авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 22 | 23 || 25 | 26 |

«МИРОВОЙ КРИЗИС 1911 – 1918. Уинстон С. Черчилль. Сокращнное и ...»

-- [ Страница 24 ] --

(3) Группа армий кронпринца Германии, прежде всего, выходит на Сомму и канал Кроза к югу от реки Оминьон. Восемнадцатая армия должна выдержать быстрый темп наступления и успеть захватить все переправы на Сомме и канале. Армия должна быть готова распространиться правым флангом вплоть до Перона. Командованию Группы армий следует подготовиться к подкреплению левого крыла дивизиями Седьмой, Первой и Третьей армий.

(4) O.H.L211 оставляет в свом распоряжении 2-ю Гвардейскую, 26-ю Вюртембергскую и 12-ю дивизии.

(5) O.H.L оставляет за собой решение об исполнении планов «Марс» и «Архангел» и примет его, руководствуясь ходом дела. Приготовления к указанным операциям должны продолжаться безостановочно.

(6) Прочие армии действуют в соответствии с оперативным приказом 6925 от 4 марта.

Группа армий принца Рупрехта защищает правое крыло операции «Марс-Михаэль» против английских контратак. Группа армий кронпринца Германии отводится до первой серьзной атаки французов против Седьмой (исключая фронт «Архангела»), Третьей либо Первой армии.

O.H.L оставляет за собой решение о дальнейшем использовании групп армий Гальвица и герцога Альбрехта - либо для стратегических мер в случае тяжлых французских атак, либо для изъятия дивизий в подкрепление фронту.

Фон Гинденбург.

На 19 марта мы с начальником главного управления вооружений назначили конференцию в Монр. Прибыли начальник штаба, командир Танкового корпуса, некоторые офицеры и специалисты. Речь шла о планах производства танков на 1919 год и о поставках 1918 года – сроки, организационные вопросы. Я остановился у главнокомандующего. После ланча, Хейг отвл меня в личные покои и, показывая на карте, объяснил, как он понимает текущее положение дел. Обстановка оставляла мало сомнений – огромные силы германцев собрались против британского фронта, особенно против Пятой армии. Точных сведений не было, но командующий был уверен в скорой германской атаке первостепенного значения и ожидал е со дня на день. Учитывая концентрацию вражеских сил на севере, можно было Главная ставка.

Стр. ожидать действий от Ипра до Мессина. Но главные события явно предполагались в секторах от Арраса до Перона и даже южнее. За день до разговора с Хейгом, начальник артиллерии, генерал Бирч, успел детально разъяснить мне возможный ход немецкого наступления. На его карте были наглядно отмечены отравленные неприятелем области (враг использовал горчичный газ и, скорее всего, закрыл таким образом эти местности для движения войск обеих сторон на несколько дней);

между отравленными участками оставались широкие проходы – по ним, судя по всему, и должна была пойти атака.

Значительная – хотя и не столь вопиющая – концентрация неприятеля наблюдалась и против французов, в районе Эны. Вкратце, более половины германских дивизий на Западе собрались теперь против британских армий;

если описать дело в самом общем виде, то наиболее значимый фактор - предполагаемая сила ружейного огня неприятеля – на нашем фронте вчетверо превышал аналогичный расчт по фронту французов.

Главнокомандующий ожидал удара с тревогой, но в решимости. В сво время он вынужден был согласиться на требование французов, поддержанное Военным кабинетом и растянуть британский фронт;

теперь английская зона оканчивалась к югу от Баризи, и Хейг не уставал говорить об опасном теперь растяжении британских армий. Он жаловался, что даже в такой ситуации от него требуют выделить изрядную часть и без того ограниченных сил в общий резерв. Войск не хватало даже для местных резервов и для резерва самого командующего – откуда Хейгу взять людей и для общего резерва? Я предположил, что если – как он думает – главный удар падт на британцев, Хейг сможет воспользоваться всей силой общего резерва, но если это не так – говорить просто не о чем. На это он ответил, что предпочитает собственную договорнность с Петэном: семь – восемь британских и французских дивизий должны быть готовы к маршу на юг или на север, в зависимости от того, куда ударят германцы – на французов или на англичан. Из общего обзора фронта явствовало, что 57 британских дивизий противостоят 110 германским, не менее 40 из последних сконцентрированы против нашей Пятой армии;

что 85 германских дивизий собраны против 95 французских;

и что не менее 4-х вражеских дивизий выставлены против 9 американских – войска США заняли линии в разных местах, но главным образом в окрестностях Сен-Мийеля.

Мы распрощались около трх. На выходе меня встретил начальник главного управления вооружениями и предложил использовать два свободных дня – столько оставалось до начала следующей конференции по химическому оружию в Сент-Омере – для скорого визита в нашу старую, 9-ю дивизию – я служил в ней под его командованием;

теперь во главе дивизии стоял генерал Тюдор, а с ним я подружился в старые времена, в Индии, будучи тогда молодым субалтерном. Так мы и сделали. Квартира Тюдора располагалась в Нюрлю, в опустошнном войною районе в десяти милях к северу от Перона, около выступа британской линии и в центре угрожаемого фронта. Мы прибыли в темноте;

фронт казался спокоен, и едва угадывался по редким вспышкам орудийного огня.

Тюдор оказал нам сердечный прим. Его войска и сам генерал были совершенно готовы к делу. «Когда, вы думаете, начнтся?» - спросили мы. «Возможно завтрашним утром. Может быть, послезавтра. Или через неделю». Весь следующий день мы провели в траншеях. На фронте стояло мрачное, подозрительное затишье. Иной раз пушки умолкали на несколько часов. Над залитыми солнцем полями витало что-то дурное, какое-то скверное предчувствие. 9-я дивизия занимала так называемый «Несчастный фронт», то есть линии, установившиеся после успешного германского контрудара вслед за битвой у Камбре. Мы досконально обревизовали всю полосу обороны: от Гош Вуд, где стояли храбрые Стр. южноафриканцы – они назвали этот пункт «Газелью» - до позиций средней артиллерии на холмах за деревней Арвинкур. Дивизия предусмотрела вс возможное;

все усилия были предприняты, ничего не упущено. Фронт на четыре мили в глубину стал лабиринтом колючей проволоки и расчтливо расставленных пулемтных гнзд. Войск для такого участка было мало, но солдат расположили так, чтобы без остатка использовать ценность каждого человека. Ходил слухи, что германцы пустят в атаку большое число танков;

тогда это предположение казалось резонным, и защитники заложили между проволочных заграждений обширные минные поля, засеянные снарядами с чувствительными взрывателями. Мы с осторожностью ходили между мин по узким проходам. Солнце клонилось к закату, когда мы распрощались с южноафриканцами и оставили Гош Вуд.

Теперь они встают предо мною – спокойные спартанцы Леонида в канун Фермопил.

Я остался ночевать среди руин Нюрлю и как раз собирался в постель, когда Тюдор пришл сообщить: «Они начнут сегодня. Вечером патрули обнаружили не менее восьми немецких батальонов на участке всего в полмили». Ночь прошла спокойно;

тишину нарушали только артиллерийская канонада, по большей части отдалнная, да отдельные глухие разрывы аэропланных бомб. Я проснулся в начале пятого часа, в глухой тишине и несколько времени пролежал в полном покое. Вдруг – кажется, это началось в половину пятого утра – в нескольких милях раздались шесть или семь очень громких и очень тяжлых разрывов. Я подумал, что это 12-дюймовые орудия, либо мины. И затем – как будто пианист бросил руки по клавиатуре, от дискантов к басам – за какую-то минуту разразилась ужаснейшая канонада. Я никогда прежде не слышал такого. «В 4:30 утра – пишет Людендорф – наш огневой вал пошл по позициям врага». Издалека, с севера и с юга, на нас покатились грохот и содрогания земли;

огонь бомбардировки полыхал сквозь щели тщательно занавешенного окна моей крохотной комнатки, словно пламя пожара.

Я оделся, вышел и нашл Тюдора на дощатом тротуаре перед столовой. «Началось – сказал генерал. – Я приказал батареям ответить. Вы услышите наши пушки через минуту».

Но грохот от германских снарядов, ложащихся на британские траншеи в восьмистах ярдах от нас, был настолько силн, что две сотни орудий – совсем к нам близкие – ничего не добавили к шуму. Их хор остался неразличим. От дивизионного штаба, с высот Нюрлю открывался прекрасный обзор на много окрестных миль. Красные вспышки чертили вокруг нас кривую линию;

она шла на север, к фронту Третьей армии;

на юг, к Пятой и, не прерываясь нигде, уходила за пределы зрения. До рассвета оставались два часа;

чудовищные выбросы огня на нашей передовой ложились плотно, перекрывали друг друга без зазора, почти до полной непрерывности в пространстве и во времени. На огненной кривой орудийных разрывов выделялись отдельные, ярко пламенеющие участки – костры взорванных складов. Тяжесть и интенсивность бомбардировки превосходило вс, видимое когда либо человеком.

По дивизионному штабу стреляло только одно орудие. Оно принадлежало к разновидности пушек, окрещнных именем «Перси» и все снаряды Перси безвредно падали в ста ярдах от нас. На юге, по дороге на Перон, в четверти мили от штаба, разорвался снаряд намного большего чем у Перси калибра – он уничтожил дивизионную лавку. В адскую суматоху медленно просачивался рассвет, и пляшущие огни покрыл дымовой саван, вспухавший высокими фонтанами разрывов с грибовидными навершиями. Служба не позволяла мне остаться и, в 10 часов, со смешанными чувствами, пожелав друзьям удачи, я сел в автомобиль. Дорога на Перон обошлась без происшествий. Я мысленно сравнил Тюдора со стальной опорой – неколебимой стальной опорой, вбитой в мрзлый грунт. Так и Стр. оказалось. 9-я дивизия выдержала все натиски, удержала не только главную полосу обороны, но и передовую полосу на стыке Третьей и Пятой армий и отошла лишь по приказу, когда понадобилось выровнять всю линию фронта.

Я опишу здесь битву в самых общих чертах. Подробному описанию отданы превосходные труды – многие уже напечатаны, куда как больше будет написано. По масштабу и интенсивности дела, по количеству и качеству применнных войск, «Михаэль» безо всяких оговорок – стал величайшим сражением в истории человечества. Всего лишь на сорокамильном фронте, между реками Сенсе и Уазой, германцы одновременно пустили в дело тридцать семь пехотных дивизий, при поддержке 6 000 орудий и при этом держали ещ тридцать – или около того – дивизий поддержки в тесной близости от атакующих частей. На том же фронте, британцы оборонялись семнадцатью дивизиями при 2 орудиях, с пятью дивизиями непосредственного резерва. В целом, немцы стянули и бросили в бой около трх четвертей миллиона живой силы против 300 000 у англичан. На двух десятимильных участках к северу и югу от выступа, где оборонялась 9-я дивизия, неприятель добился плотности в одну наступающую дивизию на каждую тысячу ярдов местности и достиг преимущества четыре к одному.

С британской стороны в сражение стали вовлечены вся Пятая армия и около половины Третьей под командованиями, соответственно, генералов Гофа и Бинга. В идеале, оборонительная система состояла из передовой полосы устроенной с расчтом задержать врага и привести его части в беспорядок;

за ней шла главная полоса обороны, где должен был разыгрываться собственно бой. В среднем, оборонительные позиции имели глубину в четыре мили;

за ними, в свою очередь, располагалась резервная зона, безо всяких - из-за недостатка времени либо рабочей силы – укреплений, с одними только укрытиями для средних и тяжлых батарей. На деле по всему фронту Пятой армии, в особенности на недавно занятом участке от Оминьона до Баризи, многие траншейные линии и окопы существовали лишь в зародыше. К примеру, тыловая зона состояла из одной только линии в несколько дюймов глубиной прорезанной в торфе;

коммуникаций – хороших грунтовых и железных дорог – устроено не было. Оборона опиралась на сложную систему стрелковых ячеек и пулемтных гнзд, прикрытых и поддерживаемых тщательно организованным заградительным огнм артиллерии. Левый фланг Пятой армии опирался – в стратегическом смысле – на солидный фундамент хребта Вими-Ридж;

правый смыкался с относительно слабыми французскими силами.

Время и главное направление атаки не остались для нас в тайне. Неожиданностью стали масштаб, мощь и стремительность удара.

Невиданно яростная бомбардировка, сопровождаемая в некоторых пунктах обильным применением ядовитых газов, бушевала от двух до четырх часов. Затем в наступление пошла германская пехота. Район «Михаэля» оставался в немецких руках весь 1915 год и большую часть 1916-го, так что противник не испытывал недостатка в солдатах и офицерах, досконально знавших местность. Принятая форма атаки стала развитием так называемого метода «просачивания», впервые испробованного немцами в контрударе под Камбре. В начале атаки противнику очень помог низкий, в некоторых местах плотный, туман. Британцы положились на систему укреплнных пунктов – необходимо редких из-за относительной немногочисленности английских войск – но эта система в огромной степени зависела от видимости: в хорошем обзоре нуждались, прежде всего, пулемтчики и, в меньшей степени, артиллерия прикрытия. Туман помог германцам свободно войти в передовую зону – сначала Стр. маленькими штурмовыми отрядами с пулемтами и миномтами;

затем большими силами пехоты. Уже к полудню противник в некоторых местах смог углубиться в основную полосу обороны. Британцы в опорных пунктах, оглушнные, контуженные бомбардировкой, полузадохшиеся в ядовитых газах, отрезанные друг от друга и зачастую обойденные с тыла упрямо дрались в обманчивом, сбивающем с толку тумане. На громадном – около квадратных миль – поля боя одновременно завязались великое множество кровавых стычек. Прекрасно организованные германцы с их численным превосходством и прекрасным знанием местности не уступали, но весь день торили пути через основную полосу обороны и в некоторых пунктах даже прошли е насквозь. К ночи почти все британские дивизии оказались вытеснены с прежней линии фронта и перемешаны с солдатами неприятеля на многих участках оборонительной полосы.

Обречнное сопротивление изолированных английских отрядов взяло с врага тяжкую дань и серьзно повлияло на конечный результат сражения. С первого дня германцы поняли, что имеют дело с пехотой, всегда и одинаково дерущейся до последнего патрона, что бы ни происходило на других участках поля боя, и какая бы ни появлялась – или исчезала – надежда победить или отступить и уцелеть.

Сражение затянулось. В огонь непрерывно входили свежие германские войска. К вечеру 22 марта враг полностью вытеснил Пятую британскую армию за основную полосу обороны;

примерно половина Пятой армии отступила и за последний из предписанных приказами оборонительных рубежей. Третья армия продолжала сражаться внутри и вокруг главной полосы обороны. Германцы опасно углубились к югу от Уазы. Англичане потеряли 500 орудий и 100 000 солдат ранеными, убитыми, взятыми в плен. Гигантское кровопролитие изнуряло и противную сторону – враг дорого платил за каждый шаг вперд, но это никак не сказывалось на развитии кризиса - огромный численный перевес германцев покрывал все их потери. Неприятель держал под рукой превосходящие резервы. У нас были лишь восемь дивизий общего резерва из них только пять в немедленной готовности;

французы подтягивались слишком медленно, оставались слишком далеко и могли подать эффективную помощь лишь через несколько дней. В итоге, в ночь на 22 марта, сэр Хьюберт Гоф приказал общее отступление всей Пятой армии за Сомму. Его приказ был «любой ценой защищать важный центр – Перон – и реку Сомму к югу» от города. Общее отступление с боями на этот рубеж было верным решением и здесь Гоф совершенно прав.

Но линия отходящей армии оказалась слишком тонка, фронт – чрезмерно широк, а враг оказывал постоянное давление;

раз начав отступать, войска уже не могли остановиться.

Обстоятельства каждого корпуса и каждой дивизии были совершенно различными, и те, кто пытался встать на каком-то рубеже, находили себя с открытыми флангами из-за того, что соседи успели отойти назад. Очень многие из всех соммских мостов удалось взорвать, но некоторые переправы, в том числе и самые важные – они относились к железнодорожному ведомству, а не к армии – уцелели и позволили германцам быстро перевести артиллерию через реку. Более того, в те дни Сомму было несложно перейти вброд.

Затем британская армия пять дней откатывалась назад по опустошнным кратерным полям прежних сражений. Кавалерийский корпус заткнул бреши отступающей линии;

воздушные силы бросили в бой вс, что имели;

авиаторы в бреющем полте наносили тяжлые потери бесконечным колоннам врага. Тем временем подходили подкрепления:

войска, снятые с неактивных участков фронта, импровизированные формирования, почерпнутые из училищ и инженерных частей. И в те же пять дней, с каждыми сутками наступления, сила и энергия движения германцев таяли. Две изнурнные армии уже не Стр. дрались, а мучительно ползли на запад и когда британцы получили достаточно подкреплений и сумели остановиться по всему фронту, преследователи нашли себя в не меньшем изнеможении;

к тому же, они оторвались от собственной артиллерии и запасов. К вечеру 27 марта первый кризис великого сражения был пройден.

Все «Михаэли» выстрелили. Но что же «Марс»? Шестая немецкая армия и половина Семнадцатой должны были пойти на Аррас и Вими-Ридж ещ 23 марта, но не атаковали вплоть до 28-го по знаменательной причине – генерал Бинг тайно отвл войска с линий у Монши и занял подготовленные позиции в четырх милях за прежним фронтом. Германцы обрушили бомбардировку на пустые траншеи фальшивой линии обороны. Противнику понадобились четыре дня и ночи, чтобы перевести артиллерию вперд и установить пушки для атаки новых позиций Бинга. Так, вторая волна великого наступления не успела ко времени кульминации первой;

второе сражение ничуть не добавило к интенсивности первого, но прошло как отдельное событие после того, как «Михаэль» выдохся. Более того, достижения Второй и Семнадцатой немецких армий обманули ожидания Людендорфа. В 9:30 утра 23 марта генерал-квартирмейстер оставил прежнюю стратегическую надежду, то есть отказался от мысли нанести британцам во Франции решительное поражение и вытеснить нас на побережье;

теперь он сосредоточился на иной задаче, точно определнной и очень важной: захват Амьена против которого наступали Восемнадцатая и Вторая армии и, следовательно, разрыв стыка между французами и англичанами. В полдень Людендорф отдал приказ: «Значительные силы британской армии разбиты… Теперь операция преследует следующую цель: разъединить французов и англичан быстрым наступлением по обеим сторонам Соммы». Тем самым, Людендорф существенно ограничил цель операции.

Утром 28 марта началось отсроченное наступление («Марс») против союзнических позиций у Арраса. Двадцать германских дивизий выступили против восьми английских на двадцатимильном фронте. Обе стороны применяли те же методы что и 21 марта. Но теперь стояла ясная погода;

пулемты и артиллерия обороны работали в полном взаимодействии.

Произошло большое кровопролитие и атаку повсеместно отразили. Удалось отстоять даже многие пункты передовой зоны. Основная полоса нигде не пострадала. Оборонявшимся дивизиям не потребовались резервы извне. Германцы шли в атаку с превосходной храбростью и оставались на земле грудами поверженных тел. 212 В итоге восьмидневного сражения, британская армия фактически без помощи французов задержала и отразила сильнейшее из когда-либо предпринятых наступлений.

Французы начали подавать помощь на южный участок сражения прерывистыми, немощными порциями. На рассвете 23 марта в дело вступила первая (125-я) дивизия союзника. К вечеру подошла спешенная кавалерийская дивизия. 24 марта, во второй половине дня на поле боя появились 9-я, 10-я, 62-я и 22-я французские дивизии, но две из них не имели артиллерии;

союзник пришл без полевых кухонь и только с 50-ю патронами на винтовку. Утром 25 марта генерал Файоль принял командование над всей Пятой армией к югу от Соммы, но до 27 марта основную тяжесть сражения даже и на этом участке выносили изнурнные британские войска. Французы ни разу не ввели в дело более шести «Почти определнно – пишет штабной офицер Дугласа Хейга – одно только численное преимущество атакующих, может быть сведено на нет разумно расположенными пулемтами, если пулемтчикам хватает света и времени получше прицелиться». С этим утверждением невозможно не согласиться.

Стр. одновременно действующих дивизий, и ни одна из их дивизий не побывала в серьзных боях;

так продолжалось до самого вечера 28 марта, то есть до исхода первого и второго кризисов сражения. Но битва прошла поворотную точку как раз 28 марта и до этого дня была противоборством один на один немцев и англичан.

Затем наступила последняя фаза сражения и здесь французские войска, собравшиеся наконец-то к югу от Соммы, взяли на себя половину общей с англичанами ноши. Восемнадцатая германская армия смела слабое сопротивление французов и марта заняла Мондидь. Но дальше этого пункта немцы уже не прошли. Говорит Людендорф: «Вражеские порядки становились вс плотнее, местами они сами переходили в контратаки, а нашим армиям уже не хватало сил, чтобы справиться с неприятелем без дополнительной помощи. Снарядов не хватало, снабжение стало затруднено. Несмотря на все предпринятые меры, ремонт дорог и рельсовых путей требовал долгого времени. К марта Восемнадцатая армия получила полный комплект снарядов и атаковала между Мондидь и Нуайоном. 4 апреля Вторая армия и правое крыло Восемнадцатой атаковали от Альбера к югу от Соммы на Амьен, но дело вышло нерешительным.213 Теперь стало ясно, что сопротивление противника свыше наших сил. … Сражение закончилось в апреле».

Попробуем разобраться, что же случилось на самом деле. Кто одержал победу? Я выступлю вопреки общепринятому мнению: если беспристрастно сравнить приобретения и потери, германцы потерпели решительное поражение. Людендорф не смог добиться ни единого стратегического результата. Утром 23 марта ему пришлось оставить мечтания о разгроме главных британских сил, об оттеснении их к морю и ограничиться планом взятия Амьена с возможным разрывом стыка между англичанами и французами. После 4 апреля пришлось отказаться и от этих – очень важных, но второстепенных для Людендорфа задач.

«Стратегически – пишет он – мы обманулись в надеждах, возбужденных событиями 23-го, 24-го и 25 марта. И то, что нам не удалось взять Амьен … стало сильнейшим разочарованием». Что же удалось приобрести? Германцы вернули себе старые поля бов, места, которые они сами так тщательно разоряли и опустошали год назад. Теперь они снова владели этими оскверннными трофеями. Немцы не завоевали ни одной плодородной местности или богатого района;

никаких горных или речных преград;

им не достались нерастраченные ресурсы, но одни только кратерные поля до самого горизонта. Наилучший замысел и самый ужасный натиск от начала военной истории человечества, принесли неупотребительные плоды – местность от Арраса до Мондидь и от Сен-Кантена до Вилр Бретонне с одними только обваленными траншеями, братскими могилами, скелетами, раздробленными пнями и пульверизированными деревнями. Скудный приз достался дорогой ценой – в первый раз за войну или, уж точно, с Ипра 1914 года, на каждого убитого рядового англичанина пришлось по два погибших немецких солдата. По три павших в бою германских офицеров пришлись на двух убитых офицеров британских. Неприятель взял 000 пленных и захватил тысячу орудий вместе с большими запасами снарядов и материалов. Немцы получили преимущество во множестве взятых пленных, но убыль германских армий за счт раненых с избытком перекрыла этот успех. Захваченные запасы не покрыли материальных издержек сражения. Потеря в людях стала для противника серьзной неприятностью, но потеря времени привела Германию к фатальному исходу.

Враг приложил огромные усилия и не преуспел. Теперь его армия не припадала к земле Курсив мой (У.Черчилль).

Стр. перед энергичным броском, но распростршись, лежала ниц. Германцы выставили на фронт и бросили в сражение огромную часть своих резервов. С другой стороны, союзники, попав в тиски жестоких обстоятельств, выказали волю, готовность жертвовать для победы и выиграли этим невещественным образом паче всех материальных потерь – вскоре читатель убедится в этом.

Страсти по этому сражению надолго останутся в политической истории Великобритании. В апреле, генерал Морис – начальник отдела оперативного планирования военного министерства – негодуя о зимнем фиаско с пополнениями для армии, обвинил Ллойд-Джорджа в предоставлении Палате некорректных цифр и фактов по этому вопросу.

Пошли споры, начались сомнения, - не только среди оппозиции, но и на проправительственных скамьях и, более того, в самом правительстве.

Асквит бросил прямой вызов, потребовав официальных объяснений. Премьер вышел к Палате и убедил коммонеров, что спорный парламентский отчт имел в основе письменные документы, предоставленные ему помощником самого Мориса. Тем и был закрыт вопрос;

по существу, спорить стало не о чем, и Ллойд-Джордж оценил последовавший раскол в Палате как свидетельство расщепления либеральной партии на его сторонников и приверженцев Асквита. Когда через восемь месяцев наступил мир и были объявлены всеобщие выборы, все последние пошли против торжествующей победу коалиции и едва ли кто-то из них избежал политического остракизма. Судороги тогдашней схватки докатились и до сегодняшних дней.

Стр. (Щелчок мышью откроет полноразмерное изображение) Стр. Факты позволяют вынести предварительное суждение. Если бы Хейг не растратил армий при Пашендейле или хотя бы прервал наступление в сентябре, то к 21 марта распоряжался бы должным, достаточным чтобы удержать угрожаемый фронт, резервом – даже если бы из Англии, зимой, не пришло бы никаких пополнений – а ведь они в действительности прибыли. Если бы ужас Пашендейла не оцепенил умы премьер-министра и Военного кабинета, Хейга, несомненно, обеспечили бы несравненно большими подкреплениями. Он мог бы тогда выиграть вдвойне - и от экономии солдатских жизней и от переправы во Францию большего числа людей. Но если бы Кабинет исполнил свои обязанности и, невзирая на Пашендейл, пополнил бы должным образом армию Хейга, фронт мог бы устоять 21 марта. Ответственность за численную скудость британцев во Франции делят Ставка командующего и Военный кабинет. Если исходить из конституционных основ, то большая вина, несомненно, лежит на Кабинете. Правительство военного времени не сумело склонить командующего к собственным убеждениям, тем более что вопрос выходил далеко за узкоспециальные - военные и технические - рамки;

Кабинет стал немилосерден к солдатам из-за расхождений с главнокомандующим. И вс же, если принять в расчт особенности военного времени, то есть очень весомое влияние военных специалистов, и особую опасность раскола между «солдатами» и политиками, значительная доля вины должна быть возложена и на британскую Ставку.

Дела в Школе химической войны около Сент-Омера заняли меня на весь день марта, и я вернулся в Лондон только во второй половине 24-го. В Школу не дошло никаких сведений о ходе сражения и я, по приезде, тотчас отправился в Военное министерство за новостями из Франции. Мрачнейший Генри Вильсон показал мне телеграммы и свою собственную карту. Затем мы вдвом прогулялись на другую сторону Даунинг-стрит – Вильсона ждал премьер-министр. Стоял ясный, бодрящий день;

Ллойд-Джордж сидел в саду вместе с Френчем. Премьер решил, что у меня есть новости из первых рук, но я ответил, что знаю только то, что написано в телеграммах и видел собственными глазами лишь первые несколько часов бомбардировки отдельного сектора. После нескольких общих фраз, Ллойд-Джордж оставил разговор со мной и выставил на общее обсуждение следующий вопрос: если мы не удержали даже тщательно укреплнную линию, то как же потерпевшие поражение войска смогут теперь устоять на любой новой позиции далеко позади прежнего фронта? Я ответил, что любое наступление со временем теряет силу. Так, если опростать ведро на пол, вода сначала хлынет вперд, потом будет лишь сочиться, затем и вовсе остановится, пока не принесут следующее ведро. После тридцати или сорока миль мы определнно получим время для передышки и заново образуем фронт – если приложим к тому все усилия. Мне показалось, что премьер успел отправить во Францию лорда Милнера, но это была только догадка. Начальник штаба сказал, что собирается выехать ночью. До его отъезда мы просидели за обедом в мом доме на Экклстон-сквер. К нашему обществу присоединилась только моя жена. Насколько я помню, более тревожного вечера не случалось за всю войну. Одним из замечательных качеств Ллойд-Джорджа была способность отворачиваться от прошлого и концентрироваться на вызовах будущего. В Англии стоят 200 000 войск, их можно быстро бросить в дело. Что со снаряжением и обмундированием? Вильсон сказал: «Очень похоже, что мы потеряли тысячу орудий»;

по его словам, врагу достались горы боеприпасов и склады со всевозможным добром. Я был счастлив ответить, что здесь не о чем беспокоиться. Вс может быть немедленно восполнено из наших запасов без всякого ущерба для запланированных поставок. Через некоторое время начальник генштаба уехал на вокзал, и мы с премьером остались с глазу Стр. на глаз. Решимость Ллойд-Джорджа не пошатнулась под грузом павшей на него ужасной ответственности.

Тем временем произошло событие величайшей важности, хотя и без прямого влияния на ход сражения. В ночь на 24 марта, когда положение было наихудшим, генерал Петэн – вялый и неспешный характер его помощи вызывал самые мрачные опасения – встретился с Хейгом и начальником штаба Хейга в Дюри, около Амьена. Несмотря на точную к тому времени идентификацию шестидесяти двух атакующих немецких дивизий, невзирая на то, что сорок восемь из них оказались свежими, из германских резервов, Петэн утверждал, что главный удар лишь предстоит и будет нанесн по французам в Шампани. Он информировал Хейга, что если германцы продолжат давление на Амьен, французские войска, собранные у Мондидь будут переведены в Бове для защиты Парижа – так приказало правительство Франции. Петэн дал понять, что некоторые приготовления в этом смысле уже предприняты.

Два года назад Хейг прибыл во Францию с персональным приказом Китченера, гласящим, по сути, одно: «Любой ценой удерживать единство с французами»;

наступивший теперь кризис напрочь исключал все основания для такого единства.

Узнав о чудовищных намерениях Петэна, сэр Дуглас немедленно телеграфировал в Лондон и вызвал во Францию военного министра и шефа имперского генштаба. Но оба, как мы знаем, были уже в пути. Милнер действовал с подобающей энергичностью;

он, после встречи с начальником штаба Хейга в Сент-Омере, сел в автомобиль, поехал прямо в Париж, забрал Клемансо - президента Республики, Фоша и вместе с ними, 25-го марта, прибыл в Компьен. Там они расспросили Петэна о его намерениях и уже вместе с последним поехали к Хейгу. В полдень 26 марта они встретились с Хейгом в Дуллане – к их приезду там уже был и успевший во Францию Генри Вильсон. В виду страшной опасности, все предубеждения и контры, личные и национальные более не значили ничего. Все думали об одном только имени. Всего неделю назад Фоша именовали «маразматиком», но сегодня он стал незаменимым человеком. Только Фош мог предотвратить раскол между британцами и французами, он один имел для этого должный вес и должные бойцовские качества.

Милнер предложил передать Фошу командование над всеми союзническими силами перед Амьеном. Хейг заявил, что этого совершенно недостаточно и что Фош должен получить реальную власть над британскими и французскими войсками «от Альп до Северного моря».

Месяц назад, на конференции в Лондоне, старый Тигр грубо оборвал искренние изъявления встревоженного за будущее Фоша: «Замолчите – сказал тогда Клемансо – от имени Франции здесь говорю я». Теперь говорил Фош. «Вы предлагаете мне тяжлое дело – скомпрометированные отношения, смятый фронт, самый разгар жестокого сражения. И вс же я согласен». Так, западный фронт впервые получил единое командование. Ллойд Джордж долго шл к нему - кружными, осторожными, хотя и упорными шагами – и, как бы ни сомневаться в пользе этого дела (а сказать против единого командования можно немало) история зачислит его в неоценимое приобретение союзников.

Некоторые предохранительные меры - так называемое «Соглашение в Бове» - были обсуждены и приняты через несколько недель. Теперь командующий национальной армии, увидев в приказах верховного командующего чрезмерную опасность для своих войск, имел право жаловаться собственному правительству.

Генерал Гоф понс тяжлое наказание. 28 марта его Пятая армия была расформирована, а растрпанные дивизии ушли в тыл для коренной реорганизации. Брешь прикрыли спешенная кавалерия;

импровизированные силы, собранные в учебных центрах;

Стр. части французской армии – теперь они подходили быстро;

и, наконец, генерал Раулинсон – он создавал новую, Четвртую армию из скудного и разношрстного материала, одновременно удерживая нетврдую и колеблющуюся линию.

Гоф никогда больше не получил боевой части. Кабинет настоял на его удалении под предлогом – возможно небезосновательным – что генерал потерял доверие войск. Этот офицер проложил путь наверх за военное время, от кавалерийского комбрига до командарма. В конце 1916 года он очень отличился при Анкре. Вместе с Пламером, Гоф выносил тяготы Пашендейла, пока шло сражение;

и стал объектом порицаний, когда дело закончилось. Он был типичный офицер кавалерии – яркая индивидуальность, живой человек с манерами мальчишки. Генерал, не жалевший себя и солдат, инструмент для кровавых и безнаджных атак, он заслужил в пашендейлской трагедии ярую ненависть ближайших своих подчиннных, настроения эти просочились вниз и распространились среди всех чинов и званий. В последний год его командования, репутация Гофа стала такой, что ни солдаты, ни офицеры не хотели попасть на службу в Пятую армию. Все были убеждены, что у этой армии расстроено снабжение и что к атакам готовятся спустя рукава.

Но при всех этих обстоятельствах, Гоф не кажется причиной большого несчастья. Самые лютые его недоброжелатели не могут найти оснований для критики действий Гофа в боях 21 марта. Кажется, он предпринял вс возможное до и во время сражения – вс, чего может добиться энергичный, опытный и изобретательный человек с совершенно недостаточными средствами;

хладнокровие ни разу не оставило генерала;

активность его кажется безмерной;

главные решения мудры и решительны. Двадцать первое марта стало для Гофа самым славным эпизодом в карьере, и одновременно, несчастьем, причиной падения.

Я дал обещание и взял на себя ответственность безотлагательно возместить все материальные потери. Совет по вооружениям, его семьдесят департаментов, два с половиной миллионов рабочих, женщин и мужчин, взялись за работу с холодной страстью, не знающей отдыха. Повсюду, на каждой из широко раскиданных по стране фабрик люди отказались от пасхальных каникул. Вся огромная организация руководствовалась теперь одним – выполнить работу за месяц. Орудия, снаряды, винтовки, патроны, пулемты Максима и Льюиса, танки, аэропланы и тысячи прочих вещей были взяты из наших ревностно хранимых запасов. Риск – понятие относительное и я решил принимать выпуск пушек первого месяца без обычных огневых испытаний. Никаких неприятностей не последовало.

Март ещ не кончился, но я уже докладывал Военному кабинету и Ставке во Франции, что около двух тысяч орудий всех видов и в полной комплектации будут готовы к отгрузке 6 апреля и армии остатся только забрать артиллерию. В действительности, нам хватило и двенадцати сотен пушек.

Стр. Глава 51. Кульминация.

В среду 9 апреля германцы нанесли третий - из череды сильнейших - удар по британским армиям. Уже до этого дня, сэр Дуглас Хейг был вынужден снять войска и утончить свои линии для отражения немецкого наступления на Амьен, и сделал это разумно – не равными порциями со всех участков, но по точному расчту. Хейг оставил во всей силе центральный бастион от Арраса до канала Ла Басе у Живанши, то есть важный, с удобной для обороны местностью район угольных полей Ланса и массив господствующих возвышенностей, в том числе высоты Вими и Лорет. Но дальше к северу ему пришлось опасно ослабить свои порядки. Сорок шесть из пятидесяти восьми британских дивизий держали фронт на Сомме. Дивизии Пятой армии проходили реорганизацию и пока не годились для передовой. Хейг мог занять участок между каналом Ла Басе и Ипрским каналом - всего 40 000 ярдов – только шестью дивизиями, тяжко потрпанными на Сомме за предыдущие две недели, и каждая дивизия должна была растянуть порядки более чем на 000 ярдов – шире, нежели были растянуты дивизии Пятой армии накануне 21 марта. Но даже и эти мероприятия не были выполнены до конца. В силу разных обстоятельств, когда на Хейга пал третий удар, 10 000 ярдов фронта у Нв-Шапель оборонялись одной лишь португальской дивизией в составе четырх бригад.

Людендорф ударил именно по этому участку всего за день до запланированной смены португальцев двумя британскими дивизиями.

К 3-му апреля, Шестая германская армия получила подкрепление в семнадцать дивизий, и Четвртая армия – в четыре дивизии. Шестой армии предписали атаковать на Азбрук и высоты позади Кеммеля;

Четвртая армия должна была поддерживать Шестую и развивать успех. Вечером 7-го числа началась газовая бомбардировка Армантьера;

отравленный город стал непроходимым для войск местом и защитой левого германского фланга. 9 апреля на одиннадцатимильном фронте десять немецких дивизий пошли на две португальские с 40-й и 55-й британскими дивизиями на флангах. Противник тотчас стр португальские бригады в пыль – на них пришлись не менее семи германских дивизий.

Португальское несчастье обнажило фланг 40-й британской дивизии и привело е к быстрому поражению. Густой туман накрыл британские пулемтные гнзда, устроенные в глубину за передовой. После двух часов нажима германской пехоты, во фронте открылась брешь в 15 000 ярдов, и туда хлынули немецкие массы. С самого начала битвы, английский резерв – 50-я и 51-я дивизии – выдвинулись на назначенные им участки второй линии обороны, к переправам через реки Лис и Лаве, но беспримерная внезапность немецкой атаки, ярость вражеского наступления, толпы бегущих португальцев и общее смятение, помешали резерву закрепиться на предписанных позициях. Две дивизии быстро втянулись в маневренный бой с превосходящими силами противника. В конце жестокого дня, германцы подошли к окраинам Эстера – городка в пяти милях за исходной линией. Остатки пяти британских дивизий пытались установить и удержать новый фронт по контуру вражеского вклинения против полностью развернувшихся шестнадцати германских дивизий.

С рассветом 10 апреля Четвртая германская армия перешла в наступление на четырхмильном фронте к северу от Армантьера. Противник расчтливо задержал вторую волну атаки на двадцать четыре часа, небезосновательно полагая, что за это время английские резервы успеют уйти из сектора готовящегося прорыва к месту первого удара.

Стр. На деле, ушли четыре бригады, и весь вес немецкой атаки пал на оставшиеся пять бригад 19-й и 25-й дивизий с резервом из одной лишь задержавшейся бригады 29-й дивизии. Удар стал успешен. Фронт был прорван. До полудня к неприятелю перешли деревушка Плоегстеер (известная под именем «Плагстрит»), большая часть Мессинских и гребень Витшатских высот. 34-я дивизия оказалась в серьзной опасности, враг грозил отрезать е от Армантьера. К вечеру 10-го числа, германцы захватили – или должны были захватить в самое ближайшее время – всю британскую систему обороны от Витшата до Живанши. За день пали Летрем и Эстер;

к ночи на тридцатимильном импровизированном фронте остатки восьми английских дивизий сцепились с двадцатью семью дивизиями немецкой пехоты, причм двадцать одна из последних непосредственно участвовали в бою. 34-й английской дивизии удалось за ночь выбраться из-под Армантьера и искусно уйти из быстро сходящихся клещей.

Но при всм опаснейшем продвижении врага на большей части атакуемого фронта, фланги стояли тврдо. 55-я Ланкаширская дивизия отлично укрепилась, организовала оборону в Живанши и Фестюбере и отражала атаки семь дней подряд, потеряв 3 человек и взяв 900 пленных. На северном фланге держалась 9-я Шотландская дивизия – на предыдущих страницах я рассказал о е неколебимом упорстве 21 марта у Нюрлю. В мартовских боях шотландцы действовали отменно и с успехом - дивизия потеряла свыше 000 солдат и офицеров, была наскоро пополнена призывниками и поставлена на спокойный – как тогда казалось – участок. Весь фронт к югу от шотландцев рухнул, неприятель обошл их правый фланг;

но 10 апреля в четыре пополудни словно бы воскресшая из мртвых Южноафриканская бригада выбила германцев с хребта Мессин. 9-я дивизия вцепилась в землю, и все попытки врага сбить е с позиций провалились. Так контрфорсы обороны устояли, хотя куртина между ними совершенно обвалилась. Именно это обстоятельство решило судьбу всего фронта и исход битвы.

11 числа Шестая и Четвртая германские армии объединили фронт наступления и раздвинули карман вклинения во всех направлениях, но фланги английской обороны остались неподвижны. Враг захватил города и деревни, где три года назад остановились британские армии и чьи названия стали именами трудных наших побед. Мы оставили Мервиль, Ньеп и остаток Мессин. По мере расширения кармана, росла протяжнность фронта атаки, и неприятель пускал в дело добавочные дивизии, утяжеляя удары, и, в свою очередь, растягивая тонкую, неустойчивую линию обороны. Десятого и одиннадцатого апреля, 50-я и 51-я дивизии вели отчаянный бой с не менее чем семью германскими дивизиями на колеблющемся, но постоянно отходящем фронте в 20 000 ярдов.

К концу дня линия немецкого наступления вошла в расположение британцев карманом или мешком глубиною в пятнадцать и шириной в шестьдесят четыре километра.

Тем временем на место спешили подкрепления – пешим маршем, на автобусах, по рельсам.

На северный фланг атаки начали возвращаться части 29-й дивизии;

4-я, 5-я, 31-я (включая 4-ю Гвардейскую бригаду), 33-я, 61-я и 1-я Австралийская дивизии двигались к южному участку. Оспаривался каждый ярд земли;

яростные бои шли безостановочно, днм и ночью;

и германские потери – как и численность врага – оказались вдвое против британских.

Наконец-то, хотя и нежданно, в корчах опаснейших обстоятельств мы начали подлинную войну на истощение.

Стр. Первый успех германского наступления настолько превзошл ожидания Людендорфа, что тот, после первых сорока восьми часов битвы, решил покуситься на большее и ударить всей силой на порты Канала. Начиная с 12 апреля, немецкие резервы бросались в сражение щедрой рукой, и оба командира германских армий – Кваст и Сикст фон Арним – были поощрены к концентрации главных сил на севере для ничем не ограниченного наступления.

Битва на Лисе превратилась в главную операцию из вспомогательного прежде удара с изначальной целью отвлечь союзнические резервы от Амьена.

И с общей и с британской точек зрения, день 12 апреля – возможно, во второй раз после Марны – стал кульминацией войны. Кажется, Германия решилась бросить на кон вс – судьбу страны, обретнное численное преимущество – для смертного поражения английской армии. В течение каких-то двадцати дней немцы затеяли три огромных сражения и выпустили девяносто, или около того, дивизий на армию, едва ли насчитывавшую пятьдесят восемь дивизий – к тому же, половина последних только спешили на фронты и не успели войти в контакт с врагом. Германцы вполне могли бы и преуспеть – с их превосходством три к одному и даже четыре к одному на атакуемых участках;

с их изумительно выученными штурмовыми отрядами;

с их замечательными умением и предприимчивостью в манврировании, в применении пулемтов и траншейных миномтов;

с их новыми методами просачивания;

с их разъедающим горчичным газом;

с их страшной артиллерией и великой наукой воевать. Французы, по мнению британской ставки пребывали в пассивности, в ступоре. После нивелева несчастья они лишь боролись с мятежами да лелеяли оставшиеся людские ресурсы. На девять месяцев французы ограничились траншейной войной за немногими исключениями: зимнее сражение - «эпизод»

у Мальмезона;

медлительные движения запоздавших дивизий к югу от Соммы после кульминации событий 21 марта. За то же время куда как меньшая британская армия воевала почти беспрерывно и – мудро или неразумно, - но пожертвовала на общее дело более 400 000 человек в одной только Пашендейлской трагедии, не считая потерь в долгом Аррас-Мессинском наступлении 1917 года;

теперь 300 000 наших бойцов пали под гибельным молотом Людендорфа. Страшный урон обескровил армию, пехотные офицеры умирали десятками тысяч, батальоны и батареи наскоро пополнялись и вновь пополнялись молодыми солдатами, попавшими в бой не познакомившись толком ни со своими офицерами, ни друг с другом;

теперь на них падали удары разъярнной в отчаянии германской империи.

Помимо прочего, мы не могли уступить врагу какие-нибудь территории, чтобы ослабить нажим, или дать войскам передышку. Хейг не мог пойти на манвр отступления, наподобие «Альбериха». Можно было отдать несколько километров там или сям. Можно было уступить дорого купленную землю Пашендейла и выиграть тем некоторое облегчение.

Последним, что мы могли выпустить из рук, был Ипр. Но на фронтах Амьена, Арраса, Бетюна, Азбрука оставалось лишь стоять насмерть. Так утром 12 апреля, командующий – обыкновенно сдержанный и, как казалось со стороны, чрствый человек – выпустил дневной приказ войскам;

факсимиле этого документа воспроизведено ниже: «У нас нет иного пути, кроме борьбы до последнего. Стоять насмерть на каждой позиции. Ни шагу назад. Мы должны драться до конца, спиной к стене, с верой в правоту нашего дела». Все части, и все чины Британского экспедиционного корпуса приготовились победить или умереть.

Сражение билось в конвульсиях. В обороняющихся порядках ежечасно открывались бреши – их закрывали подходящие подкрепления. Роты, батальоны, даже целые бригады умирали, не сходя с места. Решительный, безжалостный, азартный Людендорф поднимал Стр. ставки. В атаку шли новые и новые германские резервы. Рв канонады катился по Фландрии и отдавался за Каналом. Но справа по-прежнему держалась 55-я дивизия, слева – 9-я и ничто не было способно сдвинуть их с мест. Подходили австралийцы и 4-я Гвардейская бригада;

12-е и 13-е стали для них временем одного, непрерывного подвига, и враг не прошл на Азбрук. Части и порядки сражающейся линии совершенно перемешались;

так, Фрайберг, кавалер Креста Виктории, начавший войну младшим лейтенантом, нашл, что должен держать дорогу Байоль - Армантьер на фронте в 4 000 ярдов сборными подразделениями из четырх разных дивизий с остатками артиллерии двух дивизий, придрейфовавших к нему с потоком отступления. Нев Эглиз, Байоль и Метеран оказались потеряны;

сильное давление пятило фронт, но не могло разорвать его. 17-го числа сражение на Лисе прошло кризис - восемь германских дивизий, из них семь свежих, пошли в атаку на знаменитую высоту Кеммель и были жестоко отбиты. Верные войска неукоснительно исполнили приказ командующего.

Ещ до начала битвы на Лисе, Хейг тврдо понял, что Людендорф готовит смертельный удар по британской армии. Соответственно, сэр Дуглас попросил Фоша о помощи.

Он предложил Верховному командующему без промедления выбрать один из трх способов, именно:

(1) В течение ближайших пяти-шести дней начать достаточно масштабное для сковывания вражеских резервов наступление французскими армиями, или:

(2) Высвободить британские войска к югу от Соммы (всего четыре дивизии), или:

(3) Собрать в окрестностях Сен-Поля группу из четырх французских дивизий, как резерв для британского фронта.

После начала сражения, 10-го числа, Хейг снова написал Фошу, объясняя, что:

- враг, без сомнения, намеревается наносить удары вплоть до полного истощения английских войск. Жизненно важно, чтобы французская армия взяла на себя некоторую часть британского фронта и приняла активное участие в сражении.

Он повторил настояние 11-го, затем 14-го апреля. Наконец, 15-го Хейг записал мнение:

- распоряжения главнокомандующего не отвечают сложившейся военной ситуации.

Сэру Дугласу приходилось одновременно давить на Фоша и поддерживать хорошие с ним отношения. Уже 10 апреля, Хейг отозвал генерала Дю Кане от командования XV британским корпусом, то есть извлк его из самой гущи битвы на Лисе и направил в штаб квартиру Фоша как самого доверенного «посредника» или, говоря формально, как офицера связи.

Запросы Хейга болезненно язвили Фоша – тот, в первую руку, заботился о накапливании и сбережении резервов. Фош считал, что контроль над резервами есть главное дело командующего обороной. Десять британских дивизий и без того неполные из за прошлых потерь использовались теперь как поставщики человеческой силы для Стр. сражающихся дивизий. Когда их численность будет восстановлена – спрашивал Фош? Не могут ли британцы, когда пройдт кризис сражения, начать «ротацию» своих потрпанных дивизий через спокойные участки французского фронта?

Таковые встречные запросы совершенно не вязались с отчаянной борьбой англичан.

Неприятные расхождения между союзниками открылись 14 апреля, на встрече в Абвиле – там собрались Хейг, Фош и лорд Милнер. Фош разглядел, что «северная битва» (так он назвал сражение на Лисе) затухает;


значит, резервы надо придерживать для будущих сражений во Фландрии или на фронте Аррас – Амьен – Мондидье;

главком подозревал, что они могут возобновиться в любой момент. Мнение встретило отпор британской стороны, к соглашению не пришли. В 1914 году Фош видел 1-й британский армейский корпус в деле на Ипре и с тех пор не сомневался, что после решительного приказа британские войска устоят в любой ситуации.

По долгу службы, Фош, безо всяких сомнений, обязан был копить резервы и требовать величайшего самопожертвования от каждого бойца союзных армий, но его рассуждение о «затухании сражения на севере» было, по меньшей мере, преждевременным. Никакое предвидение будущих событий не оправдывало расчта на стойкое сопротивление английских войск под сильнейшим напором врага. Фош придерживался принципа никогда не менять войска по ходу сражения;

возможно, такая доктрина годилась для двух или трх-дневных схваток, но никак не для битвы, затянувшейся на недели. Через какое-то время бов дивизия просто перестат существовать как самостоятельно войсковое соединение из-за кровопускания и перемешивания с присланными на подмогу подкреплениями;

отдельный солдат после многодневных ужасов, страха и грохота цепенеет, и жизненные силы покидают тело даже не поврежднное сталью.

Фош получил верховное командование по английской инициативе – но теперь и правительство и военные Англии усомнились - верно ли он использует эту власть. Надо признать, что будущие события оправдали взгляды Фоша: британские войска выдержали шторм практически без союзнической помощи и германский натиск постепенно сошл на нет.

Но Фош вс же был вынужден пожертвовать малой толикой своих резервов, хотя сделал он это медленно и неохотно. 18 апреля он выделил для фронта Байоль-Витшат пять пехотных и три кавалерийских дивизий из французской Армии Севера (D.A.N.). Но и после появления на сцене, эти войска занимали линию мало-помалу, постепенно. В конечном счте, численность французских войск выросла до девяти дивизий. Но к тому времени сражение успело пройти кризис.

Бои затянулись на долгое время, враг оставался силн, наши войска дрались в непреходящей опасности – вс это заставляло думать о скверном развитии событий.

Предположим, германцы будут рвать нам горло со всей силою;

допустим, они выпустят дух из нашей армии;

вообразим, как напряжнный фронт лопнет, или покатится назад под неукротимым натиском! На этот случай оставалась «водяная линия» обороны. Е передовая полоса шла вглубь от Дюнкерка ко второй линии – главной, по реке Аа от Гравелина через Сент-Омер до Сен-Венана. В обустройство этой линии вложили большие труды, е оборонительные возможности в огромной степени зависели от затопления местности, отсюда и название - «водяная». Новая линия обороны должна была сократить фронт и тем принести значительное облегчение, но означала потерю Дюнкерка и Стр. постоянные обстрелы Кале. Оба этих порта играли первую роль в доставке наших припасов;

потеря приводила к далеко идущим сложностям и препятствиям.

Но на уме были и мрачнейшие предположения. Допустим, нам выпадет выбор – либо оставить порты Канала, либо оказаться отрезанными от основной массы французских армий. В первом случае, мы лишались всех лучших, кратчайших коммуникаций и, до обустройства иных баз, могли надеяться только на Гавр. Все наши программы рушились в одночасье. Сам я настаивал на хладнокровном исследовании проблемы в преддверии беды.

На собрании Верховного военного совета в Абервиле 1 и 2 мая мы поставили этот вопрос перед Фошем. И Вильсон и Хейг понимали принципиальную важность решения Верховного для дальнейших предварительных приготовлений. Начальник имперского генштаба убедил представителей британского правительства настаивать перед Фошем на ответе. Пределом наших усилий могло бы стать согласие Фоша с тем, что контакт между двумя армиями важнее портов Канала. Но он решительно повторил свой основной тезис: «Я сражаюсь для двоих. И вопрос этот не имеет смысла, пока меня не побили. Я никогда никого не брошу. Ни тех, ни других. Мы устоим повсюду». Он поставил очень многое на стойкость англичан. И не проиграл.

25 апреля произошло несчастье. Французские дивизии, ещ с 18 числа разврнутые позади наших линий, заняли и взяли на себя часть фронта – по 3 000 ярдов на дивизию. В сектор 28-й французской дивизии вошли бесценные высоты, Шерпенберг и Кеммель;

последняя оборонялась одним батальоном 99-го полка. На заре германцы накрыли холм и траншеи у его подножия обстрелом поразительной силы, из орудий и миномтов, бризантными и газовыми снарядами. Говорят, что французские маски не полностью защищали от газа. Так или иначе, французы, державшие оборону по обеим сторонам высоты, с тяжлыми для себя потерями отразили три пехотные атаки, но вслед за тем уступили и, в семь часов утра, отхлынули назад. Тем самым войска на самом холме, в том числе и некоторые наши миномтные батареи, оказались в окружении. Та же судьба настигла и английскую бригаду в траншеях на левом фланге французов. Враг обошл е, и никто не избежал плена или смерти. Несчастье могло стать и худшим, если бы не расторопность Хайлендской бригады – они, в свою очередь, обошли противника справа, и выстроили оборонительный фланг.

Несомненно, отношения между союзническими командованиями во время сражений, начавшихся 21 марта, не отличались высоким доверием к военным качествам друг друга.

Французы решили, что британцы потерпели поражение к ущербу для общего фронта и откровенно высказывались о падении боевой ценности английских войск. Британцы имели свои неудовольствия: в самое время ужасного напряжения, союзник отпускал помощь и скупо, и медленно;

но если присланные на подмогу французские дивизии и шли в бой, дело чуть ли ни всегда заканчивалось отступлением. Полковник Борастон приводит случаи, когда совместные атаки срывались из-за того, что французы не трогались с места, хотя их британские товарищи и шли вперд.

Полковник приводит в записках курьзный инцидент - волею случая сам я стал ему свидетелем. 29 апреля около 10 часов утра я завтракал с Дугласом Хейгом, начальником его штаба - сэром Гербертом Лоуренсом – и тремя адъютантами. Хейг только пригубил свой кофе, когда ему передали сообщение: «Командующему. Из 39-й французской дивизии докладывают, что по совершенно достоверным сведениям противник занял Мон Руж и Мон Стр. Видан. Войска справа от Шерпенберга безнаджно отрезаны. … Сообщают, что враг непременно прорвтся между Шерпенбергом и Мон Ружем.» Немедленно пришло и подтверждение от Пламера;

последний требовал от Лоуренса сейчас же прибыть в штаб Второй армии. Мы не располагали никакими резервами и если новости были правдой – сбывались мрачные прогнозы, высказанные мной в меморандуме от 18-го числа. Комната быстро опустела. Хейг удалился в свой кабинет, отметив, что: «На деле, положение никогда не бывает ни настолько скверным, ни настолько отличным, как это следует из первого рапорта». Лоуренс сел в автомобиль и скрылся из виду.

Я решил, что лучше будет самому узнать, что случилось, взял автомобиль и поехал в расположение корпуса Александра Годли – он стоял ближе всего к району прорыва, как то следовало из донесения. Воздух содрогался от яростной канонады, но я нашл в штабе корпуса одни веслые лица. Французский командир сообщил по телефону о случившейся ошибке: на деле, ничего важного не произошло. Такие инциденты неизбежны и случаются время от времени. Но этот стал хорошей иллюстрацией к недоверию между французским и английским командованием в те тяжлые дни.

Но худшее для британцев уже закончилось, хотя мы ещ не знали об этом. Остаток военных месяцев, со всеми их кровопролитием и усилиями уготовил нам одни лишь надежды и триумфы. Захват Кеммеля стал последним достижением Германии в этой битве.

Поразительно, что взяв этот великий приз за огромную цену, враг им не воспользовался.

Решение принадлежит Людендорфу. Захваченные французами военные дневники и архивы Четвртой германской армии за период 9-30 апреля, показывают, что Людендорф вовсе не потребовал от армейского командования идти вперд и развивать одержанную победу, но наоборот - приказал немедленно остановиться и готовиться к встрече британского контрудара. «Решение о продолжении или остановке атаки – писал он – должно быть принято с оглядкой на прочность обороны». На это генерал фон Лосберг, начальник штаба Четвртой армии ответил так: «на всм поле боя наши войска находят очень прочную, хорошо развитую в глубину оборону, в особенности трудноодолимую из-за многочисленных пулемтных гнзд… С войсками, находящимися теперь в нашем распоряжении, шансов на успех нет. Лучше прервать атаку». И Людендорф с этим согласился. Упрямая оборона привела к успеху в момент, когда сама оказалась на грани краха.

Стр. (Щелчок мышью откроет полноразмерное изображение) Стр. Тем закончилась самая долгая и яростная за войну схватка между англичанами и германцами. Сорок дней, с 21 марта по конец апреля, Германия прилагала всевозможные усилия в битве на уничтожение британской армии. Сто двадцать немецких дивизий безотрывно атаковали 58 английских, рвали фронт, одерживали местные победы, захватили больше одной тысячи орудий и семьдесят-восемьдесят тысяч пленных. За эти сорок дней, британская армия потеряла в офицерах: 2 161 убитыми, 8 169 ранеными и 4 пропавшими и взятыми в плен;

в прочих чинах: 25 967 убитыми, 172 719 ранеными и 89 пропавшими и пленнными. Общие потери составили 14 803 офицеров и 288 066 солдат – более четверти от всей численности войск под командованием Хейга на 21 марта. Но вс это интенсивное кровопускание из относительно небольшого военного организма не оборвало его жизни. Мы не выпустили из рук ни одной жизненно важной позиции. Отчаянье не взяло верха над войском и его начальниками. Машина продолжала работать, люди продолжали воевать. Они сражались упрямо и бесстрашно, без оглядки на собственные судьбы, тврдо зная – что как и всегда прежде – Британия выйдет с победой из этого испытания. Бесчисленные маленькие отряды, рассыпанные по всему фронту, дрались насмерть за каждый пункт – о них не напишут хронисты, но их стойкое и умелое сопротивление нанесло германцам урон, превзошедший все жертвы Британии;


урон, невосполнимый за оставшееся время войны;

потери, прервавшие отчаянный немецкий прыжок к победе на самом взлте и прозвучавшие похоронным колоколом Страшного суда над всем изнурнным народом Германии. За те же сорок дней, германцы потеряли в офицерах: 3 075 убитыми, 9 305 ранеными и 427 пленными и пропавшими;

что касается рядовых, потери составили 53 564 убитыми, 242 881 ранеными и 39 517 пропавшими и пленнными;

всего 12 807 офицеров и 335 962 солдат. Наступающая армия всегда берт больше пленных, нежели отступающий оппонент. Оставшиеся в окружении части – тяжлая уплата за отступление, обыкновенные потери для обороняющегося. И если – следуя указанной оговорке – вычесть пропавших и пленнных бойцов из потерь обеих сторон, мы увидим, что за время битвы британцы подстрелили 308 825 германцев, уплатив за это потерей 209 466 бойцов, то по три немца на двоих англичан.

Теперь пришл черед нашего союзника. Цеп, под которым мы страдали так долго, поднялся теперь против французов. И если бы мы могли предвидеть весь ужас грядущей беды, то не роптали бы на союзника, а наоборот – поблагодарили бы его за рачительную заботу об оставшихся силах в преддверии будущего испытания.

Военные усилия, стр. 362.

Стр. Глава 52. Расплох Шмен-де-Дам.

В конце апреля, когда сражение на севере выдохлось и замерло, Людендорф нашл против себя слишком сильного соперника и стал осматриваться, разыскивая иное место для продолжения битвы. «По объективным критериям, – пишет он215 – привлекательнее всего выглядело наступление против английской армии у Ипра и Байоля. … Но прежде такой атаки нам было необходимо ослабить противостоящего врага и улучшить собственные коммуникации». Так он отбросил все прежние стратегические цели – все планы, которым, начиная с 21 марта, следовала Германия. Сначала Людендорф расстался с идеей масштабного свртывания британских линий от Арраса на север с дальнейшим полным разгромом английских войск в угоду более ограниченной – но тоже смертельной для союзников – цели: взять Амьен и тем разъединить французскую и английскую армии. Когда и этот план зашл в тупик, он ударил на север в надежде отвлечь британские резервы от Амьена;

так началась битва на Лисе. Обыкновенная поначалу диверсия переросла в погоню за новым призом - не столь ценным как первые два, но вс же изрядным – портами Канала.

Теперь пришлось отбросить и этот план. Итак, Людендорф три раза менял стратегические цели, снижая в каждом случае ставку. Теперь ему предстояло выбрать четвртую цель – опять с пониженной планкой. Четвртое германское наступление 1918 года в огромной степени обернулось одной только претензией на местную победу;

оно имело смысл в отвлечении союзнических частей с северного, важнейшего фронта, но не обещало никаких решительных стратегических приобретений.

Вся эта цепь великих событий в их истинной соразмерности не укрылась от безошибочного зрения Фоша. Маршал не заплутал в массе совершенно посторонних соображений, но разглядел за обилием фактов реалии обстановки и выстроил стратегические нужды союзников в верном порядке. Первую важность получило единство британских и французских армий;

вторую – сохранность портов Канала;

третье место досталось делу сравнительно меньшей значимости – обороне Парижа. В то же время, Петэн неоднократно давал понять, что придерживается иной системы оценок. Так, его поведение в ночь на 24 марта – именно после этого эпизода и по его причине собралось срочное совещание в Дуллане – показало, что Петэн считает падение Парижа величайшим несчастьем, пуще возможного разъединения англичан и французов. В дальнейшем мы увидим у Петэна и более отчтливые проявления этой ошибки;

по-видимому, этот образцовый военный шл на поводу собственных чувств.

Если бы германцы сумели взять Париж в июне 1918 года, это не уберегло бы Центральные державы от краха в ноябре. Но потеря портов подорвала бы военные силы Британии, мы стали бы вдвое слабее и это означало ещ один военный год, а расчленение фронта по стыку между англичанами и французами, вполне могло привести к общему и окончательному поражению. К счастью, здравый смысл Фоша возобладал среди тумана ложных соображений. После передачи ему общего командования, Фош, при нашем полном одобрении, постепенно собрал и разместил резервы так, чтобы обеспечить единство французских и английских армий. За Фошем стоял не менее мудрый человек – Клемансо;

когда пробил час, этот государственный муж заявил;

«Я буду драться за Париж. Я буду драться в Париже. Я буду драться за Парижем». Два этих великих деятеля смогли Мои военные мемуары, стр. 615.

Стр. подчинить рассудку самые страстные искушения сердец, и мы нашли путь к спасению по путеводным огням истины.

Решение Фоша собрать резервы во Фландрии и между Компьеном и Амьеном повлекло за собой опасное обнажение иных, безусловно важных участков фронта. Петэн и главная французская квартира с тревогой смотрели на движение множества французских дивизий к северу, но когда Петэн предпринял все усилия чтобы повернуть обратно последнюю партию войск, Фош настоял на свом. В итоге, после того как сражение на Лисе зашло в тупик, Людендорф не увидел возможности для дальнейшей битвы за Амьен. К этому времени, генерал-квартирмейстер успел проделать и должен был содержать два огромных кармана в британском фронте - он получил их задорого, с огромным расходом собранных для кампании людских резервов. Людендорф не мог ни наступать из мешков, ни бросить их – первому препятствовали противостоящие союзнические силы;

второе могло разрушить видимость (как понимал Людендорф, очень поверхностную) блестящего германского положения. Каждое из этих вклинений стало по-своему неудобным для врага.

На Сомме, неприятель оказался среди собственноручно опустошнной местности, с коммуникациями, хотя и усиленными, но слабыми для первоклассного наступления.

Положение у Байоля обернулось ещ худшим. Второй карман был меньше соммского и, соответственно, ещ менее удобен германцам. Вся его площадь простреливалась окрестной британской артиллерией;

наши батареи, пополненные новыми пушками при неисчерпаемых запасах снарядов, били и выметали немецкое вклинение днм и ночью, с трх сторон света. В этом котле постоянно варились двадцать германских дивизий;

приобретение земли у Байоля обернулось живейшим кровопусканием для немецких резервов.

Должно быть, Людендорф выбирал пункт для очередного удара с самыми дурными предчувствиями. Внешне вс шло хорошо. На деле, вс шло не так. Оставалось надеяться на эффектное отмщение. В руках Людендорфа ещ были внушительные ресурсы. Германия одержала громкие победы, пусть и бесплодные, но с иллюзией успешного хода дел. Уже апреля, кронпринцу с его армией приказали готовить наступление на Шмен-де-Дам с задачей прорваться между Суассоном и Реймсом. Приготовления прошли с обычной для германцев тщательностью, с точным расчтом и в беспримерной тайне. Седьмая и Первая немецкие армии располагали для наступления двадцатью девятью дивизиями. Враг развернул по меньшей мере 1 158 артиллерийских батарей;

атаку назначили на 2 часа утра 27 мая.

И Фош, и Петэн прекрасно видели оборотную для французской армии сторону мудрого расположения резервов, но вплоть до конца мая, ни тот, ни другой не могли выяснить места следующего германского удара. Вина за это недальновидство лежит на офицерах Шестой французской армии. Е командующий – генерал Дюшен – был человек желчный, несдержанный;

его холерический темперамент охлаждал рвение и обескураживал подчиннных.216 В то время когда было необходимо, не считаясь с потерями, использовать всевозможные способы добычи важной информации, то есть устраивать внезапные рейды и прокалывать защитную завесу противника там, здесь, повсюду, ничего подобного сделано не было – ни в полосе Шестой армии, ни по всему французскому фронту. На фронте Шмен де-Дам стояли четыре французские дивизии с равным по численности резервом за Эной. На правом фланге французов держал оборону Девятый британский армейский корпус в составе «Внезапные перемены настроения, вечный шум, отпор с порога, беспричинная брань» - Pierrefeu, G.Q.G., часть I, том II, стр. Стр. трх дивизий (21-я, 8-я и 50-я) с одной (25-й) в резерве под командованием корпусного командира сэра Александра Гамильтона Гордона. Все перечисленные дивизии жестоко пострадали в северном сражении и по сердечному желанию Фоша были переведены на спокойнейший – так посчитал Верховный – участок фронта, для отдыха и тренировки новобранцев. Британская ставка послала союзнику официальное предупреждение о приготовлениях германского удара на фронте Эны, но штаб Шестой французской армии ответил так (утром 25 мая): «По нашему мнению, враг не готов к завтрашней атаке. Мы не видим никаких тому свидетельств».

Дальнейшие события шли захватывающим образом. На рассвете 26 мая французы захватили двух германских языков. Один был рядовой, другой – кандидат в офицеры;

оба из разных егерских полков. Пленных повели в штаб дивизии, по дороге они разговорились с конвойными. Рядовой сказал о готовящейся атаке, офицер ему возразил. В разведке армейского корпуса пленных допросили порознь. Первым офицера – тот оказался говорлив, и объявил, что германцы не собираются атаковать на этом фронте. Затем принялись за второго. Рядовой сказал, что солдаты ожидают атаки – этой или завтрашней ночью. Даты он не знал. Под нажимом нижний чин сообщил, что патроны и гранаты уже розданы, а полевых пайков солдатам не выдали. Прошлым днм он заметил у расположения своей части нескольких солдат гвардейских полков. Больше рядовой ничего не знал. Офицера допросили повторно, объявив, что законы войны ни в коем случае не вынуждают его говорить, но он успел добровольно высказаться, и теперь отвечает за свои слова, а намеренно ложная информация равносильна акту шпионажа. Пленный, очевидно, заволновался и, под дальнейшим нажимом, выдал план завтрашней атаки во всех деталях.

Это случилось 26 мая, в 3 часа дня. Войска поднялись по тревоге и заняли боевые позиции.

По описанию Пиерф,217 для Петэна и офицеров французской Ставки в далком Провене потянулись часы ужасного ожидания. Теперь они знали о неизбежном и огромном, несчастье. Они понимали, что подкрепления успеют на место лишь через несколько дней, и что затем скорость подачи резервов на долгое время ограничится двумя в день дивизиями.

Между тем, взять дополнительной живой силы было неоткуда. Всю ночь провели они в тихих кабинетах штаба, согбенные под тяжестью грядущего вскоре удара, терзаемые жестокими муками ада, готового разверзнуться перед их пехотинцами. В час ночи на тридцатикилометровый фронт упал германский огневой вал;

через три часа восемнадцать немецких дивизий пошли на четыре французские дивизии и на три британские дивизии, присланные на тихий участок, чтобы опомниться от прежних бов. Войска успели предупредить, но враг добился полной и ошеломительной стратегической внезапности.

«После трх с половиной часов огневой подготовки силами артиллерии и траншейных миномтов - пишет кронпринц218 - дивизии рванулись на Шмен-де-Дам. … Небольшие вражеские силы, удерживавшие позиции – шесть французских и три английские траншейные дивизии были смяты;

мы достигли Шмен-де-Дам и канал Марна-Эна одним броском. К полудню наши передовые части перешли Эну. К вечеру центр Третьей армии вышел на реку Вель по обеим сторонам Фима. Мы добились прорыва на глубину двадцать километров за один день. Левое крыло Седьмой армии форсировало канал Марна-Эна».

Упорнее всего сопротивлялись три передовые британские дивизии и 25-я дивизия, почти немедленно оказавшаяся в сражении. 45-я Франко-Алжирская дивизия на правом G.Q.G., часть 1, том II, стр. 187.

Мои военные опыты, стр. 318.

Стр. фланге англичан оказала нам энергичную помощь, хотя сама и не была атакована.

Британская линия зацепилась за стык с французами и, под сильнейшим нажимом с фронта, поворачивалась вокруг правого фланга с повисшим в воздухе левым. К счастью, отступающие англичане нашли позади себя лесистые холмы западных окрестностей Реймса;

характер местности помог им отбиваться при отходе. По удачному случаю в Шалоне отдыхала и восстанавливалась 19-я британская дивизия – она включилась в бои на четвртый день. 21-я дивизия практически перестала существовать и, к 1 июня, от пяти британских дивизий едва ли остался эквивалент одной полновесной дивизии. Все эти войска месяцем раньше перенесли Лис. Батальоны совершенно обезлюдели, значительная доля артиллеристов, вместе с орудиями, погибли на поле боя. Французские крестьяне, в своих злобе и невежестве, накидывались на отступавших с враждебными проявлениями.

Тем временем слева от британцев германский удар развивался без помех.

Сотрудники генерала Дюшена слишком промедлили с уничтожением Энских переправ, и большинство мостов попали в руки неприятеля в неповрежднном состоянии. 2 июня немцы захватили Суассон и вышли на Марну у Шато-Тьери.

Затем произошло вдохновенно описанное Пиерф событие. По дорогам от Провена к фронту у Мо и Куломье вдруг потекли бесконечные колонны американцев – как будто вены истощнной Франции заполнились свежей кровью, кровью пылких, отважных юношей в самом расцвете лет. Ни одному из них не было меньше двадцати;

мало кто перешагнул тридцатилетие. По дорогам гремели плотно набитые грузовики;

молодые американцы во вс горло распевали песни Нового света;

они горели желанием поскорее встать на кровавое поле чести, и французская Ставка пришла в движение, магнетизированная этой новой жизненной силой. «Все мы увидели в происходящем - пишет автор – волшебную операцию переливания крови. Четыре года бесчисленных увечий изнурили Францию до смертной белизны;

теперь в изможднное тело страны лились потоки свежих жизней». Разумеется, эмоции автора далеки от истинного значения факта. Многочисленные, но полуобученные юноши, едва организованные, вооружнные пылкой, молодой храбростью паче всякого оружия, должны были купить дальнейший боевой опыт за горькую цену. Но они были к этому готовы.

Несчастье при Шмен-де-Дам в значительной мере укрепило отношения между военными Британии и Франции. После вопиющего расплоха, после отхода на двадцать километров за один день – рекорд для всех сражений на западном фронте – французы более не могли держаться в прежнем духе превосходства над союзниками – в духе, который сквозил в их поведении с итальянцами после Капоретто или с британцами после 21 марта.

Французы, пока не пришл их черд испытать на себе всю силу наступлений Людендорфа, самодовольно считали свою армию единственной, кто может держать фронт в современных условиях. Иллюзия эта пала под германской косой. Теперь нас как никогда прежде сплотили уже общие, огромные несчастья. Помимо прочего, Париж глубоко скорбел об уничтоженных пяти британских дивизиях, вверенных заботам французского командования на время восстановления боеспособности. Франция отдала должное ратному подвигу наших войск в благородных, по-солдатски мужественных речах. Здесь уместно привести слова генерала Местре, командующего группой армий, где оказались те самые пять дивизий: «С упорством – позвольте мне сказать, с истинно английским упорством – вы переформировали войска под самыми волнами вражеского натиска и, по меньшей мере, дали нам время выстроить дамбу, запершую потоп. Никто из французов, бывших тому очевидцами, не забудет вашего Стр. подвига.219«. 2-й батальон Девонширского полка и 5-я батарея Сорок пятой бригады королевской полевой артиллерии получили в награду Военный крест – от них не осталось ни единого человека, одна только память.

Продвижение германцев до Шато-Тьери, до пункта в каких-то ста километрах от Парижа, поставило передо мной тяжлые и грозные проблемы – почти такие же, что нависли над нами во время битве на Лисе. Помимо прочих обязанностей, я нс всецелую ответственность за поставку аэропланов и всякого рода материалов для авиации.

Министерство вооружений стало для министерства авиации гигантским магазином, где можно было размещать любые заказы. Новый министр авиации – сэр Уильям Вир, впоследствии государственный секретарь – принялся за дело с невероятной активностью, и аппетиты ВВС росли не по дням, а по часам. Тогда мы огляделись вокруг и нашли во Франции большой резерв производственных мощностей.

Я договорился с французским министром вооружений Люш и дал распоряжение сэру Артуру Дакхему разместить во Франции огромный заказ. Тем самым существенная часть нашей программы опрлась на работу французских производств, в основном около Парижа.

Теперь, когда столица Франции оказалась в опасности;

нужны были основательные планы эвакуации фабрик на юг в случае необходимости и очень точный расчт – какое из производств и когда надлежит отправить на новое место. Преждевременная эвакуация привела бы к одному только срыву поставок, а задержка – к безвозвратной потере оборудования. В те дни смутного будущего, город Париж был тих и даже как-то по-особому привлекателен. Дальнобойная германская пушка, швырявшая в столицу снаряды почти по расписанию, раз в полчаса, дочиста вымела из города всех не очень занятых и не очень бедных. Днм Париж был малолюден и приятен, но чуть ли ни каждая ночь сопровождалась авианалтом. Столицей управляло настроение, продиктованное Клемансо – «Теперь мы уступаем землю, но никогда не сдадимся. Мы победим, если все органы власти окажутся на высоте положения».

Командование сэра Дугласа Хейга, т. II Стр. (Щелчок мышью откроет полноразмерное изображение) Стр. Итак, Людендорф проделал в союзническом фронте третий карман. Теперь уже во всех трх его войска оказались в неудобствах, с растянутыми коммуникациями, в шатком стратегическом положении. Казалось, германцы должны либо покинуть, либо расширить французский выступ, вытянувшийся между Мондидье и Шато-Тьери до Нуайона. Атака в восточном направлении казалась маловероятным для врага предприятием – мешали район дремучего леса у Вилле-Котре и одна только железнодорожная ветка ко всем германским войскам в выступе у Шато-Тьери. Куда как большие выгоды предоставлял фронт выше Компьена, от Мондидье до Нуайона. Господин Клемансо уполномочил меня и даже настоял на моей поездке повсюду с правом увидеть вс и затем «рассказать Ллойд-Джорджу о том, что мы предпринимаем». Когда меня отпустили дела Межсоюзнической конференции по вооружениям, я посетил армии генералов Хумберта и Дебени – там ожидался главный удар.

Я знал обоих командиров лично, а ещ теснее был знаком с генералом Файолем – командующим армейской группой. Теперь путь от Парижа до фронта занимал меньше трх часов. Мне удалось тщательно осмотреть французскую оборону, выстроенную по улучшенным методам. Вс важное было убрано из зоны действия германской артиллерийской бомбардировки. С врагом соприкасалась лишь сильная линия передовых постов – тщательно замаскированные, расположенные врозь пулемтные гнзда. Позади позиции этих обречнных войск – атака значила для них полное уничтожение – шла полоса в три-четыре тысячи ярдов глубиной, с одними только относительно малыми отрядами в сильно укреплнных пунктах. И лишь в 7 000 ярдов от собственных батарей врага, его ожидали готовые к настоящему отпору французские артиллерия и пехота. Каждый, кто осмотрел бы все эти фортификации и устройства, увидел бы главную линию обороны, щетинящуюся пулемтами и орудиями;

любой, кто осознал бы что вражеская артподготовка затронет лишь стойких бойцов на вынесенных далеко вперд заставах, едва ли поверил, что найдтся на свете войско способное пройти устроенную так оборону насквозь, от фронта до тыла всего за один день.

Вечером 8 июня я прошл от центра французских линий до участка против Компьена.



Pages:     | 1 |   ...   | 22 | 23 || 25 | 26 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.