авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 21 | 22 || 24 | 25 |   ...   | 26 |

«МИРОВОЙ КРИЗИС 1911 – 1918. Уинстон С. Черчилль. Сокращнное и ...»

-- [ Страница 23 ] --

Я не мог обойти подробностей сражения при Камбре без ущерба для всей аргументации этого тома. Осуждая все без исключения союзнические наступления 1915, 1916 и 1917 годов как бесцельные, плохо продуманные и очень дорогостоящие, я был обязан ответить на вопрос – а что ещ могло быть сделано? И я отвечаю, указывая на Камбре: «Вот это». Именно это, в том или ином варианте, в лучшем исполнении и больших масштабах должно было быть сделано и стало бы сделано, если генералы не довольствовались бы состязаниями металла с мясом, воображая, что бросить храбрых людей под пулемтные пули и значит «вести войну».

Мне остатся добавить, что командование Третьей армии не ожидало многого от первой атаки при Камбре и не подготовилось к развитию успеха. Снайперы и пулемты быстро остановили бросившуюся в прорыв кавалерию, и после первого дня значимых приобретений получить не удалось. Рельсовые пути на этом участке фронта позволили неприятелю быстро подтянуть силы. Через десять дней после победы германцы обрушили на нас мощнейший контрудар, отбили большую часть территории и, в свою очередь, взяли 10 000 английских пленных и 200 орудий. В контратаке неприятель впервые применил тактику так называемого «просачивания»: дело начали малые отряды умелых пулемтчиков и миномтчиков. В скором времени этот прим получил широкое применение. Англия откликнулась на сражение при Камбре колокольным звоном, но благовест оказался преждевременным. 1917 год окончился для союзников печалью на всех фронтах британском, французском, итальянском, русском и балканском;

сквозь мрак блеснул лишь меч Алленби в Иерусалиме.

Стр. Глава 48. Британия справляется с субмаринами.

Принято говорить, что германцы «едва не выиграли дело» походом на Париж в году, и неограниченной подводной войной. Но эти слова нельзя принять без оговорок, тем более что первое действие развернулось на суше, а второе – на море. По ходу футбольного матча, болельщик волнуется и тревожится за исход состязания. Инженер испытывает похожие чувства, когда машина не совсем известного ему веса взъезжает на мост, точную грузоподъмность которого он не может рассчитать. В двух этих примерах схожи одни эмоции - волнение - но сами ситуации различны. Спортивное соревнование, как и крупное сражение на суше – движение, где удача постоянно меняет хозяина. Устойчивость моста под железнодорожным составом не зависит от милостей фортуны - здесь вс зависит от веса машины и прочности моста. Когда обе величины неизвестны, волнение естественно.

Но если инженер знает, что мост выдержит нагрузку до десяти тонн, а состав весит не более восьми, все опасения кажутся безосновательными, и мы не скажем, что машина «едва не разрушила» мост. Такого просто не могло бы случиться. В 1914 году осуществление всего одной альтернативы из дюжины возможных отдавало германцам Париж, но флот Британии всегда и при любых обстоятельствах мог справиться с субмаринами: тем более что враг наращивал усилия весьма постепенно, и у нас было время в полной мере развернуться для отпора.

И вс же борьба моряков королевского и торгового флотов Британии – заслуги тех и других равны и неотъемлемы от общего дела – с германскими субмаринами стоит среди самых волнующих событий войны, а явленный миру результат останется для многих поколений поворотной точкой в судьбе народов. Едва ли возможно найти среди прошлых морских конфликтов эпизод аналогичного размаха, и ставка никогда прежде не была так высока. По-сути, дело шло между двумя дуэлянтами – Британией и Германией. Австрийцы помогали немцам. Союзнические флоты, американские и японские миноносцы, помогали Англии, насколько это было в их силах. Но три четверти всего утопленного тоннажа принадлежало нашей стране, и именно англичане уничтожили 175 субмарин из всех подводных лодок, потерянных германцами.

Близорукость морского командования Британии на морях и в Адмиралтействе привела к провалу Робека у Дарданелл;

к неуспешному результату Ютланда;

английские адмиралы пренебрегли борьбой за Немецкую бухту и тем отдали врагу инициативу. В итоге за 1915 и 1916 годы германцы смогли подготовить морское наступление совершенно нового типа - доселе неведомой силы и с фатальными – при успехе – последствиями. На первый взгляд, вс благоприятствовало вражескому новшеству. За одну неделю через наши порты оборачивались несколько тысяч судов;

двухсот субмарин вполне хватало, чтобы окружить Британские острова и встать на путях судоходства. Подводная лодка может оставаться в море три или четыре недели и каждая субмарина, при успехе, топит за день четыре или пять пароходов торпедами, снарядами и гранатами. Чтобы выстрелить торпеду, невидимому аппарату достаточно на мгновение высунуть между волн палку перископа.

Подводная лодка готова подняться на поверхность, уничтожить жертву орудийным огнм, поджечь судно или вынудить к тому беспомощную команду и снова скрыться в толще вод, не оставляя за собой никакого следа. Перед флотом встала небывалая, обескураживающая задача: прикрыть от атак огромный грузооборот, нащупывая смертельного, невидимого Стр. врага глубоко под поверхностью моря. Это была игра в жмурки в неограниченном пространстве трх измерений.

Если бы такую задачу обсуждали загодя, в покое, на холодную голову, е вполне могли бы признать неразрешимой. На деле, по мере роста опасности крепла воля осажднной страны, и сограждане наши выказывали вс более храбрости, терпения, изобретательности. Когда напряжение стало невыносимым, премьер-министр отмл все сомнения, одрнул ропщущих, отнял у усомнившихся административные рычаги. Все факты подверглись самой строгой проверке, ни одна бюрократическая увртка уже не могла сойти за аргумент. В новых военных условиях оказались востребованы и как никогда пригодились высокие качества молодых, отважных, деятельных моряков и офицеров. Но вс пропало бы впустую без вдохновенной работы людей торгового флота. Им выпало оборонять страну;

моряки британского торгового флота, выжившие после трх или четырх торпедных атак, вновь и бесстрашно шли в опасные воды. В самый тяжкий месяц, когда из каждых четырх судов домой возвращались три, ни один рейс из портов Соединнного Королевства не был задержан из-за недостатка в гражданских решительных добровольцах.

Чтобы увидеть особенные черты этой странной, невиданной человечеством формы войны, читатель должен понять общие принципы анатомии субмарин. Эти хрупкие корабли могут двигаться по водной поверхности при помощи мощных нефтяных двигателей. В те дни они развивали надводную скорость до шестнадцати - семнадцати узлов. В подводном положении субмарина идт на электромоторах и источник электропитания - аккумуляторные батареи - заряжается нефтяными двигателями после всплытия. Аккумуляторы позволяли лодке идти подводным ходом с максимальной скоростью в восемь узлов и полностью разряжались после часа полного хода или за двадцать часов экономической скорости.

Чтобы нырнуть, субмарине не нужна отрицательная плавучесть, то есть е корпус не должен стать тяжелее воды. Лодка набирает в цистерны нужный вес водяного балласта, оставляя резерв плавучести примерно в тонну, затем опускает горизонтальные рули и уходит на электромоторах вниз, на необходимую глубину. Корпус субмарины достаточно прочен для внешнего давления воды вплоть до погружения на двести пятьдесят футов.

Затем появляется и с глубиной растт риск протечек в местах сочленений корпуса.

Серьзная протечка солной воды внутрь субмарины может привести к выделению хлора из аккумуляторных батарей - тогда экипаж погибает мучительной смертью. Ниже трхсот четырхсот футов давление воды неизбежно разрушит субмарину, и она быстро уйдт на дно океана. Тем самым, лодка способна удержаться в погруженном состоянии лишь двигаясь, а двигаться она может до истощения аккумуляторов. Когда батареи разряжаются полностью, субмарина должна всплыть и на несколько часов остаться на поверхности, в беззащитном состоянии, пока не возобновит заряд аккумуляторов. В местах, где глубина моря не превышает двухсот пятидесяти футов, подводному кораблю незачем избегать отрицательной плавучести. Он может опуститься на дно и лежать под водой без траты электричества, пока в баллонах есть воздух и кислород для дыхания команды. В таком положении субмарина способна оставаться под водой не менее сорока восьми часов и, одновременно дрейфуя, переместиться за это время на шестьдесят миль или около того.

Итак, двадцать часов – не предел для лодки в погруженном состоянии, она может пробыть под водой и дольше, но только в мелких водах. Вместе с тем, глубины до пятидесяти футов чреваты для подводников другими опасностями;

к тому же, при мелкой воде трудно атаковать из погруженного положения.

Стр. Главное оружие субмарины - торпеда;

иное вооружение бесполезно в бою с военными кораблями. Неравная артиллерийская дуэль небронированного подводного аппарата с бронированным надводным кораблм фатальна для субмарины. Если попадание и не утопит е, единственная пробоина в корпусе не даст лодке нырять. Когда германцы решили атаковать субмаринами торговые суда, торпедного вооружения стало недостаточно, – торговцев слишком много и использование одних только торпед не могло привести к решительному результату. Торпеды дороги, трудны и трудомки в изготовлении;

запас этих снарядов копится медленно;

субмарина может принять на борт всего восемь двадцать торпед в зависимости от класса подводной лодки. Значительная доля выпущенных торпед по тем или иным причинам не попадает в цель, и субмарина, оперирующая лишь торпедами, способна нанести коммерции весьма ограниченный вред за время одного похода. Очень скоро германцы решили оснастить подводный флот орудиями и атаковать пароходы из надводного положения, артиллерийским огнм;

затем захватывать судно и топить его доставленными на борт подрывными зарядами.

Такой метод позволял атакующей субмарине использовать преимущества быстрого надводного хода и делать различие между разными видами торговых судов, между врагами и нейтралами;

теперь германцы могли придерживаться призовых законов, подниматься на борт с осмотром и поисками;

наконец, если команда захваченного торговца решала покинуть судно, у не оставалось время пересесть в шлюпки.

Британия сделала первый ответный ход в 1915 году, во время моего министерства.

Мы решили как можно шире распространить среди торгового флота артиллерийские орудия.

По нашему мнению, субмарины, остерегаясь ответного огня, должны были избегать надводных действий и атаковать только из-под воды, на малой скорости, одними торпедами из ограниченного запаса;

соответственно, росли шансы торговцев на благополучное спасение. Эти резоны казались незыблемыми, но, к сожалению, в те дни было очень затруднительно отыскать артиллерию для торговых судов и береговых патрулей. Мы обшарили весь земной шар, каждый закуток Адмиралтейства в поисках орудий всех возрастов и типов. К весне 1915 года сотня кораблей береговой охраны получили по одной 12-фунтовой пушке. Орудия установили и на важнейших мореходных судах. Скудость вынуждала пускаться на всякие ухищрения: так, мы сводили уходящие в плаванье и возвращающиеся домой пароходы в портах вне зоны действия субмарин, передавали артиллерию от вторых к первым и лишь затем отпускали торговцев в путь. Сменивший меня Бальфур старался, как мог, но дело шло медленно, и весь торговый флот получил артиллерийское вооружение лишь к осени 1916 года. Мы, впрочем, успели добиться хорошего результата ещ до возобновления подводной опасности в худшей е форме.

Орудия британского торгового флота постепенно загоняли субмарины под воду и на пути врага к целям возникли новые, опасные затруднения. Погруженная, то есть подслеповатая подводная лодка вполне могла перепутать британское судно с нейтралом, пустить на дно команду нейтрального парохода и навлечь на Германию гнев сторонних великих держав, тем более что наши суда пользовались старой военной хитростью - ходили под чужими флагами, дополнительно смущая и обманывая неприятеля. Так, с самого начала подводной войны, германцам пришлось выбирать между атакой из-под воды – трудным делом с далеко идущими дипломатическими последствиями - и надводной артиллерийской дуэлью в весьма рискованных для субмарины условиях. Тем временем мы разработали лодки-приманки (тип «Q»). Некоторые суда получили торпедные аппараты, орудия, спрятанные за подъмными дверцами в фальшбортах, и вышли на торговые Стр. маршруты, нарочно предлагая себя субмаринам. Когда подводная лодка, желая сэкономить торпеды, выходила на Q-лодку из надводного положения, британская команда кидалась спускать шлюпки, суетилась и всячески прикидывалась напуганной, приманивая врага поближе, на дистанцию поражения. Затем взвивался святой Георгий, дверца фальшборта падала, и обученные канониры поражали неприятеля смертельным огнм. В 1915 и годах суда-приманки уничтожили одиннадцать субмарин;

прочие стали опасаться артиллерийских атак и вс более полагались на торпеды. К концу 1917 года дело было сделано. Германские командиры-подводники перестали затевать артиллерийские схватки.

Тем самым, Q-лодки выполнили свою задачу;

последняя их добыча, U.88, пошла на дно в сентябре 1917 года.

Наши отпор и хитрости поставили германцев перед дилеммой: весь 1916 год враг выбирал, будет ли лучше потерять великое множество субмарин в артиллерийских перестрелках и встречах с Q-ловушками, либо полностью положиться на торпеды, невзирая на громадный риск навредить нейтралам. Вокруг альтернативы пошла дискуссия;

полемисты ни в чм не уступали друг другу, каждая из сторон оперировала отличными аргументами, затруднительный выбор привл к трениям и противоречиям между морскими начальниками и гражданскими деятелями Германии. Морское командование, возглавленное Тирпицем и Шеером, требовало полномочий топить всякого, кто только покажется на глаза в военной зоне. Кайзер и канцлер боялись ссор с нейтралами и настаивали на обысках на борту невооружнных судов. Но – возражал морской штаб – как доподлинно распознать невооружнное судно и что может случиться с субмариной за время досмотра? Помимо прочего, адмиралы гарантировали, что неограниченная подводная война приведт к огромному росту потопленного тоннажа и через шесть месяцев заставит Британию пойти на мировую.

Об относительной уязвимости вооружнных и невооружнных судов можно судить по нижеприведнной таблице;

в ней собраны результаты подводных нападений на британские суда между 1 января 1916 года и 25 января 1917 года.

Суда с оборонительным Невооружнные вооружением Число атакованных: 310 Потопленные торпедами без 62 предупреждения:

Потопленные артиллерией или 12 гранатами:

Удалось уйти: 236 Удалось уйти, в %: 76% 22% Цифры наглядны и позволяют сделать определнный вывод. Подводные лодки крайне неохотно шли на артиллерийский обмен с вооружнными судами, и хотя субмарины атаковали равное число вооружнных и безоружных судов, шансы первых спастись стали вчетверо выше. Первая же масштабная оборонительная мера дала отличный результат.

Основной способ нападения на субмарину в подводном положении – сброс за борт взрывного снаряда и подрыв его на определнной глубине. Ударная волна серьзно вредит подводной лодке, достаточно близкий взрыв выводит из строя двигатель или разрывает Стр. сочленения корпуса. Такие снаряды стали нашим первым анти-субмаринным средством. Со временем флот усовершенствовал методы сбрасывания;

мы непрерывно разрабатывали новые конструкции с усиленными зарядами, бомбовая загрузка противолодочных кораблей выросла во много раз, и злейшим врагом подводных лодок стал миноносец. Корабль этого типа ходит быстрее подлодки, нст множество глубинных бомб и обходится в постройке дешевле, нежели его природный неприятель - субмарина. Когда из глубины вод выглядывал перископ, все окрестные эсминцы, моторные катера и прочие быстроходные малые корабли разворачивались в ловчую сеть, стараясь загнать неприятеля под воду и вынудить к истощению аккумуляторов;

при малейших признаках подводной лодки на мелкой или глубокой воде – это могли быть пузыри воздуха или нефтяное пятно – охотники забрасывали подозрительное место убийственными глубинными бомбами. Поисковый флот постоянно совершенствовал методы борьбы и приобретал новые навыки. Появились замечательные приборы для поиска субмарины по шуму винта;

врага ловили многими способами, неустанная погоня иной раз затягивалась на тридцать шесть и более часов лодку теряли, вновь находили и, наконец, добивали, несмотря на то, что за время охоты она могла два-три раза скрыться, всплыть и зарядить аккумуляторы.

Вторым противолодочным средством стала сеть из тонкой проволоки. Длинные полосы таких заграждений протянулись поперк проливов и узких каналов. Стеклянные поплавки удерживали сеть на поверхности;

по замыслу изобретателей, проволочные тенета должны были испортить винт лодки или опутать е корпус. Спелнутая таким образом субмарина – пусть даже и с неповрежднными механизмами – неминуемо колыхала поплавки на поверхности моря и выдавала себя преследователям. На некоторых проходах мы добавили к лгким проволочным заграждениям цепочки мин, соединнных с сетями;

препятствие охранялось большим числом тральщиков и миноносцев, готовых к немедленному выходу. Субмарины, эти полуслепые и тонкокожие чудища, боялись удара в корпус и зачастую находили смерть под таранами броненосцев, эсминцев и торговых судов.

В-третьих, подводные лодки могли воевать с себе подобными. Наши субмарины неоднократно подкрадывались к врагу, занятому зарядкой аккумуляторов или нападением на торговое судно, и разносили его на куски торпедой из подводного положения.

Жестокосердие, обыкновенное для действий субмарин против торгового флота и горькая во множестве случаев судьба пассажиров и гражданских команд обусловили исключительно яростный характер этой войны. Королевский флот почитал схватки с боевыми кораблями за честную игру, пусть даже и с печальными человеческими жертвами, но потопление торговцев, нейтралов или плавучих госпиталей считалось варварством, вероломством, пиратством и заслуживало одного лишь истребления виновных. Подводные лодки погубили около тринадцати тысяч англичан, и среди них много гражданских людей;

некоторые эпизоды подводной войны – пусть даже отчасти и неизбежные – вопиюще жестоки;

ставка была высока, борьба велась не на жизнь, но на смерть и при всм этом несколько сотен германских офицеров-подводников были вс же подобраны в море или взяты в плен после гибели субмарин. Если мы разбермся во всех обстоятельствах дела, то увидим в этом редкое самообладание победителей.

Поначалу германцы решили начать неограниченную подводную войну с 1 апреля 1916 года, но все заготовленные на этот счт приказы были отозваны вслед за нападением на «Сассекс» - тогда Америка пригрозила Берлину разрывом отношений. Адмирал Шеер, горячий сторонник неограниченной войны, отреагировал на запрет политического руководства самым резким образом – он отозвал субмарины Флота Открытого моря, Стр. запретив им обыски на борту торговых судов. Тем самым, с мая по октябрь подводная кампания ограничилась действиями на Средиземном море и минными постановками Фландрской флотилии. Для британского флота в северных водах наступило краткое и иллюзорное облегчение. Между тем, средиземноморские субмарины противника действовали в соответствии с германской призовой процедурой и добились отличных успехов. 6 октября морской штаб Германии приказал Шееру возобновить ограниченную подводную войну вместе с североморскими флотилиями. С марта по ноябрь число боеготовых германских подлодок выросло с 47 до 93. Соответственно, с возобновлением подводной войны выросли и наши потери. При среднемесячном уроне в 131 000 тонн с апреля по сентябрь, этот же показатель периода с ноября по февраль составил уже 276 тонн. В конце 1916 года стало ясно, что существующие противолодочные меры не справляются с атаками возросшей интенсивности. За 1915 год флот вооружнных торговых и вспомогательных патрульных судов вырос, но задача активной борьбы с субмаринами оставалась в рудиментарном состоянии.

С 1 февраля неограниченная подводная война развернулась в полную силу, число вражеских подлодок постоянно росло. Потери британцев, союзников и нейтралов выросли со 181 утопленного судна в январе до 259 в феврале, 325 в марте и 423 в апреле;

потерянный брутто-тоннаж, соответственно, составил: 298 000 тонн за январь, 468 000 за февраль, 500 000 за март и 849 000 за апрель. Сегодня мы знаем, что германский морской штаб рассчитывал пускать на дно 600 000 тонн ежемесячно и, опираясь на эту цифру, предполагал поставить Британию на колени за пять месяцев. В одном только марте потери достигли ужасающей цифры – 849 000 тонн. Среднемесячный урон от действий субмарин за апрель, май, и июнь составил 409 300 тонн;

иными словами, британская торговля теряла суда со скоростью около пяти миллионов тонн в год. Вместе с тем, к концу мая все поставки и вся торговля Соединнного Королевства исполнялись торговым флотом с общим тоннажем в шесть – и даже менее – миллионов тонн;

в эту цифру не входят суда в починке, пароходы, задействованные для нужд армии, военно-морского флота, и для особого рода торговли в удалнных водах. Если бы урон остался на уровне этих трх месяцев, и ложился бы на наши морские средства в той же пропорции, активный торговый тоннаж к началу года упал бы ниже пяти миллионов тонн, то есть примерно сравнялся бы с цифрой всех великих потерь 1917 года. До сих пор время было нашим верным союзником;

теперь оно переменило сторону.

Объявление войны Америкой не подало нам надежды, но лишь отяготило дело.

Доставка грузов из далких Соединнных Штатов на фронт заняла изрядную долю британского тоннажа. Патрульная система на подходах к Ла-Маншу и по южному побережью Ирландии перестала существовать. Сказалась не только нехватка патрульных кораблей – само их присутствие на каком-то участке моря указывало субмаринам торговые маршруты.

В апреле торная прежде дорога вокруг юго-запада Ирландии превратилась в настоящее кладбище британского торгового флота;

большие пароходы гибли там чуть ли ни с ежедневной регулярностью, в 200 милях от земли. Из каждых четырх судов, отходящих из Англии, одному не суждено было вернуться домой – таковы были апрельские расчты.

Субмарины споро подтачивали не только основу жизни на Британских островах, но силы всей Антанты и коллапс союзников в 1918 году казался уже неминуемым делом.

Под тяжким гнтом событий организация Адмиралтейства претерпела изменения. В мае Первый морской лорд стал одновременно и начальником морского штаба: офисы объединились, и штаб получил подобающее место в руководстве. Теперь заместитель и Стр. секретарь начальника штаба могли действовать от имени Совета Адмиралтейства и тем освобождать шефа от массы прежней работы. До сих пор оперативному отделу приходилось разрываться между множеством дел, без возможности отвлечься на разработку долговременных планов. В мае специально для стратегических разработок была учреждена небольшая секция планирования. Со временем, это подразделение развилось в самостоятельный отдел. Адмиралтейство обратилось к молодым офицерам и предоставило им большую, нежели прежде ответственность. Без этой реорганизации мы не отбились бы от субмарин – даже при полностью разработанной системе мероприятий, их невозможно стало бы исполнить;

мероприятий же появились три: первое - обширные минные постановки, планирование и исполнение;

второе - дальнейшие конструирование и поставка флоту технически усовершенствованных мин, глубинных бомб и гидрофонов;

третье и решающее – учреждение системы конвоев для эскорта и контроля за всем торговым судоходством.

Я ввл конвойную систему в самом начале войны – для сопровождения войсковых перевозок по океанам. Тогда мы опасались германских лгких крейсеров;

немецкие рейдеры ещ бродили по океанам, и пушки старого конвойного броненосца или броненосного крейсера должны были обратить их в бегство. Помимо этого мы, с первых дней войны сопровождали миноносцами войсковые транспорты в районах действия субмарин. Нигде не случилось ни одной неприятности. Но движение торговых судов в эскортируемых конвоях казалось иным делом. Какое-то время считалось очевидным следующее умозрение:

субмарины найдут больше жертв в толпе торговцев, нежели при разрозненном их движении;

помимо этого мы полагали, что и сами конвойные корабли пострадают от вражеских торпед.

В 1915 и начале 1916 года против подводной опасности помогли разумные ограничения, наложенные на торговое судоходство, постоянные изменения в маршрутах и расписаниях, и, главное, – сама огромная поверхность морей. Первые два года войны Адмиралтейство положилось на систему наблюдения и патрулирования опасных зон, прекрасно сработавшую против германских крейсеров, и старая система до времени работала без серьзных сбоев.

Когда молодые офицеры Адмиралтейства увидели в конвоях средство остановить постоянно растущий урон, идея была воспринята в штыки чуть ли не во всех кругах.

Посыпались контраргументы - каждая эскадра, каждая база жалуются на нехватку эсминцев, а конвои отберут у них и последнее;

сбор конвоя приведт к задержкам;

эскортная система затормозит движение каравана, не даст быстроходным судам идти с должной скоростью;

скопления пароходов закупорят порты. Противники конвоев преувеличивали масштаб и трудности задачи;

настаивали, что вместе с многочисленностью отряда судов, возрастт и риск подводного нападения. Логика оппонентов выглядела убедительной, и опровергнуть е могли лишь факты. Приведу здесь официальное мнение Адмиралтейства от января года:

Система конвоев, предполагающая хождение судов группами не рекомендуется в районах возможного действия субмарин. Очевидно, что чем больше судов сводится в конвой, тем выше риск успешной атаки субмарины и тем труднее для эскорта воспрепятствовать такой атаке.

Стр. Конвоям противились и иностранные военно-морские власти – французские и американские;

на конференции, созванной в феврале 1917 года, капитаны - представители торговых флотов - отстаивали такую же точку зрения.

Теперь позвольте мне пояснить, что упустили все эти высокоавторитетные, проницательные и искренние единомышленники. Поверхность моря очень велика и соотносительно с этим размером, нет никакой разницы между одним судном и отрядом судов. На деле, конвой из сорока пароходов следующих в тесном строю имеет одинаковый с одним-единственным судном шанс проскользнуть между подводных патрулей и уцелеть;

но шанс этот спасает в первом случае сорок судов, а во втором – одно. Именно в этом суть успешного действия конвойной системы. Концентрация судов существенно уменьшает число целей в том или ином районе и тем затрудняет субмарину в поисках жертвы. Более того, конвоем можно отлично управлять, оповестить по радио и в любой момент отвести от опасного места. Наконец, миноносцы уже не распылены по патрулям на широких просторах моря, но собраны как раз в привлекательном для врага пункте и могут с большей вероятностью устроить атаку против неприятеля. После того, как в попытках досадить конвоям были уничтожены тринадцать субмарин, неприятельские подводники стали опасаться возмездия от эскорта и зачастую не стремились довести дело до конца.

Сегодня вс это известно, но в ранние дни 1917 года дело обстояло совсем не так.

Высокие профессиональные авторитеты отрицали конвой, как средство обороны от подводных лодок и все контрдоводы могли опереться на один только факт: в 1915 и годах войсковые конвои всегда проходили через опасные районы без малейшего ущерба от субмарин.

Самый беспокойный, самый мучительный период морской войны выпал на долю Первого морского лорда сэра Эдварда Карсона. Как раз на его тенуру пришлись восемь месяцев с наивысшим от подводной войны уроном для торгового тоннажа. Именно ему удалось переломить положение, провести в жизнь большинство важнейших, принципиальных решений и преодолеть страшную угрозу. Кабинет настоял на конвойной системе, убедил морских начальников и решающее настояние сделал премьер-министр.

В конце апреля 1917 директор отдела по борьбе с субмаринами недвусмысленно высказался за конвои. Первый эскорт вышел из Гибралтара 10 мая и прошл маршрут с полным успехом. 4 июня сообщения с Америкой перешли на регулярную конвойную систему. Инструкция от 22 июня распространила новое устроение на порты Канады, приказ от 31 июля – на торговлю в Южной Атлантике. Вступление США в войну помогло конвойному делу: североамериканские порты открылись для сбора судов, эсминцы союзника приступили к исполнению конвойных обязанностей – Америка обеспечила более четверти всех эскортных кораблей на пути через Атлантику. В трудной работе явилась новая, но сразу же прочная традиция товарищества двух флотов.

Моряки Королевского и Торгового флотов увековечили себя делом организации конвойной системы. Их храбрость и упорство заслуживают любых похвал. Матросы и офицеры начали дело с чистого листа, и безо всякой подготовки принялись водить караваны по сорок – пятьдесят пароходов - сквозь все ветра, в тесном строю. Эскортные кораблеводители послужили стране как никогда и никто другой за всю историю флота. Те, кто служил на маленьких кораблях, в полной мере оценят их мастерство, верность, отвагу;

долг их был в службе на холодных морях, под шквальными ветрами, день за днм, месяц за месяцем и они исполнили его без осечки и охулки. Адмиралтейство и министерство Стр. торговли постоянно совершенствовались в деле управления и распоряжения конвоями, каждая неделя приносила полезные нововведения.

Поначалу конвойная система распространилась только на приходящие суда. Доля утопленного тоннажа в исходящем трафике немедленно выросла и с августа 1917 года в конвоях пошли и суда, отходящие в плавание. Вскоре эскортная система восторжествовала.

К концу октября 1917 года в Англию пришли 99 конвоев, всего около 1500 пароходов суммарной грузоподъмностью в 10 656 000 тонн. Потери в пути обошлись в 10 судов, торпедированных в составе конвоев и в 14 отбившихся и погибших.

Конвои защищали торговлю, но мы не остановились в разработке всевозможных методов активной борьбы с субмаринами и враг нс вс больший урон в подводных лодках.

Британские субмарины, базировавшиеся на Скапа Флоу, из Лох Суилли (север Ирландии) и Киллибегса (западный берег Ирландии) стали ходить на север и караулить вражеские подлодки на большом торговом пути вместе с малыми британскими субмаринами класса «С» - эти последние были специально сняты с охраны портов южной части Северного моря.

Метод борьбы подводными лодками против подводных лодок дал существенный результат.

Семь германских субмарин были уничтожены в 1917 году, шесть – в 1918. Угроза от британских подлодок вынуждала немцев часто и надолго погружаться, проходить под водой большую часть маршрута и, соответственно, задерживаться в дороге к местам охоты.

Но самым эффективным оружием оказались мины. До войны Адмиралтейство не придавало им большого значения, полагая, что в борьбе на поверхности морей, слабейший флот, конечно же, не откажется использовать мины, чтобы расстроить движения соперника, но для сильнейшего флота предпочтительна чистая вода, без минных полей. Тогда это заключение имело здравую основу, но потеряло смысл из-за изменений обстановки по мере хода войны. Британия вошла в войну со скудным запасом малоэффективных мин. В одном из германских приказов было даже указано: «По большей части, английские мины не взрываются». Это, конечно, преувеличение, но мы действительно провалили минное дело.

В конце апреля 1916 года командующий Дуврским патрулм адмирал Реджинальд Бэкон попытался блокировать действия вражеских фландрских субмарин длинным, но неразвитым в глубину препятствием, так называемым «барражем» вдоль берега Бельгии.

Работу закончили к 7 мая. Барраж из сетей и привязных мин протянулся на 18 миль;

с мая по октябрь препятствие стерегли дневные патрули. Ровно через день после завершения барража, на мине подорвалась подлодка U.B.13 и деятельность германских субмарин в Северном море и Канале немедленно приутихла. Затишье, не совсем без оснований, приписали действию новоустроенного барража, и работа Дуврских сил получила переоценнное признание. Но сегодня нам известно о совпадении: именно в мае Шеер отозвал подводные силы Флота Открытого Моря своим импульсивным приказом, так что пониженную активность субмарин в эти месяцы никак нельзя объяснить одним только влиянием Дуврского заграждения. Гибель одной-единственной субмарины на минах барража не могла серьзно сказаться на работе германских лодок.

С самого начала войны, Британия приложила все усилия к совершенствованию мин.

Но флот смог использовать новые, «рогатые» мины в значимых количествах лишь осенью 1917 года. Насколько новые мины стали лучше старых можно понять из следующего соотношения: из всех сорока вражеских лодок, нашедших смерть на минах, лишь пять погибли до сентября 1917 года. В 1917 году в Гельголандской бухте были поставлены не менее 15 700 мин;

ещ 21 000 были добавлены в 1918 году, главным образом 20-й Стр. флотилией эсминцев, действовавшей из Хамбера. Наши попытки заблокировать действия субмарин вылились в долгую войну между английскими постановщиками мин и немецкими тральщиками. Врагу пришлось сопровождать подлодки на задание и встречать их по возвращении многочисленными тральщиками, кораблями специального устройства с носовыми отсеками, залитыми бетоном – их называли «барьероразрывателями» - и торпедными катерами. В свою очередь, сам такой эскорт требовал защиты и, начиная с 1917 года, главной задачей Флота Открытого Моря стала поддержка тральных сил, работающих вдалеке от субмаринных маршрутов. С течением военного времени, германским лодкам становилось вс затруднительнее выйти в море и возвратиться домой из похода. Временами, «чистых проходов» или протраленных каналов в Бухте не оставалось совсем;

в октябре 1917 года немецким субмаринам пришлось возвращаться домой кружным путм через Каттегат. В начале 1917 года, в Каттегате были заложены 1 глубинных мин, но это заграждение не охранялось патрулями. Интенсивное минирование Гельголандской бухты не достигло цели из-за действий германских тральщиков и нехватки патрульных эсминцев для Каттегата. Но усилия не пропали попусту: на минах погибли несколько субмарин, время их выхода к торговым маршрутам выросло.

В 1916 году Дуврский барраж казался хорош, но уже в следующем, 1917 году, провал стал очевиден. С февраля по ноябрь немецкие подводные лодки массово и успешно форсировали препятствие, делая около двадцати четырх проходов за месяц. Путь по Дуврскому проливу экономил маленьким фландрским лодкам около восьми дней из всех четырнадцати дней похода, а большие субмарины из Бухты выигрывали шесть дней из двадцати пяти. Мы решили повторить попытку более совершенными средствами. 21 ноября между Варн-банкой и мысом Гри-Не легло новое поле глубинных мин, но когда за две следующие недели через него прошли не менее двадцати одной субмарины, в Адмиралтействе разразились яростные споры. Некоторые руководители приняли сторону Дуврского отряда, то есть считали барраж успешным делом, а дополнительное патрулирование – ненужным излишеством. Другие ратовали за интенсивное патрулирование, за использование ночью прожекторов и ракет: все эти меры должны были загнать германских подводников под воду среди минных полей. В это самое время и отчасти из-за этой дискуссии на флоте совершились кадровые изменения: Джон Джеллико покинул пост Первого морского лорда, на его место пришл адмирал Уэмисс, а адмирал Кийз сменил адмирала Бэкона во главе Дуврского патруля. Кийз совершенно изменил положение дел. Он удвоил число патрулей;

ночами вдоль барража стало светло, как на Пикадилли.

Германские эсминцы из Зебрюгге и Остенде пытались прорвать заграждение внезапными набегами, но их каждый раз отгоняли в яростных ночных боях;

барраж уцелел, и охранение его лишь упрочилось. От января до мая 1918 года в Дуврском районе погибли девять субмарин, ещ четыре были уничтожены с мая по сентябрь. Уже в феврале германские подлодки из Гельголандской бухты перестали ходить Дуврским проливом;

к апрелю этим путм опасались ходить и большинство фландрских субмарин. В сентябре барраж одолели только две лодки, и одна из них была уничтожена на обратном пути.

Не стоит повторять здесь славную историю о блокировании Зебрюгее адмиралом Кийзом с его Дуврским отрядом в день св. Георгия. Подвиг этот стоит между самых великих дел войны и, определнно, непревзойдн никем за всю историю Королевского Флота.

Гавань полностью вышла из строя на три недели и осталась опасной для германских субмарин на два месяца. За несколько недель напряжнной работы немцы частично разблокировали проход для подводных лодок, но фландрские эсминцы уже не смогли Стр. провести ни одной мало-мальски серьзной операции до самого конца войны. Деятельность Кийза во главе Дуврских сил сказалась на потерях союзников в Канале: в 1917 году мы теряли около двадцати судов в месяц;

в 1918 году – шесть. В 1917 году фландрские лодки закладывали по тридцать три минных поля в месяц;

в 1918 году – всего по шести. Кийз добился успеха, несмотря на то, что за время его командования германцы успели вывести в море двести новых субмарин, и результат его работы ощутимо поспособствовал общей победе.

Попытки минирования Гельголандской бухты были сорваны действиями германских тральных сил при тесной поддержке Флота Открытого Моря. Тогда появились мысли о новом барраже на дальних подступах под непосредственным присмотром и защитой Гранд Флита. В 1918 году, британский и американский флоты разработали амбициозный план:

закладку 180-мильной полосы прикрытых минных полей, от Норвегии до Оркнейских островов. Создатели этого чуда оборонительной войны не посчитались с расходами, не остановились ни перед гигантским расходом материалов, ни перед огромными затратами человеческого труда. Центральную секцию исполнили американцы, оркнейскую – англичане, норвежскую – оба флота в совместной работе. Американцы использовали особый тип мин:

взрыв происходил при контакте антенны с металлическим корпусом корабля. Они заложили не менее 57 000 таких устройств, но большинство мин взорвались самопроизвольно, преждевременно, вскоре после закладки. Англичане вложили в дело 13 000 мин, но некоторые из них не установились достаточно глубоко для безопасного прохода надводных судов и были затем вытралены. Об эффективности огромных затрат судить не приходится – заграждение едва закончили к перемирию. Две субмарины, впрочем, подорвались на центральной секции, возможно, что на оркнейской секции погибли ещ четыре.

В 1918 году, непрерывно совершенствуемая организация противолодочной борьбы помогла нам справиться с минными постановками вражеских субмарин. Британская разведка и тральный флот наладили тесную кооперацию, информация распространялась без задержек, судоходство взяли под строгий контроль, флот начал использовать устройство «Выдра».205 В 1917 году на немецких минах погибли сто двадцать три английских торговых судна. В следующем году число это упало до десяти. Неистощимая научная изобретательность порождала вс новые противолодочные средства. Флот, вооружнный аэропланами, гидрофонами, и специальными типами мин взимал обильную дань с подводного германского поголовья. В 1918 году мы ожидали отличных результатов от систематических охотничьих операций и с этой целью собрали в северных водах тральные флотилии, оснащнные новейшими устройствами для акустической прослушки. Состоялись несколько боевых контактов, но враг приноровился уходить на очень малом ходу, так, что приборы не могли уловить движения лодки;

вместе с тем, нам не хватало миноносцев, чтобы удержать субмарину на широких пространствах под водой до истощения аккумуляторов.

В конце концов, противники поменялись ролями в подводной войне. Теперь травимой дичью стали не торговые суда, а субмарины. Примером могут послужить жестокие испытания U.B.110 в первом же е походе. Лодка вышла из Зебрюгге 5 июля 1918 года и, не успев соединиться с Фландрской флотилией, подверглась атаке двух аэропланов. По записям в бортовом журнале, каждый день, начиная с 7 июля, на U.B.110 сыпались глубинные бомбы в нарастающем день ото дня количестве;

18 июля экипаж насчитал Род погружнных резаков проволоки по обоим бортам для обрезания минрепов.

Стр. двадцать шесть близких разрывов. За весь поход удалось выпустить лишь две торпеды.

Первая повредила нефтеналивное судно, результат пуска второй торпеды остался неизвестен – субмарине пришлось тотчас бежать от яростной контратаки миноносцев. июля, при попытке атаковать конвой, глубинная бомба с моторного катера повредила рули погружения лодки;

U.B.110 тщетно пыталась уйти под воду, но была утоплена таранным ударом эсминца. В те дни, субмарины Фландрской флотилии могли рассчитывать не более чем на шесть выходов;

затем или раньше лодку непременно принимали тмные бездны моря. Беспомощность в кромешной мгле;

неизбежность внезапной кончины;

судороги корпуса под ударами глубинных бомб;

безостановочные атаки эскортных кораблей;

ежесекундное ожидание подрыва на мине;

снова и снова бегство на волос от смерти – психика немецких подводников оказалась подавлена и их боевой дух – поначалу высокий – в 1918 году быстро угас и сошл на нет. Несколько экипажей неповрежднных субмарин сдались в плен, многие возвращались на базу через несколько дней после выхода из-за малой поломки – вс говорило о том, что предел человеческой выносливости превзойдн даже и у этих пылких молодых воинов.

Сегодня мы имеем возможность судить обо всм ходе подводной войны, о каждой стадии е развития, об удивительной последовательности внешних обстоятельств.

Германские власти пришли к бесповоротному решению о неограниченной субмариной кампании против торговли одновременно с русской революцией – но последняя как раз выводила Германию из безнаджности, устраняла сам повод к подводной войне.

Неограниченная подводная война вышла на пик эффективности к моменту объявления Соединнными Штатами войны и вслед за тем начала выдыхаться. Один и тот же месяц увидел рекорд утопленного тоннажа и президента Вильсона в коляске между кавалеристами эскорта на пути в Сенат. В апреле американский президент бросил на чашу весов жизни и силы стодвадцатимиллионного народа;

в том же апреле субмарины добились наивысшего, неповторимого никогда после результата. Мы, островитяне и все наши союзники пережили долгие месяцы горьких потерь, постоянных тревог;

всячески – зачастую без нужды – метались, и попусту, в ущерб военным усилиям, тратили ресурсы, но постепенно становились господами положения, и понимание этого крепло от месяца к месяцу. Одно время кривые утопленного и возмещаемого тоннажа на наших графиках казались всем валтасаровой надписью на стене. Но шли дни и грозные письмена выцветали. Казалось, германские надежды чуть ли ни сбудутся осенью 1917 года, но вс прошло, а страна уцелела. К концу года стало ясно, что мы не погибнем и более того – удержимся, сколько потребуется, пока американцы не развернутся в полную силу на полях Европы. К середине 1918 года субмаринная кампания определнно потерпела крах. Неприятель вводил в строй новые лодки, взамен утерянных, но с каждым месяцем мы вс крепче обуздывали их разрушительное действие, к пущей деморализации подводных команд. Новое оружие, так дорого вставшее Германии, сначала затупилось, а потом и вовсе переломилось во вражеской руке. Немецким вождям осталось только платить по счетам и встретить лицом к лицу весь разъярнный мир, вставший в ружь. И немцы не уклонились.

Сравнительное число германских субмарин, уничтоженных Англией и союзниками Британским флотом (включая лодки, уничтоженные экипажами во избежание захвата) Франция Стр. США Россия Всего: Стр. Сравнение выпуска/потерь коммерческого судостроения.

Британский торговый тоннаж, потопленный врагом и потерянный в морских происшествиях То же, мировой тоннаж Британских тонн Ввод в строй торгового тоннажа, Британия, в 900000 английских тоннах То же, мировой тоннаж, в английских тоннах 3 квартал 4 квартал 1 квартал 2 квартал 3 квартал 4 квартал 1 квартал 2 квартал 3 квартал 4 квартал 1 квартал 2 квартал 3 квартал 4 квартал 1 квартал 2 квартал 3 квартал Стр. (Щелчок мышью откроет полноразмерное изображение) Стр. Сравнительный эффект разных средств борьбы с субмаринами.

Захвачены и т.п. Интернированы Минные сети Крушения, происшествия Уничтожены германцами (чтобы избежать захвата) Торпеда Таран Артиллерия Глубинные бомбы Мины Стр. Число германских субмарин, уничтоженных разными типами кораблей.

Линейные корабли Крейсера Торговые суда Авиация Q-ловушки Субмарины Миноносцы Вспомогательные патрули (траулеры, дрифтеры, т.п.) Стр. Глава 49. Сосредоточение германцев на Западе.

После затянувшейся кампании 1917 года Военный кабинет занялся долгим и тщательным изучением кризисного положения с живой силой Британии. Основная тяжесть бойни пала на нашу пехоту и выбила е самым прискорбным образом. И без того обезлюдевшие батальоны состояли по большей части из новобранцев. Артиллерия понесла жестокие потери в людях и орудиях. Урон в офицерах оказался непропорционально большим, даже с учтом страшной убыли рядового состава. В наступлениях при Пашендейле британская армия потеряла пять тысяч офицеров убитыми;

пятнадцать тысяч выбыли из строя по ранению и эти потери оказалось особенно трудно компенсировать;

фактически, они и так и не были возмещены. Мы со всеми основаниями полагали, что именно на Британию падт основная тяжесть бов во Франции в следующем, 1918 году. В 1914 году французы начали войну с неравноценного для сторон кровопролития, и с тех пор ввели в дело около ста двадцати дивизий. Теперь им было естественно и необходимо беречь силы – вс, что осталось – для главных испытаний. Соединнные Штаты делали вс возможное, пламенно желали разделить страдания союзников, но определнно опаздывали с основательным вкладом в грядущие сражения. Фактически до конца лета на линию фронта встали лишь семь-девять американских дивизий. Западный фронт выделил солидные подкрепления для Италии, и никто не ожидал их возвращения. Британия почти в одиночку вела войну с Турцией, и Алленби не только не был готов расстаться с дивизиями, но наоборот, требовал пополнений и даже подкреплений. Месопотамская армия нуждалась в войсках – английских и индийских;

мы, наконец, имели долю, а значит и постоянный вклад солдатами в Салоникский фронт. И в этих безрадостных обстоятельствах нам пришлось отразить новое, небывалое по ярости и силе германское наступление.

Окончательный крах России высвободил огромные массы германских и австрийских войск. В течение всей зимы немецкие дивизии и орудия двигались во Францию и, в меньшей степени, шли в Италию. Мы не могли в точности знать масштабов переброски, но донесения разведки – я получал их в изобилии – еженедельно сообщали о нескончаемых потоках людей и материалов в сторону западного фронта. Оценка противостоящих сил приводила к неизбежному выводу: Германия, в первый раз за всю войну - не исключая и период начального вторжения - получала численное преимущество на западном фронте. Более того, дивизии, идущие из России, около года не сражались в серьзных боях и имели время подготовиться для новой кампании. В то же время наши армии за последние шесть месяцев 1917 года претерпели пятикратную децимацию. Помимо прочего, вдобавок к собственным массам германской и австрийской артиллерии, враг захватил четыре тысячи русских и две тысячи итальянских орудий вместе с огромными запасами всякого рода.

Дуглас Хейг горячо и аргументированно требовал пополнений, солдат и офицеров, для скорейшего восстановления боеспособности дивизий. Хейгу вторил явно и серьзно обеспокоенный Робертсон. По должности, я занимал некоторое посредническое положение между армией и Военным кабинетом, располагал всей полнотой сведений, был накоротке с премьер-министром и при любой возможности настаивал на немедленных подкреплениях для Хейга. Ллойд-Джордж смотрел на свою задачу с ужасом. Стали нужны суровые законы.

Фронт требовал последнего, остатков всех живых сил нации. Теперь под нож должны были идти семнадцати - девятнадцатилетние мальчики, пожилые люди сорока пяти лет, последние выжившие из братьев, единственные сыновья вдовых матерей, отцы, Стр. оставшиеся без семей, слабые, больные, трижды вылеченные после ранений. Ко времени германского удара – в предположении, что он состоится – нужно было выставить на фронт вс без изъятий;

но премьер министр боялся, что последний наш резерв растратят попусту, как это случилось при Пашендейле.

В декабре умы военных начальников застились туманом отчаяния. До сих пор генералы уверяли Кабинет в отличном положении дел на западе и – если будут подкрепления – во встрече Нового года со спокойной уверенностью в будущем. Мы в министерстве вооружений задолго получили инструкции о подготовке к следующему, тридцатинедельному наступлению в самом начале весны. С концом Пашендейла рухнули все иллюзии. Горестные настроения внезапно и всецело овладели генштабом. Призывы к новому наступлению оборвались. Общее мнение уверенно склонилось к чисто оборонительному образу действий без тяжлых потерь. Революционный поворот во взглядах свершился в полной тишине. Я принял новость с огромным облегчением. Военный кабинет, впрочем, подзадержался, и некоторое время следовал сентябрьским утверждениям генералов, настаивая на упорстве под Пашендейлом. Всего за несколько недель доклады военных стали совершенно другими;


но неподготовленные к полному повороту генералитета кругом министры задержались в прежних взглядах на вопроч.

По моему настоятельному мнению, Кабинет должен был отправить во Францию всех солдат, кто только понадобиться для восстановления армии и, в то же время, наложить категорический запрет на любые попытки возобновить наступление. Но премьер-министр боялся, что может не совладать с давлением военных после того как войска окажутся во Франции, и генералы примутся настаивать на новом наступлении – до сих пор мудрость государственных мужей пасовала в таких ситуациях. Вместо этого Ллойд-Джордж употребил вс сво влияние в пользу иного решения. Он позволил лишь умеренное подкрепление армии и в то же время распорядился собрать в Англии максимально возможное число резервистов. При такой политике премьер надеялся, что сможет препятствовать новым британским наступлениям и в то же время пополнять армию по ходу грядущего грозного года. Так и вышло на деле. Но я полагал и полагаю, что Военный кабинет должен был тогда проявить тврдость;

уверен, правительство тех дней было достаточно сильным для поддержки и, одновременно, обуздания верховного командования во Франции.

Я высказывался официально и публично;

настоятельно пытался убедить премьер министра частным образом, но никак не преуспел. Ллойд-Джордж и его коллеги по Военному кабинету были тврже камня, и их позиция имела свои резоны. Министры категорически не желали новых британских наступлений во Франции. В 1918 году они намеревались удержать английские и французские войска на месте, в обороне, сохранить полный контроль над остатками живой силы и добиваться решительного успеха лишь после высадки американских миллионов. Тем временем очень небольшая – по меркам западного фронта – палестинская армия вполне могла выбить Турцию из войны и тем рассеять долгие и грустные сумерки общественного мнения. Министры располагали всеми сведениями о концентрации германцев против Хейга и часто обсуждали этот вопрос, но полагали, что союзные армии достаточно сильны для обороны и перешедших в наступление немцев ждут те же трудности, что испытали мы сами в 1917 году. Итак, Хейг встретил весну с армией в 56 пехотных дивизий, уменьшенных с тринадцати до десяти батальонного состава 206 и с Или с двенадцати до девяти, если не считать сапрного батальона.

Стр. тремя207 кавалерийскими дивизиями вместо прежних пяти – и кавалерии наконец-то удалось сослужить полезную службу за неимением других резервов.

Но тем неприятности Хейга не ограничились. Французы тешились такими же как и мы иллюзиями, и настойчиво желали передать британцам дополнительный участок фронтовой линии. На первый, беглый взгляд на карту, французы со своими 100 дивизиями общим счтом в 700 000 штыков держали 480 километров фронта, а 56 английских дивизий численностью в 504 000 бойцов – всего лишь 200 километров. Иными словами, британцы имели в распоряжении более двух третей от французских сил, но удерживали менее одной трети фронтовой линии. Но такое сравнение было весьма поверхностным. Большая часть французского фронта пребывала в неизменном покое, и слабо развитые рельсовые пути на стороне врага не давали оснований предполагать там попыток серьзного прорыва.

Между тем, британцы по большей части воевали на активном фронте и даже в январе имели против себя непропорционально больше германских дивизий, нежели вся французская армия. Перед французами собрались 79 немецких дивизий, на английских секторах действовали не менее 69-ти. Более того, концентрация неприятеля против английских линий росла день ото дня;

казалось весьма вероятным, что именно здесь враг готовит первый и основной удар. Далее, с апреля-мая 1917 года французы не дрались в серьзных боях, в то время как британцы почти беспрерывно вели наступление и несли потери – тяжкие и, как знает читатель, губительные. Наконец, французский солдат имел возможность отправляться на побывку в три раза чаще английского товарища по оружию;

иными словами, в любое время на каждого британца, отбывшего с фронта в отпуск, приходились три отпускника-француза.

В декабре месяце под обоюдным нажимом из Парижа и Лондона Хейг согласился расширить свой фронт на четырнадцать миль к югу – до Баризи;

переуступку сектора закончили в феврале. Французы, грозя отставкой Клемансо, потребовали от Хейга растянуться ещ на тридцать миль - к юго-востоку, до Берри-о-Бак,- но британский командующий парировал настояния союзника угрозой собственной отставки.

В начале февраля трения и взаимное недоверие между Ллойд-Джорджем и Робертсоном достигли наивысшего напряжения. Премьер неустанно – хотя и осторожно вл дело к организации единого командования во Франции. Ллойд-Джордж не чувствовал себя достаточно сильным чтобы попросту открыть сво намерение;

он рассудил, что не сможет провести в жизнь предложение, передающее британские армии под начало французского командующего. Прямая постановка опасного вопроса могла привести к совместной отставке Уильяма Робертсона и Дугласа Хейга;

возможно, что Военный кабинет отказал бы главе правительства в единой поддержке;

против премьера единодушно восстала бы вся либеральная оппозиция. Ллойд-Джорджу пришлось остановиться в своих желаниях;

ещ в декабре он считал их совершенно несвоевременными и даже отрицал перед Палатой общин идею независимого командующего в следующих словах: «Я категорически против такого предложения. Это не пойдт на пользу. Начнутся нешуточные разногласия;

возможно, что не просто трения в военной среде, но противоречия между народами и правительствами».

И вслед за тем, Ллойд-Джордж медленно повл дело к угодному ему решению, предприняв ряд искусных и обескураживающих манвров. Тридцатого января, на Высшем Две кавалерийские дивизии были отосланы из Франции в Палестину.

Стр. военном совещании в Версале, он провл решение о создании общего резерва в тридцать дивизий;

дело поручили комитету представителей от Британии, Италии, Соединнных Штатов, и Франции с генералом Фошем во главе. Это был ответ премьера и Военного кабинета на обвинения в неразумном нежелании нарастить численность британской армии во Франции в виду роста там сил германского противника. Не сомневаюсь, что если бы план этот был исполнен без промедления и Фош принял бы тридцать дивизий со специальным назначением - для помощи любому атакуемому участку фронта - Хейг смог бы получить в распоряжение дополнительные войска уже до близящегося часа чрезвычайных событий. Но Хейг воспротивился предложению Ллойд-Джорджа. Британский командующий заявил, что не имеет лишних дивизий для общего резерва, и не располагает даже необходимым числом солдат для нужд своего фронта. Правительство может как угодно распределять британские дивизии на бумаге, но вс это не будет иметь действия в текущих обстоятельствах. Ничто не уйдт от Хейга, разве что вражеская атака пойдт в стороне от него.

Принятое решение, как и многие другие решения Высшего военного совета, остались мртвой буквой;

события пошли своим чередом, а британская армия осталась без подкреплений – без резерва Ллойд-Джорджа и без удовлетворения запросов Хейга.

Тридцати дивизий не нашлось, но Исполнительный комитет для управления ими вс же оказался в Версале создан. Робертсон заявил, что как глава Имперского генштаба он должен единолично представлять в комитете Британию. Но здесь премьер нашл себя достаточно сильным и дал должный ответ. Ллойд-Джордж заявил, что речь зашла о фундаментальном принципе: один человек не должен совмещать два поста. Глава правительства тврдо вознамерился вооружить Кабинет штатом независимых военных советников в противовес Робертсону-Хейгу: стороннее экспертное мнение должно было обуздывать и поправлять последних и тем предотвратить впредь попытки наступлений, подобные Пашендейлским. По всей видимости, Ллойд-Джордж предполагал использовать новый аппарат и для военного планирования операций вне западного фронта. До Пашендейла о таком нельзя было и помышлять, но теперь дело казалось выполнимым.

Здесь нет необходимости входить во все хитросплетения манвров и споров.

Одиннадцатого февраля, Робертсон, вернувшийся в Лондон после непродолжительной и непредусмотрительной отлучки, был атакован военным министром при документе за свежей – от 9 февраля - подписью премьер-министра. Во-первых, Ллойд-Джордж вернул полномочия шефа Имперского генерального штаба в прежние, как то было до падения Китченера, ограниченные рамки;

во-вторых, документ определял независимую роль военного представителя Британии в Версальском комитете. В третьих, Ллойд-Джордж назначил сэра Уильяма Робертсона военным представителем в Версаль, а главой Имперского генштаба поставил сэра Генри Вильсона. Ошеломлнный Робертсон отверг назначение во Францию, сославшись на несостоятельность версальских соглашений. Пост главы Имперского генштаба, предназначавшийся по исходному замыслу для Вильсона, был скоропалительно предложен Герберту Пламеру, но он в свою очередь не замедлил от должности отказаться. Затем Робертсону предложили остаться шефом Имперского генштаба с урезанными в соответствии с запиской премьера полномочиями. 16 февраля Робертсон выразил официальное несогласие с предписанными условиями дальнейшей работы;

тем же вечером, пресс-бюро правительства сообщило, что Кабинет «принял его отставку». В действительности, Робертсон был уволен. Лорд Дерби, всеми силами пытавшийся уладить разногласия, также заявил об отставке, но она не была принята.

Стр. Сэр Дуглас Хейг никогда не отступал от понятий воинского долга, и не подал в отставку вслед за главой Имперского генштаба, несмотря на все разногласия с министрами.

Хейг был готов проявить неповиновение и уйти только в одном случае – когда он считал – верно или неправильно – что правительство слишком рискует вверенными ему британскими войсками. Если бы он увидел в происходящем приметы личностных интриг, кризис между военным и гражданским руководством страны усугубился бы самым серьзным образом.


Позиции правительства в те дни были прочны, и Кабинет мог полагаться на общественную поддержку. Премьер-министр вл тврдую линию. Тем не менее, настороженный Военный кабинет с облегчением узнал о никак не прокомментированном решении Хейга остаться на командовании, и очень скоро вакантное кресло в Уайтхолле отошло Генри Вильсону.

Едва ли можно усмотреть во всех этих движениях оттенки партийной борьбы;

политики действовали лишь в интересах общественного блага. Но за сухим описанием событий сквозит несомненная схватка. Премьер-министр и Робертсон ничуть не лицемерили, наносили рассчитанные удары, оба понимали весь риск своего положения. Два этих человека не могли дольше работать вместе. В самом средоточии власти сложилось нетерпимое положение, но решение долго откладывали. Печально, что конфликт не разрешился менее витиеватым способом.

Сэр Уильям Робертсон отличался выдающимися качествами военного человека. Он не был глубоким стратегом, но мыслил ясно, реалистично, профессионально. За время своей тенуры, Робертсон вернул в практику упорядоченные методы взаимоотношений с военным министерством, и заново отстроил систему генерального штаба. Он не имел собственных идей, но отличался здравомыслием и несклонностью к предубеждениям.

Робертсон – если свести его описание к простейшему определению – был воплощением профессионального формализма. Концепция войны в понимании Робертсона совершенно противоречила моим взглядам, изложенным в томах этой работы, но шеф Имперского генштаба проводил е искренне и последовательно. Робертсон начал долгую и славную службу рядовым и когда после победы окончательно уволился из армии, я, – тогда в должности министра обороны – с удовольствием последовал рекомендации короля и вручил старому воину фельдмаршальский жезл.

Конвульсии внутренней политики тех дней обошлись без меня. Я провл неделю на фронте за безотрывными делами и только по возвращении в Лондон узнал некоторые негласные факты от разных действующих лиц отыгранной драмы. Нужды моей работы - как я понимал их - требовали неослабного внимания к боевым условиям действующей армии.

Командующий предоставил мне полную свободу и все возможности для передвижений в британской зоне. Мне было чрезвычайно желательно увидеть собственными глазами и осознать современные способы устройства фронтовой полосы и методы подготовки к великому оборонительному сражению. Я остановился у генерала Липсета, командующего 3 й канадской дивизией и, пользуясь помощью высокоопытного хозяина, скрупулзно изучил весь его сектор напротив Ланса, от тыла до передовой.

Со времн моей службы в гвардии, в 1915 году, и командования батальоном в 1916-м линия фронта совершенно изменила свой вид. Система непрерывных траншей со всеми проволочными заграждениями, брустверами, стрелковыми ступенями, траверсами и блиндажами, то есть прежняя передовая линия, занятая мощными силами и, зачастую, самый сильный рубеж обороны – отжила сво. Теперь с неприятелем соприкасалась только цепь аванпостов – некоторые были укреплены, но большинство лишь замаскированы.

Стр. Затем, через две или три сотни ярдов начиналась сложно устроенная полоса пулемтных гнзд, где подавляющее большинство ячеек были заложены с расчтом на фланговый огонь и взаимную поддержку. Узкие ходы сообщения позволяли пулемтчикам оставлять ячейки на ночь и возвращаться к утру. Прежний, сплошной по всему фронту, пояс колючей проволоки, строился теперь с разрывами, чтобы пустить нападающих по заранее подготовленным проходам-ловушкам, и безжалостно смести их пулемтным огнм.

Промежутки между важнейшими пунктами обороны оставались открытыми для яростной мощи заградительного огня. Так была устроена передовая полоса. Позади, в двух сотнях ярдов и зачастую дальше, стояли батареи полевой артиллерии. Пехота поддержки сосредотачивалась у батарей в сильных, тщательно замаскированных укреплениях:

некоторые из них получили полузабытое и возрожднное вновь название «редут»;

в глубоких траншеях;

в глубочайших блиндажах. За позицией полевых орудий в скромных и неприметных убежищах работал штаб бригады;

за ним, в продуманном беспорядке стояли тяжлые и средние батареи. Мы воспользовались погожим и тихим днм для поездки на развалины деревни Авион. Зоркие канадские снайперы попарно и по трое укрывались между руин и безотрывно следили за врагом: германские аванпосты обосновались в 50- ярдах от околицы.

Должен откровенно признаться: вс, что я увидел на передовой, вся тщательно налаженная тыловая организация убедили меня в силе английской позиции. Мы развивали оборону постепенно по мере хода войны и добились отличного результата. К тому времени у меня сложилась прочная система убеждений – читатель знает о ней - об относительной силе обороны и нападения в современных условиях и я пришл к выводу: в том, что касается этого сектора, горькую нашу чашу предстоит теперь испить германцам. Увы, но условия на одном участке Лиспета не отражали состояния всей линии фронта!

Я не опорочу Уильяма Робертсона, написав здесь, что с огромным удовольствием встретил назначение Генри Вильсона начальником генштаба. Мы вели многолетнее знакомство. Первый раз я встретил Вильсона в 1900 году на берегу реки Тугелы;

тогда я увидел изнурнного, но веслого майора, вышедшего из кровавого ночного дела в череде бов за Питерс-Хилл. Начиная с 1910 года, я изучал в дискуссиях с ним проблемы войны между Францией и Германией. В те дни я несколько расходился с Вильсоном во мнениях об открытой фазе войны, но обязан ему очень многим. Мне никогда не забыть замечательного прогноза, данного сэром Генри Комитету имперской обороны во время Агадирского кризиса, в августе 1911 года. Тогда мы тесно сотрудничали. Кризис прошл, и нас разлучила ирландская смута. Вильсон был верным сыном Ольстера и яростно негодовал против политики неограниченного гомруля тогдашнего либерального Кабинета. В тяжлые дни накануне британской декларации о войне нам пришлось встретиться по нескольким случаям, но общение наше осталось только служебным. После моего участия в некоторых делах - мобилизация флота, окончательное решение встать на сторону Франции - Вильсон отбросил прошлое прочь, но я долго не знал об этом пока однажды, августовским утром он не явился в Адмиралтейство с визитом вежливости перед отъездом во Францию. Вильсон пришл сказать, что начисто забыл все прошлые разногласия и мы снова друзья. Позднее он противился Дарданельской экспедиции. В то время сэр Генри рассматривал войну лишь в ракурсе действий во Франции – возможно, он высказал бы иную точку зрения, если бы ему предоставили такую возможность. Как бы то ни было, но управляя генштабом, Вильсон не замкнулся в границах одного лишь западного фронта. Наши разногласия, насколько я понимаю, не повредили личным отношениям. Когда я командовал батальоном во Франции, Стр. Вильсон оказывал мне всяческие любезности;

мы часто обсуждали текущее положение – военное и политическое - и сэр Генри говорил откровенно, как если бы мы по-прежнему работали в Уайтхолле, и я ходил в высоком чине. С его назначением в генштаб, стратегия и производство вооружений немедленно пошли рука об руку. Мо видение войны, описанное на этих страницах, нашло у Вильсона живейшее одобрение и полное понимание. Новый шеф Имперского генштаба чуть ли ни первым актом удовлетворил запрос военного министерства об увеличении численности Танкового корпуса с 18 000 до 46 000 человек.

Военный кабинет впервые получил в Вильсоне желаемого человека - замечательного эксперта со способностью ясно и убедительно растолковывать текущее положение дел и предоставлять аргументы в пользу или против того или иного курса. Англичане, к добру или худу, традиционно не доверяют подобным способностям, но они исключительно полезны для нужд публичной политики. Генри Вильсону было свойственно камуфлировать чткую ясность своего мышления эксцентричными манерами и выражением всяких эмоций. Он употреблял аллегории, использовал забавные рисунки и загадочные фразы. Политиканы у него были «сюртуками», Клемансо всегда «Тигром». Он даже обращался к нему как к «Тигру». Верный адъютант Вильсона, Данкэнон, был в его речи «Господом Богом». Он нарочито коверкал названия французских городов и имена генералов. Сэр Генри намеренно вл дискуссии на тяжелейшие темы в легкомысленном тоне. На одном из заседаний Военного кабинета, где довелось присутствовать и мне, он начал речь так: «Премьер министр, сегодня я бош». Затем последовал детальный разбор положения с точки зрения германского командования. В другой день он мог стать французом или болгарином и, на моей памяти, при всей аффектации никогда не уходил от сути событий – хотя и раздражал некоторых министров своими манерами. Вильсон никогда не заходил так далеко как Фош – последнему случалось разъяснять обстановку пантомимою – но методы их выступлений по военным делам имели много общего.

Я пишу эти строки и воочию вспоминаю, как Вильсон, стоя перед картой в зале собрания Кабинета дат оценку положения лапидарным, телеграфным слогом. «Сегодня утром, господа, новое сражение». (Читатель узнает о нм в сво время). «Теперь атакуем мы. Мы идм двумя армиями – одна английская, вторая французская. Сэр Хейг у славного города Амьена в свом, премьер-министр, очень неудобном поезде. И Роули208 на его левом фланге, а Дебени на правом. Роули ввл в дело пятьсот танков. Это большое сражение и мы надеемся, что вы позволите нам помолчать до времени». Я не ручаюсь за дословность, но именно такими были дух и стиль его выступления.

Человек не знает будущего и тем счастлив. Однажды я должен был прийти в ту же залу по совсем другому случаю. Мы с премьером сидели друг против друга, а между нами на столе лежали пистолеты – орудия, за час до того оборвавшие жизнь славного британского гражданина – Генри Вильсона. Здесь я был обязан отойти от повествования и пренебречь хронологией, но засвидетельствовать глубокое почтение к искуснейшему военному уму современной Британии;

к солдату, который не командовал лично армиями, но, когда представилась возможность, направил тврдой рукой величайшие события в счастливом для нас направлении.

Генерал Раулинсон Вильсон был убит боевиками ИРА 22 июня 1922 года (пр. пер.) Стр. Сэр Генри Вильсон привл с собой заместителя – одарнного Харрингтона - он вместе с Пламером заработали замечательную репутацию для Второй армии. Полагаю, мы мыслили едино в труднейшем, чреватом всякими пертурбациями вопросе о производстве вооружений на 1919 год. Харрингтон поддержал меня во всех основных программах поставок для армии и употребил, под началом Генри Вильсона, всю власть генерального штаба для продвижения плана великой битвы механизмов – мы верили, что именно так выиграем войну, но опоздали к сроку.

В то время у меня появился ещ один друг в военном министерстве – генерал Фурс, начальник главного управления вооружений и боевой техники. Когда я был на фронте, то прослужил несколько месяцев в дивизии под его командованием;

теперь мы часто совещались о разнообразных проектах, входивших в мо ведение. Чтобы теснее взаимодействовать с обширными артиллерийскими делами, я, с одобрения лорда Милнера210 ввл Фурса в Совет по вооружениям на правах действительного члена. С того времени и впредь мы пользовались выгодами оперативного и обоюдного контроля – возможно, второстепенное, но насущное дело и неприятностей теперь приходилось ждать только от врага. В наступившей благоприятной деловой обстановке я смог, к началу марта, написать общий обзор войны – якобы с точки зрения производства вооружений – и выстроить доводы в пользу механических битв будущего.

Но шторм, со всей его яростью, пал на нас слишком скоро и не оппоненты, не друзья, но сам ход страшных дел подтвердил или, наоборот, скорректировал мои рассуждения.

Людендорф возобновил период великих битв и бросил немецкую силу в безнаджные наступления без должных механических средств – вооружений и транспорта, поставил союзников в опаснейшие положения, но затем, помимо своей воли, втянулся в последнее для Германии «генеральное сражение на 300-километровом фронте». Нашим наилучшим планам не дано было исполниться - война окончилась на год раньше.

Лорд Милнер сменил лорда Дерби в военном министерстве.

Стр. Глава 50. Двадцать первое марта.

Когда зимние ветра и хляби положили предел сражению у Пашендейла, военные вожди Германии принялись применяться к новой ситуации. Крах России позволил им перебросить 1 000 000 людей и 3 000 орудий с восточного на западный фронт. Первый раз после вторжения германцы получили отчтливое численное преимущество над союзниками во Франции. Но превосходство это было зыбким. Америка объявила войну и теперь вооружалась, хотя и не успела пока выйти на сцену. Великие человеческие массы Соединнных Штатов должны были пройти военную подготовку, получить снаряжение, транспортные средства, затем добраться до передовой и более чем перекрыть немецкий перевес - результат русского коллапса. В то же время, от германского командования не укрылись жестокие потери британцев под Пашендейлом;

враг с основанием рассчитывал на серьзный, качественный и количественный износ нашей армии. Наконец, определнные надежды подавала блистательная победа германо-австрийцев над Италией при Капоретто.

Берлин мог найти в образовавшемся положении прекрасные основания для мирных переговоров. Россия повержена;

Италия едва переводит дух;

Франция истощена;

британские армии обескровлены;

подводная кампания пока не проиграна;

США удалены от событий на 3 000 миль – вс это взятое вместе предоставляло германским государственным деятелям отличные выгоды для решительного политического хода. Немцы получили обширные территориальные приобретения на востоке, большевики относились к союзникам с ненавистью и пренебрежением – теперь Берлин мог пойти на значительные территориальные уступки в пользу Франции и предложить англичанам полное восстановление Бельгии. Дезертирство Советской России из союзнического лагеря и, как следствие, полная ничтожность теперь прежних русских притязаний, существенно упрощала вопрос мира и для Австрии с Турцией. В последний раз за войну, все необходимости для великого дипломатического прорыва оказались налицо.

Но политические возможности ничуть не заботили Людендорфа, а воля его - судя по всему - доминировала в Германии тех дней. После падения Бетман-Гольвега, он и Гинденбург, главы генерально-штабной машинерии, узурпировали (или, по меньшей мере, приобрели) полный контроль над государственной политикой. Кайзер, глубоко потряснный оборотом военных событий и даже подозреваемый в скрытом пацифизме вс более отходил от государственных дел. Генералы получили решающий голос и неизменно пользовались им во все критические моменты военной борьбы. Они вершили политику с учтом одной лишь специальной, военной точки зрения и не были способны к верной оценке многих, важнейших процессов дома и за рубежом. Такая зашоренность вела страну к опаснейшим последствиям. Людендорф и Гинденбург, грозя отставкой, могли решать важнейшие дела по своему усмотрению. Именно их решения и определили судьбу Германии. Но Людендорфу и Гинденбургу была посильна лишь часть государственного дела;

политика дуумвирата, в важнейших решениях, исходила из одних только посылок военного характера. Величайшие в истории мира завоеватели опирались на комбинацию «король – военные – политики», но эта связка первостепенного значения совершенно исчезла тогда из государственного механизма Германии.

Людендорф был склонен оставить за Германией Курляндию, Литву и Польшу. Не там ли он добыл себе славу? Людендорф решил отделить в немецкое владение часть Бельгии, Стр. включая Льеж, – однажды ему удалось отличиться и в тех краях;

теперь он нашл в отчленнном куске Бельгии отличный стратегический плацдарм, необходимый Германии в будущих войнах. Генерал-квартирмейстер вовсе не желал уступать Франции хоть что-то в Лотарингии и Эльзасе;

напротив, он и Генштаб увидели мудрый смысл в дополнительной оккупационной зоне на запад от Меца, вплоть до Брие. Все эти посылки, вкупе с новыми армиями, собранными с бывшего русского фронта, и определили дальнейшее.

11 ноября, в день, отмеченный впоследствии иными событиями, Людендорф, фон Куль и фон дер Шуленберг собрались в Монсе. Три высших штабных офицера не побеспокоили приглашениями на встречу своих номинальных начальников – Гинденбурга, принца Рупрехта и кронпринца. Темой конференции стало решительное наступление на западе;

собравшиеся исходили из следующего: войск хватит только на одно такое наступление, безо всяких диверсий где бы то ни было;

начать необходимо в феврале или начале марта, пока американцы не успели развернуть свои силы;

наконец, удар должен пасть на английские армии. Генералы обсудили несколько альтернатив и отдали приказы об их детальной проработке. Каждый план получил кодовое имя. Предложение Куля атаковать на фронте Ла Басе – Армантьер стало «планом Св. Георг I», наступление на ипрском выступе – «Св. Георгом II»;

действия на участке Аррас – Нотр Дам де-Лорет – «Марсом».

Были представлены ещ три плана – «Михаэль I, II и III». 24 января, после долгого и тщательного изучения вопроса, преимущество отдали «Михаэлям».

Планы эти имели целью прорвать союзный фронт и выйти к Сомме на участке от Ама до Перона. Наступление назначили на 20 марта;

через несколько дней после начала, его предполагалось развить дополнительной атакой под названием «Южный Марс» и параллельно предпринять диверсию – вспомогательный удар «Архангел» - силами Седьмой армии к югу от Уазы. В начале апреля войска должны были полностью подготовиться к другому плану – «Св. Георг». Для всех трх «Михаэлей» и «Южного Марса» собрали шестьдесят две дивизии, именно: Семнадцатая армия - пятнадцать штурмовых и две обычные дивизии;

Вторая армия - пятнадцать штурмовых, три обычных дивизии;

Восемнадцатая армия - девятнадцать штурмовых и пять обычных дивизий. Три штурмовые дивизии составили резерв. Людендорф несколько разошлся во мнениях с Шуленбергом и Гутьером относительно направления и силы ударов на разных фазах сражения, и настоял на свом: «Англичане должны быть побиты». Наилучшим способом побить англичан казалась атака по обеим сторонам Сен-Кантена с целью отрезать выступ у Камбре. Затем Восемнадцатая армия разворачивалась по Сомме в оборонительный фланг против французов, а остальные германские силы, не меняя прежнего направления удара, атаковали на северо-запад и теснили британцев к побережью. Оба «Св. Георга»

придерживались на потом;

они могли быть исполнены как последние удары по врагу.

Германские армии получили отправные планы будущих действий и занялись тщательными приготовлениями.

Наконец, 10 марта кайзер утвердил следующий приказ:

Начальник Генштаба.

Главная Ставка 10.3., приведн в действие 12.3.

Его Величество приказал:

Стр. (1) Начать действия по плану «Михаэль» 21 марта. Первый выход на вражеские позиции в 9:40 утра.

(2) Первая из главных тактических целей для Группы армий кронпринца Рупрехта:

отрезать британские войска на выступе у Камбре и, действуя к северу от реки Оминьон, вплоть до е соединения с Соммой, выйти на линию Круазий – Бапом – Перон. … Если развитие атаки на правом фланге окажется благоприятным, возможно развить е за Круазий. Следующей задачей Группы армий станет наступление на линию Аррас-Альберт;

левое крыло остатся на Сомме, у Перона, главный вес атаки сосредоточивается на правом фланге с целью ударить по англичанам напротив фронта Шестой армии и высвободить германские силы от позиционной войны. Если эта задача будет выполнена, все дивизии, находящиеся в тылах Четвртой и Шестой армий должны быть немедленно брошены в наступление.



Pages:     | 1 |   ...   | 21 | 22 || 24 | 25 |   ...   | 26 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.