авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 23 | 24 || 26 |

«МИРОВОЙ КРИЗИС 1911 – 1918. Уинстон С. Черчилль. Сокращнное и ...»

-- [ Страница 25 ] --

В воздухе висело предчувствие битвы. Все приказы были отданы, каждый занял свой пост.

Позади остался спокойный день;

ни один орудийный выстрел не огорчил прелести летнего вечера. Французские солдаты, очень спокойные, любезные, даже веслые ожидали нового удара судьбы. Уже на следующий день по всем местам моей вечерней прогулки встал враг, а большинство моих собеседников либо улеглись в землю, либо пошли в плен.

Рано утром 9 июня Восемнадцатая германская армия начала «Битву за Нуайон» - так е назвали немцы. Одновременно, Седьмая армия неприятеля ударила к юго-западу от Суассона. Весь угрожаемый фронт заполыхал огнм. Самые жестокие бои продолжились два дня. Германцы продвинулись на пятнадцать километров и вступили на высоты перед Компьеном. Но новые методы обороны причинили врагу тяжлые потери, а мудрые, гибкие уступки земли позволили французам сэкономить солдатские жизни. С 11 июня Файоль начал ходить в контратаки, выделив наибольшие силы для направления на Мери. Битва распространилась на дни 12 и 13 июня, но уже 11-го Людендорф счл задачу непосильной.

«С учтом – пишет он220 - высокой концентрации вражеских войск, ставка приказала Восемнадцатой армии прервать атаку начиная с 11-го числа, для предотвращения чрезмерных потерь. Седьмая армия, одновременно ведущая наступление к юго-западу от Там же, с 242.

Стр. Суассона, явно не могла прорвать фронт. Действия Восемнадцатой армии не изменили стратегической ситуации… и не принесли новых тактических приобретений».

С начала года и до сей поры союзникам приходилось только отступать. Всех гнела тяжесть военной германской мощи. В умах утвердилась картина схватки с монстром – безустанным, неисчерпаемо сильным, неуязвимым – даже и после огромных кровопусканий.

Никто не надеялся на скорый перелом. Но соображения об окончании войны иначе, чем после полного военного поражения Германии были совершенно неуместны даже и в приватных беседах. Все главные персоны союзников непререкаемо решили вести войну до победы, а простые солдаты верили им без рассуждений. Людендорф пишет: «Безотрадное уныние овладело нами после того, как две главные атаки не принесли решения, хотя и стали очевидными победами. … Ужасное крушение иллюзий оказалось тем тягостнее, что так и не покинуло нас до конца». Но эти атаки не были победами, их лишь распрокламировали, как победы. Из всех пяти главных ударов, первые три – против британцев – не достигли ни одной из постоянно урезаемых самим Людендорфом целей.

Четвртая, против французов, принесла локальную победу – очень броскую на вид, но безо всяких стратегических последствий;

последняя, то есть битва за Нуайон, оказалась решительно заперта. Великое наступление обозначило откат прилива. 11 июня стало таким же межевым камнем войны для французов, что и 12 апреля для британской армии. На германской стороне, вслед за всеми сенсационными триумфами, наступило «крушение иллюзий». А фронт союзников остался стоять на прочном основании крепости нашего духа.

Баланс сил существенно изменился. За пять недель бов, англичане убили, ранили, и захватили в плен около четырхсот тысяч германцев, в то время как наши собственные потери в людях и материалах более чем восполнились трудами активно работающего правительства. Несомненно, что к концу июня британская армия стала сильнее, чем в канун 21 марта. Дивизии пришли из Италии, Салоник, Египта. Военное министерство наконец-то справилось с абсурдным страхом иностранного нашествия и прислало массу войск с самих Британских островов. Для обороны траншейных линий были сформированы специальные дивизии из людей старшего возраста. Когда пришло время, оказалось, что они могут маневрировать так же отменно, как и держать позиции. Войска пошли к сэру Дугласу Хейгу непрерывным потоком и, как доказывают последовавшие события, он сумел распорядиться ими, как никто другой.

В начале войны, Франция проматывала ресурсы, зато ревниво берегла их в последующие годы, и теперь для финального усилия вполне хватало людей. А за сценой собирались американцы – десятками тысяч в день. К описываемому времени, британские флоты – военный и торговый – доставили и проводили во Францию около трх четвертей миллиона американских солдат. Все эти обстоятельства обещали нам успешное завершение кампании 1918 года и решительный результат в следующем году.

Стр. (Щелчок мышью откроет полноразмерное изображение) Стр. События 27 мая подорвали положение Фоша. Франция поручила ему главное дело – использовать резервы страны на пользу британской и французской армий. Назначение верховного прошло вопреки естественному и нешуточному сопротивлению. Первым результатом «единого командования» и личных распоряжений Фоша стало вопиющее несчастье. Пошли укоры и жалобы. В Британии не думали, что Фоша можно обвинить в беде. Более того, у ошибок были объективные причины. В отличие от Хейга или Петэна, в руках у Фоша не было отлаженного механизма собственного генштаба. Он работал лишь с теми, кого ласково величал своей «военной семьй» - с маленькой группой доверенных офицеров, прошедших с Фошем все превратности войны. Во главе этой «семьи» стоял молодой генерал Вейган: бдительный офицер с трезвым умом и спокойными манерами.

Впоследствии он заслужил некоторую известность. В то время никто не понимал, как может этот кружок – весьма ограниченный – снабжать шефа всей массой технических деталей, должным образом препарировать их, взвешивать, разрешать альтернативы – словом, проделывать работу, обязательную для подготовки операций современных армий. Здесь возникали многие сомнения. Но сам Фош сохранял спокойствие – дом его был выстроен на прочном основании верной стратегии.

Стр. Глава 53. Начало отлива.

После сражения за Нуайон, вождям Германии открылось безрадостное будущее;

цепенящее предчувствие неизбежного пришло и принялось леденить их сердца. По всем фронтам против Германии с сателлитами стоял могучий союз держав – чуть ли ни весь мир с оружием в руках – и, несмотря на все предпринятые усилия, в строю этом не появилось ни трещины, ни бреши, ни одного видимого уязвления. Франция под руководством Клемансо выказывала кремнвое упорство. Английская армия всегда отличалась способностью к быстрому восстановлению;

по всей британской империи, ведомой Ллойд-Джорджем, раздавались призывы удвоить усилия. Конвои с американцами шли по открытым морям.

Италия, едва не погибшая прошлой зимой, успела вполне оправиться. И в то же время, в германскую Ставку шли мрачные известия изо всех областей тевтонского союза. Турция была безнаджна. Болгария замерла в мрачном молчании. Австро-Венгерская империя трепетала у черты распада. На германском флоте случился мятеж. Теперь и храбрая германская армия – основа существования всех тевтонских сил – выказывала тревожные признаки. Германский народ начал извериваться и настроение это не обошло солдат.

Произошли нехорошие инциденты. Усилилось дезертирство, отпускники бунтовали, не желая возвращаться из дому. Пленные, освобожднные Россией по условиям договора в Брест-Литовске, оказались инфицированы ленинским вирусом и в огромном числе отказывались идти на новый фронт. Офицерскую прослойку армии незаслуженно бесчестили. Их усердие и неукоснительные старания, принесшие Германии успех на всех фронтах – по две союзнические жизни на одну немецкую – теперь не принимались в расчт;

командиров обвиняли в хорошей жизни среди солдатских лишений. Отменный британский огонь в марте и апреле выпустил много вражеской крови;

теперь, впервые с начала войны германцы сами оказались в обычном для своих противников положении. Изумительная военная машина сбоила, переставала подчиняться рычагам управления, теряла зубья многих тысяч шестерн, но продолжала безжалостную молотьбу, несмотря на начавшиеся теперь скрипы и конвульсии.

И тут Людендорф показал себя закоренелым игроком, не желающим выходить из игры, пока остатся возможность делать ставки. Да и кто может рассудить – прав он был или нет? Вполне возможно, что если бы Людендорф перешл к обороне, предпринял бы стратегическое отступление, чтобы любой ценой додержаться до зимы, а зиму посвятить переговорам – вполне возможно, что такое поведение немецкого командования стало бы сигналом к полному коллапсу, кошмару генерал-квартирмейстера.

Нет, надо было делать хорошую мину при очень плохой игре. И Людендорф собрал силы для ещ одного удара. Разве у него не осталось последнего, но отличного шанса?

Сокрушительная победа над французами, наступление на Париж и затем – когда союзнические резервы пойдут защищать столицу – внезапный удар справа по англичанам и портам Канала. План был выстроен и приведн в действие.

Терзания кайзера Германии во время великой битвы за Реймс стали предметом высокохудожественного, но весьма поучительного труда маститого германского автора. 221 В его работе детально, час за часом, описаны переживания и дела германского императора за десять неполных дней – за время от начала битвы до е разрешения. Тема, разработанная Карл Роснер, «Кайзер»

Стр. с истинно немецким тщанием, заняла пять сотен убористо отпечатанных страниц. Вот начало истории - кайзеров поезд прибывает к некоторому пункту на железнодорожном перегоне;

затем Верховный Главнокомандующий советуется с генералами – важным, почтительным, уклончивым Гинденбургом и Людендорфом – человеком действия, лапидарным, замкнутым, озабоченным. И здесь картина будто бы выцветает. Пышные имперские одеяния оборачиваются рубищем. Два эти генерала готовятся к смертному приговору и им вовсе не нужна компания третьего. Императора церемонно возводят на специально изготовленную высокую деревянную башню в лесу – настолько высокую, что верхняя платформа вознесена над кронами окрестных дерев. Так Его Величеству будет удобнее видеть вс, могущее произойти. Здесь, на деревянном насесте, императору предстоит провести шесть дней с одной лишь ближайшей свитой;

он неотрывно прильнт к телескопу, но не увидит ничего стоящего – одни только дальние дымы, да вспышки, да какие-то пятна. Беспомощный и бесполезный кайзер будет смотреть в телескоп, пока трон его кренится, пока решается судьба германского народа – ему остатся только глядеть да молиться, в предчувствии наихудшего. Он остался не у дел.

В битве за Реймс Людендорф следовал обычной схеме немецких клещей, и план его кажется почти калькой 21 марта. Два одновременных удара с промежутком в 20 километров спокойного фронта, по обе стороны от Реймса с намерением вырвать у Франции сам город и его трудные, холмистые окрестности. Седьмая германская армия атакует через Марну, к западу от Реймса;

Первая и Третья армии - к востоку. В первой волне каждого удара действуют по пятнадцати дивизий. Общий фронт наступления вместе с 20-километровым спокойным участком составляет около 70 километров. Направления двух ударов сходятся у Шалона. Если битва развивается успешно, растущая угроза Парижу должна выманить союзнические армии к югу, для обороны столицы. После должного оттока резервов, тридцать одна дивизия кронпринца Рупрехта падают на британцев во Фландрии, довершают битву на Лисе и идут затем на порты Канала. В первый раз после вторжения во Францию, немцы замыслили столь масштабное - по численности вовлечнных сил и пространственному размаху - дело.

План не удалось скрыть от союзников. Мы в точности выяснили концентрацию вражеских сил. Французское и британское командования заблаговременно узнали все детали замысла от дезертиров и пленных, взятых в специально организованных рейдах.

Времени для подготовки оставалось достаточно. Хейг обязался встретить Рупрехта, а Петэн со скрупулзной и пристальной заботой организовал реймский фронт. На западе французской линии стояла армия Бертело, на востоке – армия Гуро;

две этих армии составили армейскую группу Местра. Общее управление гигантским сражением осталось за Фошем.

Появление у союзников верховного контролирующего органа решило судьбу сражения. Ни Хейг, ни Петэн, безмерно занятые собственными хлопотами, не могли увидеть дела целиком. Нельзя было ожидать правильных решений и после совещаний между ними – двумя командующими в одинаковых должностях, в равно опасных положениях, с одной и той же жизненно важной задачей - защитить свой участок фронта. Между кооперацией – пусть даже самой чистосердечной – и едиными действиями лежит пропасть, отделяющая победу от поражения. Фош положился на имеющуюся информацию и, несмотря на множество неясностей, решил: дать битве за Реймс развиться в полную силу и затем нанести тяжлый контрудар на правом фланге наступающих германцев. Для этого он в полной тайне сосредоточил в лесах вокруг Вилле-Котре армию в более чем двадцать Стр. дивизий с 350 малыми французскими танками. Фош взял эти силы из резервов, предназначенных Петэном для защиты Парижа. Более того: 12-го числа, маршал попросил ещ четыре дивизии у англичан для французской зоны – две из них должны были встать южнее Соммы, две – оседлать реку и обеспечить взаимодействие англичан с французами перед Амьеном;

помимо этого, Фош попросил согласия Хейга на передислокацию четырх французских дивизий на восток, ближе к месту надвигающейся битвы. Британское командование ответило согласием, последовали необходимые приказы. Но на следующий день верховный потребовал большего: теперь указанные четыре английские дивизии должны были перейти в его распоряжение без какой-либо замены, а британцам предлагалось поставить на их место другие четыре дивизии.

Это было тяжлое требование. По данным разведки Рупрехт имел против Азбрука, в опасной близости от побережья, восемь дивизий первого эшелона и ещ двадцать три в резерве (из них двадцать одну свежую). Британцы могли выставить против полностью готового к атаке кронпринца только пятнадцать дивизий, вместе с резервами, в том числе две наполовину обученных и одну второй линии. Хейг тотчас двинул две дивизии на замену тех двух, что прежде осдлывали Сомму, но затем объявил протест против переброски войск в Шампань, аргументируя недовольство накопляющимися против английского фронта силами Рупрехта и неопределнностью с местом следующего вражеского удара. Сэр Дуглас попросил отложить окончательное решение до своей встречи с Фошем в Муши, 15-го.

Одновременно встревожилось и британское правительство: речь шла о существенном ущербе для английских сил в преддверии серии мощных вражеских ударов, готовых пасть на наши измотанные части в любой момент. Вдобавок, почти никто из американцев, успевших к тому времени во Францию, не достался английскому сектору, и это обстоятельство сильно уязвило министров. Вечером 13-го премьер провл заседание Военного кабинета в Хассоксе;

затем к Хейгу выехал посланник – Смэтс – с обещанием правительственной поддержки, в случае, если сэру Дугласу угодно будет сослаться на «соглашение в Бове». Но тут началось сражение.

Прежде чем поднять занавес над следующим актом, бросим взгляд на главных персон действия. Рассвет 15-го июля. Кайзер восседает на насесте среди древесных крон.

Людендорф не находит себе места в Авене. Вс внимание Петэна отдано собственному фронту и столице Франции - Париж в каких-то 90 километров за его за спиной. Хейг с начальником штаба полагают, что, вернее всего, на их долю достанется не первый, а второй удар, но что «второй» не означает «менее» или «не очень» жестокий. Они предполагают, что французская линия устоит, но что обещанный контрудар вряд ли состоится – слишком это заманчиво, чтобы оказаться правдой. Восточнее Реймса за заботливо обустроенным фальшивым фронтом стоит Гуро – огненный дух в истерзанной войною плоти, умелый, знающий, благородный воитель. Он знает вс – даже германский «час ноль» – и за три часа до артиллерийской подготовки врага обрушивает на скученные немецкие батареи и забитые осадными войсками траншеи неприятеля полновесную артиллерийскую контрподготовку. В лесах вокруг Вилле-Котре толпится армия фошевского контрудара – две сильные американские дивизии и восемнадцать бывалых французских.

Мы снова видим во главе этой армии безудержного Манжена. Однажды он отбил у врага форт Дюамон;

потом, после нивелева несчастья, пришли чрные дни – Манжена объявили козлом отпущения, отстранили от командования – от всякого командования;

министерский приказ запретил ему находиться в 50-мильной зоне вокруг Парижа;

затем ничтожные обязанности - пока прошлое не стало выжжено приспевшим пламенем Армагеддона.

Стр. Однажды Клемансо, человек превыше всякой возни с фабрикацией козлов отпущения, подал падшему властную руку. И лишь затем Фош предложил «дать Манжену корпус».

Всякая оппозиция и предубеждения были отметены. «Манжен-мясник» провл шестимесячный испытательный срок, командуя IX-м корпусом, и снова получил под начало армию. Теперь он, подобно голодному леопарду среди ветвей, водит зрачками за приближающейся Несравненной Удачей – и не упустит своего! Напоследок, обратимся в сторону миленького шато в Бомбоне, со всеми прелестями летней поры – солнечными лужайками и плесками струй;

там обосновались маршал Фош с Вейганом и всей «военной семьй». Сегодня маршал ведт два сражения – по обе стороны линии фронта.

Внизу, по линиям германских траншей поднялись протуберанцы огня и стали. Вперд, несгибаемые ветераны, солдаты Фатерланда! Теперь вы должны пересечь Марну! Тысячи орудий и пулемты сбивают воды реки в пену. Но штурмовые отряды идут вперд – потрпанные войной, привычные к войне и клич «на Париж!» вновь на их устах. Они бросают понтоны и лодки в ревущий, бурлящий, полыхающий ад;

они пересекают Марну, выскакивают на вражеский берег, схватываются с французами, дерутся с множеством нового неприятеля – хладнокровными и свежими американцами, терпят большие потери, но теснят противника и отбивают хорошие плацдармы. Затем через реку ложатся мосты, по мостам идут орудия, подаются снаряды и когда над кровавыми полями спускается ночь, 000 германцев успевают окопаться на широком фронте в 4 мили за Марной. Они сделали вс возможное и ждут теперь подхода свежих сил.

Но к востоку от Реймса дела идут совсем по-другому. Контрподготовка Гуро ударила по Первой и Третьей германской армиям ещ до начала атаки. Французский генерал доверился разведданным, но раскрыл позиции своих батарей. Верно ли он поступил?

Начальник штаба Гуро входит в комнату шефа с часами в руке. «Они не начали. Уже время.

Пленные обманули нас». «Ещ две минуты» - отвечает Гуро, смотря на наручные часы. Два человека замирают, стараясь расслышать голоса чужих орудий сквозь глухие раскаты французской канонады. Часы Гуро показывают должное время, и тут же начинается рв – как будто бы по небу идт поезд;

гигантский немецкий снаряд оглушительно разрывается поблизости от электростанции и погружает командный пункт в кромешную темноту. Так два французских офицера, с облегчением и благодарностью судьбе, получают безошибочное известие. Они не понапрасну открыли положение своих батарей.

Опережающий огонь Гуро нанс собравшимся к атаке германцам тяжелейшие потери, и вражеская атака не задалась с самого начала. Затем неприятель вышел на искорженную полосу фальшивого французского фронта, и с трудами пробился вперд – к настоящей полосе обороны, устроенной вне досягаемости немецкой артиллерии – к полосе огненной, непроницаемой, щетинящейся контратаками. По всей этой линии, от начала до конца, наступление Первой и Третьей армии спасовало перед обороной французов;

день прошл для неприятеля в кровопролитных, но совершенно бесплодных боях. И эта остановка стала решающей. «К полудню 16-го – пишет Людендорф – командование приказало Первой и Третьей армиям прекратить наступление и заняться обустройством обороны, выделив для этой цели некоторые дивизии… После нелгкого решения остановить две армии, попытка дальнейшего наступления через Марну и само присутствие наших частей на южном берегу реки стали бесполезными предприятиями. Мы были вынуждены заранее предпринять меры для отвода войск обратно, за реку;

вслед за тем последовало и само отступление».

Людендорф назначил отход за Марну на ночь с 20 на 21-е. Он вс ещ надеялся пройти к Реймсу по долине Ардр.

Стр. Естественно, последний замысел Людендорфа не стал известен ни Фошу, ни Петэну и 15 июля стало днм великих тревог для последнего. Утром 15-го, ранние известия из армии Гуро оказались настолько благоприятны, что Фош назначил Хейгу встречу в Муши.

Трудно усомниться в прохладном отношении Петэна к контрудару Манжена;

можно сказать с определнностью, что он желал отложить его на какое-то время. Впоследствии появились свидетельствования, что Петэн говорил так: «Не надо торопиться. Пусть германцы зайдут поглубже. Позвольте им втянуть в сражение все резервы, и контрудар только выиграет в эффективности». Полагаю, споры о том, сказал ли Петэн об истинном мотиве своих действий, либо попросту оправдывает задним числом свойственные ему заботы об обороне Парижа, затянутся надолго. Но реакция Фоша для нас бесспорна. По пути в Муши, маршал остановился в квартире Файоля, в Ноайе и там узнал новость: французский командующий выпустил инструкции, предписывающие всем наличным французским резервам готовиться к движению на Реймс. Фош немедленно отменил все эти распоряжения и приказал не жалеть усилий для подготовки контратаки Манжена, чтобы начать е как можно раньше. Он желал начать дело 17-го, но, в конце концов, и с неохотой согласился на 18-е.

Французская ставка изъявила протест. Мы не знаем, исходило ли сопротивление непосредственно от Петэна, но в 12:25 Фош телефонировал ему из Муши – «Никакая задержка, и, тем более, остановка приготовлений Манжена, не обсуждаются. В случае безотлагательной, крайней нужды вы, несомненно, можете взять войска из резерва, немедленно сообщив мне об этом». Разговор влся при Хейге;

так начались переговоры британского командующего с верховным. Англичане не сомневались, что поражение 27 мая горестно отразилось на боевом духе французских армий, но веры в способность и решимость французов увесисто ответить врагу у них почти не было. Хейга с сотрудниками беспокоила численность собственных резервов, но степень их волнения разнилась в зависимости от того, как именно французы собираются употребить британские части – одно дело дать войска для решительного, своевременного контрудара;

иное – добавить к массе солдат между врагом и Парижем. Второе вызывало куда как большие опасения. Британское и французское командования поддерживали теснейший контакт, и Хейг отлично знал об оборонительных воззрениях Петэна. Фош был для британцев человеком с чистым послужным списком, но репутацию его успело подорвать несчастье 27 мая;

к тому же, в распоряжении маршала не было штабного аппарата, одна лишь группа приближенных офицеров в Бомбоне. Хейг мог вполне симпатизировать планам Фоша. Но станут ли они делом? Не пересилят ли концепцию верховного Петен с его известными взглядами или влиятельные чины французского штаба, тем более, что битва за Реймс проходит кризис и под вопросом, возможно, судьба Парижа? Хейг вс же согласился двинуть вторую четврку британских дивизий на подмогу французам и даже отдал приказ двум из них действовать в составе XXII корпуса к югу от Соммы.

Той же ночью на сцену вышел генерал Смэтс, член и эмиссар Военного кабинета. Он разъяснил британскому командующему суть своей миссии и предложил поддержку Кабинета, если Хейг уверен в неразумности французских упорных требований. Хейг ответил, что «взял на себя риск, что понимает всю ответственность, что действовал в общих союзнических интересах». Он даже передал Смэтсу записку: «я взял на себя риск и вполне понимаю, что если его (Фоша) диспозиция окажется неверной, вина падт на меня. Но если французы выиграют, вся честь достанется Фошу. Думаю – остроумно добавил Хейг – правительство вполне этим удовлетворится!»

Стр. Тем временем в Провене шли жаркие споры. После 27 мая в составе французского главного командования произошли изменения – место уволенного генерала Антони занял новый человек. Молодой и дерзкий генерал Буа, выдвиженец Клемансо и Фоша, стал генерал-майором, и, невзирая на желания Петэна, был назначен первым его помощником.

Выдвинувшие Буа люди не ошиблись в свом выборе - генерал-майор всецело высказался за скорейшую контратаку;

в итоге, Петэн и его штабные вынуждены были подчиниться приказам верховного главнокомандующего.

Битва на Марне бушевала весь день 16 июля, французы отвечали сильными контратаками. Утром 17-го числа Фош послал генерала Дю Кана к Хейгу с письмом: маршал писал об угрозе атаки на английском фронте и о предупреждающей расстановке британских резервов. Когда Дю Кан направился к машине, Вейган догнал его в дверях и сказал:

«Генерал Фош уполномочивает вас передать сэру Дугласу Хейгу, что армия Манжена атакует завтра утром, в 8 часов, двадцатью дивизиями».

Между тем, британский штаб терзался сожалением о распылнных резервах. июля, офицеры Хейга, ободренные визитом Смэтса, подали шефу яростную претензию.

Прямо по приезде Дю Кан увидел черновик письма, ожидающего подписи Хейга: англичане требовали тотчас перевести все четыре дивизии XXII корпуса на север от Соммы. Личная встреча с Хейгом ничего не дала;

письмо было подписано и отослано. Но теперь Хейг был уверен – контратака состоится – и сопроводил письмо устным посланием: «разумеется, вы можете использовать британские войска, если они потребуются для развития успеха». В сложившейся обстановке, этого было вполне достаточно.

Я нарочно вдаюсь в детали этих пертурбаций, чтобы вернее показать критический момент в карьере Фоша, верховного главнокомандующего союзнических армий, и описать – что кажется правильным – все его затруднения наряду с исключительной личной ролью во всех воспоследовавших, общих наших победах. Подробности, одновременно, помогут оценить размер помощи Фошу от Хейга и от британской армии в обстановке кризиса и самой тмной неопределнности.

Теперь пересечм на минуту линию фронта.

«В ночь с 17-е на 18-е – пишет Людендорф222 – я приехал в штаб армейской группы кронпринца Рупрехта, чтобы на месте увидеть состояние подготовки к атаке.

Предполагалось, что наступление станет продолжением дела, остановленного в конце апреля. Четвртая и Шестая армии должны были атаковать севернее Лиса, с задачей овладеть господствующими высотами между Поперингом и Байолем, наряду с холмами Азбрука. Утром 18 июля я разговаривал с командирами кронпринца, когда пришли новости о неожиданной танковой атаке французов, прорвавшей фронт к юго-западу от Суассона… Я вс же закончил совещание (естественно, в сильнейшем нервном напряжении) и вернулся в Авен.»

Армия Манжена ударила в назначенный час. Бой шл по схеме Камбре.

Артиллерийской подготовки не было. Триста тридцать маленьких танков Рено вышли из леса и поползли сквозь германские линии. За ними пошла французская пехота в огромном перед врагом численном преимуществе. Неприятеля опрокинули на широком фронте.

Германские солдаты за траншейными линиями безмятежно собирали обильный урожай зерновых. Они побросали серпы, и дрались там, где их застигла атака. Высокие хлеба Мои военные мемуары, стр. 667-668.

Стр. мешали стрелкам – лишь некоторые пулемты были оснащены специальными треножниками – и маленькие танки безжалостно крошили оборону. К вечеру армия Манжена прошла примерно 5 километров на 45-километровом фронте. Решительный удар по врагу на западе был ещ впереди, но именно с этого дня союзники вели одни только наступления, а германцы – всегда отступали.

В эти удивительные дни в Париже шло долгое совещание по производству вооружений;

в столицу съехались ответственные люди из Британии, Франции, Америки и Италии. О бушующей кампании 1918 года напоминали удалнная дробь канонады и глухие разрывы – раз в полчаса – снарядов Берты. Но нас занимала следующая кампания – года. Ежедневно и целыми днями мы – вместе с огромным числом технического персонала – обсуждали производство и распределение стали, угля, нитратов;

выработку орудий, снарядов, пулемтов, танков, аэропланов, ядовитых газов;

и в самом тесном сотрудничестве решали, как можно увеличить выпуск этой продукции. Вс это время, пока исход сражения оставался неясен, я был готов в любую минуту – при наступившей необходимости – привести в действие заблаговременно разработанный план эвакуации от Парижа и запуска на новых местах оружейных производств, исполняющих британские заказы. В последнюю неделю июля нас пригласили провести день на фронте и собственными глазами увидеть победу. Проехав Шато-Тьерри и вдоль размолотых в пыль фронтовых линий, мы нашли квартиру Манжена в Версиньи. К дверям генерала вела длинная аллея, составленная из захваченных немецких пушек и траншейных миномтов.

Манжен оказал нам сердечный прим. Сдержанные манеры генерала не могли скрыть его радости. После ленча мне случилось остаться с победителем наедине и я, зная обо всех взлтах и падениях судьбы Манжена, в немногих словах восхитился его замечательным успехом. Воспроизведу его ответ буквально: «Маршал Фош задумал. Генерал Гуро обеспечил. А я - исполнил». Когда через несколько лет я передал эти слова Гуро, он заметно задумался и потом ответил: «Чистая правда». Думаю, фраза Манжена вполне может послужить эпитомой этого памятного сражения.

Начало отлива неразличимо по одному только состоянию поверхности моря, но, тем не менее, отлив начался. Людендорф упорствовал;

кронпринц со штабом нашли возможность запереть фланговый обход французов. Немецкие дивизии, собранные для похода на Париж, быстро образовали фронт против французского контрнаступления;

и после первых приобретений за счт неожиданности удара, союзнику удалось вырвать у упрямого врага совсем немного километров земли. Через две недели упорных бов, германцы искусно эвакуировали массу людей и материалов из опасного марнского выступа.

Но Рупрехт так и застыл во Фландрии с занеснным над англичанами молотом. Поначалу речь шла только о задержке на две-три недели, пока германцы не реорганизуют позиции на марнском выступе. Затем Людендорф добавил ещ несколько дней, затем – ещ неделю.

Рупрехт прождал сигнала двадцать дней. Но сигнала не было. Коромысло весов, в чашах которых лежали весь вес дерущихся армий и народных усилий накренилось. Перевес был невелик;

общественный взор не мог заметить его, но аналитические умы германского генштаба оценили всю неприятность произошедшего.

Вскоре подоспело событие, разрешившее все сомнения. «День 8 августа – пишет Людендорф – стал худшим для германской армии за всю историю войны. … 8 августа открыло глаза обеим сторонам;

естественно, и мне. … Позднее я услышал от императора, что после провала июльского наступления и 8 августа он понял: теперь мы не сможем выиграть войну».

Стр. (Щелчок мышью откроет полноразмерное изображение) Стр. 24 июля в Бомбоне собралась памятная конференция союзных командующих. Фош объявил Хейгу, Першингу и Петэну абрис своих намерений на остаток года. План верховного, вкратце, предполагал: во-первых, выровнять три основных выступа вражеских линий – Амьен, Шато-Тьерри и Сен Мишель – с целью подготовить для кампании 1919 года рокадную железную дорогу вдоль всего фронта, от Вогезских гор до моря;

отбить угольные поля Брюе и выполнить ещ несколько второстепенных операций. Во-вторых, если первоочередные предприятия возымеют успех, повести генеральное наступление всеми силами. Говорят что Фош, оставшись в кругу близких друзей, всегда выражал надежды на полную победу в 1918 году. В те дни его любимым высказыванием было: «Они рушатся. Все в бой!». С другой стороны, его меморандум говорит о различных предварительных операциях, и лишь затем о полном развитии достигнутого в них успеха «ещ до наступления зимы». Все планы Фоша нацелены на лето 1919 года. В августе его спросили – когда окончится война? Фош дал официальный ответ: «следующей осенью – через двенадцать месяцев или около того». Позднее, в октябре, штаб верховного ответил на тот же вопрос так: «По весне».

Успешный контрудар Манжена приятно удивил британское командование. Тем не менее, скептицизм не ушл и даже окреп: французы, прекрасно начав 18-го, не смогли развить успех во вклинении у Шато-Тьерри и не вынудили кронпринца вывести войска, оказавшиеся в опасном положении. Но Хейг решительно желал атаковать и полностью одобрил предложенные верховным немедленные, практические меры. Уже 13 июля Хейг приказал Раулинсону готовить наступление Четвртой армии на германский выступ у Амьена и Раулинсон хорошо поработал над подготовкой атаки. Он безоговорочно принял схему танкового сражения – так подсказали ему логика и убеждения. В наличии оказалось около 600 танков: 420 боевых, 96 грузовых, 22 орудийные шасси. В составе первых были 324 скоростные и манвренные машины новой модели: тридцатитонные танки Марк 5. Во главу угла поставили неожиданность танкового удара. Для атаки стянули сто двадцать бригад британской артиллерии всех калибров, но настрого запретили предварительную бомбардировку. Ни одного выстрела, даже пристрелочного. Танки должны были выйти на врага без всяких стеснений и заминок, одновременно с пехотой, держась в 200 ярдах за ползущим огневым валом. Выход машин предполагалось скрыть за утренним туманом, искусственными дымами и специальным шумовым сопровождением. Британской тяжлой и средней артиллерии приказали заниматься главным образом контрбатарейной борьбой.

Пехота в тесном взаимодействии с многочисленной полевой артиллерией и большой кавалерийской массой готовилась развить успех танков. Весь план строился на неожиданности удара. Раулинсону не хватало пространства для сосредоточения войск, и если бы германский контрудар захватил армию накануне атаки, последствия могли стать серьзными. В силу указанных причин, Раулинсон не захотел выступать вместе с соседями справа – французами. Он опасался за секретность подготовки в условиях совместной операции. Более того, у французов – в армии Дебени – было немного танков и, соответственно, они не могли наступать без артиллерийской подготовки. Чтобы обеспечить полную кооперацию, Фош передал все войска, французские и британские, под начало Хейга. Чтобы артподготовка союзника не сказалась на внезапности английского удара, французской пехоте приказали начать атаку через три четверти часа после выхода танков Раулинсона. Теперь ни один выстрел не должен был прозвучать до самого «часа ноль». На второй и третий день к делу должны были подключиться незадействованная прежде часть армии Дебени и армия Хумберта.

Стр. 8 августа в 4:20 утра, в рассветном, туманном полусвете британские танки пошли на ничейную землю;

одновременно, союзническая артиллерия открыла огонь. На английском фронте наступали четыре канадские, четыре австралийские и две британские дивизии с тремя дивизиями в резерве и кавалерийский корпус. Позднее, к атаке подключились восемь дивизий правофлангового, французского соседа в эшелонированном построении. Успех был достигнут немедленно и по всей линии;

особенно отличились наступавшие в центре канадцы и австралийцы. Людендорф предвидел возможность атаки и заранее предпринял специальные меры для укрепления германской линии. По его воспоминаниям, «В центре атакуемого участка, дивизии занимали узкие сектора обороны, с развитой в глубину траншейной системой, артиллерии было предостаточно. Мы использовали весь опыт, полученный 18 июля». Но ничто из этого не помогло. Германцы не могли сопротивляться танкам. «Шесть боевых, отличных дивизий»223 немедленно спасовали перед атакующими, хотя последние едва ли превосходили врага числом. За два часа британцы захватили 000 пленных и более 200 орудий;

к полудню танки и бронеавтомобили, сопровождаемые кавалерией, уже оперировали в открытом поле, в 14 километрах за немецким фронтом.

Наступавшим без танков французам удалось пройти едва ли половину этого расстояния. Но британская атака вывела артиллерию на близкие позиции для обстрела железнодорожного узла Шольн и тем нарушила германское рельсовое сообщение по всему пути от Мондидье до Ласиньи. Это обстоятельство стало решающим. Через два дня, когда к сражению присоединилась армия Хумберта, немцы успели уйти с высот у Лассиньи и союзники перешли в генеральное наступление на фронте в 120 километров.

Дни 9 и 10 августа я провл на фронте. Накануне, я был на заседании Военного кабинета, когда Генри Вильсон объявил о начале атаки;

затем, когда в полдень пришли первые сведения о великой танковой победе, я взял пару дней отпуска, сел в мой аэроплан и отправился во Францию. Штаб Раулинсона расположился во Фликсикорте, у Амьена, и я долго не мог добраться туда – мешали огромные колонны германских пленных, бесконечно тянущиеся по пыльным дорогам. Никто из лично испытавших плен не может глядеть без участия на солдат, претерпевающих невзгоды военной судьбы. Злобное высокомерие офицеров совершенно отличалось от чуть ли ни радостного поведения рядовых. Все они прошли жестокие испытания – крушащая бомбардировка, неодолимые, быстрые танки, поливающие окрест пулемтными струями, трагедия сдачи в плен, долгий марш с поля боя под постоянные окрики конвоиров, ночь в передовых лагерях военнопленных;

теперь им предстоял долгий путь, до самого заката. «На войне, как на войне!».

Генерал встретил меня в обычном для него хорошем настроении;

пока мы закусывали, а за окнами топотали вс новые колонны пленных, Раулинсон рассказывал, как он добился победы. В самом деле, это была его победа, успех его Четвртой армии. Он заслужил скорый и богатый приз, отбросив устаревшие идеи и использовав новое оружие так, как его должно было использовать.

Наверное, пора дать читателю хотя бы беглое представление о сэре Генри Раулинсоне. Я знал его с Омдурмана, тогда он был одним из ведущих штабных офицеров Китченера. Во время Великой войны мы встречались на каждом развилке фортуны.

Сначала в сентябре 1914, на Эне: в те дни сэр Генри ещ не получил никакого командования;

я помню как мы наблюдали разрывы снарядов на суассонской дороге с брошенного крестьянами стога. Затем Антверпен: Раулинсон приехал руководить обороной, Людендорф.

Стр. когда дальнейшая судьба города была уже почти безнаджна. Следующий раз мы встретились в мом адмиралтейском кабинете, после первого Ипра: Седьмая дивизия Раулинсона была полностью уничтожена, и очень многие считали причиной несчастья его неверную тактику. В апреле 1918 года мы повстречались в Дюри, среди последних конвульсий 21 марта. Раулинсон с немногими кавалеристами, пулемтами и инструкторами учебных подразделений прикрывал фронт, среди мучительного распада Пятой армии.

Теперь мы свиделись в зените его карьеры;

победа, организованная в огромной степени самим Раулинсоном стала, как мы теперь понимаем, одним из решающих дел всей войны.

Но никакие превратности не меняли этого человека. Спортивный, живой, несгибаемый джентльмен – он оставался таким в наилучших удачах и в бедах;

в самых опасных, безнаджных положениях и на гребне фортуны. Раулинсон ценил дружбу паче положения и был одинаково расположен к друзьям высокого и низкого звания;

он обладал проницательным зрением, решительным характером и мыслил реалиями – как бы ни шли дела. Читатели книг отца Раулинсона («История Ассирии») и его дяди («Геродот») смогут удостовериться в наследственном происхождении выдающихся способностей сэра Генри.

Тем временем битва шла полным ходом, и я спросил: как можно получше увидеть вс происходящее? Мне посоветовали двинуться по отлично известной лтчикам Королевских ВВС дороге на восток – прямая как стрела, она протянулась на 50 километров от Амьена до Вермана. «Дорога разбита снарядами, но завалов на ней нет;

вы можете двигаться, пока не найдте дальнейший путь опасным». Итак, мы двинулись по этой знаменитой дороге, через пустой, разрушенный, город-призрак – Амьен;

через тлеющие обломки Вилер-Бретон, прокладывая путь по промежуткам в нескончаемом потоке автоколонн – водители ехали медленно, останавливаясь перед участками разбитого полотна. Поле боя доподлинно открывало вс произошедшее. Везде, насколько хватало глаз, лежали трупы немцев, по двое, по трое, по полудюжине. Несгибаемые пулемтчики, легионеры кайзера, пытавшиеся остановить бег «шести боевых, отличных дивизий» стали теперь белсыми, дряблыми телами в своих пулемтных гнздах. Британский военный аэростат загорелся от прямого попадания и из огненной тучи падали крошечные, чрные фигурки на парашютах.

Кавалеристы с видом героев дня весело скакали по отвованной земле. У маленькой рощи, среди кучи мртвых тел стояли семь или восемь погибших танков - жертвы замаскированной батареи;

теперь машины и их губители горели и корчились в одном яростном бензиновом пламени. «Почти все экипажи сгорели – сказал офицер похоронной команды – а уцелевшие очень плохи».

Мы остановились, когда пули начали резать листву и навстречу пошли только что раненые люди из передовых линий. Австралийский солдат сказал: «Из всего, где мы были – это лучшее дело. Вчера было тяжело;

мы дрались целый день, но утром получили отдых.

Теперь атакует имперская бригада» - обратите внимание на последние слова.

Стр. Глава 54. Тевтонский коллапс.

Кромешных ужасов и бойни не будет, а если и случаться, то ненадолго – на несколько месяцев;

иное невероятно – так рассуждали до войны. Но после первых двух военных годов трудно стало предполагать, что вс это когда-нибудь кончится. Довоенный мир остался далеко за кормой. Человек, с его адаптивной природой почти привык ко всем кошмарам нового существования. Далеко впереди блекло мерцала звезда грядущего мирного, домашнего бытия;

но вокруг, не стихая и даже разъяряясь, ревел шторм. Год шл за годом;

оптимисты оказывались посрамлены;

все трезвые расчты рушились и британский народ привык делать должное, не взыскуя – когда же придт конец? Правительство, по обязанности строило дальние планы, но подсознательно открещивалось от прогнозов.

Победа полагалась делом решнным, но рассуждать о е сроках – 1919? 1920 год? – казалось недостойным, спекулятивным занятием среди множества неотложных забот каждого дня. И едва ли кто-то надеялся на победу в 1918 году. Тем не менее, и время от времени умы обращались к этой загадке;

тогда немедленно возникал один принципиальный вопрос. Окажется ли коллапс Германии полным и внезапным, как после Йены или они будут драться до горького конца, как французы под Наполеоном или американцы под Ли? Великая война началась при полной уверенности обеих сторон в победе. Продлится ли она и после того, как один из антагонистов утеряет всякую надежду? Будет ли германский народ – отважный и, вместе с тем, глубоко рациональный - драться в безнаджной попытке отмщения? Наступит ли год битв на Рейне, марша на Берлин;

придтся ли нам крушить немецкие армии в открытом поле, покорять население Германии, или случится одна только мощная конвульсия, спазм, неодолимое и всеобщее признание поражения и всего, что последует за поражением? Все мы надеялись, что это будет Иеной, но строили альтернативные – долговременные – планы.

Определнно, когда победа осталась одной лишь несбыточной мечтой, Берлин должен был подумать о коренных интересах страны и отвести большую часть армий на линию Антверпен – Маас и затем к границам Германии. После битвы 8 августа со всеми воспоследовавшими выводами немецких правителей, отход любой ценой стал неизбежностью, первейшим долгом солдат и политиков, классов и партий. Более того, дело могло завершиться успехом лишь при немедленном решении об отходе. К описываемому времени, противник добавил к прежним методам задержки преследователей ещ один – несложное механическое устройство;

его массовое использование определнно дало бы Германии передышку на время до весны 1919 года. Немцы разработали взрыватель с часовым механизмом, настраиваемый на задержку взрыва не только на несколько дней или недель, но и на много месяцев. Теперь отступающие захватчики могли закапывать за собой, на рельсовых путях и дорогах снаряды и мины с новыми взрывателями и, день за днм, разрушать коммуникации вс новыми, нескончаемыми сериями взрывов в самое неожиданное для преследователей время и в совершенно непредсказуемых местах.

Союзники могли возразить новоизобретнному средству единственным способом:

выстроить полностью новые линии, из новых материалов, в стороне от прежних коммуникаций. Такая работа никак не могла завершиться до конца года;

тем более, что раньше этого срока мы не успели бы подтянуть к фронту массу материалов и всего необходимого для наступления небывалого размаха.

Стр. Итак, противник мог получить передышку длиною до полугода и только затем встретить союзнические армии на своих границах;

вторжение стало бы реальной опасностью для Германии лишь через шесть месяцев. За эти полгода немцы вполне успевали подготовить сильные позиции и распорядиться оставшимися ресурсами для нужд обороны теперь уже собственной земли. Но признание поражения и полный вывод армий из Франции и Бельгии предоставляли неприятелю не только военную, но куда как более весомую выгоду – политическую: отход на границу стал бы угрозой единству и наступательному порыву союзников. Народ Франции воевал прежде всего за освобождение отечества. Спасение Бельгии оставалось главным смыслом британского военного упорства.

Что если бы Германия устранила эти два мотива? Что если бы она встала на пороге собственного дома, с оружием в руках, предлагая подписать проигрышный для Берлина мир, уступить территории, выплатить репарации, но, в то же время, готовая драться до конца вслед за провалом переговоров и тем нанести захватчикам дополнительный урон в два миллиона жизней? Союзники не пошли бы на продолжение войны – об этом почти с уверенностью говорили тогда;

то же можно сказать и сегодня. Мы страстно желали возмездия, но голая идея воздаяния - пусть и по грехам - не устояла бы против приемлемых терминов мирного договора и не подвигла бы изнурнные народы на ещ один год ужасных разорения и кровопролития;

и если бы наступившей зимой, тихой и стылой, гордый враг, оставивший все завоевания, запросил бы условий мира – мир, неизбежно, стал бы подписан. Германия причинила нам чрезвычайные обиды, но, несмотря ни на что, у не ещ оставалось время уйти от позорной сдачи на милость победителей.

Само собой разумеется, что в те дни правители Германии действовали под влиянием множества сил и настроений. Но, возможно, последний шанс был ими упущен по окольной причине. Германская ставка никак не смогла смириться с некоторыми последствиями быстрого и немедленного отхода. Говорят, что в конце августа Фош заявил, указывая на карту: «Этот парень (Германия) сможет уйти, если не будет слишком заботиться о свом багаже». Огромные массы снарядов и разнообразного военного имущества, скопленные немцами во Франции и Бельгии за четыре года войны, стали для врага фатальной обузой.

Германский генштаб отказался пожертвовать всем этим. В скором времени, железнодорожные перевозки врага захлебнулись грудами военного снаряжения. Между тем, паралич сковал волю верховных властей империи, и перенапряжнный фронт начал поддаваться, трещать, рушиться.

Для этих страниц остатся немногое – одно лишь перечисление огромных, кровавых сражений, и прочих событий, приведших к отступлению немецких армий из Франции и Бельгии;

к коллапсу вражеской империи;

к безоговорочной капитуляции и революции в Германии. Победное сражение 8 августа ещ не успело закончиться, а Фош и Хейг уже обдумывали новую атаку. Но здесь они разошлись – и в методе и направлении удара.

Директива Фоша от 10 августа предписывала немедленное наступление Четвртой британской армии (Раулинсон) и Первой французской (Дебени) к Сомме, в общем направлении на Хам. Третья французская армия должна была продолжить атаку в помощь наступающей Первой;

а Хейг – без промедления направить Третью Британскую армию (армию Бинга, на севере от Четвртой) в наступление на Бапом и Перон. Но у Хейга были другие соображения. Он не нашл пользы в действиях Раулинсона и Дебени на Сомме.

Огонь вражеской артиллерии, по его словам, весьма усилился;

неприятель занял старые линии 1914-1915 года, оставшиеся в отличном состоянии, с хорошими проволочными заграждениями. Разбитый грунт не годился для танков. На указанном Фошем секторе Стр. фронта стояли не менее шестнадцати германских дивизий. В этих обстоятельствах и после личного осмотра фронтовых линий, Хейг решил отложить атаку до подхода тяжлых орудий и только затем затеять сражение по старому образцу, с полновесной артиллерийской поддержкой. Вместе с тем, он безоговорочно одобрил наступление в полосе Третьей британской армии и, по собственной инициативе, отдал распоряжения генералу Бингу ещ до директивы Фоша от 10 августа. Помимо Третьей, Хейг решил пустить в дело и правофланговые части Первой британской армии (Хорн).

14 августа Фош повторил свои распоряжения. Он не видел нужды в задержке фронтальной атаки Дебени – Раулинсона во время наступления Бинга. Он не согласился с использованием частей Хорна. Хейг, в свою очередь, отказался атаковать, пока не будет обеспечена должная артиллерийская поддержка. «Ничто – сказал британский командующий – не заставит меня переменить мнение. … В том, что касается спорных вопросов, я отказываюсь изменить приказы по армиям». Попутно, Хейг, быстро и в тайне подал резервы Бингу и передал Хорну свежий и полнокровный Канадский корпус. Суть спора, в немногих словах, была следующей: Фош говорил о продолжении фронтальной атаки к югу от Соммы, а Хейг настаивал на новом, более масштабном деле на севере (фронт Монши – ле Пр – Миромон). Планы различались кардинально. 15-го собралось совещание в Саркю. Хейг упорствовал, и «приняв самый дружеский тон» настаивал на «наивысшей для него ответственности перед правительством и согражданами за использование британских войск». Фош оказался в тупике, и, в директиве выпущенной после совещания, принял английские план и аргументацию, но отобрал у Хейга Первую французскую армию. В полдень 16 августа она вернулась под командование Петэна.


Возможно, британский командующий преувеличивал прочность германской обороны к югу от Соммы (на фронте Руа – Шольн), но его резоны и упорство были крепки, а последовавшие события оказались для Хейга очень благоприятны. Двадцать первого августа английские войска начали важное дело при Бапоме.224 Генерал Бинг, поддержанный 100 танками, ударил на юго-юго-восток, по пригодному для самого эффективного оружия грунту – совсем иное ждало танкистов на кратерных полях Соммы. Атака пала на германскую Семнадцатую армию, засевшую – по методу Гуро – в трх милях позади фальшивого фронта. 22 августа германцы контратаковали по всей линии, но британцы задействовали в первом ударе лишь часть своих сил. Бинг подтянул сильные резервы, отбросил контратакующего неприятеля и продолжил двигаться вперд. 22 августа он отбил Альбер;

23-го Хейг отдал приказ об общем наступлении на 33-мильном фронте. Бои сопровождались жестоким кровопролитием, но британцы добились постоянного прогресса.

26 августа вперд пошли правофланговые – от Арраса – части Первой британской армии;

фронт наступления удлинился на 7 миль. Так широко за вс время Великой войны на западе не наступал никто. Затем снова пришла в движение и Четвртая армия.

См. общую карту.

Стр. (Щелчок мышью откроет полноразмерное изображение) Стр. В тот же день, уступая нажиму с севера, германцы оставили Руа и откатились к линии Соммы. Так оказались достигнуты первоочередные цели маршала Фоша и то, что предполагалось добыть фронтальной атакой Четвртой британской армии, вышло само собой, после наступления Третьей. 29 августа англичане овладели руинами Бапома. Между Пероном и Нуайоном германцы держались крепко, но в ночь с 30 на 31 августа 2-я австралийская дивизия добилась выдающегося ратного успеха и взяла Мон Сен-Кантен, ключ к Перону;

теперь вся речная линия немецкой обороны повисла в воздухе. Перон переменил хозяина 1 сентября. 2-го в дело вошли левофланговые части Первой британской армии вместе с Канадским корпусом и 4-й дивизией. После кровавой стычки им удалось пройти сильную систему траншей на севере, известную как «Дрокур–Кеанский узел». Вслед за этим германцы оставили соммский рубеж;

все силы противника между Уазой и Сенсе отошли назад, на линию Гинденбурга.

Можно сказать, что замечательное движение британцев закончилось 3 сентября. Три английские армии и части Третьей армии провели наступление на широком фронте, прошли около 20 миль, взяли в плен 53 000 германцев, захватили 470 вражеских орудий. Действия неприятеля – и в этом сражении, и уже до конца войны – свелись к попыткам каких-то немецких отрядов выровняться по правофланговым товарищам - то есть к беспрерывному отступлению, поскольку правофланговые соседи вс время проваливались назад, под жестокими ударами англичан и никакой возможности выровнять позицию не было.

Тем временем, Манжен с Десятой армией прикладывал нарастающие усилия к северу от Суассона;

ни размах, ни результаты его операций не сравнимы с английскими, но двойной охват союзников вынудил германский центр к общему отступлению;

вследствие этого, оставшаяся до поры без дела часть Четвртой британской армии, и е соседи справа - Первая и Третья французские армии – прошли вперд без особых потерь. К 3 сентября союзнический фронт протянулся почти точно с севера на юг, от Дуэ до ворот Ла Фера. Успех британских атак превзошл самые неумеренные ожидания Фоша, и тот, проявив благородство не всегда свойственное великим военачальникам, рассыпался в похвалах.

Гонец Фоша – Дю Кане – выехал к Хейгу, чтобы передать слова верховного: «операции британских сил в августе и начале сентября станут примером на все времена». Но, разумеется, эти операции ещ не означали конца войны.

Британскому командованию стало обидно: по их тврдому мнению, союзники были обязаны победой прежде всего англичанам, но лондонский Кабинет и общественное мнение говорили о заслугах маршала Фоша. Роль премьер-министра в установлении единого командования стала бессознательной подоплкой его дальнейшего поведения: Ллойд Джордж превозносил замечательные концепции Фоша и вполглаза смотрел на продуктивный бросок английской армии, без которого результат оказался бы весьма умеренным. Пресса и публика пошли за первым министром;

главным настроением тех дней – вплоть до нашего времени никто так и не оспорил его всерьз – стало восхищение единым командованием: после долгих лет несчастий и дурных распоряжений, кормило досталось чрезвычайно одарнному человеку и тот, почти сразу, обратил поражение в викторию.

Автор этой книги уделил достаточно внимания некоторым, блестящим решениям, составившим славу Фоша, но ни в коем случае не намерен пренебрегать работой британского командующего в этой кампании. Львиная доля успеха принадлежит армиям Хейга, тем более что англичане вынесли основные удары германского наступления.

Стр. Хорошо исполняй сво дело – вот источник почестей. Фош видел вширь, он обращался в высоких сферах. Хейг, по обязанностям, смотрел на вещи не столь широко. Тем не менее, я привл и приведу ещ случаи, когда настояния Хейга в важнейших вопросах меняли планы Верховного командования с самыми замечательными результатами. Но в любом случае, потрпанные в боях, пятижды децимированные за год дивизии Хейга дисциплинированно и славно шли вперд, наращивая темп.

Британская ставка, уязвленная модными домашними настроениями, принялась умалять вклад французов в финальное наступление на врага. Здесь они оказались так же неправы, как – с другим знаком – было неправо и собственное их правительство. В период победоносных усилий, с июля по 11-е ноября, французы потеряли не менее 531 000 бойцов и нанесли урон неприятелю в 414 000. Так повели себя народ и армия, сражавшиеся в полную силу с самого начала войны, потерявшие 700 000 человек в первые же недели и около 3 миллионов в три следующих года;

и доблестные усилия французского союзника в последние военные месяцы заслуживают непреходящих уважения и восхищения.

Никто из британских руководителей, военных и гражданских, дома и во Франции не распознал в этих знаменательных победах признака скорого окончания войны.

Командование во Франции, Генри Вильсон, имперский Военный кабинет, премьер министр – все они не сомневались в будущей, жесточайшей кампании 1919 года. Министерство вооружений, не умеряя усилий, продолжило тщательную подготовку к боям следующего года. Военный кабинет обеспокоился – не увлекается ли Хейг успехами своих армий, не пойдт ли он на предприятия, непосильные для наших изможднных войск? Министры, с извинительной боязнью, увидели в линии Гинденбурга опасность второго Пашендейла. Мы призвали под знамна пятидесятилетних и донельзя понизили стандарты физического состояния для отбора в армию, но оставшихся людских ресурсов Британии едва ли хватало на содержание шестидесяти дивизий в 1919 году. Казалось, наступает последний и решающий год войны, но дополнительные потери в три или четыре сотни тысяч человек сказались бы на числе английских дивизий для 1919 года самым печальным образом. И Кабинет, в конце августа, послал командующему предупреждение о тяжких последствиях дальнейшего неумеренного кровопролития. «Штабные», разумеется, ответили раздражнными сентенциями о неуместном вмешательстве штатских в дела военачальные и совершенной неспособности политиканов относиться к военным потерям с тврдостью душевной.

Вмешательство Кабинета было продиктовано одними только долгом и рассудительностью министров. Но Хейг к тому времени успел получить верный взгляд на истощение германцев и на способность собственных армий к восстановлению. Он и Фош были питомцами одной военной школы. В прошедшие годы, оба замечательных солдата, старались наступать с неизменными упрямством и верой в успех – и мы имели время выучить, что все эти попытки были заранее обречены и обязательно заканчивались несчастьями. Но теперь изменились условия. Хейг и Фош получили новое, неведомое их прежней военной науке оружие наступлений. Германские потери от Людендорфовых атак сказались на как на численности, так и на боевых качествах неприятеля. Быстрый, Александр Поуп, «Опыт о человеке». Пр. пер.

Стр. неиссякающий приток американцев неоспоримо склонил баланс людской силы в пользу союзников;

фронт, наконец, получил достаточно артиллерии для одновременных атак почти во всей вражеской линии. Е Всемогущество Неожиданность вернулась на западный фронт.

Теперь и Фош и Хейг были уверены в скором конце. Вс время войны они пытались уложить факты в канву своих военных умозрений и пожали урожай в пятую кампанию - когда в первый раз за всю войну факты стали соответствовать теориям.

В те дни я очень часто бывал на фронте и дружеские отношения с начальниками британского и французского командований позволили мне, в какой-то степени, разобраться в новых условиях войны. Сэр Дуглас Хейг совершенно не сомневался, что британские армии будут гнать немцев от одного рубежа обороны до другого. Я побывал в поезде Хейга, во Фреванте в последние дни сражения у Бапома;

командующий показал мне приказ к одновременной атаке только что отданный трм английским армиям, и, указав на карте германские линии обороны – «Зигфрид», «Вотан», «Брунгильда», «Гинденбург» и прочие – сказал: «Вы скоро увидите, чего стоят все эти фортификации, если солдаты не желают их защищать».

Я начал смотреть на вещи совсем по-иному, когда, в конце сентября, начальник артиллерии генерал Бирч показал мне один захваченный германский документ. 26 сентября я передал Кабинету записку о производстве вооружений где, между прочего, обратил внимание министров на изложенные в германской бумаге обстоятельства. Приведу соответствующую выписку:


Нет оснований думать, что сегодняшняя квазиманвренная война во Франции с отказом от продолжительных артиллерийских прелюдий к атакам как-то облегчит дело с производством снарядов. Наоборот, как это обсуждалось на последних заседаниях Кабинета, самый интенсивный огонь во Франции отмечен именно в период манвренных действий. Пятнадцать суток подряд мы выстреливали по 10 000 тонн за день. Сражения на широчайшем фронте, одновременно двумя или тремя британскими армиями с употреблением для дела всех орудий во Франции требуют не меньше, но больше снарядов, чем интенсивные, но локальные предприятия у Мессинских высот, Пашендейла и т.п. С другой стороны, этот огромный расход снарядов привл к знаменательному результату. Мы располагаем недавним приказом Людендорфа, где говорится, что только за один месяц процентов германской артиллерии на западе было уничтожено контрбатарейным огнм.

Поскольку французы применяют указанный метод крайне редко, мы можем отнести этот отличный успех на счт английской артиллерии. Превосходящая артиллерия с обильным запасом снарядом вместе с превосходящими, хорошо подготовленными воздушными силами станут чрезвычайно действенной комбинацией не только против вражеского сопротивления, но и как средство сбережения наших собственных солдат. Если уничтожение германских орудий продолжится темпами, указанными Людендорфом, врагу придтся полностью обновлять артиллерийский парк на западе дважды в год, и это без учта обыкновенного износа пушек от стрельбы. Но это невыполнимая задача. Если судить по упомянутым данным, мы, возможно, не так далеки от решительного, окончательного результата. Будет несчастьем если мы, по каким-то соображениям, посадим артиллеристов на голодный снарядный рацион как раз накануне завершения всех наших неимоверных усилий, когда окончательный успех может быть достигнут именно сильной, превосходной Стр. комбинацией артиллерийских и авиационных сил. Куда как лучше пожертвовать чем-то иным, невзирая на любые издержки.

Не буду обременять читателя дальнейшими в записке аргументами о стали и тоннаже – суть в ином: я получил первое верное сведение о приближающемся конце, о завершении войны – скорейшем, нежели все мы могли предположить.

Стр. Глава 55. Победа.

Теперь война заканчивалась. В 1918 году Британия и вся империя предприняли небывалые усилия ради победы. Имперские полевые войска на всех театрах выросли до четырх с половиной миллионов человек, а всего под ружьм стояли около шести миллионов. Сила Гранд Флита во всех классах кораблей достигла максимума, и германцы не могли уже и высунуться из гаваней. 4 000 вооружнных судов под флагом св. Георгия пресекли и подавили подводное немецкое наступление. За год, под защитой наших морских сил через Атлантику во Францию переправились два миллиона американских солдат. 20 судов британского торгового флота покрывали потребности всех английских армий и, без особых помех, обеспечивали наши острова жизненно необходимыми продовольствием, материалами для нужд военной, гражданской промышленности, коммерции. Мы безоговорочно контролировали мировой океан, и результат этот стал достигнут трудами более 1 200 000 человек – моряками боевых флотов и флотилий, торгового флота, работниками верфей, арсеналов, доков. В британской индустрии вооружений трудились около двух с половиной миллионов человек;

они производили всю артиллерию с боеприпасами для армий Англии, прочие необходимые для войны вещи и наши запасы – и без того изобильные – росли день ото дня. Помимо этого Британия в огромных количествах поставляла сталь, уголь, и многие военные материалы для Франции, Италии и готовилась не в ущерб прочим обязательствам - полностью вооружить средней артиллерией американскую армию из восьмидесяти дивизий для кампании 1919 года. Мы постарались и для наших армий: количество, качество и техническая новизна военной техники в 1919 году должны была превзойти все прежние достижения. Всего, на королевской военной службе и военной работе, то есть в армиях, на флотах, военных фабриках – не считая тружеников, занятых на производстве продовольствия, угля, предметов гражданского назначения – работали около восьми миллионов мужчин и три четверти миллиона женщин. Финансовые средства для содержания и развития этого непомерно огромного дела превысили в одном только 1918 году три миллиарда фунтов стерлингов;

один миллиард взяли налогами у сорока пяти миллионов жителей Английских островов;

один миллиард и шестьсот миллионов дал военный зам, размещнный среди тех же людей;

четыреста миллионов заняли заграницей, в основном в США, под обязательства британского правительства.

Но большая часть этой главы отдана описанию усилий британской армии. С начала кампании 1918 года, то есть с 21 марта по дату перемирия, то есть по 11 ноября, британские войска во Франции потеряли 830 000 человек и нанесли германцам сопоставимый урон – 805 000 убитыми, ранеными, пленными. За тот же период, французы (и бельгийцы) потеряли 964 000 человек против 666 000 у неприятеля. До перелома в июле, когда дело определнно пошло к нашей пользе, британские армии успели потерять более 400 человек;

в основном, под ударами немецких наступлений. Тем не менее, английские войска сражались почти беспрерывно и захватили за это время не меньше германских пленных и пушек, чем это удалось всем вместе взятым нашим союзникам на западном фронте. Одновременно, Британия держала вторую по величине армию на Балканах и подавила вражеское сопротивление в германской Восточной Африке. Наконец, Великобритания и Индия без всякой сторонней помощи вынесли всю тяжесть войны с турецкой империей - с Приведенные цифры не учитывают прочие потери Германии. Они приведены в таблице главы «Кровавое состязание»

Стр. 400-тысячной армией врага в Месопотамии и 300-тысячной в Палестине;

разбили и уничтожили три четверти всех османских сил, захватили все области и провинции, оспоренные силой оружия. Вспомним, что все эти усилия на кульминационном этапе войны предприняло государство, успевшее многое претерпеть: Британия, до начала кампании 1918-го, провоевала три с половиной года;

понесла урон в один и три четверти миллиона человек;

потеряла более шести с половиной миллионов тоннажа;

затратила на войну шесть миллиардов фунтов стерлингов. Приведенные факты и цифры поразят воображение будущих поколений.

Можно сказать, что первая фаза великого наступления завершилась к 3 сентября. Но как только выяснился общий успех сражения при Бапоме, маршал Фош увидел возможности для новой, обширнейшей комбинации. Из трх исходных задач – срезать три германских выступа, Амьен, Шато-Тьерри, Сен-Мишель и захватить важные железнодорожные ветки за перечисленными пунктами – две были выполнены;

что до третьей, то американское наступление против Сен-Мишеля тврдо обещало успех. Одно время казалось, что год завершится этими важными, локальными операциями;

теперь стало возможным и продолжение – обдуманная и взвешенная попытка наступления всех союзнических сил, с задачей разбить германский фронт и выгнать врага из Франции ещ до зимы.

Теперь нам понадобиться наглядное изображение структуры германских железных дорог, питавших неприятельские армии в течение всех четырх лет войны во Франции.

Стержневой корень этого железнодорожного дерева – магистраль (А) – тянулся к фронту от оружейных фабрик Вестфалии через Кльн, Льеж, Намюр и Мобж. Мобж был узлом - Т-образным перекрстком, перекрещением магистрали с главной рокадой (В), а вдоль (B) и был выстроен весь фронт вторжения. Дорога (В) шла из Германии через Мец, Мезьер, Ирсон, Мобж, Монс, Гент и Брюгге.

В свою очередь, от главной рокады (В) на юг и на запад ветвились вспомогательные ветки;

широкий веер этих радиальных рельсовых путей снабжал германские армии, стоявшие против Кале, Амьена, Парижа. Позади южного участка рокады (В) лежали Арденны – горный, лесистый регион, с относительно редкой сетью коммуникаций – как грунтовых, так и рельсовых. Район этот ставил неодолимые препятствия на пути отступления большой современной армии. Стратегически, в широком смысле слова, германская армия во Франции «выстроила фланг» вдоль главной рокады. Когда бы это сообщение прервалось, или если германцам пришлось бы уйти за железную дорогу, основная масса их войск попадала в безвыходное положение.

Затем, примерно три четверти всех германских сил сосредоточились вдоль радиальных веток, отходящих от участка-дуги главной рокады (B) Мезьер – Ирсон – Ольнуа – Монс;

иными словами, железнодорожные узлы Мезьер и Ольнуа (возле потерянных французских крепостей и центра в Мобже) были жизненно важны неприятелю. Если бы союзникам удалось захватить (или парализовать) перечисленные узлы, огромные массы захватчиков стали бы отрезаны от соответствующих радиальных линий и связующих их участков рокадной дороги. До сих пор такая возможность не угрожала стратегическому положению германцев. Повсюду, кроме Вердена их фронт, со всеми развитыми в глубину Стр. оборонительными линиями, отстоял на 50 миль от рокадной дороги. Но теперь фронтовая линия двигалась – изгибалась, откатывалась - и необходимо важный врагу зазор сужался день ото дня.

Наконец, читателю стоит вспомнить, что вс сообщение с фландрским фронтом, арраским фронтом, фронтами на Сомме, Эне и всеми тылами этих фронтов вплоть до самых Аргонн шло через Льеж. При отступлении армий, потоки эвакуируемых запасов и снаряжения неизбежно захлестнули бы этот узкий канал;

тем более что отходящим в тяжлых и непрерывных боях войскам понадобились бы и встречные поставки, хотя бы для самых неотложных нужд.

Указанные соображения всецело определили дальнейший план союзнических действий.

Скверные коммуникации не позволяли использовать район Вердена, а следующим по удобству пунктом для смертельного удара по неприятелю был узел Ольнуа у Мобжа. При успехе английского наступления на фронте Камбре – Сен-Кантен в направлении Мобжа, все вражеские армии с Арденнами за спиной - то есть немецкий фронт от Мобжа до Вердена - оказывались в опасности и стали бы принуждены к быстрому отходу. Едва лишь эта цель стала практически осуществимой, к ней немедленно обратился Хейг. Фош, со своего высокого капитанского мостика и независимо от Хейга увидел тот же курс. Но вместо того, чтобы координировать огромную операцию, Верховный командующий был вынужден с неохотой приноравливаться к желанию Першинга – после успешного завершения дела у Сен-Мишеля, американцы планировали наступать на Мец и идти в Саарскую долину. Такой удар не вязался с обстановкой и приводил к расходящемуся движению. Если англичане брались за труднейшую задачу – за прорыв линии Гинденбурга и наступлению на Мобж - прочие операции должны были стремиться к столь же достойным целям и важным результатам. В конце августа Хейг посоветовал Фошу повернуть американский удар от расходящегося направления к сходящемуся, то есть с восточного на северо-западное, и отказаться от наступления на Мец в пользу наступления на Мезьер.

Фош полностью согласился с Хейгом и, после нескольких совещаний, уговорил Першинга изменить планы.

«Директива» маршала Фоша от 3 сентября предписывала: (1) британские армии при поддержке левого крыла французов по-прежнему ведут атаку в общем направлении Камбре – Сен-Кантен;

(2) центр французов продолжает теснить врага за Эну и Элет;

(3) американская армия не позднее 10 сентября атакует вражеский выступ у Сен-Мишеля и затем готовится к «предельно решительному и сильному наступлению общим направлением на Мезьер под прикрытием Мааса с востока и при поддержке атакующей слева Четвртой французской армии (Гуро)».

В дополнении от 8 сентября, Фош объявил третье наступление в Бельгии общим направлением на Гент силами новообразованной группы армий в составе Третьей английской (снова под командованием Пламера), Бельгийской армии и французского контингента, всего шестнадцать пехотных и семь кавалерийских дивизий. Новое войсковое объединение передали под начало короля Бельгии с французским генералом Дегуттом на должности начальника штаба. По сути, это был обводящий удар слева вокруг опорной точки - позиций англичан на Лисе, у Армантьера.

Так сложился замысел гигантского тройного наступления - на Мезьер, французы и американцы;

на Мобж, англичане;

на Гент, бельгийцы, британцы и французский контингент. Срок назначили на конец сентября. В оставшиеся до сражения дни Стр. союзнические армии должны были выдвинуться вперд, к новым рубежам наступления.

Подготовка к главному делу потребовала нескольких предварительных предприятий. Из них, первым и самым известным стало наступление Первой американской армии против Сен-Мишельского выступа. Утром 11 сентября на выступ ворвались три французские дивизии и девять американских дивизий. По численности пехоты, американская дивизия в два с половиной раза превосходила французскую или британскую дивизию. Незадолго до сражения, германские и австрийские защитники выступа получили приказ командования об отходе;

атака застала их в начале эвакуации. Американцы дрались с большой отвагой и первым же натиском вклинились в восточную боковину выступа на 6 миль на 11-мильном фронте. 12 сентября удары по восточной и западной сторонам кармана сомкнулись;

сентября дело окончилось со взятием 16 000 пленных и 450 орудий. Восемнадцатого сентября Четвртая и Третья британские армии атаковали на 17-мильном фронте с центром у Эпеи с задачей подвести главные силы на дистанцию удара к линии Гинденбурга. Это сражение стало самым жестоким среди всех прелюдий к главному наступлению. Британцы продвинулись на 3 мили, захватили 1 2000 пленных и 100 орудий, но понесли большие потери. Тем временем, французские армии расположившиеся уступом назад на английском правом крыле, в ночь 8-го внезапно форсировали канал Кроза и, в последовавших продолжительных боях, усугубили союзнический нажим на отступающих германцев.

Стр. (Щелчок мышью откроет полноразмерное изображение) Стр. Прилагаемую карту с расположением войск на всм западном фронте передал мне сэр Дуглас Хейг накануне его главной битвы. Полковник Борастон дал соответствующее описание указанных на карте сил по всем трм фронтам союзнического наступления.

Дальнейшее изложение опирается на его труд с проверкой по независимым источникам.

Для наступления на юге были стянуты 31 французская и 13 американских дивизий – последние эквивалентны по меньшей мере 30-ти французским, если считать по штыкам;

всего, если привести цифры к «обычной» дивизии, союзники собрали на юге более дивизий. Против этих сил стояли одна австрийская и 19 германских дивизий, из них первоклассных. На север были стянуты 8 бельгийских, 5 британских и три французские пехотных дивизий, с одной бельгийской, 3 английскими и 3 французскими кавалерийскими дивизиями. Напротив этих сил оборонялись 12 германских дивизий, из них 4 хорошего качества. Но в центре немцы имели отчтливое численное преимущество над англичанами.

В полосе готовящейся атаки, за знаменитой линией Гинденбурга стояли не менее германских дивизий, из них 18 штурмовых. Для взлома укреплнных позиций и разгрома германских масс на свом фронте Хейг мог использовать не более 40 английских дивизий и 11-й американский корпус. Боле того, противников разделяли Северный и Шельдский каналы, и эти водные преграды полностью лишали атакующих британцев танковой поддержки.

Стр. (Щелчок мышью откроет полноразмерное изображение) Стр. Каждый из эпизодов наступления обернулся захватывающей историей и заслуживает отдельной книги, но на этих страницах возможно лишь скупо упомянуть о самых замечательных результатах.

Першинг и Гуро, плечом к плечу атаковали 26-го – первый на 20-ти, второй на 24 мильном участке. Американцы, невзирая на жестокие потери, штурмовали первую линию германских укреплений почти на всм фронте атаки и в некоторых местах продвинулись на 6 мили вперд. Французам удалось добиться продвижения от 1 до 2 миль, но затем обе атаки застопорились. Система снабжения американцев рухнула;

вставшие грузовики безнаджно забили десятки миль дорог. Кухни, продовольствие, снаряды и подкрепления подавались к американской передовой понемногу и с огромными затруднениями. Германцы предприняли контратаки, отбили несколько потерянной территории, отрезали и уничтожили американские части, продвинувшиеся глубже прочих. Местность была очень трудна;

хаотический застой наступления затянулся на несколько недель, но французы и американцы крепко взяли за горло немногочисленного врага и за вс это время захватили 39 000 пленных и 300 орудий.

Северное наступление принесло победу. Подавленные численностью противника германцы отступили перед атакой, англичане и бельгийцы с боем прошли через страшное разорение Ипра – Пашендейла и, через три дня, стояли на дороге Менен – Розеларе, в милях от исходных позиций, захватив с малыми потерями 11 000 пленных и 300 пушек. На этой стадии французский контингент в боях не участвовал.

Сражение в центре началось 27 сентября. В этот день правый фланг Первой армии (Хорн) и левый Третьей (Бинг) штурмовали чрезвычайно сложный рубеж – Северный канал, водное препятствие в 60 футов глубины на многих участках. Хорн и Бинг прошли 4 мили на 13-мильном фронте атаки, взяли 200 орудий, 10 000 пленных, и предоставили Хейгу возможность пустить в наступление южное крыло центрального фронта. В огонь пошли не задействованные до сих пор части Третьей и Четвртая (Раулинсон) армии. Без возможности атаковать большим числом танков, Раулинсон организовал наступление в старом духе и начал с 48-часовой бомбардировки линии Гинденбурга. Тем не менее, когда 29-го сентября Четвртая армия пошла вперд, он встретил самое жестокое сопротивление.

В центре наступал американский корпус. Австралийцы поддерживали атаку солдат США и даже обгоняли их, двигаясь перекатами – затеялось благородное соревнование, американцы приняли вызов и состязались, не считаясь с потерями. Дух соперничества был обыкновенен между этими гордыми солдатами - антиподами на глобусе, но побегами общего корня, с одним языком, но разными историческими судьбами. Вопреки расчтам, несколько крепких опорных пунктов перед фронтом врага устояли под бомбардировкой;

более того, американцы пошли в атаку, держа дистанцию в 1 000 ярдов от огненного вала, и скошенные огнм пулемтов ложились на землю «правильными линиями» мртвых тел. Тем не менее, отчаянно доблестные солдаты сумели пройти вглубь германской обороны.

Большой тоннель – по нему шл Северный канал - и глубокие подземные сооружения заблаговременно обустроенной обороны изрыгали сильные отряды немцев;

враг во множестве появлялся в тылу прорвавшихся американцев, отрезал их, заставлял повернуть фронт назад. Но все сражались безоглядно, не думая отступать. Затем на помощь подошли австралийцы-ветераны и, после кровавого ближнего боя, союзники отбили и удержали за собой землю.

Стр. Этот бой, трагический и кровавый, стал лишь одним эпизодом в сплошной череде действий Четвртой армии – все три британские армии воевали в полную силу и без передышки. К ночи 30 сентября, линия Гинденбурга была стрта в пыль и пройдена насквозь - средняя глубина продвижения около семи миль на фронте в 25 – и Хейгу доложили о 36 500 взятых пленных и 380 орудиях. С начала сентября по 9 октября британцы потеряли в череде бов на линии Гинденбурга – дело это называют и по-иному, сражением Камбре - Сен-Кантен – более 200 000 человек, то есть 6 500 офицеров и 135 солдат. Сюда необходимо добавить и 6 000 американцев, то есть пятую часть всей пехоты II Армейского корпуса. Битва и наступление возобновились с 8 по 10 октября;



Pages:     | 1 |   ...   | 23 | 24 || 26 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.