генштаб вынужденно бросит вс, что имеет – до последнего солдата. Если они отступятся и отдадут нам цель, то самым сильнейшим образом подорвут дух Франции. Операция пойдт на узком фронте, Германии не придтся вкладываться в дело полностью и оголять остальные участки. Противник попытается облегчить сво положение отвлекающими атаками в других секторах, но мы встретим его в наджной обороне и, несомненно, оставим за собой манвр войсками для контратак – Германия, в любой удобный момент, сообразуясь с необходимостями, сможет развить либо прекратить главное наступление, усилить либо ослабить нажим».

«На сегодняшний день таких целей две – Бельфор и Верден. Обе отвечают вышеизложенным условиям, но предпочтение должно быть отдано Вердену. Французские линии в этом пункте отстоят от германских рельсовых путей едва ли на 12 миль.

Следовательно, Верден – сильнейшая точка опоры для любой [французской]143 попытки подорвать весь германский фронт во Франции и Бельгии относительно малыми силами. В рождественские дни – продолжает Фалькенхайн – мы приняли решение дать делу ход и практически осуществить наши выводы».

Новая стратегия Фалькенхайна предполагала чуть ли ни полностью прекратить действия против России. Берлин сообщил Гинденбургу и Людендорфу, что в 1916 году никаких больших дел на русском фронте не предвидится и что они не могут рассчитывать на подкрепления. Все германские войска ушли из Галиции на юг и этот театр – и выгодный и опасный одновременно – остался на одном лишь австрийском попечении. В то же самое время Австрию не отговорили от атаки на Италию, и часть лучших австрийских войск ушла с восточного фронта готовиться к прорыву в Трентино. Итак, обе Центральные державы – северная и южная – задумали собственные важные предприятия, и оставили восточный фронт ради отчаянных дел на Западе, предоставив России восстанавливаться, а Румынии – взирать беспокойным взором на военную сцену.

Генерал фон Фалькенхайн принял серьзнейшее решение;

он совершенно отвернулся от собственных достижений, от политики, восстановившей положение Германии в 1915 году. Вместо того чтобы в 1916-м искать успеха в борьбе со слабейшим антагонистом, он направил все силы страны на сильнейшего, в его сильнейшем пункте.

Будущее показало всю пагубность этого решения. Но оно стало не только решением с несчастными последствиями;

оно было неверным с самого начала. Прежде всего, генерал превратно оценил возможности обороны и условия для наступления на громадном французском фронте;

вдобавок он ложно предполагал, что какое-то решительное усилие той или другой стороны может закончить войну к концу 1916 года. Во-вторых, и вместе с тем, Фалькенхайн слишком узко, слишком по-военному смотрел на общее положение Германии и е союзников.

У.С.Ч Стр. (Щелчок мыши открывает полноразмерное изображение) Стр. Германия не могла обойтись без прорыва блокады. Страна нуждалась в ресурсах – обильных, куда как больших, чем можно было добыть в границах Четвертного альянса - без этого затяжная теперь война вела Германию к неизбежным истощению и гибели. У немцев не было ни единого шанса прорвать окружение на море. Использование нейтралов несколько подрывало действенность морской блокады, и, тем не менее, мощная машина принуждения к голоду – не только продовольственному, но голоду в материалах, необходимых каждой современной армии – работала безостановочно и безжалостно.

Британский флот вздымался над миром во всей своей мощи, никто уже не сомневался в исходе открытого сражения на солной воде. Морская сила встала против силы сухопутной, и если Германия не могла поразить Британию на море, что ей оставалось? Единственное.

Если нельзя прорвать блокаду на морях, надо прорываться из окружения на суше. Если океаны закрыты, Азия открыта. Запад отгородился тройной стеной из стали, но Восток лежит нагой. Лишь на востоке, юго-востоке и в Азии Германия могла бы утолить голод, свободно вздохнуть – более того, найти и людские ресурсы;

без этого вся впечатляющая немецкая военная мощь таяла от изнурения. Центральные империи должны были распространиться на новые, огромные регионы, найти там автаркию, стать самодостаточным организмом и лишь такой организм мог вырвать из рук врагов их главное и смертельное оружие – время.

В 1916 году Германия могла бы назначить себе верные и, несомненно, реалистичные задачи: покончить с Россией и выиграть Румынию для Центрального союза. Согласные между собою цели. Успех в решении первой задачи вполне обеспечивал исполнение второй. Румыния была особо важна Германии. Людендорф пишет о положении в октябре 1916 года: «Теперь мне стало ясно, что мы не выживем и, тем более, не сможем вести войну без румынских зерна и нефти…». Но если изувеченный труп покорнной и оккупированной Румынии стал так необходим к концу 1916-го, насколько лучше было бы уже в начале года заполучить в союзники нетронутую Румынию со всеми е ресурсами и армиями. Весь 1915 год германская конвенция с Румынией кормила тевтонские державы необходимыми зерном и нефтью. Но в январе 1916 года Берлин мог свободно искать куда как больших выгод. Болгария пришла к Центральным державам. Дарданеллы удалось благополучно закрыть. Россия шаталась. Румыния попала чуть ли ни в полное окружение и оказалась бы в совершенной изоляции при дальнейшем прогрессе русского коллапса. Да, Бухарест домогался Трансильвании у Венгрии, но разве не он же оспаривал у России Бессарабию? При дальновидном подходе, Германия могла бы подвигнуть Румынию на объединение с соседями обширным набором дипломатических средств – от заманчивых посулов до самых жестоких угроз.

Отсюда следуют истинные цели германской стратегии на 1916 год: Чрное море и Каспий. Оба региона лежали в пределах досягаемости, и захват их не требовал от немцев чрезмерных усилий. После непрерывного наступления по южным землям России, вслед за отторжением Украины с дальнейшим движением на Одессу тевтонский народ получал достаточно еды за относительно невысокую цену. Усиленные немецкими частями и организованные немецкими генералами турецкие армии могли бы ударить навстречу германцам и овладеть Кавказом. Немецкая инженерная наука не затруднилась бы спустить на воды обоих внутренних морей импровизированные флоты и флотилии. Господство на Чрном море и Каспии отдавало немцам контроль над каждым пунктом 5 000-мильной береговой полосы и русским, в тщетных оборонительных попытках, пришлось бы выставить по десять солдат на каждого вражеского и во много крат больше для парирования будущих, Стр. возможных германских наступлений. Тогда у Румынии - полностью окружнной, отрезанной от французской и английской помощи Болгарией и Турцией, отсечнной от России австрийским фронтом от Лемберга на Одессу - не оставалось выхода, кроме союза с Центральными державами. Умелое употребление пятнадцати-двадцати германских дивизий воодушевило бы австрийцев, подняло турок и отдало бы Берлину обширные плодородные земли;

к осени 1916 года, Германия могла распространиться на всю юго-восточную Европу, охватить Чрное море, Кавказ и Каспий. Для удержания нового русского фронта от Риги до Астрахани австро-германцам понадобилось бы ненамного больше воинских сил, чем для борьбы на существующей восточной линии. Нажим на Россию и е гибнущие армии лишь отягчался бы с каждым часом, с каждым новым шагом обширной операции;

каждое ответное движение русских и союзников вело бы только к распылу их сил на тщетные потуги заткнуть ширящуюся восточную пробоину или к одной лишь потере солдат, скошенных в неистовых атаках на немецкие траншеи во Франции.

Затем перед военной силой Германии открывались новые стратегические перспективы и обширнейшие пространства;

вс уже сказанное могло бы стать лишь фазой, одной из стадий движения. После завоевания морского господства на Каспии, Персия становилась нехлопотной и лгкой целью. Александр привл на Восток большую армию;

теперь в этом не было нужды. Буквально, несколько тысяч германцев могли бы овладеть северной Персией;

к востоку от Персии лежит Афганистан, здесь начинаются угрозы Индии.

Последовательная германская политика такого рода неизбежно пресекла бы всякое движение британских войск из Индийской империи. В Египте, Месопотамии и Индии остались бы целые армии англичан и индусов - без дела, прикованные к месту угрозами вторжения или восстания, в то время как слава германских орлов и дух близких перемен распространялись бы вширь и вглубь среди народов Азии.

Но Германия отказалась от всех широких и открытых перед ней восточных перспектив. Фалькенхайн, в нескольких вялых фразах отвернулся от окончательного разгрома России, от союзничества с запуганной Румынией, отказался брать житницу за житницей, одно нефтяное поле за другим;

отбросил неограниченные возможности грозить британцам в Азии, делать диверсии, распылять английские силы. Германии предстояло собрать вс без остатка у группы лесистых холмов с долговременными фортификациями – у сильной крепости Верден. Все трудности коммуникаций к «богатым землям Украины» не устояли бы и перед половиной верденских усилий, не потребовали бы и четверти бесплодных верденских жертв. Русские южные армии стали бы разбиты загодя, задолго до замечательной победы Брусилова и Румыния, с е полумиллионом солдат, с замечательными запасами зерна и нефти встала бы на войну скоро, а не поздно, как друг, а не как враг. Но формула взяла верх над фактами, профессиональное направление ума пересилило практические соображения, теория увела от поиска истины. Опять прозвучала руководящая максима германской военной науки: атаковать сильнейшего, в его сильнейшем пункте, а не слабейшего в слабейшем.

После новости о полной эвакуации Галлиполи, генерал фон Фалькенхайн, начальник германского Генерального штаба имел свободу сказать «РУМЫНИЯ». Вместо этого он произнс: «ВЕРДЕН».

Стр. Глава 40. Верден.

В июле 1915 года в крепость Верден прибыла депутация парламентского комитета по армейским вопросам – возможно, именно с этого события и стоит начать описание верденской трагедии. Депутаты откликнулись на слухи о скверном состоянии обороны на участке против армии германского кронпринца. Выборных приняли комендант крепости, генерал Котенс, и командующий восточной группой армий генерал Дюбайль. Последний в подробностях разъяснил парламентариям, что опыт Льежа и Намюра стал приговором для долговременных крепостных укреплений. После появления тяжлых осадных мортир форты остались одними только мишенями, братскими могилами для гарнизона;

единственный на сегодня способ защиты Вердена – полевые войска в траншеях вокруг крепости.

Теоретические соображения Дюбайля успели применить на практике: Верден разоружили;

орудия, гарнизон, запасы распределили по армиям. Генерал Котенс безрассудно и резко высказал иное мнение: форты - наряду с полевыми укреплениями - важная и ценная часть обороны. На это генерал Дюбайль разъярился и осадил строптивого подчиннного в крепких выражениях;

депутаты вернулись в Париж и под свежим ещ впечатлением от живости генеральских речей попросили военного министра отвести наказание и опалу от своевольного коменданта. Обращение не помогло - через несколько недель Котенс убрали из Вердена и его место занял генерал Эрр. В канун битвы, в начале февраля 1916, войска, защищавшие помимо прочего и Верден, были переданы от Дюбайля в центральную группу армий, под начало генерала Лангля де Кари. Тем самым, ответственность за недостаточное обустройство обороны оказалась размыта и с трудом прослеживается.

С военной точки зрения, Верден не был особо важен ни французам, ни немцам.

Крепость не имела стратегической ценности, стояла разоружнной, военного имущества в ней оставалось немного. Верден отстоит от Парижа на двести двадцать километров;

потеря крепости не сказалась бы ни на безопасности столицы, ни на общем состоянии обороны страны. Фалькенхайн и Людендорф говорили об опасности вылазок из крепости для железнодорожных коммуникаций – их отделяли от Вердена лишь двадцать миль. Но у французов было больше оснований опасаться подобных диверсий со стороны врага – из Франции к Вердену шли только два плохих рельсовых пути, а оккупированную территорию в районе крепости питали не менее пятнадцати железных дорог. С большой натяжкой можно сказать, что захват Вердена стал бы приятностью для германцев и в существенно меньшей степени неприятностью для французов.

Но Верден имел и нематериальное значение. «Это была, - пишет французский историк144, - великая твердыня, гордо третирующая Мец;

имя, столетиями довлеющее над германским воображением;

несокрушимый аванпост Франции, ключевой бастион восточного кордона;

падение Вердена громом прокатилось бы по Европе и затмило бы для всего мира победы на Марне и Изере».

Фалькенхайн построил план именно на символическом значении Вердена. Он не пытался прорвать фронт. Германцы вовсе не желали попасть в мешок и оказаться под огнм со всех сторон. Они хотели истреблять противника в непрерывных атаках на пункт, оставить который французам не позволяла национальная гордость. Девятнадцать германских дивизий со множеством артиллерии должны были измотать и обескровить Corda: La Guerre Mondiale. стр. 187.

Стр. французскую армию. Солдатская плоть оказывалась между наковальней Вердена и молотом германских пушек. Французов, обездвиженных нематериальным значением знаменитого места, предполагалось смешивать с землй артиллерийским огнм. У остроумного плана было одно слабое место – французы могли отказаться от предписанной роли и не пойти на жертвы, несопоставимые с ценностью нескольких холмов и пустых фортов Вердена.

Ответ германскому плану лежит на поверхности. Верден всего лишь памятное место.

Германский напор, разумеется, должно встретить всеми силами французской армии, но при том жертвовать территориями, так же, как и людьми - с той же готовностью и ради единственной цели – изнурения противника, вынужденного платить высочайшую цену за каждый свой шаг. Оборона вместе с самым широким маневрированием могли бы существенно уменьшить стоимость Вердена для французов, и оставить от плана генерала фон Фалькенхайна одну пустую оболочку. Но вышло иначе. Начальник германского генштаба не раз принимал ошибочные решения, но оказался совершенно прав в оценке французского национального характера.

Приведу отрывок из моей собственной статьи августа 1916 года - я попытался проникнуть в замысел врага и разобрать мотивы германского наступления на Верден. … Предположим, линии прорваны – что дальше? Вы собираетесь идти через брешь на Париж? Вы пробьте дыру в непоколебленном на прочих участках фронте и сунете туда голову?

- Мы не такие глупцы – отвечает германская ставка. - Нам не нужен Верден. Нам не нужна дыра. Мы не собираемся маршировать в прорыв. У нас совершенно иное намерение обескровить противника, а не прорубать бреши;

сломить волю нации, а не рвать фронт. Мы решили, что французы будут любой ценой удерживать именно Верден;

к тому же, позиции у крепости вдаются полукругом в расположение германской армии – мы ставим батареи по линии фронта и смертельный загон готов;

орудия накрывают его с недосягаемого расстояния массами металла, а противник ведт на бойню вс новые и новые дивизии.

Соображения стратегии и психологии привели Фалькенхайна к организации верденской атаки;

опыт прошлогодней и успешной Горлице-Тарновской операции дополнил тактическую сторону плана.

На востоке германцы раз за разом обрабатывали небольшой участок фронта губительным количеством снарядов и газами, затем следовал прорыв и общее отступление русских. По верденскому замыслу прикованных к узкому участку французов предполагалось усердно молотить цепом беспрецедентного артогня и отборными войсками, а при благоприятных обстоятельствах – как план вторичный и попутный - линия могла быть прорвана справа и слева от атакуемого сектора. В полном согласии с концепцией, к силам Пятой армии добавили около 2000 орудий, в том числе и новейшие модели, подвезли огромные запасы снарядов, но лишь четыре дополнительных армейских корпуса. Кронпринцу строго предписали не выходить за пределы точно назначенных границ атаки и обходиться выделенными ресурсами.

The London Magazine, опубликовано в ноябре 1916 года.

Стр. Французские траншеи пролегали дугой вокруг фортов Вердена на отдалении в пять шесть тысяч ярдов от крепостных стен. Река Маас, шириною около километра в это время года, делила французские линии на две неравные части. Тем самым, оборона шла по левому берегу (запад или левое крыло французских позиций), по правому берегу (восток или центр) и далее, на восток (правое крыло французов) по плато Ввр и укреплнным высотам вдоль Мааса. Немцы назначили основной удар по центру, между Маасом и плато Ввр. Германское командование полагало, что при прорыве центра на значительную глубину, фланги с неизбежностью отойдут – либо немедленно либо после дальнейшего и незначительного давления. Ещ до войны германцы изучили местность, и нашли позиции на левом берегу чрезвычайно сильными - занять их казалось возможным лишь после отхода французов с центрального участка.

Все умозаключения и решения были доведены до кронпринца и генерала фон Кнобельсдорфа – начальника штаба Пятой армии.

Пропаганда военных лет страстно порочила кронпринца. Его выставляли одновременно хлыщом и тираном, зелным юнцом и Молохом, пятым колесом в телеге и солдафоном, повинным в тупом кровопролитии. Все эти противоречивые определения лживы. Члены императорской семьи в действующей армии ходили на коротком поводке. На деле, за всем присматривали и вс решали офицеры генерального штаба и местных штабов;

несчастные престолонаследники расплачивались за ошибки генштабистов и получали взамен протокольные респекты - последние, впрочем, вышли из употребления с течением военных лет. И, тем не менее, кронпринц имел влияние. Он - наравне с прочими членами императорской фамилии - имел доступ к уху венценосного родителя. Служба оставила принца при августейшестве и он имел право высказать мнение, задать вопрос, потребовать ответа у любого из генералов. Он мыслил как правитель. Он был хозяином. На войне все рискуют жизнью, здоровьем и благополучием, но кронпринц рисковал и троном - с первых же дней война отрезвила доселе беспечного императорского сына: он понял прямую зависимость престолонаследования от хода военной карьеры. Прибавим, что успехи частей кронпринца превосходили достижения прочих групп германских армий;

есть убедительные свидетельства, что он часто добавлял вес своего персонального влияния – неважно, сколь значимый - на правильную чашу весов.

Кронпринц сомневался в целесообразности атаки на Верден. Он полагал, что в году разумнее было бы покончить с Россией. Разумеется, после длительного простоя принц жаждал «снова повести испытанное и верное войско на врага» и т.п. Но его беспокоила постоянно напоминаемая Фалькенхайном цель – обескровить французскую армию;

кронпринц вовсе не был уверен, что кровь будет течь лишь из французов. Закровоточить мог и дом Гогенцолернов. Более того, опасения принца о просчтах в тактическом планировании разделял – а возможно и инспирировал – генерал фон Кнобельсдорф. И штаб, и начальник штаба полагали необходимым расширить атакуемый участок, действовать одновременно на обоих берегах Мааса и с самого начала иметь наготове крупные резервы для развития преимуществ внезапного удара. Кронпринц послал Кнобельсдорфа к Фалькенхайну. Фалькенхайн стоял на свом. Начальник генштаба мыслил широко, верденская операция была для него лишь частью общего замысла, и Фалькенхайн настаивал на точном исполнении плана и в самых мелких деталях. Натиск на узком участке.

Артиллерии отпущено щедро, но дополнительных сил для развития успеха не будет.

Наступать должно невысоким темпом, пехота идт вперд лишь после основательной Стр. очистки местности снарядами. Не суть важно, кому, в конце концов достанется Верден французская армия будет сокрушена, а французский народ отвратится от войны.

Столь простое решение мировых проблем выглядело небесспорно, но это был замысел Фалькенхайна, наивысшей инстанции. Решительность и чин начальника быстро переубедили Кнобельсдорфа, механизм военной иерархии и единоначалия привл кронпринца к послушанию. Таковы факты.

Газеты тех дней живописали, как тщеславный и безгранично самолюбивый наследник престола безжалостно посылает мужчин Германии в пекло Вердена – это неправда.

Кронпринц Вильгельм скорбел о потерях и возмущался бойней, противился продолжению операции, постоянно использовал сво положение и возможности для остановки кровопролития и, как свидетельствует Людендорф, радостно и с облегчением приветствовал окончательное решение о прекращении сражения.

Первое предупреждение о ненадлежащем состоянии оборонительных линий пришло в Париж неофициальными путями. Полковник Дриан, депутат от Нанси, командовал группой егерских батальонов на передовых линиях обороны Вердена. В конце ноября, Дриан полковник, фронтовой офицер и член парламента, - получил отпуск и приехал в Париж. По прибытии, он обратился в парламентский комитет по армейским вопросам с просьбой принять и выслушать;

1 декабря Дриан рассказал коллегам-депутатам о плохой организации и общем расстройстве обороны крепости. Комитет счл доклад полковника заслуживающим внимания и передал материалы военному министру. Бдительный Галлиени собирал донесения о неурядицах на различных участках;

16 декабря он направил запрос генералу Жоффру. Военный министр писал, что получает из многих источников материалы о неудовлетворительном состоянии обороны в важных пунктах - в особенности сообщают о незавершнных траншейных работах у Мрта, Туля и Вердена. Если информация верна, последствия могут стать плачевными. Оборона не есть обязанность единственно Жоффра, но забота всего правительства. Свежий военный опыт с абсолютной достоверностью показывает, что первая линия может быть пройдена, но сопротивление на второй способно остановить даже и успешную атаку. Галлиени попросил Жоффра гарантировать, что весь фронт будет опоясан как минимум двумя линиями траншей и усилен всякими видами искусственных препятствий – колючей проволокой, затопленными местностями, завалами и т.п.

Главнокомандующий поспешил с ответом и 18 декабря разразился образцовой отповедью раздражнного бюрократа. Он совершенно отверг опасения правительства. Он согласился, что исключительное положение военачальников не означает монополии.

….

Но поскольку правительство обеспокоено безосновательными донесениями о недочтах в организации обороны, прошу вас переслать мне упомянутые документы с указанием авторов. Я не заинтересован в подчиннных, подающих на меня протесты и жалобы в правительство через головы командиров. Мне не приличествует оправдываться от неконкретных и анонимных инсинуаций. Сочувственное отношение правительства к подобным обращениям мобилизованных депутатов или фронтовых офицеров расшатывает основы армейской дисциплины. Солдат знает, что на уровне правительства его мнение будет рассмотрено наравне с мнением командира. Авторитет начальника ставится под сомнение. Недоверие к руководству снижает боевой дух.

Стр. Подобное положение неприемлемо. Я требую от правительства полного доверия.

Если правительство полагается на меня, излишне поощрять и даже просто допускать действия, подрывающие авторитет военного руководства;

в ином случае я не смогу впредь нести возложенную на меня ответственность.

Судя по всему, Дриану, депутату и полковнику, приходилось опасаться не одного только неприятеля перед верденскими траншеями.

Утверждают, что Галлиени не проглотил пилюлю и подготовил ответ, резкий и директивный, но коллеги сочли скандал преждевременным – в те дни военный министр дотошно подбирал материалы, готовя против Генерального командования широкий свод обвинений;

конфликт был сочтн частным и его решили замять. Так или иначе, Галлиени отправил мягкий ответ. Жоффр с главной квартирой отстояли свои права и поставили на место военное министерство вместе с нахальными и назойливыми депутатами. Но на неполадки в обороне, равно как и на германцев, переписка воздействия не возымела.

Свидетельства продолжали поступать, накапливаться, предчувствие дурного постепенно просачивалось и в Шантильи. Жоффр с порога отмл тревоги военного министра, но офицеры ставки возвращались из инспекционных поездок в Верден со сдержанными сомнениями в правоте главнокомандующего. Войска и фронтовые командиры были уверены в скорой атаке врага. Оборона оставляла желать лучшего. Парламентские комитеты не успокаивались. Наконец, 20 января, из Салоник приехал дивизионный генерал Кастельно, де-факто заместитель и наиболее вероятный преемник Жоффра;

он немедленно направился в Верден, обнаружил ворох огрехов и отдал многочисленные распоряжения об исправлении упущений.

К Вердену заспешили инженерные подразделения;

армия принялась за улучшение дорог, для крепости выделили необходимые материалы, работа закипела. Но времени почти не осталось. Германцы быстро собирали войска, огромные запасы снаряжения пухли не по дням, а по часам, безмерный артиллерийский парк доводился до совершенства.

В начале января, 2-ой отдел генштаба (разведка) стал указывать на Верден, как место вражеской атаки. Признаки были несомненны – постоянное наращивание артиллерийских и пехотных сил севернее Монфокона и по обеим сторонам Мааса, штурмовые дивизии и тяжлые австрийские мортиры у Аттоншатель. Генерал Дюпон, глава 2-го отдела, был убеждн в скором и мощном наступлении на Верден.

Оперативный отдел французского генштаба, как это видно из превосходной работы Пиерф146, согласился с мнением разведки далеко не сразу. Прочие и многие участки французского фронта казались им более привлекательными для врага. Но уже к середине февраля мало кто сомневался в скором ударе германцев по Вердену. Преобладало мнение, что час близок, и все – насколько нам известно – ждали начала с нетерпением и самонадеянностью. Но никто даже и отдалнно не представлял объма приготовленных врагом военных средств.

«G.Q.G» by Jean de Pierrefeu. Этот офицер всю войну готовил официальные сообщения для французского главного командования и имел прекрасную возможность видеть подоплку событий.

Чрезвычайно сильный, ярко индивидуальный автор.

Стр. (Щелчок мыши открывает полноразмерное изображение) Стр. 21 февраля, в четыре часа утра, разрыв четырнадцатидюймового снаряда во дворе архиепископского дворца оповестил о начале сражения;

затем, после короткой, но мощной бомбардировки три германских армейских корпуса атаковали выступ французского фронта на правом берегу Мааса. Атакованные войска начали отход к крепости, восточный фланг держался. Битва продолжилась 22-го и 23-го февраля. Отважный полковник Дриан пал в перелеске у крепости, прикрывая отход своих егерей. На холмах Дуомона оборону удалось восстановить, но германцы подтянули на тракторах шестидюймовые орудия и обрушили на новые позиции неистовый ураган огня;

державшая высоты французская дивизия пришла в полное расстройство. Во второй половине 24-го, два начальника - командующий армией района Вердена и командующий всей группой армий Лангль де Кари - телеграфировали в Шантильи о необходимом, немедленном отходе с левого берега Мааса и подготовке к эвакуации города и крепости Верден.

Генерал Жоффр пришл в полное замешательство от неожиданного и несчастливого хода дел. Он, однако же - как впрочем и всегда - остался замечательно спокоен;

нет сомнений - если бы ему пришлось, главнокомандующий сохранил бы душевную безмятежность и на пылающих высотах Дуомона. 22 февраля Жоффр распорядился о выдвижении I-го и XX-го корпусов и попросил Хейга занять британскими войсками позиции Десятой французской армии, освободив последнюю для Вердена. В остальном, генерал пребывал в олимпийском спокойствии и воодушевлял подчиннных искренней невозмутимостью;

его регулярные трапезы и мирный сон укрепляли уверенность окружения в завтрашнем дне. Хлопотать пришлось Кастельно. Ещ до начала сражения на Континент прибыли дополнительные британские войска, англичане заняли позиции Второй французской армии и высвободили е. Теперь Вторая армия пребывала в отличном состоянии, е не успели затронуть новые правила, предписывающие французским штабным офицерам чередовать свои обязанности с посменным пребыванием на передовой;

войска отдохнули и прошли обучение. Командующий армией, Петэн успел заработать доброе военное имя. Вечером 24 февраля генерал Кастельно пришл к Жоффру и предложил двинуть к Вердену всю Вторую армию. Главнокомандующий дал одобрение. В тот же день, в 11 часов вечера, Кастельно получил весьма тревожные донесения и запросил по телефону разрешения выехать в Верден - лично и с неограниченными полномочиями. Дальнейшее описывает Пиерф.

В 11 вечера французский главком уже спал. Он неуклонно соблюдал распорядок дня и отходил ко сну ровно в десять. Дежурный офицер посчитал недопустимым тревожить главкома. Поначалу Кастельно отступил. Но через несколько минут пришло сообщение о неминуемом и скором отходе с правого берега Мааса;

ждать пробуждения Жоффра стало невозможно. Кастельно ворвался в особняк Пуаре, где почивал великий воин. Под напором дивизионного генерала, адъютант решился постучать в священную, замкнутую на двойной запор дверь спальни. Главнокомандующий внимательно прочитал телеграммы, тотчас наделил генерала Кастельно всеми полномочиями, дал напутствие не отступать и вернулся к прерванному отдыху.

Кастельно двинулся на фронт сразу после полуночи. Сначала он прибыл в Авиз, квартиру центральной группы армий Лангля де Кари, приободрил офицеров, передал по телефону в Верден суровое предупреждение о скором свом приезде и предупредил Эрра, что «главнокомандующий приказал не уступать, но оборонять каждую пядь земли» и что невыполнение приказа «обернтся для него (Эрра) плохо». На следующий день, Стр. февраля Кастельно добрался до Вердена и нашл ближний тыл сотрясаемого фронта в смятении и беспорядке. Все авторы согласны, что 25 февраля действия и авторитет Кастельно воодушевили войска и, на тот момент, спасли положение. Генерал принимал решения и приказывал. Он постоянно требовал удержать любой ценой холмы Мааса и остановить врага на правом берегу. Подоспевшие XX-й и I-й армейские корпуса немедленно пошли в бой. Тем временем подходила Вторая армия и Кастельно, между прочих неотложных дел, телеграфировал Петэну: принять командование над всеми войсками района крепости Верден.

Утром 26 февраля Кастельно передал Петэну управление;

новый командующий изучал обстановку между отражениями немецких атак. Его солдатам досталась горькая судьба – держаться до последнего в недостроенных полевых укреплениях и расстроенных крепостных фортификациях. Линии траншей остались не развиты в глубину, опорные пункты не были подготовлены;

не хватало телефонных линий, не организованы ходы сообщения. Форты стояли голые и пустые. Фланкирующие батареи успели разоружить, сняли даже пулемты и бронекупола. Вс надо было налаживать заново, в бою, под ураганным огнм. Командующий принимал кардинальные решения в текущих заботах о ходе сражения, за хлопотами об организации войск и быстро прибывающей в Верден артиллерии. Петэн не медля развил оборону в глубину, в четыре линии и, в полном согласии со взглядами опального генерала Котенс, приказал тотчас обосноваться в фортах и вооружить их.

Для каждого форта выделили отряд с четырнадцатидневным запасом воды, продовольствия и непререкаемым приказом не сдаваться ни при каких обстоятельствах.

Защитники открыли важнейшую ценность развитой сети галерей под фортами – целый батальон мог ожидать сигнала к контратаке под землй, в полной безопасности. Наконец, Петэн наладил поражающую воображение систему грузовых перевозок. Каждые двадцать четыре часа между Бар-ле-Дюком и Верденом проходили более трх тысяч грузовиков – 000 человек и 50 000 тонн материалов в каждую из недель семимесячного сражения. Дорогу окрестили «Священный путь»;

шестьдесят шесть французских дивизий ушли по нему в пылающую геенну Вердена.

К концу февраля первый напор германцев удалось обуздать. Противники сцепились вокруг крепостных стен в обоюдном захвате;

из Франции и Германии к Вердену текли нарастающие потоки людей и припасов, обратно спешили эшелоны, набитые покалеченными солдатами. Германия и Франция соревновались в воинских силе и доблести. Текла кровь, отлетали души. Фалькенхайн лживо писал под Рождество: Германия «вольна вести или прекратить наступление, усилить или прервать нажим по мере необходимости». Теперь под Верденом решалась профессиональная и начальственная судьба шефа генштаба. Чашу приходилось пить до дна. Французские и германские армии неистово терзали друг друга, германская артиллерия находила обильный корм в прибывающих французах.

Ко дню начала битвы - 21 февраля - Фалькенхайн приготовил лишь три армейских корпуса для центра и ещ три бездействовали на флангах;

он не предполагал использовать больше. Нет сомнений, одновременное наступление всеми силам обрушило бы верденские позиции в самом начале сражения – положение французов и без того было критическим.

Шестого марта в дело пошли три фланговых корпуса;

новые, кровавые бои затянулись на весь март и апрель, главным образом за холм на левом берегу Мааса – «Морт-Омм» – и за Стр. высоту Пуавр на правом берегу. Но германцы не добились сравнимого с начальным продвижения. Положение сторон выровнялось. Сцепившись на кратерных полях, под одним шквалом стали, французские и немецкие пехотинцы гибли тысячами. К концу апреля, обе стороны потеряли в проклятом месте четверть миллиона убитыми и ранеными, никак не изменив баланса сил Великой войны.

Потери раздувались пропагандой и официозами. Здесь первенствовала французская печать с каждодневными сообщениями о грандиозных германских потерях в каждом штурме. Мир охотно верил – немцы атаковали траншеи, форты и – умозрительно - должны были терять много больше, нежели французы. «До конца марта – говорит Людендорф – преобладало впечатление о германской победе под Верденом», но впоследствии мнение переменилось. В апреле - мае союзники и нейтралы поверили в тяжкий провал германского наступления и в истребление под Верденом цвета немецких армий.

В то время, я, как и все, был убеждн в тяжелейших германских потерях. Вместе с тем, все свидетельства говорили о чрезвычайном напряжении войск нашего союзника.

Французские солдаты оказались вынуждены защищать все без исключения позиции – хорошие, плохие, среднего оборонительного качества;

цепляться за каждый дюйм грунта, непременно контратаковать под немилосердным пушечным огнм – они воевали очень расточительно. В те дни я писал: «Французы тратят на оборону больше необходимого, их подводит собственный героизм и упорное желание удержать любой пункт. Атаку с артиллерийским сопровождением должно встречать как мяч в крикете. Если отвести молоток назад, удар можно ослабить. Стоит немного поддаться, проявить чуть больше гибкости, чтобы облегчить прим мощного удара. Французы ведут бой неудержимо, страстно, и, тем не менее, потери германцев намного чувствительнее». Знакомство с реальными фактами поразило меня;

возможно, что и читатель изумится.

За всю оборонительную фазу верденского сражения, с февраля по июнь, французы по самому скромному счту безвозвратно потеряли 179 000 рядовых – убитыми, пленнными, пропавшими без вести;


263 000 раненых дополняют цифру потерь до 442 000 и если добавить урон среди офицерского состава, вероятный итог составит 460 000. Противная сторона, германцы, атаковали существенно меньшими силами с преобладающей артиллерией и потеряли, включая офицеров, не более 72 000 убитыми, пропавшими и пленными;

раненых 206 000, всего 278 000. Для учта германских и французских потерь на прочих участках фронта, указанные цифры надо уменьшить на одну восьмую. Но суть не меняется - потери французов в верденской обороне соотносятся с уроном немцев в атаках на крепость как три к двум. С этой точки зрения, тактические и психологические предпосылки плана Фалькенхайна оказались верны.

С начала бов за Верден, положение Жоффра серьзно пошатнулось. Правительство и оппозиция в Париже знали обо всм: о нерадивой подготовке полевых укреплений, о разоружении фортов, о явной неосведомлнности главкома и его штаба реальным состоянием дел;

когда тревожное сообщение о непорядках пришло со стороны, от парламентского комитета, Жоффр упрямо не пожелал прислушаться к сигналам тревоги, но ответил гневной отповедью. Все превосходно знали и могли сравнивать поведение Жоффра с действиями Кастельно во время первого кризиса под Верденом. Произошедшее оставляло мало оснований доверять Жоффру и всему гигантски разросшемуся генеральному командованию – в те дни его неприязненно называли «Шантильи», по месту London Magazine. Написано в августе, напечатано в ноябре 1916.

Стр. расположения. Военный министр Галлиени поразмыслил, пришл к выводам, предложил решения. Прежде всего, перевести Жоффра в Париж для общего руководства армиями Франции и Востока из столицы. Во-вторых, передать руководство войсками во Франции генералу Кастельно. В-третьих, существенно урезать непомерные полномочия Шантильи и восстановить за военным министерством ранее отнятые исполнительные функции. 7 марта 1916 года Галлиени вынес предложения на Совет Министров, не указав явно имя Кастельно. У Франции появилась возможность улучшить управление войсками и укрепить союзное военное руководство под вывеской всемирного авторитета Жоффра.

Кабинет встревожился. Министры испугались возможного политического и правительственного кризиса, правительство не хотело ссоры с верховным командованием в самый разгар верденских бов. Бриан искусно оппонировал, Галлиени оставался непреклонен. Генерала терзала болезнь, ему предстояла неотложная, тяжлая операция и он попросил коллег считать план реорганизации своим завещанием – последним, что он мог сделать для Франции. Но одобрения не последовало, и военный министр тотчас подал в отставку. Несколько дней уход Галлиени держали в тайне. Потом заявили о плохом состоянии здоровья генерала;

обязанности временно передали морскому министру. Когда огласка стала неизбежной, пост занял безликий, но послушный генерал Роке, близкий друг и ставленник Жоффра. Главком остался в силе, вкусил от славы Вердена, и, через несколько времени успел украсить себя лаврами Соммы, обошедшейся ещ дороже.

Галлиени ушл навсегда. Через две неполные недели после отставки он лг в частную клинику на очень опасную в его лета операцию. При удачном исходе лечения, генерал мог бы быстро поправить здоровье и вернуться в строй, но результат стал иным – 27 мая Галлиени скончался. Франция преждевременно лишилась талантливого, мужественного и прозорливого военачальника;

соотечественники и союзники обязаны воздать должное его памяти.

После несчастий 1915 года, британское, французское и российское правительства энергично взялись за координацию действий. Сразу после вступления в должность, новый премьер-министр Великобритании точно и ясно выразил первоочередную и важнейшую потребность союзников: «Единым фронтом». «Единым фронтом» не означало «под единым командованием». Мысль о едином командовании посещала многих, но в то время оставалась за границами возможного. Значение фраз «единый фронт» или «только один фронт» было иным: огромный обруч огня и стали вокруг Центральных держав должен стать единой союзнической передовой, линией фронта одного, единого народа;

пора скоординировать планы, не затевать разрозненных атак, но предпринять одновременное, совместное усилие трх великих держав - усилие ошеломительное, сокрушительное для стены вражеского сопротивления. Подобный подход – широкий и здравый – всецело одобрили четыре правительства и четыре генштаба – Асквит, Ллойд Джордж, Китченер, Бриан, русский царь, генералы Жоффр, Кадорна и Алексеев.

Было решено провести крупное наступление на Германию и Австрию, одновременно на востоке и на западе летом 1916 года. России невозможно было подготовиться до июня, Британии до июля. На подготовку отвели первую половину 1916 года: за оставшиеся шесть месяцев русские собирались перевооружить и пополнить войска, британцы – завершить обучение новых армий и накопить небывалый запас снарядов и орудий. Четыре великие державы приступили к приготовлениям огромного масштаба.

Стр. Русские должны были по мере сил сдерживать германцев в северной части восточного фронта и повести основную атаку в Галиции, на юге. Одновременно предполагалось грандиозное, небывалое по размаху совместное наступление французов и британцев по обе стороны Соммы (a cheval sur la Somme). Для прорыва наметили семидесятикилометровый фронт: английский сектор в двадцать пять километров севернее Соммы, от Эбютерн до Марикур и французский, по обоим берегам, но более на южном, сорок пять километров от Марикур до Лассиньи на правом фланге. Британцы готовили к сражению две армии, Третью и Четвртую, общим числом от двадцати пяти до тридцати дивизий, командующие Алленби и Раулинсон.

Французы собирались наступать тремя армиями – Второй, Шестой и Третьей, под командованием Фоша, всего тридцать девять дивизий. Общим замыслом было связать германцев и австрийцев тяжлыми боями на восточном фронте и бросить на позиции врага у Соммы пять армий, более полутора миллионов штыков при поддержке четырх-пяти тысяч орудий. В главных чертах дело решили в декабре 1915 года, на первой союзнической конференции в Шантильи и приняли к исполнению 14 февраля, на второй конференции.

Чернила под союзным соглашением высыхали под гром верденских пушек и топот германских сапог по неустроенным крепостным сооружениям. Французы могли бы и поумнее воевать за Верден, то есть предпринимать вс возможное для экономии сил, обильно брать с германцев кровью за землю, заманивать врага в окружение, на невыгодные позиции и причинять наступающим тяжелейший урон, не рискуя многим;

на деле – как это теперь известно – они попросту подыгрывали Фалькенхайну, его плану обескровить и разбить Францию на верденской наковальне. Пойди дело разумным образом, германцы, к концу июня, растратили бы большую часть атакующих сил на десяток стратегически ничтожных миль земли, а французы смогли бы оставить за собой достаточно войск для мощного удара на Сомме.

Но чувства – плохой советчик и французская армия, французский народ кинулись удерживать Верден. В итоге союзник не только расточил резервы и подорвал собственную наступательную потенцию, но самым серьзным образом обесценил перспективу готовящегося британского наступления. Читатель знает, что ещ до начала германских атак, сэр Дуглас Хейг занял сектор Второй французской армии и освободил е для помощи Вердену. Когда битва началась, Жоффр попросил Хейга взять под британский контроль ещ один участок фронта и высвободить Десятую армию;

сэр Дуглас выполнил просьбу к началу марта. Немалому числу английских дивизий пришлось прервать отдых и подготовку к операции на Сомме. По мере хода и ожесточения верденских бов, в марте, апреле и мае, французы с опасной скоростью тратили силы и накопленные резервы. К началу июля, из предназначенных для Соммы тридцати девяти французских дивизий в наличии осталось восемнадцать. Состав ударных войск и частей для развития прорыва в огромной степени поредел. Свободные для Соммы силы сократились минимум на треть, полосу прорыва пришлось уменьшить с семидесяти до сорока пяти километров.

Первоначальный план предполагал, что основной удар нанесут французы, а относительно малочисленные британские войска помогут наступлению всеми возможными способами;

обстоятельства принудили сменить роли. Теперь основной удар наносили англичане, а французы помогали им по мере сил.

Пока человечество зачарованно взирало на будоражащее души безумие Вердена, а союзники завершали громоздкие приготовления к контрудару у Соммы, на Востоке Стр. произошло величайшее событие. Россия исподволь, день за днм, час за часом восстанавливала силы;

страна черпала из неистощимых людских ресурсов, множащиеся и ширящиеся потоки военных материалов текли к восточному фронту – те, кто знал об этом, встретили решение Германии атаковать Верден с невыразимым чувством облегчения.

Прошлой осенью Россия была поражена и унижена;

наступившие зимние холода сковали тонкую и рваную линию восточного фронта. Но смертный час не пришл. Войскам удалось отойти, фронт укрепили;

вся страна работала на возрождение и переоснащение армии.

1916 год увидел беспримерный эпизод Великой войны - Россия воспрянула, призвала и вооружила гигантские силы. Царь и русский народ напряглись в славном усилии к победе – в последний раз, впереди ожидала бездна ужаса и разрушения. Восемнадцать месяцев назад Россия осталась практически безоружна, весь 1915 год русские войска терпели одно тяжкое поражение за другим. Царь начал войну с тридцатью пятью армейскими корпусами;

к лету 1916 года стараниями русского народа и союзников на поле вышли шестьдесят корпусов - организованных, экипированных, вооружнных. Транссибирская магистраль выросла вдвое, до 6 000 километров и протянулась к Байкалу. Суровой зимой, ценой немереного числа жизней, Петроград и незамерзающий порт Мурманск соединили 1 километровой железной дорогой. По новым путям с заводов Британии, Франции и Японии текли военные материалы, из Соединнных Штатов пошло снаряжение, обеспеченное английским кредитом. Страна многократно умножила собственное производство всех видов военного имущества.


Но новые русские армии, многочисленные и снаряженные, как никогда лучше, страдали от беды, помочь которой союзники не могли. Огромной войсковой массе катастрофически не хватало образованных или даже просто грамотных людей, обученных сержантов и офицеров. Россия располагала массами крепких и храбрых солдат-патриотов, орудиями и зарядами, искушнными военачальниками, но сила е на две трети обесценивалась нехваткой образованных людей – не с высшей военной учностью, но с начальным, школьным образованием.

Большие организации, преобладающая доля современных военных учреждений, нуждаются в самостоятельно мыслящих людях, в работниках, способных осмысленно выполнять второстепенные, вспомогательные задачи, вести текущие, ежедневные дела.

Русская армия нуждалась в сотнях тысяч таких работников. Гигант с ясным разумом, горячим сердцем и оружием в сильных руках страдал от недоразвитости всей системы нервных связей, его замыслы плохо претворялись в действия. Но этот неисцелимый и роковой по своим последствиям порок ничуть не умаляет вклада русских в общее дело, и их изумительный успех останется памятником и памятью об Империи Петра Великого на вечные времена.

К началу лета, русские поделили фронт - 1 200 километровую линию от Балтики до румынской границы - между тремя группами армий: северная группа генерала-ветерана Куропаткина;

центральная группа (между Пинском и Припятью) генерала Эверта;

южная группа (от Припяти к югу) генерала Брусилова - всего 134 дивизии. Центральные державы держали против перечисленных войск немецкие армии Гинденбурга и Людендорфа - на севере;

соединения принца Леопольда Баварского и генерала фон Линзингена в центре и три австрийских армии под началом эрцгерцога Фридриха на юге. Резервы, подкрепления и почти вся тяжлая артиллерия восточного фронта ушли в прорву Вердена и на заманчивые перспективы Трентино. Из войск эрцгерцога изъяли костяк германских частей;

против Стр. Брусилова на всм участке фронта южнее Припяти – в Галиции и Буковине – остались одни лишь австрийцы.

Первоначально совместное наступление союзнических сил на Западе и Востоке назначили на 1 июля. Но из Трентино раздавались мольбы Италии о помощи, давление на французов под Верденом не ослабевало, и царя попросили по возможности поспешить с выступлением. 4 июня, Брусилов, после тридцатичасовой артподготовки бросил миллион солдат в бой на 350 километровом фронте между Припятью и границей Румынии. Результат одинаково изумил победителей и поразил друзей и врагов. Возможно, спешка с началом атаки предоставила русским преимущество внезапности, и месяцем позже момент оказался бы упущен. Несомненно, австрийцы оказались совершенно не готовы к сильному и стремительному наступлению на очень протяжнном участке. Длинные и неплотные оборонительные линии на востоке не шли ни в какое сравнение с условиями западного фронта. Высокая концентрация артиллерии, изощрнная система фортификаций, обширные зоны пулемтного огня, сети дорог – грунтовых и рельсовых – способных за несколько часов пропустить в угрожаемый пункт тысячи и десятки тысяч войска – ничего этого не было на восточном фронте.

Помимо прочего на стороне австрийцев в немалом числе воевали чешские части - по принуждению, за чуждые цели ненавистной империи.

Сильнее всех оказался поражн Фалькенхайн.

- После провала148 – пишет начальник германского Генштаба – мартовского наступления в Литве и Курляндии, русский фронт совершенно замер… Мы не сомневались, что держим на Востоке достаточно войск для отражения всякой возможной на то время угрозы. … По уверениям генерала Конрада фон Гетцендорфа… мы непременно узнали бы о любой сколько-либо серьзной попытке неприятеля наступать в Галиции за четыре-шесть недель до дня атаки. Этот и даже больший срок потребовался бы русским для стягивания необходимых сил…. Мы не заметили никаких признаков переброски войск, но 5 июня, в ставку, громом с ясного неба ворвался призыв союзника о немедленной помощи.

Накануне генерал Брусилов атаковал почти по всему фронту - от излучины Стыри около Колков, на Луцк и далее, до румынской границы. После относительно краткой артподготовки русские войска встали из траншей и просто, без затей, пошли вперд.

Противник потрудился сконцентрировать резервы и организовал штурмовые группы в очень немногих местах. По-сути, это не было атакой в полном смысле слова;

скорее широкая разведка боем… «Разведка», подобная брусиловской, возможна при одном только условии – военачальник должен быть убеждн в неспособности противника сопротивляться. Генерал не ошибся. Его атака прошла блистательно как на Волыни, так и в Буковине. Восточнее Луцка австро-венгерский фронт был прорван на всю глубину, менее чем через два дня бов в нм зияла тридцатимильная дыра. От оборонявшихся на этом участке частей Четвртой австро-венгерской армии остались жалкие клочки.

Главная ставка 1914—1916 и е важнейшие решения. Генерал фон Фалькенхайн, стр. 244-247.

Стр. Положение Седьмой армии австрийцев оказалось не лучшим. Войска оставили позиции, откатывались назад, и нам было невозможно понять, когда и где удастся восстановить оборону… Ситуация коренным образом изменилась.

Подобная неудача никак не учитывалась мной, начальником генштаба. Я не допускал возможности такого оборота событий.

Русские армии смяли или разорвали австрийские линии по всему фронту. На севере, армия Каледина продвинулась на 50 километров в полосе 70-километровой ширины и взяла Луцк. На юге, войска под командованием Лечицкого ушли вперд на 60 километров, успешно форсировали Прут и Днестр, окружили Черновицы. Немецкие части генерала Линзингена отбивали атаки и отходили в полном порядке, не теряя контакта с отступающими армиями союзника, но сами австро-венгерцы потеряли 100 000 человек одними только пленными за первую неделю сражения и три четверти миллиона убитыми, ранеными, пропавшими и пленнными до конца месяца. Русские войска взяли Черновицы, отбили практически всю Буковину, вернулись на склоны Карпат. Противник никогда не терял на востоке так много людей, снаряжения, территорий – это была великая победа.

Наступление австрийцев в Трентино полностью остановилось, восемь дивизий спешно ушли из Италии на развалившийся восточный фронт. Бои у Вердена не утихли Фалькенхайну надобно было хотя бы выглядеть победителем;

к тому же он видел, как над Соммой, которую неделю сгущаются грозовые тучи, но делать было нечего – пришлось забрать из Франции восемь дивизий для русского фронта. Начальник генштаба близоруко пренебрг восточными рубежами, теперь плотину прорвало, и волны вражеских войск стремительно разливались во всех направлениях. Надо было чинить дамбу или хотя бы уменьшить ущерб от подступающего потопа. Армии Гинденбурга - Людендорфа успешно отразили вспомогательные атаки русских на свом участке, но, в свою очередь, были принуждены отправить крупные подкрепления на подмогу - Германия закрывала бреши и восстанавливала южный фронт безмерными усилиями. К концу июня провал австро германской кампании 1916 года стал очевиден, радужные рождественские ожидания не сбылись. Наступлению в Трентино подрезали поджилки;

Верден, по словам Людендорфа, превратился в «открытую изнурительную язву»149;

в начале года, восточный фронт предоставлял тевтонам огромные возможности, теперь они оглушительно провалились на самом многообещающем его участке. Но тем не закончились события 1916 года. Главные сражения на востоке были впереди – Румыния содрогнулась при виде победоносных русских у своих ворот и накатывающаяся война накрыла страну чрной, страшной тенью.

Военные мемуары, т.1, стр. 267.

Стр. Глава 41. Ютланд: завязка.

Есть бой, когда обе стороны без задних мыслей желают померяться умениями и силой и есть бой, где один из соперников не желает сражаться до конца, но мечтает лишь уйти – без поражения и бесчестия – из неравной, нежелательной схватки. Когда флоты – размер не имеет значения - сталкиваются вдруг, неожиданно, задачи командиров и условия самого боя совершенно иные, чем в генеральном сражении. Если силы встретившихся сторон заметно разнятся, цель малого – уйти, задача большого – поймать и уничтожить слабого. Многие тактические примы и манвры, пригодные для схватки в полную силу, до смертельного исхода, до явной победы не годятся в ситуации, где сильный тщится удержать контакт, а слабый обязан увильнуть.

Вс это особенно верно в фазе завязки боя: способы сближения, развртывания, пристрелка, действия против торпедных атак должны быть гибкими и соразмерными намерениям противника. Если враг собирается сражаться до последнего - в поспешности нет смысла. На ранней стадии надо всячески уходить от потерь и приберечь каждый корабль, каждое орудие для кульминации. Но если неприятель разглядел превосходящий флот и не имеет иной цели, кроме бегства, сильнейший должен отчаянно рисковать – иначе он не навяжет боя. Тогда в атаку идут не только лгкие силы и быстроходные тяжлые корабли, но сам линейный флот - на всех парах, оставляя позади медленные эскадры и отдельные корабли. Тем самым, отряды преследователя начинают бой не одновременно, но один за другим.

Современные изобретения предоставили ретирующемуся флоту новые преимущества. Он может заманить погоню на минные поля и сам уйти по известным заранее проходам;

может вывести преследователя на загодя подготовленную завесу подводных лодок. Беглец разбрасывает за собою мины и выпускает торпеды поперк курса гонителя, но сам остатся за пределом дальности торпедной стрельбы. Эти и прочие технические новации крайне затруднили погоню сильнейшего флота за слабым антагонистом: сегодня попытка навязать бой куда как опаснее схватки с врагом, равно желающим испытать судьбу. Чем же рисковал британский флот при Ютландии, помимо и сверх естественных рисков регулярного, загодя подготовленного сражения? Какими неприятностями оборачивалось желание вынудить немцев к бою и разгромить их? Этот вопрос немедленно встат перед исследователем сражения при Ютландии и на него невозможно ответить прежде обзора общей стратегической ситуации на морях.

Если бы нам удалось разбить германский флот при Ютландии, 31 мая 1916 года, союзники получили бы великие выгоды и облегчение всех наших тягот. Психологический эффект оценить невозможно;

по-видимому, германский народ пережил бы серьзное потрясение. Уничтожение немецкого линейного флота весьма помогло бы Британии;

люди и материалы, предназначенные Адмиралтейству и Гранд Флиту, пошли бы на нужды армии.

Немедленно открывалась дорога на Балтику. Как обернулись бы события, если британские эскадры провели бы в Балтийском море зиму 1916 года и весну 1917-го? Могло бы их присутствие предотвратить русскую революцию? Об этом остатся только гадать, хотя и нельзя совсем упускать из виду. В то время немцы активно готовились к подводной войне следующего, 1917 года и крупный проигрыш на море сказался бы на судьбе их плана неоднозначным образом. С одной стороны, после исчезновения большей части линкоров, Стр. квалифицированные кадры и средства могли пойти на строительство субмарин. С другой стороны, высвобожденные флотилии Гранд Флита и чувство свободы рук на морях, могли бы побудить Адмиралтейство к более агрессивному натиску на устья германских рек и раннему пресечению подводных вылазок. Теперь сравним все перечисленные выгоды с немедленными последствиями гипотетического, сокрушительного поражения Гранд Флита для Британии и союзников. Тогда совершенно прекратились бы торговля и подвоз продовольствия к Британским островам, а превосходящие морские силы неприятеля отрезали бы от базы наши армии на Континенте. Соединнные Штаты не смогли бы вмешаться в войну. На Англию падали голод, нашествие и союзники терпели крушение – бесповоротное и окончательное.

Ни на минуту нельзя забывать, что Германия и Британия ставили на кон морского сражения несравнимые ценности. Нам с первых дней войны хватало преимущества на морях для победы в заблаговременно подготовленной и отыгранной на британских условиях битве;

к весне 1916 года, мы укрепились настолько, что исход сражения между английским и немецким флотами просто не вызывал сомнений. Но эта уверенность – тем более в начале войны - не распространялась на обстоятельства погони за отходящим неприятелем, когда британскому флоту пришлось бы входить в бой по частям. Тогда противник мог преуспеть в заманивании каких-то отрядов в ловушку – на мины или субмарины, утопить восемь или девять сильнейших кораблей и подавить уцелевших орудийным огнм до входа в бой основных сил британского флота. Германцы, как мы знали, бредили именно этим планом и командир, навлкший на флот Британии риск подобного рода в полностью благоприятной для нас общей ситуации не смог бы найти ни малейшего оправдания. Равно, ни один голос не поднялся бы в защиту Адмиралтейства, попробуй мы надавить на любого адмирала в попытке стяжать некоторый эффектный результат – надавить, вопреки взвешенному мнению флотоводца, пренебрегая опасностями, в условиях, когда неприятель рисковал заведомо меньшим. Нам требовалось править морями - чтобы беспрепятственно вести многие дела на солной воде, по всему миру;

чтобы двигать армии, кормить народы, уберегать коммерцию от клыков войны и пока море оставалось за Британией, при нас оставалась и свобода. Мы верховенствовали, мы брали верх и время – как это казалось тогда и подтвердилось на деле – играло на нашей стороне. Для нас был приемлем один только исход морского сражения – неоспоримая победа Англии, серьзное поражение врага;

никто на свете не мог навязать нам иных условий. И если адмиралиссимус Британии – в мыслях и действиях – исходил именно из этих резонов, серьзных и основательных, никто не может хулить его.

По ходу острых, профессиональных споров о Ютланде, лучшие головы флота собрали все свидетельства, вплоть до последнего клочка. Сочтена каждая минута. Дотошно исследованы курсы, скорости, позиции всех без исключения кораблей, больших и малых, на каждой из стадий операции. Каждый из адмиралов передал исследователям свои сведения;

вс это изучено, взвешено, проверено. Персоны из главенствующей школы военно-морской мысли сурово критикуют сэра Джона Джеллико. Они отвергают всякие личные основания и мотивы;

они утверждают, что прошлое и будущее флота Британии вместе восстают против доктрины и методов Джеллико и требуют от наших морских вождей иного духа на случай следующей войны. Они заявляют, что истина превыше чувств отдельных лиц;

что публике не нужны пристойная декорация и показное согласие;

что говорить правду важнее, нежели выказывать уважение командующему - пусть даже и несомненное уважение, пусть он и заслужил его тяжким и преданным трудом в труднейший военный период.

Стр. Опыт и административные способности сэра Джон Джеллико подняли его над всеми адмиралами Британии. Он досконально владел профессией. Будь то Адмиралтейство или море – ум, энергия, деловитость Джеллико покоряли всякого – и начальников и подчиннных. Более того, он превосходно работал в море, уверенно справлялся со вверенным ему огромным флотом в приемлемых и тяжелейших погодных и навигационных обстоятельствах. Джеллико - всегда с храбростью и отличием - прошл не одну военную кампанию. Ещ до войны он был отмечен среди прочих как первый кандидат на высшее командование и получил великий пост с началом боевых действий;

в те дни и нация и флот солидарно приветствовали это назначение. За два напряжннейших года войны матросы и офицеры лишь укрепились в любви и доверии к командующему. Чтобы вернее судить об исполнении им задачи мы, прежде всего, должны ознакомиться со знаниями и воззрениями Джеллико;

затем разобраться в особых условиях войны и, в-третьих, проникнуться духовным настроем британского флота.

Главнокомандующий Гранд Флитом Британии занимает единственное в свом роде положение. Ничей долг не сравним с его ответственностью. В Англии есть суверен;

есть государственные деятели, адмиралы и генералы, но лишь командующий Большим Флотом, всего несколькими приказами, за два или три часа времени способен – попросту говоря решить исход войны. Поражение линейного флота – конец для Британии. Один единственный человек по обе стороны фронта - Джеллико – мог, начав с рассветом, проиграть войну ещ до обеда. Нельзя рисковать линейным флотом – вот альфа и омега, начало и конец всех дум главнокомандующего. Он постоянно и тяжко опасался удара из-под воды - торпеда, мина, потеря Англией преимущества в линейных кораблях. Подводная опасность перевешивала любые соображения о возможных результатах артиллерийской дуэли флотов. Именно это обстоятельство доминировало среди довоенных размышлений Адмиралтейства. С первых дней войны воображение не могло уйти от зрелища огромных кораблей, мгновенно гибнущих под подводными взрывами. Наперекор выступал один лишь сэр Реджинальд Кастанс: он не верил во всемогущество мин Уайтхеда и неустанно боролся с ложными – по его мнению – взглядами высших морских специалистов. Снова и снова я слышал его рассуждения: торпеда сыграет невеликую роль в генеральном морском сражении, дело решит комбинация орудийного огня и манвра. Кажется, результат Ютланда подтвердил это немодное тогда мнение. Главные силы Британии и Германии оставались в тесном контакте двенадцать часов – дневных и ночных - среди весьма многочисленных и очень сильных торпедных флотилий и лишь три больших корабля из сотни с лишком серьзно пострадали от торпед. Практика совершенно разошлась с предвоенными ожиданиями ведущих морских авторитетов Британии, хотя отчасти объяснима чисто пассивной ролью, предписанной английским эсминцам в ночной фазе боя.

Безопасность, безусловное превосходство Гранд Флита стали всепоглощающей целью Джеллико. Силы флота должны постоянно прирастать. Необходимо вкладываться в каждую вспомогательную службу, если она полезна для линейного флота, и развивать е без устали, до максимально возможного, с величайшей энергией. Каждый корабль в северных гаванях должен быть отдан в его распоряжение. Чтобы добиться искомого, командующий использовал любую возможность, в том числе и официальные донесения Адмиралтейству с жалобами и преувеличениями – он объявлял собственные силы слабыми и ущербными, а силы неприятеля – преувеличенно мощными. Такова была привычка его ума, результат многолетней борьбы за финансирование с правительствами довоенного времени. Теперь привычка стала для Джеллико натурой.

Стр. Джеллико считал, что разведка Адмиралтейства не ведает истинной численности врага;

не знает, что немцы успели перевооружить лучшие корабли орудиями крупнейшего калибра;

обманывается в скорости их хода. Командующий едва ли сомневался, что неприятель держит в запасе некоторые пренеприятнейшие сюрпризы. «Вероятно, германцы – писал он Фишеру 4 декабря 1914 года – имеют восемь флотилий, всего восемьдесят восемь эскадренных миноносцев и все они будут наготове в подходящий момент. Каждый нест по пять торпед, итого выпустят 440 торпед – если я не ударю первым». Затем следуют аргументы о нехватках у самого Джеллико – его миноносные силы могут оскудеть до 32 – и даже до 28 - эсминцев. «Вы понимаете – добавляет командующий – какие порицания и какие трудности последуют за уходом от боя при встрече флотов, но я вынужденно пойду на это, если не смогу остановить или парировать опасность собственными флотилиями эсминцев». Ко времени Ютланда, Джеллико не сомневался, что дистанция в 1 000 ярдов – предельная дальность германских торпед по точным оценкам разведки Адмиралтейства – занижена;



Pages:     | 1 |   ...   | 16 | 17 || 19 | 20 |   ...   | 26 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.