авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 26 |

«МИРОВОЙ КРИЗИС 1911 – 1918. Уинстон С. Черчилль. Сокращнное и ...»

-- [ Страница 4 ] --

Кайзер получил известие в море. Он сошл на берег в заметном возбуждении, отменил всю дальнейшую программу и, тем же вечером, покинул Киль.

Подобно многим, я часто воскрешаю в памяти тот июль, великолепие последних дней довоенного мира. Короли и державцы правили народами и империями, государства бурно росли на обильной пище, на сокровищах, накопленных за долгие, спокойные времена. Мир висел над пропастью, но казался наджно закреплен и прилажен к огромной консольной конструкции. Два могущественных европейских союза блистали доспехами, бряцали оружием и наблюдали друг за другом в пристальном спокойствии;

тем временем, меж ними прорастала паутина связей - работа вежливой, рассудительной, мирной и, в основном, искренней дипломатии. Огромная структура удерживалась в равновесии скромными средствами: фраза в депеше, замечание посла, двусмысленное парламентское высказывание. Хватало слов, даже слухов, красноречивого кивка головы. Можем ли мы, после всего, что было, надеяться на всеобщий мир, на мировое спокойствие, сможем ли выстроить или даже превзойти изощрнную, аккуратную, изумительную систему равных по силе союзов довоенного времени, найдм ли способы сдерживать опасные действия и препятствовать им? Вернутся ли в Европу порядок, соседство, многие и взаимные связи, станет ли она прежней, явит ли миру единый, великолепный организм, вкусит ли от щедрот науки, идущей рука об руку с природой? Волшебный, старый мир поры своего заката!

Но в воздухе носилась странная раздражнность. Народы не довольствовались материальным процветанием, но затевали гражданские склоки и пускались во внешние раздоры. На смену пошатнувшейся религии пришл национализм;

он горел под поверхностью чуть ли не каждой земли лютым, пусть даже и скрытым огнм. Казалось, что мир алчет страдания. Люди спешили броситься в омут. Военные работы, меры и контрмеры в каждом из лагерей велись с небывалым усердием. Франция ввела трхлетнюю воинскую повинность, Россия тянула стратегические железнодорожные магистрали. Сараевские бомбы поразили древнюю, глубоко прогнившую и терзаемую невыносимыми национальными схватками империю Габсбургов. Италия зарилась на Турцию, Турция противостояла Греции. Греция, Сербия и Румыния враждовали с Болгарией. Британию охватили распри, и она казалась не у дел. Америка оставалась за три тысячи миль от Европы. Германия собрала пятьдесят миллионов военного налога, увеличила армию, углубила Кильский канал – он стал пригоден для дредноутов в том самом августе;

немцы со вниманием следили за событиями, и их пристальный взгляд запылал внезапной злобой.

Осенью 1913 я обдумывал политику Адмиралтейства на следующий год – приближалось обсуждение бюджета – и направил первому морскому лорду записку:

сэкономить средства и не проводить больших манвров флота в 1914-1915 годах, но заменить их мобилизацией Третьего флота. Я предложил призвать полный состав флотского резерва и всех офицеров-резервистов, составить команды по штатам военного времени и провести недельную или десятидневную переподготовку запасных на кораблях Третьего флота. Тем самым, мы подвергали практической проверке всю систему Стр. мобилизации. Перед этим и в том же году, всему составу добровольческого флотского резерва предписывалось прибыть на корабли Первого флота и пройти недельные занятия вместе с регулярными командами.

Принц Луи согласился. Мы подготовились и 18 марта 1914 года поставили в известность парламент. 15 июля Адмиралтейство начало пробную мобилизацию: делалось это безотносительно к текущей ситуации в Европе, лишь как исполнение ранее утвержднных планов. Законных оснований призывать запасных у нас не было, но отклик оказался хорош: в учебные части флота пришли более 20 000 человек. Наши мобилизационные приготовления стали первой в истории военно-морского дела практической проверкой призыва и доскональной кадровой ревизией. В каждом порту специально откомандированные Адмиралтейством офицеры наблюдали за мобилизацией для доклада и исправления каждого непорядка, всякой заминки, любого сбоя.

Мы с Баттенбергом инспектировали ход дел в Чатеме. Резервисты получили снаряжение и взошли на борт. Третий флот, в полном составе, принял уголь, развл пары и пошл на Спитхед, к месту общего сбора. Там, 17 и 18 июля прошл большой флотский смотр. Мир не видывал подобного: невероятное, огромное, небывалое собрание военных кораблей. Король детально проинспектировал флот. Утром, 19 июля, корабли вышли в море для разнообразных упражнений. Армада прошла перед королевской яхтой, и шествие растянулось на шесть часов: каждый корабль оделся во флаги, играли оркестры, на палубах густо выстроились матросы и морская пехота, корабли шли 15 узловым ходом и над флотом беспрестанно кружили гидропланы и аэропланы. Перед нами прошла мощь Британии, основа нашего могущества, но, может статься, не это зрелище и не тягостная, даже удушливая атмосфера континентальных дел занимала мысли суверена и собравшихся министров, но изнурительная, гадкая, трагическая ирландская свара, угроза раскола нации на два враждебных лагеря.

Корабли уходили за плавучий маяк Нэб и терялись из виду, один за другим. Они ушли в очень долгий путь, но никто из нас пока не знал об этом.

Стр. Глава 7. Кризис. 24-30 июля.

В пятницу, после полудня, Кабинет засиделся над ирландскими делами. Конференция в Букингемском дворце провалилась: от встречи у короля ждали решений, но разногласия и противоречия остались остры, безнаджны и совещание окончилось ничтожно малым результатом. Разговор, по большей степени, шл о Фермане и Тироне. Смогут ли ирландские повстанцы, в своей бесчеловечной инсуррекции, выдавить оттуда поборников Британии? Английская политика осеклась перед неудачным географическим расположением кучки неприметных приходов в двух ирландских графствах. Север не соглашался с одним, Юг – с другим. Вожди желали прикончить врага и, насколько хватало отваги, понукали сторонников к действиям. Никто не уступал и пяди. Между тем, соглашение по Ирландии решительно и сразу разрядило бы партийную усобицу. В 1910 году, Ллойд Джордж предложил программу совместной и согласной работы политических сил;

с тех пор, подобные планы были у всех на слуху, горячо приветствовались лидерами обеих сторон и завершение ирландского дела непременно поставило бы в повестку дня вопрос о партийной кооперации. Но за провалом ирландской политики виднелось что-то весьма похожее на гражданскую войну, на дорогу в омут неведомой глубины. Кабинет блуждал по грязным прослкам Фермана и Тирона в поисках выхода из тупика и спасения от беды. Теплилась надежда, что события апреля - Каррах и Белфаст - отрезвят и приведут в согласие британское общественное мнение, и мы сможем успокоить ирландские группировки. Но Белфаста и Карраха оказалось мало. До отрезвления оставался ещ один виток конфликта, обе стороны безоглядно старались подогреть свару. Мало когда со времн Зелных и Голубых в Византии партийные пристрастия доходили до большего абсурда. Но истинное потрясение ждало нас впереди.

Дискуссия подошла к бессодержательному завершению, Кабинет собрался разойтись, но тут раздался тихий и мрачный голос Грея – он зачитывал документ, только что присланный из Форин Офиса. Это была австрийская нота Сербии. Я смог избавиться от мыслей о прошедших, утомительных и безысходных дебатах, и сосредоточиться на словах Грея лишь через несколько минут. Все очень устали, но фраза следовала за фразой, и ирландские дела постепенно уходили из сознания, уступая образам совершенно иных событий.

Нота была чистой воды ультиматумом. Новое время не видывало подобных документов. Грей зачитывал условия. Ни одно из мировых государств не могло согласиться с ними: агрессор писал не для того, чтобы удовлетвориться и самым малодушным согласием. Прихожане Фермана и Тирона сокрылись в туманах ветреного Ирландского острова, и перед моими глазами встала карта Европы, освещнная каким-то странным падающим светом – он рос и расползался, ощутимо меняя оттенки.

Меня постоянно и живо интересуют письменные свидетельства: как люди узнали о войне, где они были, чем занимались, их первое впечатление. Как правило, и прежде всего, приходило чувство личной уязвимости. Ошеломляющее известие врывалось в жизнь каждого, по персональному адресу. Мне интересны самые мелкие подробности: я уверен, что правдивые, не заимствованные воспоминания бесценны и станут непреходяще интересны потомкам. Именно по этой причине я остановился на кратком описании своих собственных чувств.

Стр. Около 6 часов, я вернулся в Адмиралтейство и объявил друзьям, соратникам в многолетних трудах,15 что пришла настоящая беда и дело идт к войне.

Я обдумал положение, записал и представил коллегам список важнейших задач, памятку на случай скверного исхода событий. В наступившие дни, мои друзья сверялись со списком и вычркивали исполненные пункты.

Первый и Второй флот. Выход на позиции.

1.

Третий флот. Бункеровка, вооружение.

2.

Передислокация, Средиземное море.

3.

Китай, диспозиция.

4.

Слежка за вражескими крейсерами в заграничных водах.

5.

Вооружить торговые суда.

6.

Патрульные флотилии. Размещение.

7.

Увольнительные.

Укомплектование.

35 дней без захода в порт.

Срочный резерв.

8.

Старые броненосцы в Хамбер. Флотилия для Хамбера.

9.

Береговая охрана.

11.

Зенитные орудия в нефтехранилища.

12.

Аэропланы в Ширнесс. Авиаматки и гидропланы.

13.

Контршпионаж.

14.

Склады, иные уязвимые объекты.

15.

Ирландские корабли.

16.

Диспозиция субмарин.

17.

На следующее утро я подробно обсудил ситуацию с первым морским лордом. До времени, следовало выжидать. Флот находился в наилучшей, за последние три года, готовности.

Пробная мобилизация закончилась, мы распустили и отправили по домам всех запасных за исключением срочного резерва. Но Первый и Второй флоты до утра понедельника оставались в Портленде, в полной боевой готовности. В 7 часов утра, эскадрам Первого флота предстояло разойтись для разнообразных упражнений, а Второму флоту - возвратиться в порты постоянной дислокации и высадить на берег пополнение, принятое на срок пробной мобилизации. Тем самым, до 7 утра понедельника, одно лишь петушиное слово, посланное антеннами Адмиралтейства на «Айрон Дюк» удержит наши главные силы в соединении. Если флагман не получит приказа до 7 утра, начнтся Мистер Марш и мистер (сейчас сэр Джеймс) Мастертон Смит.

Стр. рассредоточение флотов. Пока не пройдт двадцати четырх часов от начала рассредоточения, мы можем повторно и за то же время собрать силы воедино, но при задержке приказа на сорок восемь часов (то есть, до утра среды), регулярные команды Второго флота начнут сходить на берег, артиллерийские и торпедные учебные части возобновят работу. Если промедлить ещ сорок восемь часов, до утра пятницы, часть кораблей станет в доки на переоборудование, для ремонта, на прикол. Таким образом, в субботу утром, мы держали в руках полную силу флота и могли располагать ею ещ четыре дня, а то и подольше.

Накануне (вечер пятницы), за обедом, я встретил господина Балина. Он только что приехал из Германии. Мы оказались рядом;

я поинтересовался его мнением о текущей ситуации. С первых же слов Балина открылось, что он исполняет неприятную миссию.

Положение, в понимании германца, было тягостным. «Я вспоминаю – сказал он – Бисмарка.

За год до кончины, в разговоре со мной, старик предсказал, что причиной большой европейской войны станет какое-нибудь глупейшее происшествие на Балканах». Это пророчество, по мнению Балина, могло сбыться. Но если Австрия захочет покарать Сербию? Несколько лет назад, австрийцы могли сделать это без боязни, царь слишком опасался за свой трон, но теперь чувствует себя устойчиво, да и русский народ настроен решительно просербски. «Если Россия пойдт на Австрию – ответил немец – мы должны будем вступиться, если Германия начнт действовать, то начнт и Франция, это неизбежно, но что будет делать Англия?»

Мо положение не позволяло особо распространяться. Я ответил, что мнение о непременном бездействии Британии совершенно ошибочно и правительство будет судить о событиях по мере их развития. «Предположим – сказал Балин и тон его был очень серьзен – что мы пойдм воевать с Россией и Францией;

допустим, что мы разобьм Францию и не возьмм ничего из е европейских земель, ни вершка территории, лишь некоторые колонии – как компенсацию военных расходов. Изменит ли это мнение Англии? Если мы загодя дадим гарантии?» Я повторил формулировки: мы наблюдаем за развитием событий, неверно думать, что Британия предпочтт самоизоляцию при любом ходе дел.

Я доложил о разговоре Эдварду Грею – таков был порядок - и, в начале следующей недели, повторил доклад на заседании Кабинета. Наступила среда, и из Берлина пришло официальное предложение, точная копия речей Балина: Германия не имеет территориальных притязаний к Франции и видит компенсации лишь в колониях. Мы немедленно отказали. Я не сомневаюсь, что Балин приезжал разузнать о наших намерениях по личному заданию кайзера.

Герр Балин оставил записки, и в них нашлось место для описанного выше эпизода.

«Согласия с Францией и Англией – пишет посланник – мог легко добиться германский дипломат и умеренных способностей. Я не сомневаюсь, что обе страны могли сохранить мир и отвратить Россию от войны». Редактор мемуаров приписал: «Лондон серьзно обеспокоился австрийской нотой, и мы можем оценить меру заинтересованности Кабинета в мирном исходе по следующему примеру: Черчилль, почти рыдая, обратился к Балину со словами: «Дорогой друг, охраните нас от войны»».

Я решил остаться при прежних планах и провести воскресенье с семьй в Кромере.

Мы посадили на телеграф специального оператора и обеспечили круглосуточную связь. В субботу, после полудня, пришло известие: Сербия приняла австрийский ультиматум. Я лг спать с чувством облегчения. Мы предостаточно паниковали и в прошлом – эти записки Стр. тому подтверждение. Раз за разом наползали, раз за разом рассеивались тучи:

переменчивые, бесформенные, грозовые. Долгое время нам удавалось удерживаться от войны. Сербия приняла ультиматум - чего ещ желать Австрии? Но пусть даже и война: не ограничится ли дело востоком Европы? Предположим, что Франция и Германия останутся в стороне от русско-австрийского спора. Что-то воспоследует, а потом наступит и наш черд.

Непременная конференция, работа Эдварда Грея над примирением: год назад, подобный механизм стал действенным средством решения балканских затруднений. Но что бы ни произошло – у нас есть флот, он сосредоточен и находится в превосходном состоянии.

Вызова на бой, возможно, и не последует, но если случится – лучшего времени не придумать.

Я утешился размышлениями и безмятежно заснул. Ничто не потревожило покоя ночи.

В 9 утра я вызвал к телефону первого морского лорда. Он поделился слухами:

Австрия не удовлетворена согласием Сербии с требованиями ультиматума. Иных новостей не было. Я попросил перезвонить мне в двенадцать, спустился на берег и затеял игру с детьми. Прилив оставил маленькие ручейки, мы строили через них запруды. Стоял прекрасный день. Северное море блестело и искрилось до самого горизонта. Что происходит там, за линией соединения моря и неба? Вдоль всего восточного побережья, от Кромарти до Дувра, за воротами-гаванями нашего острова, нашей крепости выстроились патрульные флотилии субмарин и эсминцев. Большие корабли Британии собрались в Канале и ждали, укрывшись от торпед за молами Портсмута. Я смотрел на водную гладь:

там, далеко, на северо-востоке, Флот Открытого Моря покидал прибрежные воды Норвегии, эскадра за эскадрой.

В 12 часов я продолжил разговор с первым морским лордом. Он пересказал мне новости из разных столиц: ни одна из них не имела решающей важности, но обстановка явно накалялась. Я спросил Баттенберга: все ли резервисты распущены? Принц Луи подтвердил, что это так. Я решил вернуться в Лондон, сказал Баттенбергу, что буду к девяти, и поручил ему предпринимать вс необходимое до моего приезда.

Принц Луи встретил меня в Адмиралтействе. Положение зримо ухудшалось. Почти во всех столицах Европы поднялось сильное возбуждение, это явствовало из специальных выпусков воскресных газет. Баттенберг доложил, что после нашего последнего телефонного разговора он отдал флоту приказ не расходиться. Когда, через четыре месяца мне пришлось составить письмо – согласие на отставку первого морского лорда - я воспользовался случаем и отметил в документе это памятное распоряжение Баттенберга.

Именно он, преданный делу моряк, начал мобилизацию флота, отдал первый, исключительно важный приказ и я - в час величайшего несчастья и душевной скорби принца Луи - был счастлив публично в том свидетельствовать.

Я поехал к Грею: в то время, он арендовал мой дом, Экклстон Сквер, 33. С ним был лишь Уильям Тиррел из Форин Офиса. Я сообщил, что флот остался в сборе и, в свою очередь, услышал, что ситуация очень тяжлая. Грей сказал, что настоящая опасность наступит после большого торга, но ему категорически не нравятся исходные посылки этого дела. Будет ли полезным, не повредит ли публичное заявление о задержке с роспуском флота? Оба, Грей и Тиррел, горячо одобрили подобное сообщение - чем раньше, тем лучше, это может отрезвить Центральные державы и успокоить Европу. Я вернулся в Адмиралтейство, послал за первым морским лордом и, вместе с ним, набросал подобающее коммюнике.

Стр. На следующее утро во всех газетах появилось сообщение:

Приказ по ВМС Британии: Первый и Второй флоты не выходят на учения.

Сегодня, рано утром, глава Адмиралтейства передал нам следующее заявление:

Приказ Первому флоту, Портленд: ждать и не расходиться для учений. Всем кораблям Второго флота остаться в портах базирования, и быть готовыми пополнить команды до штатной численности.

В понедельник Кабинет собрался на первое обсуждение ситуации в Европе;

в дальнейшем, мы проводили такие заседания ежедневно или дважды в день. Надеюсь, что рано или поздно общество получит детальные отчты о деятельности Кабинета в те дни.

Честные, искренние мнения о способах сохранить мир или о методах ведения почти неизбежной войны не причинят никому стыда. Но мы подчинимся норме закона и, до срока, воздержимся от излишних подробностей.

Кабинет был преисполнен миролюбия. Большинство – не менее трх четвертей министров - совершенно не желали ввязываться в европейскую драку и предлагали ждать, пока не атакуют саму Британию: последнее не казалось вероятным. Миролюбцы склонялись к следующим предположениям: во-первых, Австрия и Сербия не пойдут на вооружнный конфликт;

во-вторых, если и пойдут, то Россия не вмешается;

в-третьих, если и вмешается, то немцы не ударят по России;

в-четвртых, если немцы и ударят, то противостояние Франции и Германии не выльется в боевые столкновения. Они не верили, что Германия атакует Францию через Бельгию, а если и атакует – Бельгия будет энергично сопротивляться. Стоит помнить, что целую неделю Бельгия не просила помощи у держав гарантов, но наоборот: явственно выказывала желание держаться особняком. Итак, в ход пошли изложенные выше прогнозы, то есть шесть или семь вариантов будущего и только ход событий мог дать ответ на каждый из них. Лишь 3 августа король Бельгии обратился в Париж и Берлин за помощью, и только тогда образовалось подавляющее министерское большинство, Кабинет смог принять решение и Грей выступил в палате общин уже во второй половине дня.

В событиях тех дней, я играл очень простую партию. Первая задача: не вести флот за дипломатией. Гранд Флит должен встать на военную стоянку до того, как Германия поймт:

будем мы воевать или нет и, по возможности – до нашего собственного решения о вступлении в войну. Во-вторых, неустанно повторять, что если Германия и атакует Францию, то лишь через Бельгию, что немцы всесторонне приготовились именно к таким действиям, что им уже невероятно и невозможно менять стратегический план и искать иные пути атаки.

Эти две задачи я и исполнял, неизменно и неуклонно.

Каждый день, в одиннадцать утра, начинались долгие заседания Кабинета. Столицы Европы испускали потоки телеграмм. Грей всецело отдался непомерной работе, он преследовал две цели: (а) предотвратить войну и (б) на случай беды, не оставить Францию в одиночестве. Я восхищался работой главы внешнего ведомства, его хладнокровным мастерством в обращении с министрами. Форин Офис и Кабинет сотрудничали и противодействовали. Грей должен был демонстрировать Германии британскую значимость Стр. и, вместе с тем, отвращать Францию и Россию от мысли, что Англия у них в кармане. Он должен был постоянно вести Кабинет за собой. Мы долго работали вместе;

полагаю, что многолетнее чтение дипломатических телеграмм помогло мне разобраться в полемических методах и дискуссионных примах сэра Эдварда. Не будет проступком описать их здесь.

После паузы – полагаю, глубокого изучения и осмысления вопроса – Грей выделял в любом важном споре один или два пункта и отстаивал их, всевозможно и рьяно. Это были его опорные позиции, укреплнные деревеньки в чистом поле. Вокруг разгорался и затихал бой, но если к исходу дня Грей оставался в укреплнных пунктах, то оставался и победителем. Прочие аргументы взаимоуничтожались, и лишь его ключевые позиции оставались в целости. Он выбирал опорные точки во многих спорах, и, каждый раз, оставался неуязвим. Он всегда находил особо пригодные к обороне позиции. Грей был здравомыслящим и справедливым человеком. Мироощущение вига-патриота, британского джентльмена, питомца частного учебного заведения помогало держать удар, и если он держался, то держался и весь фронт, даже самые опасные участки.

В самом начале кризиса, Грей ухватился за план европейской конференции и предпринял вс возможное для е созыва. Он хотел собрать все великие державы за круглым столом, отстаивать мир и, при нужде, грозить британским оружием нарушителям спокойствия. Удача плана могла бы отвести войну. Одно лишь согласие держав на конференцию тотчас ослабило бы напряжнность, Берлин и Вена желали мира, и конференция стала бы для них способом легко выпутаться из чудовищной паутины, оплетавшей нас час за часом. Шли дипломатические сношения, манвры, выдвигались трудно постигаемые предложения и контрпредложения, на сцену врывались возбужденные царь и кайзер, но это была лишь поверхность: под ней шевелилась пучина расчисленных военных соображений. Злосчастные народы приближались к бездне, зловещие механизмы войны пришли в самостоятельное движение и, в конечном счте, увлекли нас за собой.

Вторым ключевым пунктом Грея стал Ла-Манш. При любом ходе событий, флот Германии не должен был спуститься по Каналу и атаковать порты Франции.

Великобритания не могла этого допустить. Все, чей голос имел вес, признали это без оговорок и с самого начала заседаний Кабинета. К тому же, мы, в каком-то смысле, несли моральные обязательства перед Францией и должны были защитить Канал. Британия не заключила формальной сделки. Я уже писал, что мы пошли на сотрудничество с Францией после специального заявления: стороны не намерены связывать себя ничем, но лишь начнут консультации в случае угрозы. И вместе с тем, факт остался фактом: флот Франции в полном составе расположился в Средиземном море, а северное и атлантическое побережье страны защищали лишь несколько французских крейсеров и флотилий. Мы, со своей стороны, перевели все линейные корабли в домашние воды, и охраняли интересы Англии в Средиземноморье одними крейсерами и линейными крейсерами. Британская передислокация прошла одновременно с французской, но не по причине последней и не как симметричное действие. Франция перевела суда по своему усмотрению, без нашего участия. Мы воспользовались обстановкой и усилили линию баталии в домашних водах.

Слова – словами и мы могли сколько угодно говорить о свободе наших рук, но остаться в решительный момент в стороне и наблюдать, как немецкие дредноуты бомбардируют беззащитные берега Франции под самым носом и дулами орудий главных морских сил Британии стало бы делом недопустимым и недостойным.

С самого начала дебатов о войне, я был уверен, что Германия желает любым Стр. способом удержать нас в стороне от схватки, от участия в первых сражениях на суше: так оно и оказалось. Мы не могли допустить краха Франции под германским ударом: вопрос этот касается безопасности и независимости самой Британии – так я считал тогда, так полагаю и поныне. Я не сомневался, что Германия пойдт на Францию через Бельгию и, с самого начала кризиса, обратился к нашим гарантиям Брюсселю. В то время, я не питал симпатии к Бельгии и не ожидал от не серьзного отпора. Я полагал, и лорд Китченер согласился со мной - беседа состоялась за обедом в четверг, 28 числа - что Бельгия смирится после формального протеста. Возможно, понадобятся несколько выстрелов у Льежа и Намюра, но затем головы граждан несчастной страны склонятся перед неодолимой силой. Мы не исключали, что Брюссель втайне сговорился с германцами о свободном проходе немецких войск через бельгийские земли. Не этим ли объясняются обширные военные работы Германии у бельгийской границы: огромные военные лагеря, многие мили подъездных путей, разветвлнные рельсовые дороги? Возможно ли для немецкой дотошности пренебречь столь важной для дела позицией Бельгии?

Но в воскресенье и понедельник произошли удивительные, неожиданные события.

Я видел в Бельгии нашу соперницу в Конго, в иных местах и образ страны последних дней правления Леопольда заслонил от меня героическую нацию времени короля Альберта.

Во всяком случае, что бы ни случилось с Бельгией, речь шла о жизни и смерти Франции: я не сомневался в относительной слабости французских армий, а крах Франции оставлял нас наедине с ликующей Германией. Прошлые беды повернули французов к миролюбию и осторожности, образ правления был совершенно демократический, немцы отсекли от страны две важные провинции, а теперь готовили окончательный, разящий удар смертоносной силы. Никто, кроме Британии не мог восстановить мирового равновесия и защитить справедливости. Что бы ни произошло, мы должны были встать рядом с французами и сделать это ко времени. Через неделю каждый британец проникся состраданием к Бельгии и на призывные пункты, спасать маленькую, несчастную страну, заспешили рабочие люди - штатские граждане Англии с кровью непокорнных людей в жилах. Но так случилось через неделю, а пока никто и не думал о Бельгии, лишь о Франции;

правительство, однако, никогда не усомнилось в обязательствах перед Брюсселем – в гарантиях, в долге чести;

таковы были и мои убеждения.

Подумаем над альтернативой: мог ли Грей на ранней стадии кризиса действовать решительнее и предотвратить войну? Прежде всего, зададимся вопросом: на какой «ранней стадии»? Предположим, что после Агадира или германских морских новелл, хладнокровный министр иностранных дел самым официальным образом предлагает Франции и России военный союз. Тем самым, Британия берт на себя определнные обязательства и должна собрать армию, то есть создать вооружнные силы, подобающие нашей роли и нашему положению в мировых делах. Допустим, что мы, в едином государственном усилии, занялись военным строительством – отсрочилась или ускорилась бы война? Кто может дать ответ? И был ли вообще шанс на единое государственное усилие? Кабинет тех дней отверг бы подобное, палата общин не поддержала бы. Министру иностранных дел оставалась лишь отставка. Проводимая им политика была бы осуждена и, возможно, решительно отринута, а это, в свою очередь означало бы абсолютное вето на все неформальные приготовления и необязывающие переговоры, то есть запрет на те способы, которыми - на деле – была создана оборонительная мощь тройственной Антанты. Паралич Британии, одиночество Франции, сильнейшее доминирование и быстрый рост германской силы - вот результаты вышеописанных, гипотетических действий сэра Эдварда Грея в 1912 году.

Стр. Теперь предположим, что после австрийского ультиматума, министр иностранных дел предлагает Кабинету объявить войну Германии, если последняя атакует Францию или войдт в Бельгию.

И Кабинет соглашается? Я в это не верю. Допустим, что в понедельник Грей не молчит, но заявляет: если Германия нападает на Францию или Бельгию, Англия начинает войну. Удалось бы ему своевременно остановить катастрофу? Вопрос спорный.

Оглядываясь из сегодняшнего времени, можно предположить, что нет: теперь мы знаем, что происходило в те дни в Берлине, Германия не могла повернуть, е влкла инерция прежнего движения. Британия удержала флот в сборе, и немцы имели перед глазами заявление Адмиралтейства – предостережение негромкое, но, по меньшей мере, нешуточное - германский император им впечатлился, и, как только вернулся в Берлин, принялся решительно вразумлять Австрию, прилагая к тому самые энергические усилия, начиная с понедельника - дня нашего заявления, а умиротворение Австрии предотвратило бы войну. Но события оказались неподвластны кайзеру, он не устоял против пагубных настроений. Впрочем, я полностью уверен в расколе кабинета после гипотетического ультиматума сэра Эдварда и, равным образом, не сомневаюсь в том, что ещ до среды – в крайнем случае, до четверга - палата общин отреклась бы от обещаний министра иностранных дел. Лишь действия, но не намерения немцев могли повернуть британский народ к войне. В надежде опередить Германию мы привели бы страну к расколу;

действуя осторожно, мы вошли в войну едиными. А после среды или четверга, когда Британия могла говорить тврдо, было уже поздно: время слов безвозвратно прошло.

Истина в том, что Антанта с Францией и начатые в 1906 году переговоры, военные и морские, вовлекли нас в союз с обязательствами, но без выгод. Открытые и искренние с самого начала союзнические отношения могли бы охладить германские головы или, по меньшей мере, изменить военные расчты в нашу пользу. Теперь же мы остались при моральных обязательствах и при своих, совпадающих с обязательствами, интересах, но вс это было несформулированно, нечтко, двусмысленно и не производило на Германию должного впечатления. Более того: мы потеряли неоспоримое право удержать партнра, на тот случай, если бы Францией овладели воинственные настроения. Предположим, что война начинается с французской провокации и Англия остатся в стороне: на нас падает обвинение в пренебрежении союзническим долгом, а на совесть ложится мучительное сознание: нейтралитет был оправдан, но привл Францию к поражению, а Британию - к огромной опасности.

На деле, Францию не пришлось удерживать. Заявим, как того требует справедливость, о безупречном поведении французского правительства в ужасных обстоятельствах предвоенного времени. Париж немедленно принимал каждое, способное сохранить мир, предложение. Французы, в ущерб собственной безопасности, воздерживались от любого провокативного действия: Германия собирала силы, а Франция отвела войска прикрытия в глубину страны и отложила мобилизацию до самого последнего момента.

Франция шла на уступки вплоть до прямого требования Берлина: разорвать союзный договор и бросить Россию;

сегодня нам известно, что и это условие не было последним, затем шл ультиматум: Франция должна предоставить немцам залоги своего нейтралитета согласиться на немецкую оккупацию Туля и Вердена. У Парижа не осталось выбора.

Бесчестие не помогало, трусость не спасала. Немцы тврдо решили разбить Францию и Стр. сделать это немедленно, в первую очередь, кто бы ни подал повода к войне. Германским военным начальникам не терпелось подать сигнал к атаке, они ждали случая и были уверены в результате. Было бы тщетно просить пощады. Франция не попросила.

Чем больше я раздумываю над событиями тех дней, тем глубже убеждаюсь: мы, да и любые министры на нашем месте, не имели выбора;

наши действия небезупречны, но всякий иной курс вызывает куда как большие возражения.

В понедельник, я выслушал дискуссии в Кабинете, изучил телеграммы и, тем же вечером, разослал всем командующим флотами совершенно секретное предупреждение:

27 июля 1914 года Это не тревожная телеграмма, но при текущей политической ситуации в Европе война между Антантой и Тройственным союзом отнюдь не невозможна. Вверенные вам корабли Его Величества должны быть готовы к возможному и скрытому подходу сил неприятеля. Это лишь меры предосторожности. Никого сверх необходимости не информировать. Соблюдать строжайшую секретность.

Во вторник утром, я послал первому морскому лорду памятную записку и Баттенберг ответил в тот же день, сделав пометки на полях:

28 июля, 1914 года.

1. Полагаю, что тральщики должны быть скрытно собраны в удобном месте, к услугам Пойдут на север с флотом.

линейного флота, если последний выйдет.

2. Представьте мне краткий отчт о Представлен.

положении с углем, что предполагаете делать.

3. Полагаю, что теперь «Файрдрейк» и Да.

«Лурчер» соединятся с надлежащей флотилией.

4. Все корабли, занятые у берегов Ирландии, подлежат мобилизации и, после тревожной Отозваны.

телеграммы, без промедления идут к местам дислокации.

5. Крайне важно полностью отмобилизовать Будет исполнено, как только «Трайэмф» и подготовить корабль, вместе с Форин Офис даст согласие.

доступными эсминцами, к сближению (соединению) с нашим китайским флагманом. Это, без сомнения, возможно, если судить по позиции тяжлых германских крейсеров в китайских водах.

Прошу изучить обстановку и доложить о возможных затруднениях с броненосцем. Нам Должна немедленно необходимо обсудить вопрос и найти наилучшее решение до выхода «Трайэмфа». Китайская собраться в Гонконге.

Стр. эскадра должна собраться вместе сразу же после тревожной телеграммы и до начала основного действия. Без «Трайэмфа» наше преимущество мало, любые подкрепления с иных стоянок подойдут не скоро.

6. «Гебен»16 стоит в Пуле: надо ли выслать Совещание решило, что нет.

«Нью Зиленд» в Средиземное море?

7. Вчера, после совещания у премьер министра, мне и начальнику Имперского генерального штаба вменили в персональную обязанность охрану складов и нефтяных запасов от злонамеренных лиц и воздушных атак. Меры Решено с главой Имперского приняты. Прилагаю письмо главы Имперского генерального штаба лично.

генерального штаба и мой ответ. Вам надлежит связаться с начальником оперативного отдела, получить полную, детальную информацию о действиях военного ведомства и, если что-то упущено, подготовить необходимые претензии.

8. Аэропланы: вчера их собрали в окрестностях эстуария Темзы, запросите у начальника авиадивизиона рапорт с точным расположением аппаратов;

затем убедитесь, что Сделано.

авиаторы и военные полностью и в равной степени осведомлены о системе противовоздушной обороны. Крайне важно избежать несчастных случаев.

У.С.Ч. Л.Б.

Адмиралтейство разослало официальную «тревожную телеграмму» в среду, 29 июля.

В тот же день, Кабинет уполномочил меня принять превентивные меры предосторожности.

В работу включились Оттли, Ханки и весь Комитет имперской обороны. Публика изумилась при виде всеобъемлющих и доскональных мероприятий. Мы очистили порты, выставили охранения у мостов, на пароходы поднимались досмотрщики, берега патрулировались.

Программа подготовки к войне предусматривала порядок действий с кораблями в постройке. В 1912 году мы разработали универсальный метод на основе правила: в первые три месяца войны, Адмиралтейство употребляет все силы к достройке кораблей со временем предполагаемой готовности через шесть месяцев;

и несколько откладывает работы над кораблями с большим, нежели полгода, сроком до завершения постройкой.

Действуя таким образом, мы получали максимально возможное превосходство в первые месяцы войны, выигрывали время для анализа текущих боевых действий и осмысления дальнейших обстоятельств. План, разумеется покрывал и суда, заказанные в Британии иностранными государствами. Два линейных корабля строились для Турции, три лидера флотилий для Чили, четыре эсминца для Греции, три монитора для Бразилии. Были и иные Я употребил привычное написание имени корабля («Goeben») вместо «Goben».

Стр. важные единицы с не очень долгим сроком завершения: линкоры для Чили и Бразилии, крейсер для Нидерландов. Нам было очень важно оставить за Британией турецкие линкоры.

Непозволительное расточительство - лишиться двух великолепных кораблей, имея преимущество лишь в семь дредноутов и уж совсем непозволительно отдать их в дурные руки и, возможно, увидеть во вражеских рядах. Дальнейшие события показали, что турки – передай мы им корабли – могли сформировать вместе с «Гебеном» отряд, для присмотра за которым понадобились бы не менее четырх британских линейных кораблей или линейных крейсеров. Тем самым, преимущество британского флота уменьшалось вдвое вместо того, чтобы увеличиться на два корабля. Один из турецких линкоров («Решадие») строился Армстронгом на реке Тайн и, к началу кризиса, был фактически завершн. На реке, в ожидании заказанного броненосца, стоял пароход с турецкой командой в человек. Поднявшись на борт, турки могли бы очистить корабль от работников Армстронга, поднять свой флаг и создать исключительно сложную дипломатическую ситуацию.

Я решил не рисковать и, 31 июля, письменно распорядился выделить достаточный военный отряд, разместить его на линкоре и, ни при каких обстоятельствах, турок на борт не пускать. Это возымело далеко идущие последствия;

я расскажу о них позже.

Интересно посмотреть на наши военные мероприятия глазами германской официальной истории.

28 июля, в 6:30 в Берлине получили следующую телеграмму от германского морского атташе:

Адмиралтейство не публикует сведений о передвижении кораблей. 2-й флот остатся при полных командах. Училища в морских базах закрыты, готовится отзыв личного состава из отпусков. По неподтвержднным данным, 1-й флот остатся в Портленде, одна флотилия субмарин покинула Портсмут. Можно предположить, что Адмиралтейство скрытно готовит мобилизацию.

Позднее, в тот же день, атташе телеграфирует:

Как уже сообщалось, британский флот готовится к любому развитию событий. В общих чертах, настоящее положение таково: 1-й флот собран в Портленде. Линейный корабль «Беллерофон» шл к Гибралтару для ремонта, но получил приказ вернуться.

Корабли 2-го флота на базах, полностью укомплектованы. Училища на берегу не возобновили работу. Корабли 2-го и 3-го флотов загружены углем, боеприпасами, снаряжением и стоят на своих базах. Только что завершилось обучение резервистов и 3-й флот может быть укомплектован более или менее обученным персоналом быстрее обычного - за 48 часов, по сообщению «Таймс». Патрульные флотилии, эсминцы, субмарины либо на базах, либо на пути к базам. Отпусков не предоставляется, офицеры и матросы отозваны из увольнений.

На военно-морских базах и верфях обстановка усиленной активности, приняты дополнительные меры предосторожности, все судоремонтные заведения, склады, нефтяные резервуары, и т.п. взяты под охрану. Ускорен ремонт кораблей. Везде вводятся ночные смены.

Стр. Пресса сообщает о выходе средиземноморской эскадры из Александрии;

говорят, что она будет находиться на Мальте.

Всем судам и эскадрам приказано быть в готовности к выходу.

Внешне сохраняется полное спокойствие, тревожные сообщения с флота не вызывают волнений.

Адмиралтейство со вчерашнего дня прекратило обычные ежедневные сообщения о перемещениях кораблей… Указанные приготовления проведены по собственной инициативе Адмиралтейства.

Результат таков, как если бы были отданы приказы.

Германский морской атташе изрядно информирован. Я уже упоминал, как за три года до войны, в бытность министром внутренних дел, подписал общий ордер на перлюстрацию писем некоторых персон, и как в наших морских портах обнаружилась регулярная сеть младших агентов, в большинстве свом англичан, продавшихся немцам. Тогда их не арестовали: освободившееся место могли бы занять иные, неизвестные нам личности. Мы сочли за благо оставить на свободе выявленную агентуру. Послания аккуратно переправлялись адресату и мы, все эти годы, постоянно знакомились с содержанием оплаченных Берлином донесений и совершенно точно знали, как ухватить доносителей в нужный момент. Правительство Германии, беспрепятственно и до поры, знакомилось с британскими морскими мероприятиями и видело, насколько предусмотрительно Адмиралтейство. Мы пошли на это, желая довести до германцев нешуточную озабоченность положением дел, хотя Берлин и не должен был знать некоторых деталей. Но пришло время опустить занавес. Мы перестали переправлять депеши, а через несколько дней, по моему сигналу, министр внутренних дел усадил за рештку всю шпионскую мелочь, людишек, продавших родную страну за горсточку фунтов в месяц. Германцам пришлось пуститься в затруднительные импровизации и искать новых агентов.

Осталось рассказать о самом важном. Уже 28 июля я понял, что пора переводить флот на военную стоянку, что нужно выйти разом, в тайне и идти на север, пока все власти Германии, морские и военные, страстно не желают входить с нами в контры.

Своевременный, ранний выход позволял флоту идти через Па-де-Кале и Северное море, вместо окольного пути по Ирландскому каналу и вокруг Шотландии. Наш остров не оставался без морского прикрытия ни на день. Более того, мы экономили время и топливо.

Итак, в среду, около 10 часов утра, я предложил морским лордам и начальнику штаба начать дело и нашл в них безоговорочное одобрение. Мы решили, что флот покинет Портленд утром 29 июля, с расчтом пройти Па-де-Кале в тмное время;

что идти надо на высокой скорости, без огней и, с величайшими предосторожностями, проследовать в Скапа Флоу. Я поостергся вынести решение на заседание Кабинета: министры могли ошибиться и посчитать акцию провокативной, вредной для мирного урегулирования. Было бы странным делом обсуждать в Кабинете движение флота Британии, в водах Британии, между портами Британии. Я предупредил лишь премьер-министра и получил от него незамедлительное согласие. Адмиралтейство послало соответствующие приказы Джорджу Кэллагану;

по их получении, он должен был вверить флот своему заместителю и направиться к месту назначения по суше, через Лондон, для консультаций с нами.

Стр. Адмиралтейство командующему Флотом Канала.

28 июля 1914 года. Отправлено в 17:00.

Завтра, в среду, Первый флот выходит из Портленда в Скапа-Флоу. Место назначения можно открыть лишь адмиралам, коммодорам, командирам кораблей. Вы нужны в Адмиралтействе;

передайте командование вице-адмиралу 2-й линейной эскадры. Из Портленда держать курс на юг;

затем, на середине Канала, повернуть на Па-де-Кале.

Эскадры идут проливом на север, без огней, ночью, обходя мелководья. «Агамемнон»

остатся в Портленде;

там состоится сбор Второго флота.

Вообразим, как огромный флот в окружении крейсеров и флотилий медленно выползает из гавани Портленда, эскадра за эскадрой, множество гигантских башен из стали;

представим себе, как они держат путь по искрящемуся водному полю, в утренней дымке, подобно гигантам, погруженным в нелгкие думы. Они идут в ночи: колонна военных кораблей, вытянувшись на восемнадцать миль, спешит в кромешной тьме по узкому проливу, чтобы встать мощной заставой в широких северных водах.

Мы не думали, что расчтливые германские адмиралы найдут повод, случай, используют оплошность, что они осведомлены о наших действиях и имеют довольно времени для устройства засады из субмарин или для установки мин. Наступил четверг;

утром, 30 июля, мы собрались на ежедневное рабочее совещание, заслушали рапорт с флагмана и обменялись торжествующими взглядами. Флот благополучно достиг середины Северного моря. Германский посол, не теряя времени, пришл в Форин Офис с запросом о перемещении флота и – как говорит официальная немецкая история – отправил в Берлин ответ Грея. Германское правительство получило его вечером 30 числа:

Движение флота ни в какой степени не носит агрессивного характера, и флот не приблизится к германским водам.

«Несмотря на заявление Грея, - продолжает германский историк – Британия фактически закончила стратегическое сосредоточение флота с переводом его в порты Шотландии». Это правда. Мы стояли на позиции, владели обстановкой, и, что бы ни случилось, отнять у нас преимущественное положение было непросто. Кошмар внезапной атаки торпедами, с объявлением или до объявления войны рассеялся полностью и навсегда. Мы выиграли не менее десяти дней. Война могла начаться, но теперь никто не знал, где искать британский флот. Могучий военный организм скрылся в штормах и туманах, его неведомые пути проходили среди бескрайних вод, к северу от наших островов, он был невидим, но появлялся в нужный момент, по сигналу из стен Адмиралтейства. Флот короля Позднее, тем же утром, я узнал, что Фишер в Адмиралтействе, пригласил адмирала в кабинет, вс ему рассказал и с радостью увидел полное удовольствие Фишера. Время от времени, глупейшие утверждения приписывают передислокацию флота на север совету Фишера. Адмирал привл наш разговор в своей книге и справедливо отметил время беседы – 30 июля: флот прошл Па-де-Кале предыдущей ночью, это несомненный факт. До декларации об объявлении войны, моим единственным советником во всех морских мероприятиях был первый морской лорд. Считаю необходимым занести это в хроники.

Стр. вышел в море.

Стр. Глава 8. Мобилизация флота. 31 июля – 4 августа.

Кабинет соглашался с каждой телеграммой Грея и одобрял его способы борьбы с кризисом. Но большинство правительства категорически отвергало одну лишь мысль о вооружнном вмешательстве в конфликт;

тем самым труды сэра Эдварда пропали даром и он не смог предотвратить европейскую войну. Тянулись ужасные дни, канун уже неизбежного взрыва;

казалось, что быстро приближается и конец британского государственного организма: он долго правил страной, но сейчас ему было худо. В ту неделю я жил одной службой, виделся только с коллегами по Кабинету и Адмиралтейству, мои прогулки ограничились конногвардейским плацем - я ходил по нему от Адмиралтейства до Даунинг-стрит и обратно. Шли телеграммы, тьма над Европой сгущалась, каждое заседание правительство добавляло к растущему напряжению, я манипулировал вверенными мне рычагами управления и постепенно приводил морские дела в состояние полной готовности. Мы принимали разнообразные меры: дорогостоящие, алармистские и если бы мир удалось сохранить, либеральная палата общин принялась бы судить меня – предлагаю читателю постоянно помнить об этом. Оказавшись в безопасности, почтенное собрание сочло бы участие Британии в континентальной борьбе преступным безумием. К тому же, я не хотел без нужды досаждать Кабинету чисто техническими вопросами и, в результате, взял на себя личную ответственность за множество дел – ответственность необычную, чреватую осуждением, но дело того требовало. Помимо морских забот, я пристально наблюдал за распадом государственного механизма. Судя по отчтам и письмам парламентариев, палата пребывала в полном раздрае.

В четверг вечером, я связался с лидерами юнионистов. Посредником стал мистер Ф.Е. Смит;

18 я рассказал ему об ухудшении европейской ситуации, о повсеместных на Континенте военных приготовлениях, подчеркнул, что Кабинет ещ не принял решения, сослался на письма от одного или двух влиятельных юнионистов - они яростно отвергали наше участие в континентальной войне - и попросил разъяснений: какова позиция моего собеседника и его друзей в этом, чрезвычайно важном деле?

Смит ответил за себя, немедленно и тврдо: оказать помощь Франции и Бельгии.

Эдвард Карсон и другие лидеры юнионистов собрались в Варгрейве, в доме Эдварда Гулдинга, посоветовались с Бонаром Лоу и выслали мне письменное согласие с позицией посредника. На следующее же утро (в субботу) я передал документ Асквиту.

Я потребовал у Кабинета санкций на немедленный призыв флотских резервистов и завершающие мероприятия морских приготовлений: в Германии шла мобилизация флота, отставать было невозможно. Министров было нельзя было обвинить в некомпетентности, они разбирались в вопросах организации флота и, после острой дискуссии, сочли мой призыв излишним для нашей безопасности: мобилизация, по мнению правительства, затрагивала лишь старые корабли, в то время, как главная часть британских морских сил располагалась на военной стоянке в полной готовности к бою. Я ответил, что так и есть, но корабли Третьего флота - в особенности старые крейсеры – нам нужны и их использование предусмотрено военными планами. Но добиться согласия не удалось.

Субботним вечером, я, в одиночестве, обедал в Адмиралтействе. Зарубежные Ныне лорд Биркенхед.

Стр. телеграммы шли одна за другой, в красных портфелях со специальной табличкой:

«Подкомитет» – это означало предмобилизационный период. Портфели поступали непрерывно, и через час чтения мне представилось, что шанс к миру остатся. Австрия согласилась на конференцию, между царм и кайзером курсировали доверенные лица. Я читал телеграммы;

казалось, что Эдвард Грей может преуспеть и спасти положение в самую последнюю минуту. До настоящего момента, великие державы не обменялись ни одним выстрелом. Не выйдет ли так, что отмобилизованные армии и флоты простоят на месте, не входя в контакт, без борьбы и, через некоторое время будут распущены?

Эта мысль совершенно овладела мной, когда пришл очередной портфель из Форин Офиса. Я открыл его и прочитал: «Германия объявила войну России». Всего лишь четыре слова, ничего больше. Я переск конногвардейский плац, открыл садовую калитку и вошл в дом номер 10 по Даунинг-стрит. Премьер был наверху, в гостиной;

с ним был Грей, Хэлдейн, лорд Креве и, возможно, кто-то ещ из министров. Я поднялся к ним и объявил, что, вопреки решению Кабинета, намереваюсь немедленно мобилизовать флот и готов ответить за это лично, на завтрашнем, утреннем заседании правительства. Асквит был связан положением главы Кабинета и не сказал ничего, но я прочл в его взгляде полное удовлетворение. По пути к выходу, на лестнице, сэр Эдвард сказал мне: «Вы должны знать: я только что сделал очень важную вещь - сообщил Камбону, что мы не позволим германскому флоту войти в Канал». Я вернулся в Адмиралтейство и немедленно отдал приказ о мобилизации. У нас не было законного права призывать резервистов: Кабинет отказал и монарх, соответственно, не мог подписать указ, но мы ничуть не сомневались: моряки готовы идти на призывные пункты.


Кабинет одобрил мобилизацию воскресным утром. Королевская декларация вышла часом позже.

Пришла пора другого решения, мучительного, но необходимого. В сво время, мы продлили командование сэра Джорджа Кэллагана флотом метрополии на год;

срок истекал 1 октября. Был объявлен и преемник: сэр Джон Джеллико. Дополнительно, мы указали, что в случае войны Джеллико становится заместителем главнокомандующего. 30 августа, я и первый морской лорд провели совещание с Кэллаганом: он держал путь на север, к флоту, через Лондон и, после встречи, решили, что в случае войны немедленно назначим Джеллико главнокомандующим. Мы сомневались, что здоровье и силы Джорджа Кэллагана выдержат непомерную нагрузку и не могли руководствоваться уважением к тому или иному лицу в час гибели Европы. Джон Джеллико отбыл из Лондона с запечатанными инструкциями: сломанная печать вверяла ему флот Британии. Ночью, 2 августа мы сочли войну неизбежной и передали по телеграфу решение Адмиралтейства обоим адмиралам.

Естественно, что для сэра Джорджа стало горчайшим несчастьем сложить полномочия в такой момент;

протесты Кэллагана были повторены всеми подчиннными ему адмиралами и самим Джоном Джеллико. Помимо прочего, смена командования в критической ситуации была рискованным делом. Но мы сочли это верным и действовали без промедления. Я телеграфировал сэру Джону: «Ваши чувства делают вам честь, мы их понимаем. Но решение принято как того требует наш долг. Беритесь за великое дело с бодростью и надеждой. Мы уверены в успехе». Джеллико принял командование вечером 3 августа и, почти немедленно, получил приказ Адмиралтейства - выйти в море на рассвете следующего же дня.

В воскресенье, Кабинет заседал целый день, почти без перерыва;

к полудню Стр. казалось, что большинство министров склоняется к отставке. Было мучением наблюдать страдания и страх многих и талантливых коллег. Но что можно было сделать? В перерыве на ланч я увиделся с Бальфуром – в критические моменты он держался несокрушимо – и узнал, что лидеры юнионистов официально и письменно уверили премьер-министра в безусловной поддержке.

Я вернулся в Адмиралтейство. Мы телеграфировали командующему:

Сегодня, 2 августа, в 2:20 послам Германии и Франции была передана нота следующего содержания [Начало ноты] Правительство Британии не позволит кораблям Германии проходить Английским каналом или по Северному морю с намерением атаковать берега или суда Франции [конец ноты].

Будьте готовы отразить внезапное нападение.

Час от часу события формировали мнения. Ко времени утреннего, воскресного заседания Кабинета германские войска вторглись в Великое герцогство Люксембургское. К вечеру Германия предъявила ультиматум Бельгии. На следующий день король Бельгии призвал державы-гаранты исполнить нерушимые договорные обязательства и защитить нейтралитет его страны. Последнее решило дело. К понедельнику, большинство коллег мистера Асквита смотрели на войну, как на неизбежность и дискуссия возобновилась в совершенно ином духе, хотя и было понятно, что без многих отставок не обойдтся.

Утром, в понедельник Эдвард Грей добился от преобладающего большинства министров одобрения основных пунктов и общей направленности своего обращения к парламенту – он выступил перед депутатами в тот же день, после полудня. Правительство дало официальную директиву: начать мобилизацию флота – к тому времени уже завершнную - и немедленно мобилизовать армию. Кабинет не решился предъявить Берлину ультиматум или объявить Германии войну. Министры были совсем не готовы отправить войска во Францию. Ни один Кабинет никогда не затевал столь серьзного дела.

Это был долг премьера, и лишь ход событий мог подвигнуть его к подобным шагам. Мы направились в палату общин выслушать заявление Эдварда Грея. Я не знал, кто из коллег подал в отставку, и кто войдт в правительство военного времени. Палата волновалась, но царил решительный настрой, и было невозможно обмануться в направлении умов. Грей выдержал речь в очень сдержанном тоне. Он ушл от возможных упрков, заявив палате, что Германия склоняется пойти навстречу Британии и не слать корабли в Канал. Докладчик выстроил цепь аргументов, доводы следовали один за другим, как похоронная процессия и правота Грея нашла в палате весомый отклик. К концу выступления, общины всецело встали на сторону главы Форин Офиса. Сэр Эдвард, как и я, не задержался в собрании. Мы вышли, и я спросил Грея: «Что теперь?» «Теперь – ответил министр – ультиматум:

остановить вторжение в Бельгию. Срок 24 часа».

Некоторые министры цеплялись за надежду: Германия примет английский ультиматум и остановит бросок армий по Бельгии. С тем же успехом можно было обратить вспять движение горного обвала или остановить на бегу тяжлый корабль. Движение началось, лавина шла вниз. Германия воевала с Россией и Францией. Через 24 часа в войну неизбежно вступала и британская империя.

Стр. Кабинет напряжнно заседал, но время разговоров подходило к концу и все думали о будущих, великих дебатах. Нам предстояло убедить парламент, нацию, доминионы. Я ни на мгновение не сомневался, что случай хорош, аргументы подавляющие, что нам ответят взаимностью. Но мы стояли перед сложнейшей политической задачей. Я воображал переполненную палату общин;

затем перед моим мысленным взором встали гигантские массы граждан наших земель, они требовали полного и быстрого разъяснения: в какой ад мы собираемся вести народ его же именем? Но тревоги вскоре рассеялись. Двери открылись, министры вышли из залы совета на свежий воздух, и нашли британцев в боевом порыве, в мужественном настроении героических предшественников - империя поднялась к оружию.

Во всех найдте возбужденный взгляд, Походку бодрую. Друзья к друзьям спешат.

Оставлены обиды и долги, Целуются заклятые враги. Между тем, в Средиземноморье происходили события особого, драматического, и – как мы теперь знаем – фатального значения. Все видели главное, наиважнейшее дело грядущей войны в боевом столкновении двух армий – Франции и Германии. Нам было известно, что Франция рассчитывает выставить на передовую целый отборный армейский корпус из Северной Африки, и что каждый солдат у французов на счету. Нас известили, что воинские транспорта пойдут через Средиземное море – выходы по мере погрузки под общей защитой флота Франции, но без индивидуального эскорта, не в защищнных конвоях. Французский генштаб вычислил, что при любом обороте дел большая часть солдат доживт до места выгрузки. Корабли Франции расположились между маршрутом транспортов и австрийским флотом: это обеспечивало неплохой залог успеха. Но в Средиземном море находился быстроходный корабль, с которым не мог соперничать в скорости ни один из французских. Это был «Гебен». Лишь три британских линейных крейсера в Средиземном море имели сравнимый с «Гебеном» ход. «Гебен» мог свободно выбрать любую точку на фронте в три или четыре сотни миль, лгко обойти французские линейные эскадры, опередить или просто очистить море от вражеских крейсеров, ворваться на маршрут транспортов и топить набитые солдатами суда, одно за другим. В те дни я думал, что, возможно, именно с этой целью он и послан в Средиземноморье. Уже 28 июля, я предложил первому морскому лорду отрядить дополнительный линейный крейсер, «Нью Зиленд», в подкрепление нашей эскадре - как предосторожность, для защиты перевозок.

Несколько дней спустя события приняли крутой оборот и командующий французским флотом, адмирал Буэ де Лапейрер, принял систему конвоев, а 4 августа мудро отсрочил погрузку войск до организации подобающего эскорта.

Но Адмиралтейство не уведомили об изменении плана.

30 июля я затребовал боевые приказы средиземноморскому командованию и подробно обсудил их с первым морским лордом. Приказы были разработаны в августе года с расчтом объять разнообразные политические обстоятельства, как-то: Британия в Драйден, «Threnodia Augustalis».

Стр. одиночку воюет с Германией, с Германией и Австрией, с Германией, Австрией и Италией, Британия и Франция объединяются против каждого из указанных противников или любой их комбинации. В каждом случае предписывалось действовать особенно. Вкратце, если Британия оставалась наедине с Тройственным союзом, надлежало временно покинуть Средиземное море и собраться в Гибралтаре. Во всех иных комбинациях, местом концентрации становилась Мальта, а при союзных французах флоты объединялись для генерального сражения. Мы решили предоставить командующему средиземноморскими силами более отчтливую информацию и дать менее обширные указания.

Адмиралтейство командующему Средиземноморским флотом.

30 июля На сегодняшний день, кажется возможным, что в случае войны с участием Англии и Франции, Италия сохранит нейтралитет, а Грецию можно будет привлечь к союзу. Испания останется дружественной - возможно, что и союзной - нам страной. Но пока намерения Италии не совсем ясны, весьма важно не входить в серьзные дела с флотом Австрии.

Ваша первая задача – помочь французам в переправе африканской армии, прикрыть транспорты и, при возможности, не дать отдельным быстроходным кораблям Германии, в особенности «Гебену» помешать перевозке войск. В нужный момент, после нашей телеграммы, вы свяжетесь с французским адмиралом. Воздерживайтесь от боя с превосходящими силами иначе, чем вместе с французами. Скорость вашей эскадры позволяет выбрать выгодный момент для боя. Экономьте силы. Со временем, мы надеемся выслать в Средиземное море подкрепление.


Мы с первым морским лордом, отдали процитированные распоряжения в полном единодушии. Инструкции наставляли командующего в общем руководстве на его театре. Мы предупредили Милна против преждевременных стычек с флотом Австрии – действуя в одиночку, он мог выставить против австрийских дредноутов одни лишь крейсера и линейные крейсера. Мы приказали ему помочь французам с переправой войск из Африки и указали, как это делать: «прикрыть транспорты и, при возможности, не дать отдельным быстроходным кораблям Германии, в особенности «Гебену» помешать перевозке войск».

Мы выразили суть наших намерений настолько недвусмысленно, насколько это вообще можно сделать при помощи английского языка.

Сэр Беркли Милн ответил на директиву 31 июля: он будет держать силы вместе, готов помочь Франции в перевозке войск, но, тем самым, вынужден оставить без помощи британскую торговлю в восточном Средиземноморье. Милн ожидал разрешения на встречу с французским адмиралом. Я дал разрешение лишь 2 августа, в 7:06 пополудни, телеграммой всем командующим морскими силами:

Ситуация чрезвычайная. Будьте готовы к внезапным атакам. Можете войти в контакт со старшим офицером французского флота в месте вашего расположения и оговорить совместные действия на случай, если Великобритания выступит против Германии в союзе с Францией.

Стр. В тот же день мы, с первым морским лордом, отправили Милну сообщение:

За «Гебеном» должны неотступно следовать два линейных крейсера. Охраняйте подходы к Адриатическому морю крейсерами и эсминцами. Вы сами остатесь у Мальты.

Скорее всего, Италия останется нейтральной, но полной уверенности нет.

3 августа, в 0:50, я подчеркнул важность «Гебена» среди прочих целей в очередной телеграмме Милну:

Вы должны держать под контролем вход в Адриатическое море, но цель - «Гебен».

Неотступно следуйте за ним, преследуйте его, куда бы он ни направился, будьте готовы действовать после возможного в ближайшее время объявления войны.

Ранним утром 4 августа пришли хорошие новости. Командующий Средиземноморским флотом сообщил Адмиралтейству:

«Индомитебл», «Индефатигебл» идут по пятам «Гебена» и «Бреслау», 37°44' с.ш.

7°56' в.д.

Мы ответили:

Превосходно. Не упустите его. Война неизбежна. (Исполняйте немедленно).

Воспрепятствуйте «Гебену» силой оружия: он не должен помешать французским транспортам. (Ожидайте скорого распоряжения) Я сообщил премьер-министру и Грею об обстановке и свом желании отдать дополнительные распоряжения. Оба согласились, но Асквит попросил вынести вопрос на утверждение Кабинета. Министры должны были вот-вот собраться. До начала заседания, я телеграфировал Милну:

Если «Гебен» атакует французские транспорты, немедленно начинайте бой с чтким и заблаговременным предупреждением германца.

Но Кабинет тврдо держался формальностей и посчитал невозможным затевать военные операции до окончания срока ультиматума. Истекали важные часы, и мы не могли пятнать моральные принципы британской империи потоплением какого-то корабля.

«Гебен» не напал на французские суда. В то время мы не знали, что германский линейный крейсер действует ровно наоборот и уходит от маршрутов перевозки солдат и что «Индомитебл» и «Индефатигебл» заметили его именно на таком курсе. Но даже если бы Стр. «Гебен» и начал бой с французами, решение Кабинета воспрещало британским линейным крейсерам вмешаться в дело. Произошло следующее: «Гебен» был в наших руках, но транспорты не атаковал;

тем самым, министерское вето приняло куда как более императивный характер. Открыть огонь по «Гебену» было невозможно. Я не осуждаю действий правительства. Мир должен знать о них. В то время мы и вообразить не могли, в какую цену обойдтся стране и миру наша гордая сдержанность.

Я исполнил решение Кабинета и поручил первому морскому лорду отправить следующую телеграмму:

Адмиралтейство, всем кораблям. 4 августа 14:05.

Британский ультиматум истекает 4 августа, в полночь по Гринвичу. До этого времени никаких военных действий не предпринимать. В указанный час, Адмиралтейство телеграфирует о начале войны с Германией.

Специально для Средиземного моря: «Индомитебл», «Индефатигебл».

Настоящим отменяется санкция начать бой с «Гебеном» при его нападении на французские транспорты.

Примерно в то же время я получил записку первого морского лорда:

Первому лорду 4 августа С учтом итальянской декларации, предлагаю дать телеграмму командующему Средиземноморским флотом: проинформировать его, предписать тврдо соблюдать итальянский нейтралитет и не подходить к берегам Италии ближе, чем на шесть миль.

Б.

В решительные дни нам не стоило тревожить Италию и малейшим инцидентом. Я одобрил предусмотрительность первого морского лорда.

4 августа.

Согласен. Форин Офис известит итальянское правительство.

У.С.Ч.

Вслед за тем, в 12:55, мы телеграфировали командующему средиземноморским флотом:

Правительство Италии объявило нейтралитет. Строго соблюдайте позицию Италии и не позволяйте ни одному кораблю Его Величества подходить к итальянским берегам ближе, Стр. чем на шесть миль.

Разумеется, что это сообщение осложнило перехват «Гебена» но, как будет видно из дальнейшего, не стало к тому непреодолимым препятствием.

Во второй половине дня я отправил начальнику штаба и первому морскому лорду следующую записку:

4 августа, 1914 года.

Полагаю, что вы успели связаться с Адмиралтейством Франции, что французы знают вс о наших намерениях, и что мы тесно сотрудничаем с союзником во всех делах флота.

Если это не так – немедленно приступить к совместной работе.

У.С.Ч.

В ответ, начальник штаба разослал по всем портам телеграмму: «Вы можете приступить к самому тесному сотрудничеству с французскими офицерами в местах вашего расположения».

Тянулся долгий летний день, три огромных корабля, дичь и охотники, резали ясные средиземноморские воды в гнетущей, напряжнной тишине. Противников разделяла дистанция в 10 000 ярдов и шестнадцать 12-дюймовых орудий в любой момент могли обрушить на противника тяжлый – в три раза тяжелее залпа самого «Гебена» – вес британских снарядов.

Адмиралтейство претерпевало Танталовы муки.

Около 5 вечера, принц Луи заметил, что мы ещ можем успеть и дотемна потопить «Гебен». Решение Кабинета замкнуло мои уста. Лишь вопрос жизни и смерти Британии мог оправдать столь категорическое пренебрежение распоряжением правительства. Мы надеялись, что потопим его завтра. Куда он идт? Единственным убежищем казалась Пула.

В иных местах, германец мог найти лишь интернирование, так полагалось по международному праву. Турки хорошо хранили тайну. На Средиземное море опустились сумерки, «Гебен» разогнался до двадцати четырх узлов – сверх возможности наших линейных крейсеров, он шл вс быстрее и быстрее. Мы знали, что «Гебен» способен развивать исключительный ход: до двадцати шести или даже двадцати семи узлов на короткое время. Эта способность помогла ему оторваться от неприятных попутчиков и раствориться в наступающей темноте.

Мы продолжим историю «Гебена» в сво время.

В 17:50 вечера мы отправили сообщение:

Адмиралтейство всем кораблям.

Общее сообщение. В полночь, мы телеграфируем о начале войны и поручим вам начать военные действия против Германии, но противник, ввиду нашего ультиматума, Стр. может решиться на нападение в любой момент. Вы должны быть готовы.

Гнт и конвульсии предыдущих десяти дней окончились;

теперь Адмиралтейство пребывало в странном, мимолетном спокойствии. Вс было решено. Германии предъявили ультиматум и он, несомненно, будет отвергнут. Война начнтся в полночь. Мы подготовились в полную меру предусмотрительности. Мобилизация завершена. Люди, корабли - все на местах, каждый при деле. Адмиралы и капитаны Британии - все, без исключения - стоят наготове, по всему миру. Осталось лишь дать сигнал. Что будет дальше? Следующий ход за врагом. Что он предпримет? Имеет ли в запасе что-нибудь нежданное, смертоносное, губительное, задолго разработанное и проверенное, готовое обрушиться на нас в любой момент, ПРЯМО СЕЙЧАС? Смогут ли наши корабли выследить врага в чужих водах? Если смогут, то утро откроет полдюжины крейсерских операций в дальних морях. Из всех портов нашего побережья шли сообщения: рапорты о движении судов, слухи о появлении врага. Посольства Европы продолжали телеграфировать, тщетно взывая к разуму, пытаясь, в последние минуты, остановить работу пушек.

Мы собрались в оперативном пункте Адмиралтейства, ждали полуночи, прислушивались к тиканью стенных часов. Мир погрузился в тишину. Издалека, с Парламент-стрит, доносилось ворчание толпы. Житейская суета ушла, наступила тишина руин и смерти. Мы ожидали в примной Сатаны.

Я, странным образом, увидел в происходящем сходство с ночью после выборов.

Окончилась суматоха борьбы, подсчитываются голоса, и, через несколько часов, нам объявят итог. Осталось лишь ждать;

но мне не нужен такой итог! Специальное назначение Адмиралтейства требовало от меня и других беспрекословно, неусыпно и заблаговременно проводить все связанные с войной приготовления, но я утверждаю – и эти страницы тому свидетельство – что все предвоенные годы я не имел умысла и охоты предпринимать по своему ведомству хоть что-то во вред делу мира, но наоборот: прилагал все силы и использовал всякую возможность чтобы установить хорошие отношения с Германией. Я убеждн: моя страна неповинна ни в одном шаге к войне и в тот час благодарил за это Господа. Возможно, что в дни ужасного кризиса мы допустили какие-то ошибки - хотя я не знаю о них - но не злоумышленно и можем поклясться в том с чистым сердцем. Германия, подобно яростному быку, рвалась вперд и неуклонно стремилась к собственной гибели.

Десять лет, день за днм, мы жили в опасности, в ожидании кошмарного исхода. Что ж, если немцы вс время шли именно к этой цели, если и в будущем нам придтся жить под нависшей угрозой, в ежечасной готовности к ужасному обвалу, то пусть уж лучше сегодня:

сегодня, когда Германия безнаджно запуталась, сегодня, когда мы на удивление готовы, сегодня, когда мы стоим в одном строю с Францией и Россией.

Вошли французские адмиралы в сопровождении первого морского лорда и начальника штаба: союзник спешил договориться о деталях сотрудничества в Канале и на Средиземном море. Мы разговаривали с бравыми, неимоверно мрачными моряками в красивых иностранных мундирах и весомо ощущали истинное, смертоносное значение кризиса для Франции. Адмиралы говорили о базировании французского флота на Мальте – на той самой Мальте, мы отвоевали е у Наполеона много лет назад и в 1803 году остров стал важнейшим поводом к возобновлению войны. «Мальта или война!».20 Стратегический Наполеон Бонапарт. Сказано послу Англии Уитворту 13 марта 1803 г. Пр. пер.

Стр. инстинкт указал Бонапарту на Мальту, как на жизненную необходимость;

мог ли Наполеон на св. Елене вообразить, что в час отчаянной нужды Франция получит в сво распоряжение эту замечательную средиземноморскую базу? Я сказал адмиралам: «Распоряжайтесь на Мальте, как в Тулоне».

Медленно тянулись минуты.

В который раз за многие столетия Старая Англия стояла перед боем с тронами и владыками величайшего могущества. Мы снова шли в поход, защищать свободы и права Европы, через неизвестные воды, к неведомым берегам. Впереди были великие труды, опасности и лишь звзды указывали нам путь. И, как в прежние времена, «далкий строй потрпанных морем кораблей» встал между континентальным тираном и мировым господством.

Пробило 11 вечера – 12 по Берлинскому времени. Ультиматум истк. Окна Адмиралтейства широко распахнулись в тплую ночь. В зале, где получал приказы Нельсон, собралось малое число адмиралов, капитанов, и группа служащих с карандашами в руках Мы ждали. По Мелл, ко дворцу потк голос огромного людского хора - «Боже, храни короля». Волну мощного звука перебили колокола Биг Бена;

с первым ударом часов комната пришла в хлопотливое движение. Телеграмма: «Начинайте военные действия против Германии» понеслась к кораблям и военным силам Британии, что стоят по всему свету под флагом св. Георгия.

Я прошл через конногвардейский плац, в зал Кабинета и доложил премьер-министру и собравшимся членам правительства, что дело сделано.

Стр. Глава 9. Война: переправа армии. 4 – 22 августа 1914.

Война началась. Британия выступила против могучей, невиданной, небывалой имперской военной силы и начала битву впечатляющими стратегическими ходами.

Огромный флот исчез в туманах за оконечностью острова. Маленькая армия поспешила из дома на чужбину. Странное для неопытного взгляда двойное действие: казалось, страна вовсе отказалась от обороны и оставила беззащитные берега на волю неприятеля. На самом деле, двойное движение вооружнных сил диктовалось непреложной стратегией и принесло немедленные плоды: защиту Британии, спасение союзникам. Гранд Флит встал на позицию и неодолимо контролировал моря. Кадровая армия точно в срок заняла важнейшее место на фланге французского фронта. Останься все наши действия столь же хороши и в дальнейшем, сегодняшний мир был бы иным, и жизнь стала бы легче.

Как войти в войну? На этот вопрос отвечали по-разному, разногласия отягощались распространнным и категорическим убеждением: если и воевать, то лишь морскими силами. Так думали не только министры, таково было решительное мнение властных и влиятельных мужей: со временем, они проведут военные годы в неусыпных трудах, окажут стране неоценимые услуги, но в те дни противились высадке и единого британского солдата. Не приведт ли это к роковой нерешительности, пока не вс подготовлено, не составлен исчерпывающий план, пока мы не сошлись на едином плане и, самым тщательным образом, не учли в нм все военные соображения?

5 августа премьер-министр собрал на Даунинг-стрит чрезвычайное совещание. Я не припомню ничего подобного. Асквит пригласил некоторых министров – активных поборников вступления Британии в войну, высших военных начальников, армейских и флотских, старших командиров и, сверх того, лорда Китченера и лорда Робертса. Собрание искало ответа на вопрос: война началась, как е нам вести? Военное ведомство выступило с единым мнением: не медлить и отправить во Францию всю британскую армию: таков был план, мы смело можем назвать его планом Хэлдейна. Лорд Ричард отдал ему восемь лет жизни, весь, без остатка, срок своей работы на посту военного министра – он, при поддержке фельдмаршалов Николсона и Френча, бросил все силы и все ограниченные ресурсы военного министерства на подготовку к войне, и по его плану, через двенадцать четырнадцать дней от приказа о мобилизации, британские войска в составе четырх - шести дивизий с достаточным числом кавалерии должны были встать на левый фланг французского фронта. Военный министр организовал четырнадцать территориальных дивизий: они оставались на наших островах, для защиты страны. Простой, но практический замысел. Хэлдейн работал над ним упорно, напряжнно, скрупулезно. Вс – или почти вс что могла дать система добровольческого комплектования вооружнных сил, использовалось эффективно, дерзко и на решающем участке. Ведомство Хэлдейна разработало многотомные документы: мобилизационные планы, графики перевозок, железнодорожное расписание, организацию баз, учебных частей, размещение запасов, etc.;

военное руководство выверило все планы, подготовило их точное, согласное исполнение, подобрало командующего с подобающим военным опытом. Осталось лишь принять решение и подать сигнал.

Я выступил после военных, с докладом по Адмиралтейству: морская мобилизация по всем статьям завершена, корабли размещены на военных станциях. До войны, на каждом из Стр. заседаний Комитета имперской обороны, флот требовал задержать в Англии две кадровые дивизии, для защиты от вторжения: в тот день я отозвал это требование. Тем самым, по разумению Адмиралтейства, мы могли отправить в Европу не четыре, но целых шесть дивизий;

флот взял на себя обязанность переправить солдат и защищать оставшиеся без регулярных войск британские острова. Королевские ВМС внсли в дело изрядный вклад.

Собрание занялось местом высадки. Робертс спросил: возможно ли доставить британскую армию в Антверпен, для совместного с бельгийцами удара во фланг и тыл наступающего неприятеля? С точки зрения Адмиралтейства, значительные силы на вражеском берегу Па-де-Кале требовали наджных морских коммуникаций: мы могли ручаться лишь за маршруты между заранее подготовленными кордонами и уже вывели на соответствующие позиции англо-французские флотилии. Более того, у военного министерства не было планов на этот случай, а армия планировала лишь совместные с французами операции на левом фланге фронта. Так и никак иначе.

Помимо прочего, мы обсудили, как далеко следует выдвигать британские экспедиционные силы. Некоторые из высоких начальников настаивали на районе Амьена и на вмешательстве в дело после перехвата французами первого немецкого удара, упирая на срок мобилизации британской армии: мы на три дня отстали от французов. Но, в конечном счте, Джон Френч и наступательная доктрина одержали верх, и мы оставили за генштабом Франции решение о наиболее эффективном способе использования нашей помощи.

Я пришл на первое военное заседание Кабинета и нашл новых соседей. Семь лет подряд лорд Морли непременно садился по левую руку премьер-министра, а я располагался за Морли. Сосед-ветеран постоянно наставлял меня мудрыми, эрудированными, остроумными записками и неподражаемо скрашивал ход утомительных дел множеством очаровательных любезностей. В воскресенье, в день решающего выбора, он сказал мне: «Может быть, так и должно делать, но я не гожусь для подобных дел. Я буду лишь путаться в ногах у людей, подобных вам: у тех, кто должен вынести эту ношу». И он ушл. Его место занял Китченер. Сменился и сосед слева: им стал новый министр земледелия, лорд Лукас. Я знал его со времн войны в Южной Африке - тогда он потерял ногу - и находил в знакомстве с Лукасом непременное удовольствие. Я входил в широкий круг его друзей, лорд Лукас привлекал к себе очень многих открытостью, веслым и отзывчивым нравом. Он был острослов, любил иронизировать, но всегда оставался благороден;

улыбчивый человек с располагающей внешностью, молодой министр, наследник отменных владений – казалось, что фортуна всецело на его стороне.

Смерть приготовила моим соседям гибель от вражеских рук: молодой министр схватился с противником в небе, старого фельдмаршала упокоило ледяное море. Меня занимает вопрос: какие чувства испытали бы двадцать политиков за круглым столом, узнай они о будущей децимации обычного британского Кабинета в только что объявленной ими же войне? Думаю, что гордость и утешение: долг вынудил министров послать в бой своих сограждан, друзей, детей и, в какой-то мере, они разделили ужасы войны со своим народом.

Ко дню совещания 5 августа Китченер ещ не стал военным министром, но я знал, что его назначение неизбежно. Асквит совмещал работу главы Кабинета и военного министра, но более не мог нести двойное бремя и регулировать постоянный поток дел между военным ведомством и Адмиралтейством наряду с координацией работы всего правительства.

Асквит пригласил Китченера к руководству военным министерством;

фельдмаршал категорически не искал этого места, но имел выбором лишь согласие.

Стр. В те дни, я не был близок с Китченером. Наше знакомство началось под Омдурманом:



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 26 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.