авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 18 | 19 || 21 | 22 |   ...   | 26 |

«МИРОВОЙ КРИЗИС 1911 – 1918. Уинстон С. Черчилль. Сокращнное и ...»

-- [ Страница 20 ] --

Перед сэром Джоном Джеллико стояла задача потруднее. Враг оказался в положении совершенно не предусмотренном никаким немецким планом. Джеллико справедливо оставил мысль о ночном бое. С рассветом он мог не опасаться ловушек и заранее подготовленных засад, но просто драться до конца на голубой воде при более чем двойном перевесе. Первой и главной задачей Джеллико было вынудить врага к дневному бою. Но как?

С начала войны германцы заложили в Гельголандской бухте два минных поля против атак британского флота. По причинам, требующим отдельного разъяснения, Адмиралтейство Британии помогло немцам в этом деле;

усилия обеих сторон закрыли большую часть бухты английскими и германскими минами. Немцы расчистили в заграждениях три широких прохода: один на севере, в направлении к Хорнс-рифу;

второй, центральный, пошире, к Гельголанду;

третий на юге, к реке Эмс. Противники знали очень многое о минных полях друг друга;

все они были нанесены на точные карты подобно отметкам скал, мелей, и корабли могли уйти от опасности чуть ли ни наверняка.

Адмиралтейство разведало не только минные заграждения немцев, но и три прохода через опасный район. Итак, на картах Джеллико были отмечены все три открытых Шееру фарватера.

Оставалась и четвртая альтернатива. Шеер мог вообще не пойти в Гельголандскую бухту, повернуть с темнотой на север и отправиться домой через Каттегат на Балтику. Какой из четырх путей он выберет? Никто на месте Джеллико не смог бы дать точного ответа. От командующего можно было ожидать одних только действий по самому вероятному умозрению, прочее оставалось на волю фортуны. Поставим последний в этой главе вопрос – верно ли Джеллико ранжировал ожидания?

Из всех открытых для врага альтернатив, мы можем немедленно отбросить наименее вероятные. Отход на Балтику через Каттегат не спасал Шеера от дневного боя. Ему пришлось бы идти 350 миль;

при этом британцы были быстрее и располагали целым днм для погони в открытом море. Джеллико мог перекрыть путь на Балтику простейшим (хотя он и не применил его) способом – выслать несколько лгких крейсеров для дозора в нужном районе и получить точные сведения уже на рассвете. Равным образом можно отвергнуть и путь на Эмс, кружной и долгий. Итак, выбор из четырх альтернатив сужается до дилеммы:

фарватер на Хорнс-риф или фарватер на Гельголанд, не очень далкие друг от друга Стр. проходы. Если принять за Шеера этот выбор, хороший манвр напрашивается сам собой – необходимо выйти на удобную позицию в десяти милях к юго-западу от маяка Хорнс-риф и вынудить Шеера к бою на рассвете какой бы путь он ни выбрал – на Гельголанд или на Хорнс-риф. Британский флот был, по меньшей мере, на три узла быстрее германского, и с наступлением темноты оказался как раз неподалку от этой позиции.

Но Джеллико остановился на иной альтернативе: по его мнению, следовало выбирать между проходом на Гельголанд либо на Эмс. Командующий нигде не упоминает Хорнс-риф – путь, кажущийся самым предпочтительным уже с первого взгляда. «Я не хотел – пишет он165 – идти на запад или на восток, теряя выгоды положения, и решил держать курс на юг, где мог бы найти вдвойне удобную позицию - для возобновления дела днм и для перехвата врага, выбери он путь на Гельголанд или на Эмс, то есть вдоль северного побережья Германии». Такое – едва ли самое резонное предположение – не учитывало, но наоборот, отбрасывало, наилучшие шансы на успех. Следуя этим курсом до 2:30 утра, британский флот встречал рассвет в сорока трх милях юго-западнее Хорнс-рифа и в двадцати пяти милях западнее от прямого курса Шеера на Гельголанд, то есть уже не мог завязать боя ни в том, ни в другом случае. Шеер был волен отступать к Хорнс-рифу, на Гельголанд или, если пожелал бы, через Каттегат - Джеллико закрыл ему один лишь маловероятный путь к Эмсу.

В 21:1 британский флот подивизионно повернул и пошл на юг ходом в 17 узлов. В 21:17 Гранд Флит перестроился в ночной ордер - три колонны в тесном соседстве;

в 21: флотилии эсминцев получили приказ занять место в пяти милях позади главных сил. Приказ имел двойной смысл. Он разводил линейный флот с собственными флотилиями;

теперь дредноуты, не имея их по соседству, считали все замеченные торпедные корабли вражескими и могли топить их. Затем, британская линия вытягивалась в длину, с лучшими шансами поймать врага. Но флотилии не получили приказа атаковать неприятеля и пассивно следовали предписанным курсом без информации и инструкций. Германская станция радиоперехвата в Ноймюнстере подслушала и передала Шееру сигнал Джеллико флотилиям;

в 22:10 германский командующий получил сообщение: «Эсминцы заняли позицию в пяти морских милях за вражеским главным флотом». Около 22:50 7-я германская флотилия донесла, что видит британские эсминцы. Впредь – если сообщение из Ноймюнстера попало к Шеру - германский адмирал в точности знал относительное расположение обеих флотов.166 Тем закончилась первая фаза ночной операции. Британский флот шл на юг семнадцатиузловым ходом, освобождая Шееру оба ближайших и удобнейших для отхода фарватера. Германцы со скоростью в шестнадцать узлов шли на Хорнс-риф, готовясь пересечь хвост линии Джеллико;

эсминцы сторон успели прийти в контакт. Но положение пока ещ можно было выправить.

Около 22:30 4-я германская разведывательная группа вышла на 2-ю эскадру лгких крейсеров, следовавшую за нашим линейным флотом. Вспыхнула яростная схватка.

Жестоко пострадали «Дублин» и «Саутгемптон», старый германский крейсер «Фрауэнлоб»

был потоплен торпедой. В журналах чуть ли ни всех кораблей Гранд Флита отмечены вспышки орудийных выстрелов и прожекторов. Стрельба со стороны этого боя показала или, по крайней мере, предупредила: враг может искать пути на Хорнс-риф за кормой британского флота. Но помимо косвенных примет, Джеллико имел на руках и прямое подтверждение.

Донесения главнокомандующего, Ютландские документы, стр.21.

Теперь указывают, что он не получил этой радиограммы до самого возвращения в порт.

Стр. Стр. (Щелчок мышью откроет полноразмерное изображение) Стр. Вдалеке от битвы, в Уайтхолле, работники Адмиралтейства прослушивали германские беспроводные передачи. Они перехватили и дешифровали приказ Шеера Флоту Открытого Моря от 21:14. В 22:41 на «Айрон Дюке» приняли следующее, гальванизирующее сообщение (Джеллико получил его около 23:30, после дешифровки): «В 21:14 германскому линейному флоту приказано идти домой. Линейные крейсера позади. Предположительный курс Ю.Ю.В.. Скорость шестнадцать узлов».167 Если это сообщение заслуживало доверия, никаких неясностей больше не оставалось: германцы возвращались домой по пути на Хорнс-риф. Общие соображения и стрельба за кормой вместе со сведениями Адмиралтейства – если не считать их заведомо ложными – складывались в совершенно определнную картину. Когда бы Джеллико решил действовать соответственно, ему оставалось лишь повернуть флот на курс, параллельный германскому, и уверенно готовиться к бою на рассвете. Поступив так, он не навлекал на флот дополнительных рисков – ни риска ночного дела, ни дополнительных угроз от торпедных атак.

Но можно ли было доверять сообщению Адмиралтейства? Джеллико решил, что нельзя. Он, несомненно, помнил как сегодняшним днм, за несколько минут до появления на горизонте вражеских линейных крейсеров тот же авторитетный источник сообщил ему, что германский флот, скорее всего, так и не вышел в море и что флагманский корабль Шеера радирует из гавани. Когда Адмиралтейство передало на «Айрон Дюк» курс Шеера и его нанесли на карту, оказалось, что за вычетом несущественной погрешности германцы и флагман самого Джеллико занимают одно и то же место на морской глади. Адмиралтейская информация оказалась нелепостью. К тому же в 22:15 Джеллико получил донесение с «Саутгемптона» о том, что враг остатся западнее. В итоге, командующий решил, что обстановка не ясна, не посчитался с сообщением Адмиралтейства и продолжил идти на юг семнадцатиузловым ходом.

Трудно избавиться от мысли, что это решение противоречит всей совокупности свидетельств. Определнно, если бы сэр Джон Джеллико принялся действовать с учтом сообщения Адмиралтейства – окажись оно даже и ложным – никто не смог бы оспорить его правоты. Движение на юг уберегло флот от очень немногих опасностей, но Джеллико ушл от множества благоприятных шансов;

трудно проникнуть в его мысли. Мы, впрочем, должны в полной мере учесть все вышеописанные сомнения и неясности.

В 23:30, Флот Открытого Моря после некоторых незначительных изменений курса обрушился на 4-ю британскую флотилию;

последовала краткая и яростная схватка.

Эсминцы «Типперери» и «Броук» были уничтожены. «Спитфайр» столкнулся с броненосцем «Нассау», «Сперроухок» натолкнулся на поврежднный «Броук». «Позен» протаранил и уничтожил германский крейсер «Эльбинг». «Росток» получил торпеду. Уцелевшие корабли британской флотилии скрылись в ночи;

затем вернулись на прежний курс и снова ударили по врагу: немецкий орудийный огонь потопил эсминцы «Форчун» и «Ардент». Вскоре после полуночи, броненосный крейсер «Блэк Принс» ищущий соединения с флотом, вышел на эскадру германских супердредноутов и был мгновенно разнесн в щепки с дистанции 1 ярдов;

из всей команды в 750 человек не спасся никто. В 0:25 голова германской линии пересекла след Гранд Флита, вышла на левую раковину британской колонны и врезалась в 9-ю, 10-ю, 13-ю английские флотилии. Погиб эсминец «Турбулент». Британские флотилии исполнительно шли в кильватере Гранд Флита и тяжко страдали в неожиданных столкновениях - так, как если бы враг целенаправленно атаковал именно их. В 2:10 12-я Официальная история, стр. 72.

Стр. флотилия в последний раз схватилась с неприятелем: эсминцы заметили врага уже на прямой дороге в порт и решительный капитан Стирлинг организовал умелую атаку, утопил броненосец «Поммерн» со всей командой в 700 человек и эсминец V4. На том и закончилось сражение.

Вплоть до половины первого ночи у Джеллико оставалось время успеть к Хорнс-рифу к дневному бою. Даже и после часа ночи он успевал отрезать хвост и отставших от германской колонны. Звуки интенсивной стрельбы, вспышки взрывов, лучи прожекторов – все эти приметы повторялись, переходили с запада на восток и допускали лишь одно толкование. Но Гранд Флит продолжал идти на юг и когда – в 02:30 – повернул на север, враг успел уйти за предел досягаемости. Теперь и курс на север уводил британский флот от отступавшего неприятеля;

ясно, что с этого момента Джеллико оставил все надежды на возобновление боя. Осталось лишь собрать силы, прочесать район сражения в поисках отставших и вернуться домой. Вс это было исполнено.

Так закончилось Ютландское сражение. Немцы громко объявили победу. На самом деле, победителей не было, но неприятель имел весомые резоны хвалить свой молодой флот. Он воевал хорошо и умело. Он смог уйти из тисков превосходящих сил, попутно причинив противнику урон в людях и кораблях поболее собственного. Британский линейный флот не испытал ничего серьзного. Вражеский снаряд повредил один только «Колоссус»;

из всех 20 000 человек на линейных кораблях в сражении погибли лишь двое, пять получили ранения. И вместе с тем, на этот изумительный инструмент – линейный флот – многие годы уходило лучшее, что только могла дать Британия. Мы далеко обогнали оппонента в численности, превзошли тоннажем, скоростью и прежде всего – орудийной мощью;

наши военные моряки были по меньшей мере так же храбры, умелы, обучены.

Люди всех положений пережили глубокое разочарование;

немедленно поднявшиеся обвинения и упрки не стихают и по сей день. Работая над этой книгой, я постарался следовать достоверным фактам и выдержать беспристрастный путь между мнениями. Все надеялись на следующий шанс и заинтересовано изучали уроки сражения. Возможно, первый случай одержать сокрушительную победу представился к моменту развртывания;

следующий появился через час, когда Шеер так грубо ошибся;

третий шанс исчез незадолго до полуночи, когда командующий решил не брать в расчт сообщение Адмиралтейства.

Судьба сражения решалась три раза.

Тем не менее, нам выпала ещ одна возможность принудить германский флот к бою.

Спустя шесть недель после Ютланда, 18 августа, Шеер снова вышел в море. Он собрался бомбардировать Сандерленд и надеялся завлечь Гранд Флит – буде вмешается – на флотилии субмарин. Главный отряд из семнадцати подводных лодок выстроился в две линии поперк вероятных маршрутов Гранд Флита: напротив Блайта и возле берегов Йоркшира;

двенадцать лодок фландрской флотилии расположились напротив берега Голландии. Между Питерхедом и Норвегией патрулировали четыре цеппелина;

три наблюдали берега Англии от Ньюкасла до Гуля, четвртый надзирал за Фландрским заливом. В этот раз 2-й германской линейной эскадре из тихоходных «Дойчландов» не позволили идти с флотом. Итак, немцы ощетинились субмаринами, подняли в воздух цеппелины, сбросили бремя старых кораблей и вышли в поход.

Приготовительные движения германцев не остались незамеченными Адмиралтейством;

утром 18-го линейные эскадры Гранд Флита получили приказ собраться у «долгих сороковых», линейные крейсера – сконцентрироваться южнее, а Гарвичским силам Стр. назначили рандеву к востоку от Ярмута. В свою очередь, двадцать шесть британских субмарин – пять в Гельголандской бухте, восемь во Фландрском заливе, одна у голландского берега и двенадцать напротив Ярмута и Тайна – встали на позиции перехвата.

Основные движения двух флотов 19 августа показаны на карте. Дневные операции начались подводными атаками с обеих сторон. В 5:55 британская субмарина E.23 подбила торпедой германский линкор «Вестфален»;

в 7:22 он повернул домой. Адмирал Шеер продолжил путь с оставшимися кораблями. Около 6 часов утра, «Ноттингем», один из лгких крейсеров передовой линии Битти получил две торпеды от субмарины U-52, затем ещ одну в 6:25 и затонул в 7:10. Причина потери – мина или торпеда – была поначалу неясна. В 6: рапорт с «Саутгемптона» на флагманский корабль, «Айрон Дюк» не оставил сомнений «Ноттингем» погиб от торпеды. Почти в то же время пришло сообщение Адмиралтейства с координатами германского флота. Тем не менее, Джеллико остался при мнении, что «Ноттингем» погубила мина, заподозрил ловушку, повернул Гранд Флит и два с лишним часа – с 7:00 до 9:08 – шл на север.

Манвр Джеллико остатся непонятным, даже если и предположить гибель «Ноттингема» от мины. При небольшом изменении курса Гранд Флит мог бы уйти на много миль в сторону от подозрительного района, и, в то же время, остаться между противником и его базами. U-52 сработала сверх ожиданий. Лишь через два часа Гранд Флит повернул на врага и пошл наврстывать упущенное, но четыре потерянных часа отняли много от шансов отрезать Флот Открытого моря. Нельзя сказать, что именно это обстоятельство предотвратило сражение. Вмешался и иной случай. Вс это время адмирал Тэрвитт с гарвичскими силами крейсировал около южной точки рандеву. До полудня Шеер получил пять сообщений от дирижаблей – одно о Гранд Флите и четыре о гарвичском отряде - и три донесения с субмарин, все о Гранд Флите. Какое-то время германскому флотоводцу казалось, что британские силы идут прочь от него, для какой-то концентрации на северном направлении. Но в 12:35 цеппелин L13 сообщил (время наблюдения 11:30) что крупные силы неприятеля движутся на север в семидесяти милях к югу от германского расположения. Донесение, несомненно, относилось к Гарвичской группе, но Шеер решил по иному, приняв движение сил Тэрвитта, за опасное для него возвращение Гранд Флита. В 15:15 германский командующий повернул назад, подождал, пока линейные крейсера выйдут в голову строя, и пошл домой. Джеллико, тем временем, нагонял упущенную дистанцию - в 13:30 радио Адмиралтейства сообщило ему верную на 12:33 позицию Шеера и Гранд Флит на скорости в 19 узлов пошл к месту, откуда только что ушли немцы. Карты «Айрон Дюка»

говорили, что бой неизбежен и Джеллико приготовился к встрече с врагом. Прошло два часа погони в полной боевой готовности, с линейными крейсерами на правом фланге и 5-й линейной эскадрой слева по носу, но враг так и не появился. В 15:57 всякая надежда встретить германцев исчезла, и Гранд Флит повернул домой, потеряв по пути второй лгкий крейсер, «Фалмут», утопленный торпедой с подводной лодки. Около 18 часов Гарвичская группа заметила Флот Открытого Моря, но Гранд Флит успел уйти слишком далеко и не мог оказать никакой помощи. В 7 часов вечера Тэрвитт повернул на базу, и операция 19 августа закончилась.

Мне кажется, что эта глава останется неоконченной без некоторых выводов из описанных выше событий. Во-первых, материальная часть. Почему три британских линейных крейсера так быстро погибли? Бортовая броня «Инвинсибла» была не толще 6- дюймов. Корабль дрался на дистанции 1 000 ярдов, и артиллерийские погреба вполне могли взорваться от тяжлого снаряда, пробившего броневой пояс. Но роковой залп настиг Стр. «Куин Мери» за 1 800 ярдов от неприятеля. За минуту или две до взрыва, корабль шл в строю, не успел получить повреждений, держал ход в 25 узлов и вл огонь из всех орудий.

«Индефатигебл» оставался на такой же, предельно дальней дистанции и погиб с той же быстротой. Возможны лишь два объяснения. Вражеский снаряд проник прямо в погреба либо взорвался в орудийной башне, воспламенив боеприпасы у орудий;

искры или огонь пошли вниз, в погреба, по 60-футовой шахте подъмника. Несомненно, пороховые погреба наших линейных крейсеров не были достаточно защищены от огня дальнобойных орудий.

Дистанции морских дуэлей Великой войны намного превзошли все расчты мирного времени. Наши морские конструктора недооценили опасность навесного огня для палуб и крыш орудийных башен. Германцы лучше нас распределили броневую защиту линейных крейсеров. Британские линейные крейсера, созданные Фишером при весомом участии Джеллико, превосходили германских соперников калибром орудий, но существенно уступали им в бронировании. В 1911 году я посмотрел на корабельные конструкции глазом свежего человека и усомнился в линейных крейсерах. В те дни я посчитал бесплодным расточительством тратить два миллиона фунтов на корабли с превосходными скоростью и артиллерией, но неспособные выдержать бой с сильным линкором и возражал против закладки новых линейных крейсеров – тем более что мы и без того имели преимущество в кораблях такого типа. Совет Адмиралтейства внял моим настояниям и изъял линейные крейсера из программы 1912 года;

вместо одного линейного крейсера и четырх тихоходных линкоров мы построили пять быстрых дредноутов класса «Куин Элизабет». Помимо этого, я убрал линейные крейсера из программ 1913 и 1914 годов. Читатель найдт подробности в предыдущих главах этой книги.

Так или иначе, но «Куин Мери» и «Индефатигебл» вернее всего погибли не от снарядов, пробивших палубы, но от пламени, прорвавшегося из башен вниз, по элеватору.

Одна лишь крыша из трхдюймовой брони закрывала орудийные башни от навесного огня.

Элеватор для подачи снарядов соединяет рабочее отделение башни с перегрузочным отделением – камерой в 60 футах над погребом. Опасность прорыва огня вниз по трубе элеватора при попадании снаряда в башню была распознана с первых же дней службы броненосцев современного типа. Но до войны всякими мерами предосторожности пренебрегали – они мешали артиллерийским соревнованиям кораблей. Входы элеваторов в погреба не были оборудованы двойными заслонками - во время боя они могли бы открываться поочердно и постоянно отсекать нижнюю часть трубы от крюйт-камеры. Не предусмотрели даже и лгкой войлочной занавеси. Задвижка, запирающая элеватор на время подъма зарядов, оказывалась зачастую снята в угоду большей скорости стрельбы.

На флоте вошло в привычку легко и свободно обращаться с большими количествами кордита. Шлковые картузы британских зарядов не обеспечивали защиты против огня, в то время как германцы, поступившись некоторыми неудобствами, применяли медные пеналы.

Воспламенение лишь четырх двойных зарядов кордита с гарантией приводило к прорыву пламени по всей высоте элеватора, то есть от уровня затвора орудия в погреб. Вспышка от разрыва тяжлого снаряда в башне и огонь от воспламенившихся кордитных зарядов могли пройти в погреб почти одновременно. Вот самая вероятная причина гибели «Куин Мери» и «Индефатигебла» и мы знаем, как близок был «Лайон» к такому же концу.

Стр. Стр. Случай в бою на Доггер-Банке, в январе 1915 предупредил германцев об этой опасности. Тогда 13,5-дюймовый снаряд разорвался за башней «Зейдлица», воспламенив заряды и небольшое хранилище готовых к употреблению боеприпасов. Мощное пламя охватило башню и прорвалось сквозь проходы в соседнюю;

обе башни полностью выгорели, погибли более двухсот человек. Урок пошл на пользу: германцы решительно ужесточили обращение с боеприпасами и кардинально изменили способы их защиты от огня, нечто подобное ввели и на английских кораблях после Ютланда.

Морские специалисты всегда утверждали: пусть новейшие линейные крейсера Германии – мы кое-что знали о них – и бронированы лучше нашего, но много большие калибры английских орудий и снарядов линейных крейсеров сполна уравновешивают это преимущество. На практике боевого опыта, британские бронебойные снаряды уступали однокалиберным немецким в способности нести разрушения за броню. Этот печальный результат должен навсегда покончить с самодовольством технических работников Отдела морской артиллерии и послужить уроком для будущих руководителей Адмиралтейства – все технические расчты подлежат постоянным проверкам, перепроверкам и объективному сравнению с зарубежными опытами.

Но как сказались все эти недостатки на итоге генерального сражения флотов? Вопрос существенный, и на него можно ответить с полной определнностью.

Ни у Доггер-банки, ни при Ютландии самые тяжлые германские снаряды не могли пробить британской брони толще 7 дюймов. Все удары по 9-дюймовой защите эффективно отражались броневым листом. Жизненно важные части британских линкоров в Ютландском сражении были защищены 13-ти, 12-ти, 11-ти и, редко, 9-дюймовой бронй.

Отсюда вывод: если бы главный флот Британии серьзно схватился с неприятелем при Ютландии – не будем учитывать несчастных случайностей прорыва пламени в погреба – немецкие снаряды не причинили бы нашим линкорам значительных повреждений. Мы знаем, что основные вооружения и машины четырх «Куин Элизабет» ничуть не пострадали от жестокого огня сильнейших германских дредноутов и линейных крейсеров. Ни один из пяти 12-дюймовых снарядов попавших в броневые пояса не смог пробить корпуса. Тяжлый снаряд, пущенный навесом, ударил в крышу одной из орудийных башен «Малайи» ( дюйма) безо всяких последствий. Можно заключить, что броневая защита британских линейных кораблей была достаточным средством против тяжелейших при Ютландии и на всм германском флоте 12-дюймовых снарядов.

С другой стороны, в деле у Доггер-банки 13,5-дюймовый английский снаряд пробил 9 дюймовую броню башни «Зейдлица» и взорвался внутри;

в Ютландском сражении, 15 дюймовый снаряд прошл сквозь лобовую 10-дюймовую броню башни «D» того же «Зейдлица», а 13,5-дюймовый снаряд пробил 9-дюймовую броневую защиту германского линейного крейсера. Но в двух последних случаях, снаряды разорвались не внутри, а снаружи. Подобное случилось и с «Лютцовым». По меньшей мере, один 13,5 дюймовый снаряд пробил 8-ми или 12-дюймовую броню и разорвался внутри;

другой вмял лист 10 дюймовой брони в башню и вызвал пожар. Как минимум один 15-дюймовый снаряд пробил 10-ти или 12-дюймовую защиту башни «Дерфлингера» и причинил сильнейшее возгорание, полностью выжегшее башню. Таковы результаты артиллерийской дуэли флотов на дальней дистанции. Легко добавить и другие примеры. Если бы сражение завершалось на средних или коротких дистанциях, пробивная сила орудий обеих сторон выросла, но относительное превосходство английских тяжлых снарядов осталось бы неизменным в любой фазе боя.

Стр. Именно на этом основании надо строить рассуждение об эффективной численности противоборствовавших флотов. Численный перевес британской линии – 37 дредноутов против 21 германского и двойное преимущество англичан в суммарном весе залпа – факторы, позволяющие назвать ситуацию подавляющим превосходством британцев.

Уровень безопасности Гранд Флита с учтом орудийной силы и количества кораблей был настолько высок, что низводил указанные выше - пусть даже и важные дефекты – до незначительных неприятностей и полностью покрывал урон от всех возможных случайностей.

Если говорить о тактике, то, несомненно, командующим водили мысли о подводных угрозах, минах и торпедах, опасения «потерять половину флота ещ до первого выстрела».

Эти опасности, если даже и принять их за чистую монету со всеми преувеличениями по взглядам того времени, не были ни реальными, ни ужасными. Подводные угрозы вкупе со справедливой оценкой очень разного для сторон значения битвы, вынудили Джеллико к крайней предусмотрительности. Долгие часы размышлений привели его к привычке действовать осторожно и негибко - до Ютланда, во время Ютланда, и после Ютланда. Но размышления адмирала опирались на один лишь учт некоторых несчастливых эпизодов за время соблюдения всех предосторожностей, но не стали выводом после устойчивого повторения фатальных несчастий вследствие противоположного курса или безрассудных действий. Но если и полностью принять воззрения Джеллико, они не могли помешать ему ни в некоторых критических эпизодах сражения при Ютландии, ни в день германской вылазки 19 августа. В двух этих событиях, Гранд Флит мог предпринять определнные тактические движения и ухватить врага, ничуть не умножая рисков угодить в подводную западню, и это стало бы возможным делом, появись в методах обучения и маневрировании Гранд Флита должная гибкость. Попытка держать в одних руках все действия огромных сил провалилась.

Командующий, при всм желании просто не мог видеть и даже знать хода текущих событий.

Джеллико не попытался послать дивизию быстроходных линкоров («Куин Элизабет») для захода в тыл противника и тем принудить его к бою. Британские лгкие крейсера и флотилии не были использованы по назначению – для парирования и расстройства торпедных атак врага – но пассивно отворачивали от торпед вместе со всем флотом.

Командующий опасался западни, но его весомые и мудрые резоны не годились для встречи с застигнутым врасплох и отрезанным от баз Шеером, который в тот день думал лишь о бегстве - непредвиденном и не поддающемся никакому предвиденью. Похвальные сами по себе опасения настроили ум Джеллико на оборонительный лад и его тактические схемы помешали Гранд Флиту выиграть в особой ситуации, когда условия для опасений исчезли.

Сэр Джон Джеллико с честью – и даже со славою – вынес тяжлую и мучительную ношу командования первых двух лет войны;

он заслужил несомненное право на долгую и благодарную память. Но Королевский флот увидел свои золотые традиции – отвагу, способность подчинить судьбу - в иных персонах и деяниях Великой войны: это Битти с линейными крейсерами;

Кийз в Зебрюгге;

Тэрвитт - его флотилии, эсминцы и субмарины Гарвичского ударного отряда, ходили на любого врага в любую погоду;

это удивительные дела судов-ловушек, непреклонная решимость британского торгового флота – и именно к ним обернуться взоры следующих поколений.

Стр. Глава 43. Сомма.

Над боевыми полями Соммы витает дух скорбной неотвратимости. Отвратить битву оказалось никому не под силу - кто смог бы воспротивиться пылким настроениям британских армий, пойти против уверенности командиров в быстром и решительном успехе, пренебречь вопиющими, неотложными нуждами Антанты? Всю весну французы дрались и умирали под Верденом, человеческая сила союзника текла на алтарь-наковальню, и рыцарственные люди новых британских армий требовали дерзнуть и отважно выручить избиваемых французов. Внезапный успех Брусилова удвоил и без того чрезмерную самоуверенность английских генералов. Они совершенно понадеялись разбить врага, разрушить немецкие линии на французской земле. Они положились на безграничное рвение войск;

на невиданные артиллерийские силы с огромными запасами снарядов;

они начали атаку при истовом чувстве долга и с полной уверенностью в победе.

К концу года в командовании британских армий во Франции произошли изменения.

Мы видели, в каких обстоятельствах прошедшего сентября, с какими сомнениями Френч согласился на Лооское дело и пошл на помощь французам в их неразумном и грандиозном наступлении в Шампани. Он - лояльно, и даже с несомненным рвением – ответил желаниям Китченера и выполнил решения уступчивого Кабинета. Но вс это не помогло Френчу после поражения. Провал был заранее неизбежен, но только теперь люди, обделнные даром убеждения, персонажи, не решавшиеся до того противиться планам безнаджной атаки, принялись осуждать военного руководителя. В декабре Френча не порицал лишь ленивый;

в конце года его отозвали из Франции и поставили над войсками метрополии. Преемником Френча немедленно стал командующий Первой армией экспедиционных сил сэр Дуглас Хейг.

Хейг, по всем профессиональным референциям и практическим деловым качествам, был лучшим офицером британской армии. Он располагал всем необходимым для должности главнокомандующего – бесспорной квалификацией, должным опытом, полновесным послужным списком. Он был кавалерийский офицер с подобающим социальным происхождением, независимыми средствами к существованию и мог, ни на что не отвлекаясь, проводить жизнь за изучением и практикой военного дела. Хейг начал полковым адъютантом;

играл за команду части в поло;

окончил штабной колледж;

служил начальником штаба кавалерийского дивизиона и во время южноафриканской войны получил награду с внеочередным званием на поле боя;

затем стал командиром отдельной колонны;

работал в Индии и военном министерстве;

командовал двумя свежесформированными дивизиями армейского корпуса в Олдершотском военном лагере и прямо оттуда поехал во Францию – командовать Первым британским армейским корпусом. В каждом из сражений Френча, войскам Хейга отводилась ключевая роль. В дни безнаджного кризиса Первого сражения на Ипре, его батальоны и батареи – изможднные, подавленные неприятельскими массами, отступающие – находили моральную опору в зрелище корпусного командира:

Хейг, во главе штаба, медленно ехал по выметаемой снарядами Менинской дороге, в самой тесной близости от боевых порядков.

Ни один другой офицер не имел на руках сравнимого с сэром Дугласом комплекта былых постов и должностей. Хейг безукоризненно отвечал всем существенным требованиям предвоенной британской военной иерархии. Долгие годы и на каждой Стр. ступеньке карьеры, начальники и равные положением соратники видели в нм кандидата на самые верхи армии – если останется жив. Уже во время учбы Хейга в штабном колледже профессор, полковник Хендерсон, биограф Стоунвола Джексона распознал в нм будущего командующего. Деятельность Хейга в первый год войны ответила всем чаяниям. Когда он сменил сэра Джона Френча, никто не удивился, не вознегодовал, не возревновал. Военные положились на него и три дальнейших года неудач, просчтов, разочарований ничуть не поколебали их в уверенности.

Пиетет военных коллег счастливо сочетался со здоровой самоуверенностью Хейга.

Он знал, что получил место по праву и заслугам. Он знал, что не имеет соперников и занял пост не по протекции, не узурпацией. Хейг никогда в этом не усомнился. Такое состояние его ума вместе с решительным и уравновешенным характером позволили командующему не терять хладнокровия во всех передрягах – не лишь в поражениях и несчастьях от врага, но и в не менее сложных, изнурительных сношениях с союзными французами и британским Кабинетом. Он стоял во главе британской армии с той же уверенной прочностью, как деревенский хозяин стоит посреди поместья, среди ежедневных и привычных трудов всей жизни;

на собственной, истоптанной поколениями предков земле. Но Великая война не подчинилась рукам ни одного хозяина;

никто не смог ответить на многие и новые вызовы;

ни один не смог управится с е штормами;

ничей глаз не смог проникнуть за пыльные вихри военных обстоятельств. По ходу моего повествования, в интересах будущих времн нам надлежит искать истину без пристрастия. Но когда рассказ дойдт до конца, нам непреложно будет признать, что ни один из подданных короля не вынес бы жребия сэра Дугласа Хейга с его хладнокровием, уравновешенностью, стойкостью.

План атаки исходил из очень простых военных соображений. Французское и британское командования выбрали для удара сильнейшую в мире оборонительную позицию, с превосходнейшей по тому времени защитой.

За два года приготовлений168 (пишет Хейг), он (то есть враг) не пожалел усилий к всяческому укреплению обороны. Первая и вторая линии насчитывали несколько рядов глубоких траншей с должным количеством блиндажей, связь между ними проходила по многим ходам сообщения. Фронт обеих линий укрепили колючей проволокой;

некоторые участки оборудовали двумя поясами заграждений по сорок ярдов в глубину из проволоки толщиною в палец на железных столбах.

Многочисленные городки и деревни между полосами обороны превратили в наджные крепости. Обычные в деревнях погреба, частые в известняковых местах ямы и каменоломни стали теперь укрытиями для миномтов и пулемтными гнздами. В подвалах вырыли дополнительные укрытия, зачастую двухэтажные и соединили их подземными проходами – очень глубокими, вплоть до тридцатифутового залегания. Выступы фронта, годящиеся для ведения анфиладного огня, оборудовали как автономные форты и даже прикрыли минными полями. На случай местных вклинений неприятеля приготовили особые редуты и бетонированные пулемтные гнзда – они могли вести продольную стрельбу по собственным траншеям. Характер местности способствовал работе германских артиллерийских наблюдателей, и немцы расчтливо подготовились к ведению перекрстного орудийного огня.

Донесения сэра Дугласа Хейга, Дж. Х. Борастон, стр. 22-23.

Стр. Разнеснные линии обороны с промежуточными укреплнными участками и опорными пунктами были искусно приспособлены для всяческой взаимной поддержки;

все возможности для ведения анфиладного и флангового пулемтно-артиллерийского огня получили максимально возможное развитие. В немногих словах, это были не несколько последовательных рубежей, но единая, сложная система огромных глубины и силы.

За второй линией, помимо лесов, деревень и прочих опорных пунктов враг успел завершить строительство несколько дополнительных линий, и наша воздушная разведка видела напряжннейшую работу германцев над их развитием и усилением, но неприятель не успокоился и на этом - он вл земляные работы как между, так и за всеми существующими рубежами обороны.

Все эти подробности не ушли от внимания командования и были приняты в расчт при планировании наступления – враг, разбитый именно здесь, стал бы потрясн духом сильнее, чем от любого иного поражения.

Сэр Дуглас так описывает свои приготовления - тщательные и дальновидные. Необходимо сосредоточить огромные запасы снарядов и всех видов снаряжения на удобном расстоянии за линией фронта. Для этого потребуются многие мили новых железнодорожных путей – обычных, узкоколейных, в траншеях. Одновременно с прокладкой новых дорог, все старые должны быть усилены;

через болота понадобится провести много дамб. … Нам необходимо вырыть глубокие ходы сообщения протяжнностью в десятки миль, рвы для телефонных кабелей;

войскам нужны окопы для сбора и штурма, многочисленные стрелковые позиции и обсервационные пункты.

Рассчитывать на внезапность не приходилось. Ничто не могло помешать немудрящей попытке померяться силами с неприятелем, ничто не могло смутить геройства наступающей стороны. Несколько месяцев германцы наблюдали за неприкрытыми приготовлениями в секторе атаки. Огонь и железо артподготовок разной, но всегда беспримерной интенсивности хлестали по германским траншеям целую неделю. Канонада отрезала немецких солдат от пищи и воды, но упрямая германская пехота скорчилась в глубоких известняковых убежищах, в ожидании сигнала от линии разрушенных брустверов.

Противник внимательно следил, какие проходы в проволоке усердно пробивает английская шрапнель и выставлял к брешам пулемты для встречного и флангового огня. Один единственный пулемт в умелых руках способен повалить пять сотен человек;

по крайней мере тысяча этих скорострельных машин встали, ожидая поживы, в точно рассчитанных пунктах напротив угрожаемых участков обороны. Германские артиллеристы стояли на позициях за пределами дальности английских контр-батарей, в готовности поставить завесу защитного огня вдоль британских линий, накрыть ходы сообщения и места сбора.

Труд полковника Борастона намеренно туманен в рассуждении целей командующего на 1 июля. Несомненно, французы и британцы желали пройти сквозь все германские траншейные линии на многокилометровом фронте и вырваться на простор – англичане на северо-восток и север, французы – на юго-восток и тем обойти обнажившиеся фланги Донесения сэра Дугласа Хейга, стр. 21.

Стр. разорванного немецкого фронта;

в прорыв должны были кинуться готовые к делу союзнические кавалерийские дивизии.

Французы предполагали овладеть возвышенностями к востоку от Соммы и югу от Перона;

«соответствующей британской целью» была «дуга холмов от окрестностей Ле Транслуа через Бапом к Ашие-ле-Гран».170 Но, по словам полковника Борастона, результатов этих не ожидали от первого же удара. «Указанные позиции на Сомме рассматривались как цели скорее для армий, чем для тех или иных частей вовлекаемых разновремнно в сражение. Они обозначали некоторые рубежи достаточно глубокого проникновения,… исходные позиции для второго этапа сражения то есть для захода во фланги германских сил на прорванном фронте».171 Союзники, с самого начала, готовились к тяжкой и продолжительной битве, но - как то будет видно - оставили фактор времени безо всякого внимания. Можно подумать, что сроки не значили ничего важного, что операции прорыва с последующим обходом могли без ущерба для дела затянуться на несколько дней, неделю, две недели и так далее. Но так рассуждать нельзя. Успех всего плана зависел именно от темпов. Например, за два или три дня передышки после завершения прорыва фронта и до начала обхода флангов, враг мог отодвинуться назад, замкнуть новой линией края бреши и встретить новое наступление на свежей сети полевых фортификаций.

Перспективы грандиозного прорыва с фланговым обходом всецело и в равной степени зависели от темпа наступления союзников и от способности неприятеля споро организовать и выстроить новые оборонительные линии. Если Жоффр-Хейг желали достичь успеха не на путях изнурения, наступление должно было стать непрерывным, быстрым, с решением всех намеченных задач за два-три дня, не более того. Иначе вся огромная атака проваливалась, и на руках оставались одни лишь возможности для серии последовательных, когда-то и где то успешных ударов, но плану грандиозного рывка приходил неизбежный конец.

Легко удостовериться, что на деле союзники рассчитывали именно на быстрый и решительный результат. Использование Хейгом артиллерии красноречиво говорит о его амбициях. Вместо сосредоточенного огня по первой линии германской обороны, британская артиллерия била по распределнным целям – по второй и следующим линиям, по сильным позициям в дальнем тылу;

отсюда совершенно выясняются надежды Хейга на прорыв ко всем этим рубежам за один день или два дня бов. Кроме того, расположение британской и французской кавалерий в непосредственной близости к линии фронта неоспоримо открывает нам мысли и ожидания союзнических командований.

В семь часов утра 1 июля британские и французские армии поднялись из траншей солдаты в стальных шлемах, газовых масках, со всеми новейшими аппаратами войны – миномтами, бомбами, тяжлыми и лгкими пулемтами - и, сопровождаемые артиллерийской поддержкой, пошли на врага на фронте в 45 километров. В бой сразу же вступили четырнадцать британских и пять французских дивизий.172 К югу от Соммы, на французском участке германцев застигли врасплох. Враг не верил в серьзное наступление французов после верденской экзекуции и ждал одних только демонстраций. Немцы совершенно не были готовы и французы – к несчастью и без нужды немногочисленные – захватили и одолели неприятеля на всей первой линии траншей.

Командование сэра Дугласа Хейга, стр. 93.

Там же.

См. карту стр. 525.

Стр. (Щелчок мышью откроет полноразмерное изображение) Стр. Судьбы британцев сложились иначе. Они вышли на полностью подготовленного противника. Семидневная бомбардировка совершенно не оправдала ожиданий. Защитники с пулемтами успешно пережили обстрел в глубоких норах и теперь, со смертельным эффектом, являлись из-под земли в самый момент атаки и даже посреди захлестнувшей германские траншеи первой волны наступления. Британцам повсеместно удалось пересечь немецкую линию, но дальнейшее наступление застопорилось повсюду кроме правого фланга. Три английские дивизии правого крыла заняли Монтобан, Мамец и кусок территории в 4 мили шириной и 1 мили в глубину, тем самым отрезав Фрикур на юге. К северу от этой деревни, 21-й дивизии удалось продвинуться на милю. Но защитники чуть ли ни полностью отрезанного Фрикура не оставили сопротивления и штурм провалился. Ещ дальше на север, две дивизии Третьей армии прошли вперд на тысячу ярдов, но потерпели поражение в многочисленных попытках овладеть городками Ла-Буассель и Овийе на длинном отроге возвышенности Позьер. К темноте союзники добились на этом участке двух вклинений во вражеские позиции. Атака трх дивизий X корпуса разбилась о мощные укрепления высоты и отрога Типваль. Удалось захватить два сильнейших редута, «Лейпциг» и «Швабен», но в целом атака на Типваль провалилась и «Швабен» пришлось затем отдать. На крайнем левом фланге – напротив Бомон-Амель – VIII корпус подошл к передовой германской линии и был отброшен в собственные траншеи. Вспомогательная атака Третьей армии против Гомкура полностью провалилась;

долгая бомбардировка осталась для германской обороны без серьзных последствий.

Теперь уйдм с командных высот и посмотрим на дело изнутри обычной дивизии. 8-я дивизия с тремя бригадами первой линии атаковала отрог Овийе: центральная бригада шла по гребню, две другие двигались по низинам, по обе стороны высоты. Обе низины простреливались анфиладным огнм германцев с позиций у Ла-Буасселя и перед Типвалем. Трм британским бригадам противостоял 180-й пехотный немецкий полк с двумя батальонами на передовой и третьим батальоном в резерве, к северу от Позьер. После подхода резервного батальона, десять германских рот – примерно 1 800 бойцов – оборонялись против трх английских бригад 8-й дивизии, всего 8 500 штыков.

В 7:30 британская артиллерия перенесла вперд заградительный огонь. Траншейные миномты умолкли, и передовые батальоны трх бригад поднялись из окопов, каждый батальон занял фронт в 400 ярдов. Вся немецкая линия немедленно ответила жесточайший пулемтным огнм, особенно плотным у Ла-Буасселя и Овийе;

немецкие батареи за Овийе тотчас установили огневой вал по ничейной земле, вдоль британской передовой и ходов сообщения. Дадим слово германскому очевидцу.

Все мы поняли артиллерийскую подготовку как прелюдию к наступлению пехоты.

Люди оставались в укрытиях при полной готовности – винтовка в руках, гранаты на поясе – и слушали, как огневой вал перемещается от передовой к задним укреплениям. Было очень важно не потерять ни секунды и занять позиции до подхода британской пехоты – они должны были наступать сразу же за артиллерийским заградительным огнм. В поднятые из входа в укрытие длинные траншейные перископы были видны скопления стальных шлемов за передовыми брустверами англичан – их штурмовые отряды стояли наготове. В 7: снарядный ливень стих так же внезапно, как и начался. Тогда наши люди принялись вылезать по крутому тоннелю наружу и занимать позиции в окрестных снарядных воронках Стр. – поодиночке или парами. Пулемты извлекли из-под земли и спешно установили на позиции;

пулемтные команды тащили по ступенькам тяжлые коробки с патронами. Быстро образовалась стрелковая линия. Тем временем от вражеских окопов уже надвигались широкие ряды английской пехоты. Первая шеренга растянулась направо и налево до самых пределов зрения. За ней быстро двигались вторая, третья и четвртая пехотные цепи.

Солдаты шли лгким шагом, словно не ожидая встретить живых на нашей передовой… Первая шеренга, предшествуемая тонкой цепочкой стрелков и гранатомтчиков прошла полпути по ничейной земле. «Приготовится» - пронеслось по фронту, от воронки к воронке;

из снарядных кратеров показались головы - бойцы выбирали позиции с наилучшим обзором и закрепляли для стрельбы пулемты. Через несколько минут, когда первая линия англичан подошла на 100 ярдов, по всей линии воронок затрещали пулемты и загремели винтовочные выстрелы. Какие-то стрелки встали на колени для лучшего прицеливания среди изрытого грунта, а некоторые, в горячке боя, забыв о всякой осторожности, встали в полный рост перед неприятельским строем. Сигнал артиллерии – красные ракеты – взлетели в голубое небо и германские батареи на задних позициях тотчас принялись за дело – массы снарядов взвихривали воздух и рвались среди наступающих цепей. Люди выкашивались целыми делянками, тесные порядки задних шеренг расстраивались на глазах. Наступающие массы быстро таяли под потоками снарядов и пуль. По всей линии люди вскидывали в воздух руки и падали, уже недвижимые;

тяжело раненные корчились в агонии;

имеющие силы ползли за укрытием к ближайшей воронке. Но британскому солдату не откажешь в храбрости – раз взявшись за дело, он нелегко отворачивает назад. Длинные линии, сильно потряснные и со многими брешами ускорили движение вперд. Теперь они шли не лгким шагом, но выигрывали дистанцию короткими, петляющими рывками. Через несколько минут передовые продвинулись к траншеям на расстояние броска;

некоторые из нас продолжали стрельбу в упор, другие закидывали англичан гранатами. Британские метальщики ответили своими ручными бомбами, вражеская пехота ударила в штыки.

Поднялся неописуемый шум. Выкрики приказов, пронзительное – с каждым продвижением британское «ура» перекрывали яростную, неумолчную винтовочно-пулемтную стрельбу и сильный гром артиллерийских выстрелов и снарядных разрывов. Ко всему этому добавляли стоны и вой раненых, крики о помощи, последние хрипы умирающих людей. Снова и снова широкие цепи английской пехоты разбивались о германскую оборону подобно прибою – они набегали и уходили назад. Атака была удивительным зрелищем беспримерных геройства, неустрашимости и упорства обеих сторон. В некоторых пунктах уцелевшие под жестоким огнм британцы ворвались в немецкие траншеи. Но сил уже не хватало;

к девяти вечера, выжившие и уцелевшие бойцы, либо отошли назад, к собственной передовой, либо спрятались в воронки ничейной земли, либо – отрезанные, в безнаджном положении, - сами оказались обороняющейся стороной в захваченных германских укреплениях.

Дивизионное командование немедленно приказало возобновить атаку. Но бригадиры рапортовали, что не имеют более солдат для дела. Штаб III корпуса выслал свежую бригаду, но она не успела разделить судьбу остальных – ко времени подхода, всякие признаки борьбы в немецких траншеях прекратились: оставшихся там британцев судя по всему перебили, и возобновление атаки было командованием отменено.

Герстер, Швабен и Анкр.

Стр. В итоге, за два с небольшим часа дивизия потеряла 218 офицеров из 300 и 5 прочих чинов из 8 500 на начало атаки. К вечеру 1 июля, 180-й германский пехотный полк полностью вернул себе траншейную линию. После дневного боя, немцы недосчитались офицеров и 273 солдат – убитых, раненых, пропавших. Атаку англичан отбили два батальона из трх. Помощь резервного батальона оказалась ненужной.

Ночь опустилась на грохочущее поле боя. Британцы потеряли 60 000 бойцов убитыми, ранеными, пленнными. История английской армии не знала дотоле подобных потерь, такого кровопускания в однодневном бою. Смерть, плен, увечья выпали каждому второму из всех поднявшихся в атаку пехотинцев. В утешение мы заняли несколько территории, захватили 4 000 пленных и дюжину пушек. Полковник Борастон высказывает более чем смелое утверждение:

События 1 июля … подтвердили выводы британского командования и в очень многом доказали правильный выбор нами тактических методов. Цензура скрыла подлинный размер катастрофы;

значение 1 июля затмилось чередой последовавших событий: бои возобновились, но шли теперь куда как меньшими силами, всего лишь четырьмя дивизиями. Потрпанные дивизии левого крыла передали под начало генералу Гофу – до сих пор соединение Гофа называлось «Резервным корпусом» и из него предполагалось подавать на фронт свежие дивизии;

теперь Резервный корпус переименовали в Резервную армию с задачей «медленного и методичного нажима» на врага. С этого времени битва свелась к череде второстепенных операций на сравнительно небольшом фронте. Но обоюдные потери сторон в этой фазе сражения оказались сопоставимы – причиной стали многие и яростные контратаки германцев.

После пятидневных бов (Хейг пишет это со скрупулзной аккуратностью)175 на более чем шестимильном фронте… наши войска захватили всю первую, сильнейшую линию обороны неприятеля… Мы потеснили врага более чем на милю и заняли четыре тщательно укреплнных деревни.

За одни только эти приобретения мы отдали сто тысяч лучших бойцов. Сражение продолжалось. Теперь артиллерия разносила в пыль и щепу деревни и леса;

каждый бросок приносил союзникам ничтожный участок, без всякого стратегического результата. 14 июля атака на Базентен-ле-Гран по утренней заре привела к местному успеху. Тогда весь мир узнал, что эскадрону 7-го драгунского полка удалось пройти до Хай Вуд в конном строю;


назавтра им, впрочем, пришлось отойти.

Вторая линия обороны (пишет сэр Дуглас)176 была захвачена на трхмильном фронте.

Мы оттеснили противника более чем на милю. … В упорных боях вырвали у неприятеля ещ четыре укреплнных деревни, три рощи, передовые отряды добрались до третьей вражеской линии.

Командование сэра Дугласа Хейга, стр. 93.

Командование сэра Дугласа Хейга, стр. 27.

Там же, стр. 31- Стр. К несчастью, неприятель «успел отрыть и обнести проволокой множество новых траншей, по линии фронта и позади существующих рубежей. Германцы подтянули свежие войска, застать противника врасплох не было возможности. Перед нами встала задача исключительной сложности. … Ко всему прочему добавила и неблагоприятная погода» Загодя подготовленные для битвы дивизии одна за другой шли в огонь, разбивались об оборону, приходили в расстройство, обескровливались;

выжившие отправлялись в траншеи спокойных участков фронта на смену свежим пока частям – а последние уходили с тихих секторов в огонь. Только 20 июля битва вновь приняла значительный размер. Этим днм и в два последовавших дня на фронте Позьер-Фукокур шла атака семнадцати английских и французских дивизий. Потери, в особенности у британцев, опять оказались очень тяжелы. В среднем, по всему фронту, союзники отвоевали лишь несколько сот ярдов земли.

Схватка опять захлебнулась в крови, но локальные атаки возобновлялись с каждой подачей на фронт двух-трх дивизий и прерывались на время после их истребления.

К концу июля нам удалось пройти на две с половиной мили вперд - при том, что глубина самого фронта не превышала двух миль – оплатив это достижение жизнями и здоровьем 171 000178 британских солдат. Мы захватили 11 400 пленных, но в руки к германцам попали вдвое больше англичан – многие уже мртвыми, после страшных мук на ничейной земле, где предоставить помощь не мог никто - ни свои, ни чужие.

Сражения под Верденом и на Сомме были устроены одинаковым образом. Выбрали поле боя. Кругом установили ряды – сдвоенные, строенные, счетвернные – огромных орудий. Для их прокорма из тыла протянули рельсовые пути и накопили горы снарядов.

Работа заняла месяцы. Вокруг поля грядущего сражения замкнулось кольцо из тысяч орудий всех возможных калибров, по центру прострлось специально подготовленное ристалище - обширное овальное пространство. Затем на арену ужасного цирка пошли дивизии всех армий – поочердно, под неумолчный град окрестной артиллерии – как будто бы в помол, под зубья шестерней ровно работающего механизма.

Пушки били месяц за месяцем, на пределе огневой силы и без роздыха;

месяц за месяцем храбрые дивизии, ряды героических солдат обращались через арену и дробились в труху. Затем пришла зима, полили дожди, бойцы вязли в грязи, покров тумана застил зоркие глаза канониров. Арена – как то случалось и в Колизее, в младенческие римские времена – заполнилась водой. Рыхлый, искрошенный взрывами грунт стал обширным морем кровавой грязи, и море это колыхалось под миллионами снарядов, от движений тысяч механизмов, судорог сотен тысяч людей. Но сражение не утихало. Безжалостные шестерни не замедлили хода. Аудитория цирка - пушки вокруг арены – неумолчно ревели. В конце концов, грязь обездвижила людей;

они не могли более ходить, но лишь барахтались, копошились в вязкой субстанции. Их пища, их боеприпасы с трудом просачивались к арене по разбитым и забитым железным дорогам.

Со временем обороняющиеся и атакующие оказались в одинаковом положении.

Траншеи обвалились, проволоку разорвало в клочки. Сражение постепенно разбилось на схватки среди усеянной кратерами пустыни. Потери неприятеля росли с каждой неделей. сентября и в последовавшие затем дни сражение снова разрослось до большой операции;

Там же, стр То есть 196 000 за вычетом 25 000 на спокойных участках. «Военные усилия», Помесячные сведения, стр. 253 и сл.

Стр. 13 ноября прошли масштабная атака вдоль притока Анкра и замечательный штурм Бомон Амеля.

Почти вс время сражения, германцы оперировали в обороне много меньшими силами, нежели британцы в наступлении, но никогда после солдаты и офицеры противника не претерпевали так, как на Сомме.

27-я дивизия, одна из лучших в германской армии, обороняла тогда Гиймон. В истории дивизии говориться:

Определнно, мы никогда не испытывали подобного (как на Сомме) напряжения.

Пережитое превзошло все предыдущие испытания. Огонь врага ни разу не умолк и на час.

Снаряды падали днм и ночью, они ложились по линии обороны и пробивали опасные бреши в ряду защитников;

они разрывались на коммуникациях и делали всякую попытку движения к фронту смертельно опасным делом;

они падали на задние траншеи, артиллерийские позиции, убивали людей и истребляли материалы в невиданном и негаданном размере;

они постоянно долетали даже и до батальонов на отдыхе, в далком тылу с весьма болезненными потерями и наша артиллерия оказалась бессильна ответить.

И снова:

В 1916 году на Сомме мы выказали уже никогда непревзойднный героизм, хотя дивизия отличалась и после, вплоть до конца войны… у людей 1918 года не нашлось ни характера, ни ожесточения, ни самопожертвования предшественников. По мере того как атакующие набирались опыта, система подземных укрытий оборачивалась против самих германцев. «Войска Антанты – пишет Людендорф180 – вгрызались вс глубже и глубже. Мы несли тяжлый урон в людях и материалах, но, в то же время стойко держали фронт. Люди уходили в убежища и подвалы от вражеского артиллерийского огня. Неприятель подходил за огневым валом и врывался в траншеи и деревни до того, как наши бойцы успевали выйти наружу. В итоге враг постоянно захватывал пленных. Солдаты изнемогали от сильнейших морального и физического напряжения, дивизия могла оставаться на фронте лишь несколько дней кряду. … Число боеготовых дивизий сокращалось… подразделения безнаджно перемешивались, боеприпасов оставалось вс меньше. … Положение на западном фронте оборачивалось тревожнее, чем можно было предполагать. Но я в те дни не распознал истинного значения событий, и это обернулось к лучшему – при полном понимании, я никогда не решился бы отобрать у тяжко сражающегося западного фронта дивизии для востока, чтобы перехватить там инициативу и нанести Румынии смертельный удар».

В сентябре крепнущее чувство превосходства над противником и настоятельное желание решить дело любой ценой привели к крайне неразумной демонстрации – враг «27-я пехотная дивизия в мировой войне».

Мои военные мемуары, с Стр. увидел секретные гусеничные машины. Ещ в январе первая из них маневрировала перед королм, Китченером и несколькими высокими начальниками в Хэтфилд Парке. Китченер выказал скепсис, но новинка весьма заинтересовала Ллойд-Джорджа и британскую ставку.

Первые пятьдесят машин изготовили в великой секретности, под умышленно выбранным, нарочито обманчивым именем «танки» и в самом начале Соммы отправили на французский фронт для экспериментов и обучения экипажей. Когда выяснилось, что машины с лгкостью пересекают траншеи и сминают заграждения, специально выстроенные за британской линией, руководящие умы армии вполне постигли замысел танка. Вялый до сих пор штаб немедленно пожелал пустить гусеничные устройства в бой. С другой стороны, Ллойд Джордж считал, что танков пока очень немного и применять их преждевременно. Он уведомил меня о разгоревшейся дискуссии. Удивительное желание военных испробовать машины в малом количестве, свести их работу к вспомогательному, нерешительному делу и тем открыть величайший секрет врагу настолько потрясло меня, что я решился обратиться к Асквиту, хотя и оппонировал ему тогда самым жстким образом. После встречи мне показалось, что я смог переубедить главу Кабинета - Асквит принял меня по-дружески и выслушал со вниманием. Если это было и так, премьер-министр не продолжил свои мысли никаким волевым действием;

15 сентября первые танки названные в коммюнике «большие бронированные автомобили» пошли в атаку на участке Четвртой армии, между лощиной Комбля и Мартинпюиш.

За несколько месяцев до этого, генерал Свинтон – в то время он занимался организацией Танкового корпуса – написал меморандум с настоятельными правилами применения боевых машин: возможно большее число танков должны возглавить атаку, за ними тотчас выходят крупные силы пехоты. Но мнением Свинтона пренебрегли.

Все наличные машины распределили по две и по три против особо сильных пунктов неприятеля или для каких-то специальных задач. Танки выступили как простой довесок к пехоте. Из всех 59 танков во Франции, 49 подошли к полю боя;

35 вышли на исходные рубежи и 31 пересекли линию германских траншей. Машины страдали множеством детских болезней, шли под управлением необученных экипажей, но немедленно показали себя новым фактором военного дела. Когда пехота залегла перед пулемтами и проволокой напротив Флера, один-единственный танк смог пересечь немецкую линию, немедленно прошл позади и вдоль неприятельской траншеи и вынудил к сдаче 300 е защитников – безо всякого для машины ущерба. Лишь 9 танков справились со всеми трудностями и наступали в голове пехоты. Когда машинам удавалось дойти до цели, одного их вида оказывалось достаточно – устрашнные германцы убегали или сдавались в плен. Через десять дней, 25 сентября один танк-»самка» в сопровождении двух пехотных рот вычистил 500 ярдов Опоясывающей Траншеи, убил и ранил множество бойцов неприятеля, захватил в плен 8 немецких офицеров и 362 вражеских солдата;

потери англичан составили всего только 5 человек. Сравните этот эпизод с описанной выше бойней на участке 8-й дивизии. И в то же время мы безрассудно открыли врагу военную тайну – средство, потрясшее мир при должном использовании в 1917 году - и сделали это ради микроскопического успеха, к пущему образованию профессионально-военных голов. К великому счастью, Провидение затуманило взоры германских генштабистов, застило даже и глаз проницательного Людендорфа и скрыло от врага истинное значение происшествия. Немцы, подобным же образом, раскрыли нам секретные планы на Ипре, в 1915 году: тогда они использовали ядовитый газ в малом масштабе и без достаточных резервов для эксплуатации успеха с той, впрочем, разницей что мы не оставили урок без внимания.


Стр. Весь месяц июль общественность и Кабинет пребывали в уверенности, что германские потери на Сомме куда как больше наших собственных. Таблица потерь в одной из предшествующих глав - «Кровавое состязание» - демонстрирует всю ложность этого впечатления. В то время, разведывательный отдел Ставки скверно информировал Хейга. Искушение обрадовать высокопоставленного шефа приятными новостями – обычнейшая подоплка ошибочной политики и оптимизм лидера, ответственного за жизненно важные решения, подчас и далеко расходится с ужасными фактами.

Ретроспективный взгляд не позволяет упрекнуть за Сомму сэра Дугласа Хейга.

Буддисты веруют, что с прекращением каждой жизни начинается новая, и путь дальнейшего бытия зависит от грехов и добродетелей жизни предшествующей. Трагедия 1916 года выросла из событий 1915-го. В тот год, неспособность союзнических правительств одолеть Турцию и объединить Балканы против Центральных держав не оставила нам благоприятных способов сражаться. Муки союзника под Верденом вынудили англичан к действиям во Франции – к поспешной контратаке, когда новые армии - особенно возросшая в огромной степени артиллерия - не получили должной подготовки и не умели предотвратить тяжелейшие потери среди атакующих войск.

Танки только родились и были редки. Для организации одновременных отвлекающих атак по линии фронта не хватало наличных ресурсов, и противник не мог до последнего момента заблуждаться в истинном направлении удара. Неизбежные приготовления столь же неизбежно устраняли с поля боя фактор внезапности. И вместе с тем, командование не могло игнорировать призыва к наступлению, к атаке немедленной, без промедлений. Если бы в 1915 году Дуглас Хейг имел должную власть, он – как и прочие командиры западного театра – воспротивился бы планам широкого обводящего движения по юго-востоку Европы, то есть отверг бы реальное в те дни предприятие, единственно возможный путь к решительным результатам в 1916 году. Вдобавок, Хейг был уверен и даже убеждн в том, что сможет прорвать германский фронт на Сомме. Но если бы сэр Дуглас и отверг план сражения на Сомме – и даже выступал бы против наступления с упрямым упорством собственных атак на соммские линии – он вс равно не смог бы остаться в бездействии.

Неодолимые силы водили вождями и все покорно шли за колесницей судьбы.

Так или иначе, но весь 1916 год на западном фронте стал беспорядочной бойней;

когда подвели итог, французы и британцы в конце кампании оказались слабее немцев в е начале, хотя линия фронта не претерпела заметных изменений и никаких стратегических результатов – кроме верденского утешения, равно облегчившего германцев и французов – достигнуть не удалось. Противник неразумно атаковал Верден, но более чем компенсировал свои ошибки перебив множество французов и почти уравновесил стратегический баланс за счт истощения героической французской обороны. Германцам не удалось взять Верден, но потерю престижа вполне восполнили успех на другом театре и прочная оборона на Сомме.

Отсылаю читателя к несокращнному изданию этих мемуаров («Мировой кризис», 1916-1918, том 1) где приведн текст меморандума с моими взглядами на истинное положение дел;

документ был написан во время сражения на Сомме и сэр Фредерик Смит – в дальнейшем лорд Биркенхед – распространил его среди членов Кабинета. Я ссылаюсь на этот меморандум в подтверждение изложенного здесь ретроспективного взгляда на вопрос – сегодня я не могу винить командиров в свете открывшихся впоследствии фактов, но обвинял их – по недостатку знания - в упомянутом документе, составленном во время событий.

Стр. Но горькое это заключение – пусть даже потомки станут взыскательнее нас к истории войны – никак не пятнает истинную славу британской армии. Это была молодая армия, но лучшая из всех от начала военной английской истории;

она собиралась под пушечные громы;

под знамна пришли одни добровольцы: конечно, из любви к отечеству;

несомненно, из-за повсеместно распространнного убеждения, что военщина, имперская тирания посягают теперь на общественные свободы;

они жертвовали - увы, бесплодно, безрезультатно;

они жестоко претерпевали – увы, к пущему урону. Они выходили из траншей в грязь и топь;

они ступали по мертвецам на кратерных полях;

они – сознательно и гордо - шли между вспышек, разрывов, в грохоте заградительного огня, на смертельный пулемтный ливень;

они вцеплялись в глотки самых ужасных в Европе солдат, терзали их, беспощадно отбрасывали прочь, назад. Можно корить командиров за трату двух или даже десяти жизней на одну немецкую, но для сражавшихся войск не найдтся упрка. Ни одна атака – пусть безнаджная, пусть губительная - не остужала их пыла. Ни одно кровопролитие – пусть и самое истребительное – не отвращало их впредь от исполнения боевых обязанностей. При любых телесных претерпеваниях войск – даже самых жестоких – офицеры пользовались доверием и послушанием солдат. Сами командиры страдали наравне с подчиннными, но коренным свойством этих людей было сознание высокого долга и они исполняли его на пределе возможностей. На Сомме похоронены Новые армии Китченера. Там лежит цвет Британии, самые е благородные дети. Военная труба, зов Англии, и, как мы надеемся, – зов всего человечества - застала их за обычными, мирными трудами дня, они стянулись под цвета из самых дальних уголков империи и полегли навсегда в 1916 году. Непобежднные никем кроме смерти и поборовшие саму смерть, они оставили потомкам великий пример беспримесной, чистой человеческой добродетели и почитание, восхищение, признательность граждан нашего острова пребудут с ними, пока английский люд живт среди прочих народов земных.

Стр. Глава 44. Разгром Румынии.

Читатель знает, как в начале 1916 года тевтонские державы легко могли увлечь за собой, или перетянуть к себе силой изолированную Румынию. Читатель видел, как Фалькенхайн вместо этого повернул на запад, против Франции и позволил Австрии заняться Италией. Румыния избежала жестокого давления и следующие шесть месяцев колебалась между сторонами в настороженном и чутком наблюдении за ходом дел. Теперь пришл черд решительным событиям.

В конце августа неразумие Фалькенхайна навлекло на Центральные державы вторую после Вердена катастрофическую беду. Румыния объявила войну Гермении. Берлин ждал этого с начала июня, после успехов Брусилова, и даже успел предпринять важные приготовления, но декларация опередила все предполагаемые сроки и сильно всполошила германское общественное мнение. Империя вдруг содрогнулась в раздражении и гневе. В то время дела Германии были плохи как никогда;

худшими днями кажется лишь финальный коллапс 1918 года. Бойня под Верденом обильно вычерпала немецкие ресурсы и причинила неприятелю сильнейший моральный вред. Битва на Сомме как раз проходила зенит.

Британцы, невзирая на потери, без удержу бросали в огонь свежие дивизии и затевали атаку за атакой через короткие промежутки затишья. Западный фронт трещал под сильнейшим нажимом. Дело под Верденом провалилось, на Сомме инициатива постепенно переходила к численно превосходящим союзникам, дух германского войска пошатнулся.

Физическое изнурение и боевые потери в небывалой степени истощили немецкие резервы;

до спасительной зимы оставались многие, долгие недели кризиса и неопределнности. Тем временем полыхнуло и с другой стороны – Австрия потерпела поражение. Весь южный фланг на востоке пришл в движение. Русский поток катился вперд;

казалось, ничто не сможет его удержать. Десятки тысяч чехов по собственной охоте сдались царю и повернули фронт – теперь как отдельный корпус русской армии. Итальянцы перешли в контрнаступление под Изонцо. Австро-Венгрия теряла способность обороняться, шаталась на грани полного краха. И именно тогда, причм на слабейшем и самом угрожаемом для Центральных держав театре, вдруг появился новый, весьма неблагоприятный для противника фактор: свежие, храбрые, обученные румынские армии в 500 000 бойцов.

Немецкий союз потерял жизненно важные зерно и нефть Румынии, над самой Венгерской равниной нависла великая угроза. И в то же время блокада, как и прежде, угнетала массу германского народа, производство военных материалов в тысячах необходимых разновидностей стало мудрной и затруднительной задачей.

В эти беспросветные и чуть ли ни безнаджные часы, кайзер ответил общественному мнению и обратился к двум великим капитанам войны – к дуумвирату, спасшему рубеж на востоке вопреки тяжелейшему неравенству в силах, к людям с нимбом Танненберга.

Двадцать восьмого августа, на следующий за румынской декларацией день, глава императорского Военного кабинета граф фон Линкер объявил Фалькенхайну, что его величество решил призвать Гинденбурга и Людендорфа. Фалькенхайн верно понял намк и тотчас подал в отставку;

в тот же вечер за руководство всеми военными действиями Стр. Центральных держав взялись два человека с одинаковыми полномочиями: Гинденбург, как начальник Генштаба и Людендорф, как первый генерал-квартирмейстер. Что за отношения были между этими двумя? Гинденбург назвал их подобием счастливого супружества. «Именно в таком союзе – пишет он183 – никто со стороны не различит индивидуальных достоинств. Пара думает и действует одинаково, зачастую один облекает в слова желания и чувства другого. Как только я оценил генерала Людендорфа – а это случилось скоро – то понял, что самое для меня главное – освободить его мощный интеллект от всех возможных привязей, дать волю моему начальнику штаба – неутомимому, решительному человеку небывалой работоспособности и – буде необходимо – расчищать ему путь к общей, обоюдно желанной цели. … Единство военных и политических убеждений позволило нам одинаково думать, солидарно работать;

и если возникала разница во мнениях, мы справлялись с ней легко, без взаимных принуждений и обид».

Преклонные лета, патриотизм и свойства характера поставили фельдмаршала выше всякой ревности. Мудрость пожилого человека и новизна военных задач – многое изменилось, с тех пор как Гинденбург пришл на военную службу – подсказали ему передать чуть ли не все инициативу, подготовку и исполнение операций вулканическому сотруднику. По обоюдному и сердечному согласию фельдмаршал, с его массивной репутацией, брался расчищать дорогу и устранять препятствия на пути великих решений коллеги. Так эти двое и боролись – вместе, в абсолютном единстве.

Но если отбросить словесный флер, факты не оставляют сомнений: Людендорф управлял всем, а Гинденбург был выбран, чтобы позволить Людендорфу управлять.

Великие решения порождал как раз мозг Людендорфа;

именно умелая рука генерал квартирмейстера самовластно руководила и двигала немецкими армиями и даже больше чем армиями. Людендорф был человек германского Главного штаба. Генштаб, военный орден совершенно поработил Германию не только на время пятидесяти двух месяцев войны - он, в огромной степени, подготовил и развязал саму войну. Сотрудников Генерального штаба тесно сплачивали корпоративная солидарность и единая доктрина.

Среди остальной армии они были чем-то вроде иезуитов между прочего священства в дни расцвета католического Рима. Представители генштаба при каждом командире, в каждой штаб-квартире составляли особое сообщество со своими лексиконом и тайнами. Они повседневно и всецело манипулировали генералами - командующими корпусов, армий, армейских групп – словно это были марионетки. Штаб решал дела без единого слова о главенстве, мнении, желаниях генерала. Именно Генштаб проводил операции, разрабатывал директивы и доводил их до исполнителей. Людендорф был неподражаемый в этом деле мастер. В его многочисленных сообщениях с начальником штаба Четвртой армии, принятые решения ни разу не оправдываются и не подкрепляются именем Гинденбурга.

Сказанное ни в коей мере не умаляет репутации Гинденбурга – фельдмаршал благородно пожертвовал собой для нужды дела, в наилучших, по его мнению, интересах короля и страны. Но здесь необходимо упомянуть то, что кажется ближе всего к истине.

Румыния долго ждала золотого случая – но шанс не пришл, а наоборот – исчез.

В германской армии, заместители начальника генштаба носили историческое звание генерал квартирмейстера.

Из моей жизни, маршал фон Гинденбург, стр 84.

Стр. Как только выяснился истинный размер русской победы, Кабинет Братиано тврдо решил воевать. Долгий период метаний, сомнений и торговли закончился. Теперь или никогда - Румыния должна ударить всей своей силой во имя национальных амбиций, ради объединения всех румын в одной стране. После такого решения медлить было невозможно.

Румынский час не истк, пока брусиловские армии катились по Галиции, пока десятки тысяч богемских солдат австрийской империи спешили передаться врагу, пока изумлнные русские солдаты брали пленных, оружие, запасы, едва справляясь с невиданной добычей;

пока с севера, на помощь разрушенному фронту ещ не успели подойти германские войска.

И если бы Бухарест объявил общую мобилизацию около 10 июля, и значительные силы румынских армий успели бы в бой до конца месяца - пока весь юго-восточный фронт Центральных держав оставался в полном беспорядке - последствия стали бы далкими;

возможно – решительными.

Но привычки торговаться, плестись в хвосте событий, не дерзать без гарантий, не пускаться в неведомое прежде благоразумных предосторожностей настолько укоренились в политике Братиано, что два месяца прошли в пустых переговорах. Бухарест тврдо вознамерился оговорить все детали, выторговать наивысшее вознаграждение, снять с себя любые обязательства и лишь затем ввязаться в дело. Между румынской столицей и разными союзническими Кабинетами пошли ходить телеграммы: Бухарест, трудолюбиво и педантично, оговаривал буквально вс – военные соглашения о движениях русских войск и Салоникской армии, вопросы политики, денег, территорий. Британское и французское правительства жили тогда надеждой на непременную победу при Сомме и спешили дать Румынии вс и за любую цену. Петроград – мы вскоре узнаем причину – был не столь же поспешен. Но и России, под давлением обстоятельств, пришлось согласиться со всеми принципиальными военными условиями. За дискуссиями быстро утекли остаток июня и весь июль.

Тем временем Фалькенхайн не медлил. Все германские войска на востоке устояли перед русскими;

теперь к участку брусиловского вторжения спешили сводные части, собранные по крохам отовсюду с немецких линий. К концу июня русский напор ослаб, к середине июля австро-германский фронт сомкнулся и более или менее стабилизировался.

Вена, Берлин и София не обманывались в намерениях Румынии. Весь июнь и июль Австрия и Болгария неуклонно двигали войска к позициям у румынских границ.

И только 27 августа Румыния объявила войну Австро-Венгрии, назначила общую мобилизацию и приготовилась направить войска в Трансильванию. Теперь вступили в силу три оговорнных с союзниками условия: первое, русские энергично действуют против Австрии, особенно в Буковине;

второе, русские посылают две дивизии и кавалерийский дивизион в Добруджу в первый же день румынской мобилизации;

третье, союзники выступают из Салоник одновременно со вступлением Румынии в войну. Но за время, растраченное в пустых дискуссиях, - месяц и даже шесть драгоценных недель – все эти мероприятия вместе с сопутствующими политическими дополнениями полностью обесценились. Румынское благоразумие обернулось недомыслием, а щепетильность в заботах о будущем – опасностью для страны. Тевтонские союзники оправились от брусиловского несчастья, и успели выбраться из-под руин до удара нового противника.

Теперь удар этот не был внезапностью, но ожидаемым делом и противник успел подготовиться в меру возможностей. Тем не менее, поначалу и друзья, и враги сочли выход на поле Румынии с е двадцатью тремя боеготовыми дивизиями, с запасами зерна и нефти Стр. одним из самых ужасных ударов для Германии и е шаткой союзницы Австрии за вс время от начала войны.

Пока грозовые тучи германских и болгарских армий стягиваются к границам Румынии, обратимся к Салоникам – фронту, откуда Бухарест ждал немедленной помощи.

Союзническая армия в Салониках стала одним из решающих аргументов для румынского решения. Там собрались 400 000 человек пяти народов – французы, британцы, сербы, итальянская дивизия и русская бригада. Все они рассредоточились вдоль фронта и за фронтом – болгарской границей, подножием горной стены. Румыния выставила условием генеральное наступление салоникских сил на Болгарию - по возможности за две недели до объявления войны или, на худой конец, одновременно с декларацией. Французское и британское правительства согласились. Соответственно, Жоффр приказал командующему Салоникской армией генералу Саррайлю выступить не позднее 10 августа. «Когда вы найдте момент благоприятным, Восточная армия атакует по греческой границе всеми силами и, в случае успеха, преследует неприятеля в общем направлении на Софию». Но амбициозный приказ не отвечал реалиям жизни. Командующий британскими частями у Салоник, генерал Милн докладывал, что наступление на болгар не будет иметь успеха. Он полагал, что решительные войска способны оборонять горный рубеж неограниченно долгое время и указывал среди прочих затруднений на протяжнный фронт, нехватку войск, трудности с кооперацией трх национальных сил, сомнительное качество сербов на уязвимом левом фланге и несоразмерно малое число тяжлых орудий. Начальник имперского генштаба, Уильям Робертсон предоставил письменное мнение: болгары прекрасно сражаются лишь на собственной земле, сербы не успели оправиться от постигшего страну несчастья, ни один английский офицер не одобряет начинания.

Британское правительство не доверяло Саррайлю;

между командующим Салоникской армией и британскими коллегами шли постоянные трения.

Факты отчасти противоречат пессимистическим рапортам. Когда пришло время, отдохнувшие, обученные, реорганизованные сербы показали себя несгибаемой силой.

Примечательно другое – британский Кабинет, невзирая все на указанные донесения и солидарно с французским правительством, поощрял Румынию к войне посулом о действенной помощи от Салоник.

Так или иначе, но отвлечь главные силы болгар от удара по Румынии Антанта не могла. Средств для этого на Балканах не было. В конечном счте, союзники решили – Милн с англичанами держит активную оборону на правом фланге, а Саррайль вынужденно сводит приказанную Жоффром атаку к демонстрациям и охватывающей атаке силами сербских частей. Даже и при таком, урезанном плане, Саррайлю приходилось снабжать восемь дивизий по одной-единственной рельсовой ветке. Он мог выставить только 14 союзнических дивизий против 23 дивизий Болгарии и Германии, укрепившихся по всему фронту на сильных горных линиях. Начало ограниченной операции пришлось отложить до конца сентября. Тем временем, германо-болгары ударили первыми, были отброшены, но кое-где прорвались к морю и 18 сентября принудили к сдаче греческую дивизию у Кавалы.

Примечательно, что даже в подобных обстоятельствах Саррайлю удалось продвинуться вперд и развить успех вплоть до захвата Монастира. На активной части фронта силы сторон оказались примерно одинаковы, по 190 000 человек при 800-900 орудиях. Но эти достижения союзников ни в коей мере не помогли Румынии в смертельной схватке.



Pages:     | 1 |   ...   | 18 | 19 || 21 | 22 |   ...   | 26 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.