авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 26 |

«МИРОВОЙ КРИЗИС 1911 – 1918. Уинстон С. Черчилль. Сокращнное и ...»

-- [ Страница 6 ] --

французы – что лишь пять французских и одна британская. Тем самым, мы можем заключить, что в схватке сошлись тринадцать или четырнадцать армий. Чтобы составить одну-единственную армию, надо отобрать всех взрослых мужчин у очень большого города, собравшиеся на фронте войска, ежечасно и непомерно, пожирают продовольствие, материалы, боеприпасы и человеческие жизни. Надо помнить, что французские и британская армия оказались отжаты к местам расположения резервов и запасов, а стремительное продвижение германцев увело их далеко от тыловых организаций и собственных железных дорог. Французы располагали превосходной сетью тыловых коммуникаций, а немцы не успели восстановить разрушенные при быстром наступлении дороги и мосты. Французы свободно использовали внутренние линии, противник растянулся вокруг границ укреплнного Вердена. Таким было исходное положение сторон.

Марнское сражение сильно отличается от любой из битв прошлого времени. Увечий и смертей относительно немного. Мы не видим славных, соразмерных масштабу события, ратных подвигов и столкновений. Измученные войска вступали в разрозненные и отчаянные схватки вдоль протяжнного на 200 миль фронта: внезапно, один из противников ощутил свою слабость, и вс решилось.

Но где искать вещественную причину, что оказало на одну из сторон неодолимое психологическое воздействие? Я попытаюсь показать лишь несколько событий, несколько звеньев из общей цепи, отчасти сокрытой и сегодня.

Популярное мнение о Марнском сражении, как бешеном встречном ударе французов по германцам, скачке леопарда к глотке захватчика, неистовом наскоке окрылнных гневом и патриотическим экстазом бойцов сильно отличается от истины. Потребовалось несколько времени для разворота французских армий, отступавших между Парижем и Верденом.

Инертные массы войск могут изменить движение на противоположное лишь за достаточное число часов и даже дней. Гонимые обернулись для атаки, встретили наступающих преследователей, благоразумно остановились, открыли огонь, и германцы осеклись. В сражении на границах стреляла другая сторона. Французы энергично наступали под звуки Стр. Марсельезы, пока враг не оборачивался и не скашивал их пулемтами и артиллерией, но дело на Марне приняло противоположный оборот. Теперь наступали германцы - в первый раз за кампанию – пробовали на себе ужасающую мощь пушечного огня. Если бы французы повели себя так же в приграничном сражении, если бы они воспользовались силой современного огнестрельного оружия и, с самого начала войны, пустили бы кровь из вражеских тел - насколько по-иному выглядел бы мир сегодня!

Битва была выиграна, когда Жоффр и Галлиени окончили разговор – ночью, сентября. Французские армии терпели неудачи, несли тяжлые потери, отступали изо дня в день, но оставались огромной, прекрасно организованной, не сокрушнной боевой силой.

Британцы стремительно отступали и потеряли 15 000 человек, но знали, что сражаются с вдвое превосходящими силами и наносят неприятелю урон, значительно больше собственного. Пришло пополнение, подоспело подкрепление, и, ко времени поворота, союзные армии усилились как никогда прежде. Германцы выставили 78 дивизий против британско-французских, но и такого перевеса недоставало для замышленной, грандиозной цели. План Шлиффена, «рецепт победы», требовал девяноста семи дивизий против одной лишь Франции и предписывал использовать семьдесят одну из них в великом наступлении через Бельгию. К началу войны, Мольтке имел на 19 дивизий меньше, если считать по всему западному фронту и на 16 дивизий меньше, если считать по главному участку: в бельгийской полосе прорыва. Со временем, он изъял и передал на восточный фронт армейский корпус (4 дивизии). Мольтке не догадался сорвать или замедлить переброску британских экспедиционных войск через Канал. В германской военно-морской истории написано: «Начальник генерального штаба ответил, что флот должен воздерживаться от действий, могущих как-то повлиять на операцию во Франции. Будет даже лучше, если мы застанем на Западе 160 000 английских войск, помимо французов и бельгийцев».

В итоге, соотношение сил обернулось в пользу союзников ещ до решения Жоффра.

Что бы ни говорила официальная французская история, сражение начала армия Манури, на реке Урк, 5 сентября. Поспешим же туда.

Армия Клюка двигалась на юг и обходила Париж со стороны Эйфелевой башни. Один из пяти корпусов обеспечивал защиту немецкого фланга. Вс шло как по маслу! Вдруг, около часу дня, фланговый корпус вошл в лгкое соприкосновение с французскими войсками: враг шл от Парижа. Чтобы понять силу противника, германцы атаковали. В единый миг стычка переросла в яростное сражение. Французы появлялись во вс большей силе, смяли фланговое охранение и отбросили тяжело потрпанных германцев на семь миль. Атаки от Парижа продолжились, на поле боя возникали вс новые и новые французские части. Наступил вечер. Ошеломлнные немцы понадеялись вернуть удачу утром и не уведомили Клюка. Германский авиатор видел бой с высоты полта и доложил в штаб армии о странном положении линии фронта. Ещ до полуночи Клюк узнал, что фланговое прикрытие разгромлено неприятелем. Тогда и только тогда он вспомнил о приказах Мольтке и о том, что по предписанной ему роли в главном деле он должен оттеснить французов в Швейцарию. Армии Клюка и Бюлова должны были прикрыть фланг от атак из Парижа. Клюку надлежало защищать линию германских армий, но на деле его собственный фланг повис в воздухе - и через четыре часа рассвет!

Клюк, без дальнейших рассуждений, изымает два корпуса из центра, приказывает им вернуться за Марну и встать севернее расстроенных фланговых частей. Шестого сентября Манури возобновил атаки и Клюк бросил в поход – 60 миль за 48 часов – остатки своей Стр. армии, два корпуса левого крыла, в решимости, что бы ни случилось, не оставлять открытым северный фланг и не дать неприятелю перерезать коммуникации. Итак, Клюк спешил на юг, он гнался за остатками отступавших англичан, но полностью изменил направление и повернул всю армию на запад, фронтом к Парижу, для отражения атак Манури. Клюк должен был изменить позицию, подготовиться, ударить по Манури превосходящими силами и загнать его за линию парижских укреплений. Манвр потребовал времени и завершился лишь утром 9 сентября. А битва, тем временем, продолжалась.

Слева от Клюка наступал Бюлов. Он, как и правый сосед, вспомнил приказ о защите парижского фланга. Более того: Клюк передвинул свои корпуса, и левое крыло Бюлова оказалось в пустоте. Бюлов повернул армию вокруг центра, отодвинул правое крыло назад, левое – вперд;

6, 7, 8 и 9 сентября он разворачивал армию фронтом к Парижу, и армия встала почти под прямым углом относительно предыдущего положения. Манвры Клюка и Бюлова, как это явствует из диаграммы стр. 131, открыли их левые фланги атакам союзников с юга, в то время, как утром 5 сентября, британская и Пятая французская армии (Франше д'Эспере) повернулись и перешли в наступление. Но Клюк и Бюлов не только подставили левые фланги под мощный удар союзников, движение развело их армии, и между ними образовался зияющий разрыв. 30-ти мильная брешь, не прикрытая ничем, кроме кавалерии! Правда, что в разрыве действовали немалые кавалерийские силы - два конных корпуса: Клюк выделил корпус Марвица, Бюлов – корпус Рихтгофена, но это лишь кавалерия, к тому же без единого начальника - тонкая кожица на отверстой ране! Можно вообразить чувства германского командования в Люксембурге: на их штабных картах, час за часом возникал неотвратимый кошмар. «Нам нужны два корпуса, всего лишь два резервных корпуса, в тылу, на пути к линии фронта. Вот их дело, вот их час!» - «Но у нас были корпуса, мы же предполагали осаду Намюра?» - «А! Они отправлены на Вислу. Так уж вышло. И где они сейчас?» - «Выгружаются из 80 составов за 700 миль отсюда». Кайзер мог с полным правом воскликнуть: «Мольтке, о Мольтке! Верни мои легионы!»

Когда между линиями современных армий обнаруживается разрыв, и нет резервов его закрыть, огромные организмы воинских соединений не могут немного придвинуться боком, друг к другу, как это сделали бы роты или батальоны. Армии могут закрыть брешь движением вперд или отходом назад, но никак иначе. Что выбрали германцы? Для ответа перенесмся на край длинной линии сражения.

За углом этой линии, в крайней левой точке германского вторжения, кронпринц Рупрехт ведт кровопролитный бой, но не в силах прорвать фронт между Тулем и Эпиналем. Тяжлые орудия французских крепостей, обустроенная оборона, упорные армии Дюбайля и Кастельно остановили Виттельсбаха и его баварцев. Рупрехт вызвал тяжлые пушки из-под Меца, но ожидание обещает быть долгим - орудиями успели распорядиться для каких-то иных нужд. 8 сентября Рупрехт рапортует, что прорваться через Шармские Ворота не может и фактически бездействует. Северо-восточнее Вердена германский кронпринц Вильгельм встретился с армией Саррайля. И здесь орудия французской крепости сказали сво слово. Колонны кронпринца удержаны на почтительном расстоянии от Вердена, потрпанные и малоподвижные. Далее наступают армии герцога Вюртембергского и генерала фон Хаузена: первому противостоит армия де Лангля де Кари;

второму, в болотах Сен-Гонда, армия генерала Фоша.

Стр. (Щелчок мышью откроет полноразмерное изображение) Стр. Итак, обстановка в центре беспорядочна, невнятна, одним словом – неустойчива. На левом фланге армии Бюлова (там действовала и половина армии Хаузена) германцы пытаются смять линии Фоша отчаянной, массовой штыковой атакой на рассвете. Немцы заявляют об успехе. Аванпосты и передовые части одного из корпусов Фоша серьзно оттеснены, но основные силы французской полевой артиллерии целы и продолжают подавлять неприятеля огнм. Кто не помнит дробных фраз Фоша: «Мой центр отходит;

мои фланги обойдены;

я атакую!»

Три германские армии попытались атаковать французов в лоб и не преуспели.

Французы, хоть это было и непростым решением, мудро и сознательно отказались от наступления, довольствуясь умерщвлением атакующего врага. В итоге, к 8 сентября, армии кронпринца Вильгельма, герцога Вюртембергского и генерала фон Хаузена в полной беспомощности встали перед линиями Саррайля, де Лангля и Фоша. Центры французского и германского фронтов соприкоснулись и пришли в полное равновесие. Мы видим рождение позиционной, окопной войны в муках марнского сражения.

Но что же происходит в бреши? Мы не должны упускать из виду брешь! Она остатся открытой: пустые тридцать миль между двумя правыми германскими армиями. И в эту пустоту неуклонно вступают британцы вместе с частями Пятой французской армии (Франше д'Эспере). Впереди пять английских конных бригад и французская кавалерийская дивизия, за ними - пять британских дивизий. Они идут. Германские аэропланы наблюдают, как пять тмных гусениц растянулись на 15 миль и пожирают белые полосы дорог. В штаб летят рапорты: «Мощное британское наступление». Кто стоит на пути англичан? 6 егерских батальонов, кавалерийский корпус – прочая конница отозвана Бюловым, и – далеко позади – потрпанная пехотная дивизия. Такими силами не только не остановить, но даже и не замедлить продвижение кадровой армии в 120 000 штыков. Впереди три реки и четыре лесистых холма, но никакие преграды не способны остановить вклинения в брешь. С каждым часом, с каждой милей продвижения британцев, оперативная ситуация вс более смущает Бюлова и Клюка. Кажется, что ничего особенного не происходит. Германская кавалерия и егеря отходят перед английскими драгунами, за конницей движутся пушки и штыки британской пехоты. Потери англичан невелики: 2 000 бойцов за четыре дня. Но достигнут не тактический, а оперативный результат.

Вход британской армии в разрыв не был замышлен гениальным военачальником.

Предшествующая Марне последовательность многих и разнообразных событий привела англичан на исходную позицию, и именно эта позиция оказалась местом наименьшего сопротивления врага по всей линии фронта. Британцы двинулись вперд и проникли к жизненному нерву германского правого крыла. Высшая сила, слепая судьба определила англичанам совершить не только смелый, но и решающий маневр. И они наступали, недоумевая, что случилось с чудовищем, гнавшим и травившим их от Монса. Пятая французская армия обошла правый фланг Бюлова, британцы прочно отрезали его от Клюка, соседа справа. Клюк же, утвердившись на выгодной для борьбы с армией Манури позиции, нашл свой левый фланг и тыл левого крыла безнадежно уязвимыми и беспомощными.

Ход событий незамедлительно отражался на немецких картах, штабы обременились сотнями забот о снабжении, сбережении и даже о спасении как минимум трети совокупных войск Клюка и Бюлова. Тревожные сообщения шли потоком, и высокое военное руководство охватил страх.

Воспользуемся привилегией читателя и перенесмся в Люксембург, в ставку Стр. германского императора. Утро 8 сентября. Высокие чины обеспокоены перерывом в потоке привычных, ежечасных победных донесений. Напротив, Рупрехт сообщает о вынужденном бездействии. Затем приносят перехваченный приказ Жоффра от 5 числа. Французы атакуют всеми силами! Кронпринц пишет, что увяз;

его рапорт гласит: «Мы позорно застряли. Нас косит огонь артиллерии. Пехота не может поднять голов. Нет возможности наступать.

Каковы дальнейшие распоряжения?» Хаузен и герцог Вюртембергский докладывают обстановку в тех же словах, добавив лишь эпизод штыковой атаки. Что до Клюка и Бюлова:

достаточно бросить взгляд на карту. Нет смысла читать рапорты;

оперативная агония их армий явствует из донесений лтчиков и соседей. В просторных залах, в отдалении от канонады и безнаджного, непристойного, кромешного беспорядка на фронте, в атмосфере приказов, выправки, щлканья каблуками, итожатся и записываются кровопускания из массивной туши германских армий - так обвал рынка рутинно заносится в биржевые книги Уолл-стрита. Курс акций падает ежеминутно. Власти смиряются с обстоятельствами. Бум сентября сменяется обвалом 8-го. В начальственных чертогах, кровавая трагедия надевает личину трагедии биржевой.

Полковник Бауэр, лощный офицер генштаба среднего ранга, оставил нам красочное описание происходящего в Ставке.

Паническое отчаяние овладело армией или, сказать точнее, большей частью е командиров. Заметно, что в наибольшей степени паникует верховное командование.

Мольтке полностью раздавлен. Он сидит, обратясь мертвенно-белым лицом к карте – безучастный, сломленный человек. Генерал фон Штейн (заместитель Мольтке) резонно говорит: «Мы не должны терять голову», но не предпринимает никаких действий. Да и сам он нетврд и дат выход настроению в словах: «Будущее неопределнно». Таппен (начальник оперативного отдела, мы упоминали его имя) как всегда невозмутим, не видит за собой вины и не считает ситуацию непоправимой: сила духа не покинула его. Но и Таппен бездействует. «Мы молоджь, нас не станут слушать».

Так пишет Бауэр!

Мольтке оказывается козлом отпущения. Кто он такой, этот Мольтке? Тень великого имени, племянник старого фельдмаршала, его адъютант. Человек средних достоинств, придворный, из дворцовой челяди, любезный императору в счастливые мирные времена.

Такой человек не доставит суверену хлопот, он умеет подавлять сво «я» – приятная, бесхлопотная, представительная посредственность. Злосчастие швырнуло его в водоворот кровавых, неумолимых дел, пред коими побледнели бы и величайшие вершители Истории!

Конечно, он мог и должен был действовать. Простой призыв к войскам, доведнный до каждой части: «Если наступление невозможно – держитесь, зарывайтесь в землю, не отдавайте ни пяди завованного, ни шагу назад» – мог бы поправить положение. В те дни лишь британская армия получила урок бурской войны и знала об оборонительной мощи современного оружия. Французы поняли это недавно, уже на Марне, и радовались восторгом неофита. Но ни один немецкий военачальник ещ не осознал, что, на деле, 30-ти мильная брешь в 200-мильном фронте – капкан для вошедшего в прорыв неприятеля. Клин вражеских сил в бреши немедленно оборачивается не выгодой, но опасной для наступающих выпуклостью: участком, уязвимым для перекрстного огня и фланговых Стр. контратак, наихудшим местом для наступательных операций.

Офицеры германского генштаба входили в закрытую корпорацию, их связывали узы товарищества, они занимали особое место в армии и среди командиров – место, схожее с положением иезуитов семнадцатого и восемнадцатого столетий в массе священников и среди кардиналов Римской церкви. У них был свой язык, собственные кастовые требования, они располагали организацией и знаниями для надлежащего распоряжения людьми и вещами. В полдень 8 сентября, Мольтке поведал о своих намерениях или настроениях сочлену по ордену генштабистов: полковнику Хенчу, начальнику разведывательного отдела.

Оба, Мольтке и Хенч, сегодня мертвы. Ни один не оставил записи разговора. Мы знаем лишь о последствиях. Полковник сел в длинный серый автомобиль и начал путь вдоль линии фронта, с остановками в штабах армий. К ночи, он остановился у Бюлова и встретился там с родным братом, тоже штабным офицером. Братья долго спорили и сошлись на отходе Бюлова вместе с другими армиями правого крыла и центра к реке Эне в том случае, если идущие в разрыв между Бюловым и Клюком британцы перейдут Марну значительными силами. Хенч уделил несколько минут начальствующему Бюлову, разговор был неофициальным и, как мы знаем, – грустным. Посланец Мольтке заночевал в штабе армии и, в 7 часов утра, продолжил разговор с братом-генштабистом;

сон шефа не тревожили до 9 часов.

Поступили вчерашние рапорты. Головные части британских колонн перешли Марну, согласованное накануне условие отступления было выполнено и проснувшийся Бюлов, наставленный своим же штабным офицером, отдал приказ об отступлении Второй армии «по собственной инициативе».

Хенч распорядился Второй армией и продолжил путь. По дороге в штаб Клюка возникли затруднения. Пришлось пересечь пресловутую брешь, и серый автомобиль оказался в потоке отступавших германцев, пришедших в «панику» – Хенч дал такое определение – при виде британского аэроплана. Хенч прибыл к Клюку ещ до полудня и снова ограничился беседой с офицером штаба, вообще не встретившись с Клюком. Он сообщил Кулю, начальнику штаба Клюка, что, по причине доподлинно известного прорыва британцев, армия Бюлова готовится отступить. Но Куль - так утверждает Хенч – успел отдать приказ об отступлении за два часа до его приезда. Куль здравствует и сегодня, он написал объмистую книгу, подтверждая, что подобный приказ был передан по телефону одним из его подчиннных (ныне умершим), но что означенный подчиннный неправильно истолковал его истинные намерения. Куль настаивает, что именно Хенч дал недвусмысленное распоряжение отходить к Эне, и что именно Хенч нест полную ответственность за приказ об отступлении.

Стр. (Щелчок мышью откроет полноразмерное изображение) Стр. В 1917 году Людендорф назначил расследование истории с Хенчем: полковника оправдали. Следствие выяснило, что Хенч получил от Мольтке краткую инструкцию:

выехать на места, понять необходимость отступления, и при неизбежности последнего, – организовать согласованный отход пяти германских армий. Верховное командование наделило Хенча самыми широкими, но лишь изустными полномочиями. Оппонент уже в могиле, но Куль продолжает поединок и настаивает на ясно выраженном приказе покойного Хенча. Стоит, однако, отметить, что Куль так и не затребовал роковой приказ в письменном виде и доложил Клюку о поступившем распоряжении лишь через несколько часов.

Как бы то ни было, Хенч, блуждающий переносчик инфекции отступления, проехал по всей линии фронта, туда и обратно. Он ехал вперд, собирая дурные вести, и возвращался, отдавая фатальные приказы. Мольтке дал ему власть и Хенч действовал: Первая, Вторая, Третья, Четвртая и Пятая германские армии, одна за другой, отошли на линию Эны или примерно на линию Эны. Он не нашл покорности лишь в одной из армий. Германский кронпринц, жестоко оконфуженный неудачей наступления, лично принял посланца Ставки.

Вильгельм не желал отступать без письменного приказа. До сих пор, все распоряжения Хенча шли путм устных и доверительных переговоров одного генштабиста с другим.

Теперь же, впервые, пред ним был не собрат из Ордена Генштабистов, но полевой командир. Хенч обещал, что «официальный приказ будет выслан из Люксембурга». Приказ телеграфировали на следующий день.

Сражение окончилось. Германцы отступили. К началу отхода врага, Марну перешла лишь одна из союзных армий - британская. На деле, по всему фронту марнской баталии, от Парижа до Вердена, французские части ничуть не продвинулись вперд, а некоторые левое крыло Фоша и правое крыло Франше д'Эспере – бесспорно отошли под напором противника. Одни британцы постоянно шли вперд, на север, более 40 миль за 4 дня наступления, с 5 по 8 сентября. Предупреждая помыслы читателя о джингоизме, поспешу повторить, что, во-первых, ко времени поворота британская армия оказалась дальше всех от врага и имела больше времени для подготовки наступления и, во-вторых, что перед англичанами стояла лишь кавалерийская завеса - прикрытие роковой бреши. Но факт налицо: британцы нашли путь к слабому месту врага.

Так, благодаря стечению непредвиденных и неуправляемых обстоятельств, исход войны решился чуть ли ни с самого начала боевых действий. Последовавшие четыре года увидели лишь бессмысленную бойню. Говорят, что после Марны Мольтке сказал кайзеру:

«Ваше величество, война проиграна». Правда это или нет, но вот что нам доподлинно известно - 9 сентября, имея в виду более политику, нежели военные обстоятельства, Мольтке написал жене: «Дела нехороши. Сражение восточнее Парижа обернулось не в нашу пользу и теперь придтся платить за перебитые горшки».

Стр. Глава 12. Война на море.

Перейдм к описанию замечательного военного действия, весьма своевременного и совершенно удачного. Я настаивал на вспомогательной операции в Гельголандской бухте;

на мой призыв откликнулись коммодоры Тэрвитт и Кийз. Тэрвитт командовал лгкими крейсерами и эсминцами Гарвичской ударной группы, Кийз - флотилией субмарин с базой в том же Гарвиче. 23 августа Кийз обратился в Адмиралтейство с адресованным персонально мне предложением «тщательно подготовленного рейда к вражескому побережью с выходом до рассвета». На следующий же день я созвал совещание: Кийз, Тэрвитт, первый морской лорд и начальник штаба.

Коммодоры представили план – простой и дерзкий. В первые же часы войны, наши субмарины прокрались в Гельголандскую бухту и три недели тщательно собирали и копили данные о расположении врага. Выяснилось, что германцы имеют привычку еженощно патрулировать северную часть бухты флотилией эсминцев в сопровождении пары малых крейсеров;

сразу же после восхода солнца, на смену ночному патрулю приходит дневной и продолжает нести дозор, существенно ограничив район. Кийз и Тэрвитт предложили выслать к северному берегу Гельголандской бухты две флотилии наших лучших эсминцев и два лгких крейсера. Если выйти ночью, то корабли подойдут к острову Зильт незадолго до рассвета. Далее, флотилии разворачиваются в ловчую сеть, налево, к берегу, и – если случится встретить – атакуют и преследуют выходящий в море дневной вражеский патруль, затем выстраиваются в длинную линию и идут борт о борт на запад, домой, с намерением встретить и по возможности уничтожить германский ночной отряд на его пути в порт. Шесть британских субмарин организуются в два дивизиона и атакуют тяжлые германские корабли в случае их появления;

линейные крейсера, «Инвинсибл» и «Нью Зиленд», стоят в Хамбере, готовые выйти на подмогу.

Вкратце, таким был план двух офицеров флота. Первый морской лорд дал согласие.

Дело назначили на 28 августа. Джон Джеллико ознакомился с планом и немедленно предложил добавить к силам поддержки шесть лгких и три линейных крейсера: более того он дал нам Дэвида Битти.

Успех предприятия намного превзошл надежды Адмиралтейства, результат возымел далеко идущие последствия и сказался на ходе морской войны в целом.

На рассвете 28 августа, флотилии адмирала Тэрвитта, ведомые «Аретузой» и «Фиэрлесом», вышли на рубеж атаки и, по словам Шеера, «ворвались в Гельголандскую бухту». Врага захватили врасплох. У берега стоял густой туман. Батареи Гельголанда открыли бесплодный огонь. Германские броненосцы и линейные крейсера не могли пройти отмель в устье реки Яде до часа дня, то есть до прилива. На помощь пришли лишь лгкие крейсера – патрульные и оказавшиеся у неприятеля под рукой, с Эльбы и Эмса. Флотилии и лгкие крейсера сошлись в долгой серии беспорядочных, разрозненных стычек и вышли из боя не ранее четырх часов дня. Вс это время британские лгкие силы свирепствовали в домашних, ревностно охраняемых водах врага.

Но дело пошло далеко не по плану. Тэрвитт и Кийз с запозданием узнали о привлечнных к операции дополнительных линейных крейсерах: ошибка, промах в работе персонала Адмиралтейства;

Битти, равным образом, не знал района действия английских Стр. субмарин. Ошибки породили некоторые затруднения, последствия легко могли стать пагубными. Но удача не оставила нас, помогло неожиданное начало и решительность действий. Германские лгкие крейсера поспешно бросились на помощь патрульным флотилиям в надежде отрезать нам путь отхода, и вышли на линейные крейсера Битти. Сэр Дэвид осознанно презрел возможные опасности – не только мины и субмарины, но и вероятную встречу с превосходящими вражескими силами и с величайшей отвагой повл линейную эскадру вглубь бухты. Огромные снаряды «Лайона» и «Принцес Ройал» разнсли на куски два вражеских крейсера («Ариадну» и «Кльн»), третий («Майнц») был пущен на дно лгкими крейсерами и эсминцами. «Фрауэнлоб», «Страсбург» и «Штеттин» доползли до дома со многими повреждениями. Мы уничтожили один германский эсминец, прочие ушли с некоторыми потерями, их спасла суматоха и лгкий туман.

Весь день в Адмиралтейство шли хорошие известия. Какое-то время нас очень тревожила «Аретуза»: питательную трубу крейсера разбило снарядом, скорость упала до семи-восьми узлов. Корабль, однако, смог благополучно добраться до Темзы.

Ни один британский корабль не был потоплен или серьзно повреждн, мы потеряли тридцать пять убитыми и около сорока ранеными, несмотря на «всевозможные старания англичан подобрать уцелевших» (слова германского лейтенанта флота Толенса). Двести двадцать четыре вражеских моряка обязаны спасением коммодору Кийзу: он пренебрег величайшими опасностями, поднял германцев – многие из них были безнадежно искалечены - на борт эсминца «Лурчер» и доставил в Англию. Утонули сверх тысячи немцев, погиб командир патрульной флотилии и командующий минными силами неприятеля. Среди пленных оказался сын адмирала фон Тирпица. Но мы подорвали дух неприятеля, и это стало главной победой. Германцы не ведали о провале нашей штабной работы, не знали, сколь рискованным оказалось для нас предприятие. В глазах врага, британцы не затруднились рискнуть как лгкими, так и важнейшими кораблями флота и вышли из боя целыми и невредимыми. Чувства неприятеля легко понять: поставим себя на его место и вообразим германские эсминцы в проливе Солент, а вражеские линейные крейсера у плавучего маяка Нэб! Бой вызвал далеко идущие последствия. Отныне все морские порывы Германии придавил тяжлый груз британского престижа. Император решительно впечатлился. Шеер: «Действия флота серьзно и дополнительно ограничены».

Тирпиц выражается яснее: «28 августа: второстепенные потери сказались на работе флота самым роковым образом. … Император не желает повторения подобного. … Император приказал… после встречи с Полем (я, как обычно, приглашн не был) ограничить инициативу командующего: потери кораблей следует предотвратить, выходы флота и иные важные предприятия лишь с предварительного разрешения его величества» и т.д. Протест Тирпица против «надетого на флот намордника» … «привл к отстранению от императора и, с той поры, отчужднность между нами постоянно росла».

Несомненно, германский флот оказался «в наморднике» и, с августа по ноябрь, не казал зубов: морские воды беспокоили лишь отдельные субмарины и минные заградители.

А мы, тем временем, неуклонно и быстро наращивали атакующую мощь и крепили оборону портов.

Новости о морских делах достигли Франции, широко распространились среди отступающих частей, им внимала британская армия в тмное, предрассветное время, в Адмирал Шеер.

Стр. канун грядущей победы.

Утренние часы августа увидели занимательное зрелище. Министры Британии, почтенные либеральные политики, собрались за вдумчивым обсуждением заведомо злокозненного плана, они вознамерились захватить германские колонии по всему свету!

Каким-то месяцем раньше, собравшиеся джентльмены, в большинстве свом, отвергли бы подобное с ужасом и в омерзении. Но с началом войны, немецкие колонии превратились в базы и убежища германских крейсеров, в угрозы нашим морским маршрутам. Более того:

никто не желал медлить с захватом имущественного залога – он мог пригодиться для освобождения оккупированной Бельгии.

Мы вооружились карандашами, картами, обозрели поверхность земного шара, наметили шесть военных экспедиций, приняли принципиальные решения и передали дело штабному персоналу для разработки и исполнения. В самом начале войны, предприимчивый капитан33 захватил германское Того. Теперь мы с французами нацелились на более крупный приз: Камерун. Генерал Бота объявил о намерении завоевать германскую Юго-Западную Африку. Правительства Австралии и Новой Зеландии немедленно пожелали приобрести Самоа и немецкие владения в Тихом океане. Мы распорядились послать в Восточную Африку англо-индийскую экспедицию, но встретили тяжлый отпор: штабная работа над военной стороной миссии оказалась далека от совершенства. Вражеские крейсеры продолжали рыскать по морям, одновременные экспедиции в разные части света добавили забот Адмиралтейству.

К середине сентября напряжение дошло до предела. Карта мира – огромная, во всю стену оперативного пункта - явственно демонстрировала состояние дел. Флот отвечал за успех начинаний и действий в двадцати различных местах земного шара, работал одновременно и по всему миру и, в те же самые дни, свозил войска во Францию со всех концов империи. Время от времени, нам приходилось замещать отбывшие на Континент военные части территориалами из метрополии. Заморские экспедиции усугубили и без того необъятную и тяжелейшую работу военно-морских сил. И будущее не готовило передышки.

Мы, без особых трудностей, создали три Морские бригады с прочими подразделениями Морской дивизии, но не могли обойтись имевшимися артиллерийскими средствами – я понимал это с самого начала. Флот мог заказать и заказал сотню полевых орудий в Соединнных Штатах, но обучение, практическая подготовка и экипирование артиллеристов не могли и не должны были идти отдельно от общих приготовлений армии. И тут мой офицер штаба, майор Оливант, подал превосходную мысль с мгновенным результатом и долговременными последствиями. Он предложил обратиться к Китченеру за дюжиной батарей из Индии: индийская артиллерия отходила к Морской дивизии, в обмен на батареи территориальных частей. Я снсся с фельдмаршалом в тот же день. Идея потрясла его. Что скажет Кабинет? Сможет ли правительство преодолеть возможное сопротивление индийских властей? Согласятся ли министры? Поддержу ли я его в этом деле? И тому подобное.

Тем вечером, я отъехал на флот, в Лох-Ив, на западный берег Шотландии, оставил Китченера на сорок восемь часов и спросил о ходе дела по возвращении в Лондон.

Фельдмаршал сиял от удовольствия. «Я – сказал он – возьму не двенадцать батарей, но Капитан Брайан.

Стр. тридцать одну, и возьму не только батареи: я рассчитываю и на солдат, я получу тридцать девять батальонов, отправлю взамен территориальные дивизии – три территориальные дивизии. Немедленно готовьте транспортные суда!»

Мы смаковали открывшуюся перспективу: борьба получала подкрепление. Я заметил, что смогу придать Морской дивизии двенадцать батарей. Китченер потирал руки в величайшем ликовании. «Не сможете. Я вс забираю себе». Морякам вновь досталась сиротская доля, Морской дивизии приходилось действовать лишь силами пехоты.

Новое дело повлекло за собой новые конвои и добавило нам изрядных хлопот.

Пришло время познакомить читателя с положением на Тихом и Индийском океанах.

К началу войны, Германия держала на заграничных стоянках современные и ходкие крейсера «Шарнхорст», «Гнейзенау», «Эмден», «Нюрнберг», «Лейпциг» (Китай), «Кенигсберг» (Восточная Африка и Индийский океан), «Дрезден», «Карлсруэ» (Вест-Индия).

Мы уничтожили их, но прежде и сами понесли серьзный урон. Нельзя было пренебречь и канонерскими лодками: «Гейер», «Планет», «Комет», «Нуса» и «Эбер». И это ещ не вс:

враг мог быстро вооружить и вывести в моря, на охоту за торговыми судами, до сорока вспомогательных крейсеров. Но флот преуспел в подготовке и, как это было описано, задержал корабли неприятеля. Большая часть немецких вспомогательных крейсеров осталась в гавани. В море вышли лишь пять;

крупнейший – «Кайзер Вильгельм дер Гроссе»

– был потоплен «Хайфлайером» (капитан Буллер) 28 августа;

британский вспомогательный крейсер «Кармания» (капитан Ноэль Грант) уничтожил «Кап Трафальгар» в блистательном поединке двух небронированных кораблей. Трм удалось спастись;

их интернировали в нейтральных портах через несколько месяцев. Адмиралтейство планировало диспозицию флота с расчтом не допустить вражеские крейсера и вооружнные суда к торговым путям Британии;

мы быстро справились с задачей и, за несколько месяцев масштабных операций, потопили, приковали к берегу и привели к полной недееспособности все рейдеры неприятеля.

Критики Адмиралтейства справедливо отмечают, что нам надо было отправить за границу большее число быстроходных крейсеров и, что особенно важно, выставить против каждого германца превосходящий в скорости корабль - так мы и собирались поступить. В самом начале войны, у нас был шанс уничтожить «Карлсруэ» в Вест-Индии, мы выследили «Кенигсберг» в Индийском океане за несколько дней до начала боевых действий. Но британским охотникам не хватило скорости для боя или для следования поблизости от врага с расчтом атаковать после объявления войны. Читатель узнает, что все – за малым исключением – германские крейсера до собственной гибели нашли добычу не только в торговых судах, но и среди боевых кораблей.

«Шарнхорст» и «Гнейзенау» потопили «Монмут» и «Гуд Хоуп», «Кенигсберг» застал врасплох и уничтожил «Пегасус», «Эмден» пустил на дно русский крейсер «Жемчуг» и французский миноносец «Муске». Враг достойно исполнил свой долг.

В начале войны, адмиралтейство распоряжалось кораблями, преследуя одну, главную цель: собрать вс возможное в домашних водах и встретиться с германским флотом в решающем сражении. Мы вычерпали ресурсы заграничных баз и оставили на каждом из театров абсолютный минимум - силы, достаточные для охоты за отдельными рейдерами неприятеля, не более того. Адмиралтейство старалось построить как можно больше лгких и быстроходных крейсеров, все мы работали, не покладая рук, но крейсеров не хватало. Ни одна «Аретуза» не успела встать в строй. Нехватка морской кавалерии стала Стр. тактическим изъяном флота, мы крохоборствовали и берегли каждый лгкий крейсер для вод метрополии. Вс подчинялось краеугольному принципу: концентрация на решающем театре против основных сил неприятеля;

прекрасно известные, важные, но вторичные потребности откладывались на потом. Результатом стали неудобства в иных районах мира.

И нешуточные неудобства.

Главные трудности пришлись на район Индийского океана. Мы выследили «Кенигсберг» ещ 31 июля, но враг скрылся и стал большой помехой в перевозке войск и товаров. Второй германский крейсер, быстроходный «Эмден» с китайской станции, появился в Индийском океане к середине сентября и успел нанести серьзный урон нашей торговле своими предприимчивыми и смелыми действиями. Последствия не замедлили сказаться.

К исходу августа, мы вывезли из всех крепостей и гарнизонов империи основную массу личного состава 7-й дивизии. В том же месяце, Индийский океан пересекли две британские дивизии из Индии с вспомогательной кавалерией (около 50 000 человек). В самый разгар перевозок появился новый план: вывезти из Индии чуть ли ни всю британскую пехоту и артиллерию для формирования трх кадровых дивизий: 27, 28 и 29-й. Взамен, в Индию переводились территориальные батальоны и батареи. Новозеландским войскам надлежало отправиться в Австралию и ждать там конвоев в Европу вместе с 25-ю тысячами австралийцев;

в свою очередь, 25 000 бойцов передовых частей из Канады ожидали переправы через Атлантику. Работы прибавилось, а мы и без того обеспечивали движение призывников, подкреплений, запасов через Канал и держали позицию в Северном море.

Вражеский флот оставался невредим и, как мы могли предположить, выгадывал час для удара;

германские рейдеры рыскали по морям. Чтобы усилить крейсерские силы, Адмиралтейство вооружило и поставило в строй двадцать четыре лайнера и снабдило пятьдесят четыре торговых судна артиллерийскими орудиями.

Чтобы облегчить положение в Индийском океане и вернуть лгкие крейсера к их естественной работе - охоте за врагом - я предложил использовать для эскорта старые броненосцы (типа «Канопус»). Сентябрьская инструкция установила график движения конвоев в Индийском океане: по расписанию, раз в две недели. Помимо этого, я предписал заменить «Дартмут», «Чатам» и «Блэк Принс» на три старых линкора.

Три броненосца ушли охранять перевозки, но мы не довольствовались этим и, в конце августа, выслали в дальние воды три дополнительных линейных корабля. Им предстояло послужить опорными пунктами для наших крейсеров на случай прорыва германских рейдеров. «Глори» пошл в Галифакс, «Альбион» в Гибралтар, «Канопус»

направился к Островам Зелного Мыса. В морской истории описаны прекрасные примеры уверенной работы крейсерских сил под наджной броненосной защитой. По сути, линейные корабли становятся плавучими крепостями, вокруг которых маневрируют и где укрываются быстрые суда. Помимо прочего тяжлые корабли предоставили охрану угольщикам и судам с припасами на океанских базах – вся наша система крейсирования могла рухнуть без подобающего снабжения. В дальнейшем читатель увидит эту систему за работой по мере хода войны.

На Тихом океане сложилась непростая обстановка. Тамошняя эскадра насчитывала «Минотавр», «Хэмпшир» и лгкий крейсер «Ярмут». Им приходилось иметь дело с двумя мощными германскими крейсерами: «Шарнхорст» и «Гнейзенау» – такое соотношение сил вызывало опасения. В 1913 году мы разработали экономичное решение. «Трайэмф», один Стр. из пары экспортных броненосцев - мы строили их для Чили, но потом выкупили - корабли могли попасть в Россию и поспеть к началу русско-японской войны – служит плавучей базой и, по объявлению мобилизации, укомплектовывается экипажами канонерок с Янцзы.

Отмобилизованный «Трайэмф» обеспечивал за нами подавляющее превосходство во всм, кроме скорости, и мы могли заниматься важнейшими делами в домашних водах не отвлекаясь на укрепление китайской станции. Уже 28 июля я предложил первому морскому лорду тайно укомплектовать «Трайэмф» и стянуть вокруг него китайскую эскадру: когда пришло военное время, корабль оказался под рукой. В пяти тысячах миль к югу от китайской станции действовала австралийская эскадра - линейный крейсер «Аустрелиа» и два превосходных, современных лгких крейсера: «Сидней» и « Мельбурн». Одна «Аустрелиа», без всяких сомнений, справлялась с парой «Шарнхорст» и «Гнейзенау». Если вражеские крейсера уходили врассыпную, то погибал лишь один из них. Мы следили за положением и не особенно тревожились за Тихий океан вплоть до внезапного и зловещего известия из этой части света.

Вслед за объявлением войны, британский перевес на Дальнем Востоке ощутимо возрос - мы получили в распоряжение иностранные дальневосточные силы: французские броненосные крейсера «Монкальм» и «Дюплэ» и русские лгкие крейсера «Аскольд» и «Жемчуг». Через несколько дней после начала войны обстановка на Дальнем Востоке кардинально изменилась.

Япония в одночасье воспылала к Германии яростной враждой. Ни один пункт англо японского соглашения не давал нам права просить о помощи. Но долгая память японского народа ясно проявилась уже в последнюю мирную неделю: Япония помнила конец китайской войны и не забыла, при каких обстоятельствах и под чьим нажимом отдала Порт Артур. Токио вознамерилось без остатка уничтожить германские владения и выгоды на Дальнем Востоке. 15-го августа, Япония направила Германии ультиматум: в семь дней и без каких-либо условий сдать морскую базу Циндао (Киао-Чао). Документ дословно воспроизводил германский ультиматум о Порт-Артуре девятнадцатилетней давности. В ответ кайзер приказал своим подданным держаться до последнего, и немцы стояли до конца, в окружении превосходящих сил;

германские солдаты, как это было повсюду, беспрекословно подчинились своему императору.

Вступление Японии в войну позволило нам использовать китайскую эскадру с большей выгодой и на иных театрах. «Ньюкасл» пошл через Тихий океан, на помощь двум старым шлюпам («Алджерин» и «Шируотер»): им угрожал германский лгкий крейсер «Лейпциг». «Трайэмф» и небольшой британский отряд ушли для совместных с японцами действий против крепости Циндао. Британское и японское Адмиралтейства пришли к общему соглашению о передаче под ответственность Японии северной части Тихого океана за исключением побережья Канады.

В таблице (стр. 144) показаны силы соперников в западной части Тихого океана на начало войны. Превосходство союзников не вызывает сомнений, даже если отбросить японские силы в море и их огромные резервы второй линии, хотя бумага и не отражает истинного соотношения сил: матч играют две стороны. На Тихом океане происходило что-то вроде игры в шашки: по полю ходят дамки, их цель - окружить и поймать вражеские фигуры.

Два мощных - «Шарнхорст» и «Гнейзенау» - и два лгких германских крейсера объединились в опасный и быстрый отряд. Британский линейный крейсер «Аустрелиа»

справлялся с ним в одиночку. «Хэмпшир» и «Минотавр» могли догнать неприятеля и – как Стр. мы полагали - сразиться с хорошими шансами на успех, но это стал бы тяжлый бой.

«Хэмпшир» и «Минотавр», совместно с «Трайэмфом», не рисковали бы в таком бою ничем, но враг без труда ушл бы от подобного отряда. Что касается «Эмдена» или «Нюрнберга»:

лгкие крейсера «Ярмут», «Мельбурн», «Сидней» и японский «Тикума» могли бы догнать и сразиться с ними;

старые лгкие крейсера «Фокс» и «Энкаунтер» могли атаковать какой-то из этих кораблей с некоторым шансом потопить или, как минимум, покалечить его до собственной гибели, но не смогли бы догнать неприятеля. Другим крейсерам в этом районе требовалась помощь сильнейших кораблей. Британские силы вместе с двумя французскими и двумя русскими кораблями, при поддержке Японии – масштаб японской помощи откроется по мере повествования – должны были защищать конвои, военные экспедиции и торговлю в Тихом океане, то есть:

Перевозки новозеландцев в Австралию.

Перевозки австралийцев и новозеландцев из Австралии в Европу.

Перевозки британских гарнизонов с Дальнего Востока в Европу.

Доставка индийских войск на смену отбывшим в Европу дальневосточным гарнизонам.

Экспедиция в Самоа.

Экспедиция в Новую Гвинею.

Добавим к этому списку защиту товарооборота: торговля не прерывалась.

Тем самым, германский командующий на Тихом океане адмирал фон Шпее не испытывал недостатка в целях. Ему оставалось лишь скрыться и наносить удары. Перед ним лежал огромный океан, к его услугам были множество островов, немецкий адмирал мог исчезнуть и никто не отгадал бы места его следующего появления. Но Шпее стесняли значительные, неодолимые, хотя и не фатальные препятствия и ограничения. Блокада Циндао отрезала Шпее от единственной базы в этой части света. Германский адмирал не мог поставить корабли в док или на серьзный ремонт - равно необходимые процедуры в эпоху паровых машин. Современные корабли подвержены значительному износу, и трудности множатся с каждым месяцем без дока. Ход на полной или высокой скорости, любой продолжительности и в любом деле серьзно тратит жизнь судна. Боевой корабль наших дней подобен срезанному цветку в вазе: он прекрасен, но обречн и быстро умирает без постоянной смены воды. Есть и иная, огромная трудность и опасность: уголь.

Адмиралтейство организовало широкую сеть наблюдений - в каждом порту пристально присматривали за каждой тонной угля, за любым судном – вероятным угольщиком. Закупка угля и движение угольщика предательски выдат путь отряда. Безопасность эскадры Шпее, способность германского адмирала сбить нас со следа зависели от непредсказуемости его передвижений. Перехват радиотелеграммы или маршрут угольщиков могли выдать Шпее в любой момент. Но угольщик не может выйти на точку рандеву без радиообмена. На всм Тихом океане существовали лишь пять германских радиотелеграфных станций: Яп, Апиа, Науру, Рабаул, Ангаур, но мы уничтожили их за первые два месяца войны. В распоряжении Шпее оставались беспроводные установки на кораблях, но проронить с их помощью и единое слово в эфир было чрезвычайно опасным делом. Так выглядело положение германской эскадры.

Стр. Корабли в западной части Тихого океана Август-октябрь 1914 года.

(1) Подчркивания приблизительно показывают относительную силу кораблей.

(2) Включены лишь участвовавшие в операции японские корабли.

Германия Британия Япония Франция Россия Линейные «Аустрелиа» «Ибуки»

крейсера Броненосцы «Трайэмф»

Броненосные «Шарнхорст» «Минотавр» «Монкальм»

крейсера «Гнейзенау» «Хэмпшир» «Дюпле»

Быстроходные «Эмден» «Ярмут» Тикума лгкие «Нюрнберг» «Мельбурн»

крейсера Сидней»

«Филомел»

Прочие лгкие «Энкаунтер» «Аскольд»

крейсера «Пионер» «Жемчуг»

«Пирамус»

«Психея»

Корабли для ограниченных патрульных нужд, негодные для атакующих действий.

Вооружнные «Принц «Императрица торговые суда Эйтель» Азии»

«Фридрих» «Императрица «Корморан» Японии»

«Императрица России»

«Гималайя»

Канонерки «Гейер» «Кадмус» «Керсайн»

«Клио» «Зеле»

Стр. Адмиралтейство, в свою очередь, оказалось в деликатной и сложной ситуации. На все наши начинания легла тень реальной и серьзной опасности. Представьте наше положение:

Шпее, со всей его эскадрой, готов возникнуть чуть ли ни повсюду, но мы не готовы встретить его отряд в любом месте, в любой день, достаточными силами. Приходилось выбирать между риском, учтом вероятностей и жсточайшими ограничениями на все морские передвижения и предприятия.

Полная безопасность оборачивалась чем-то вроде полного паралича;

игнорирование угрозы вело к несчастью. Оба образа действий вызвали бы одинаково яростный протест.

Мы пошли на осознанный риск и продолжали работать. В конце концов, океан одинаково просторен для Шпее и для нас. Достаточно было посмотреть на карту в оперативном пункте Адмиралтейства – на морскую карту мира, размером 20 на 30 футов или около того – чтобы убедиться: вся е центральная часть занята изображением обильных вод земного шара, а огромная поверхность Тихого океана покрывает более 300 квадратных футов чертежа.

Окрестность, видимая погожим днм с мачты, отображалась на рисунке океанических вод как площадь шляпки обычного обойного гвоздя. Кораблям более чем хватало места, они могли свободно укрыться друг от друга.

Читатель знает, что Британия отмобилизовала и собрала в Гонконге китайскую эскадру;

австралийский отряд стоял в Сиднее. В день объявления войны, корабли Шпее стояли в Понапе, на Каролинских островах. Гонконг и Сидней удалены от Понапе приблизительно на 2 750 миль. Япония не успела войти в войну, но германский адмирал уже не пытался вернуться в Циндао: это привело бы к немедленному бою с нашим китайским отрядом. Шпее продвинулся лишь до германской части Марианских островов и там, августа, встретился с «Эмденом»: последний пришл из Циндао с конвоем обеспечивающих судов. Шпее послал «Эмден» в Индийский океан, на охоту за торговыми судами, и повернул на восток, к Маршалловым островам. Двадцать второго августа Шпее отослал от эскадры «Нюрнберг» с задачами идти к Гонолулу, собирая и докладывая сведения;

разрушить кабель между Канадой и Новой Зеландией и, 8 сентября, соединиться с его эскадрой у острова Рождества. Итак, Шпее находился в самом центре Тихого океана.

Адмиралтейство знало о Шпее лишь то, что он принял уголь на Каролинских островах 9 августа. После этого германская эскадра совершенно исчезла из поля нашего зрения.

Штаб высказал теоретическое суждение, одобренное адмиралом Джексоном: он специально и тщательно изучил театр боевого действия. По умозрению штаба, Шпее пошл к Маршалловым островам. Казалось вероятным, что он либо собрался действовать у западного побережья Южной Америки, либо намерен вернуться в Европу ускоренным ходом вокруг мыса Горн. Будущее подтвердило как теоретические выводы, так и замысловатую аргументацию штабных специалистов. Мы ни в коем случае не ограничивались собственными умозаключениями и постоянно ожидали неприятных сюрпризов, но приняли выводы штаба как основную гипотезу. Именно на этой основе и надо изучать историю операций в Тихом океане.

Уже второго августа, правительство Новой Зеландии – самое дальновидное в империи – убедилось в неизбежности войны, и предложило не медля встать под ружь и бить врага. Оперативный отдел военного штаба Адмиралтейства разработал для Веллингтона план захвата Самоа с уничтожением местной вражеской станции беспроводного телеграфа;


первый морской лорд и начальник штаба сочли операцию полезной и рекомендовали е мне. 8 августа новозеландцы телеграфировали, что готовы Стр. начать дело 11-го числа, с условием дать им морской эскорт для экспедиционного отряда.

Штаб согласился, полагая, что силы австралийской эскадры соразмерны «Шарнхорсту» и «Гнейзенау». Я дал разрешение в тот же день. Мы договорились, что экспедиция встретит линейный крейсер «Аустрелиа» и французский крейсер «Монкальм» в Нумеа или по пути к Новой Каледонии.

Второй экспедицией Британского Содружества стала атака германской Новой Гвинеи из Австралии. Неопределнность с местонахождением «Шарнхорста» и «Гнейзенау»

заставляла перемещать суда в опасных водах с тщательной осторожностью. Тем не менее, мы решили сопроводить поход к Новой Гвинее лгкими крейсерами - «Сиднеем» и «Мельбурном».34 Крейсера могли пройти на север, держась внутри Большого барьерного рифа и выйти в открытые воды лишь после встречи с освободившимися от сопровождения самоанского отряда «Аустрелией» и «Монкальмом». Мы видели особую важность в автономности экспедиционных войск: ни один слабый корабль не должен был остаться в гавани после высадки десантов и захвата немецких колоний. Флот претерпевал нужду в кораблях и не мог распылять силы, и, главное - слабые корабли стали бы лгкой добычей двух мощных германских крейсеров.

Самоа перешло к нам 30 августа. Десятого сентября был уничтожен беспроводной телеграф в Науру. Девятого сентября линейный крейсер «Аустрелиа» взял на борт австралийский отряд и, через два дня, благополучно прибыл в Рабаул.

Пришло время отправки в Европу войск из Австралии: 27 сентября Австралийский экспедиционный корпус должен был выйти из Сиднея в Аделаиду, соединиться там с войсками, прибывшими новозеландским транспортом, и вместе дожидаться подхода «Австралийского флота» («Аустрелия», «Сидней», «Мельбурн») из Новой Гвинеи. Отсюда ясно, что мы предполагали конвоировать австралийскую армию силами «Аустрелии», «Сиднея», «Мельбурна» и маленьких новозеландских крейсеров. Содружество оставалось вовсе без флота, и Адмиралтейство распорядилось отправить «Минотавр» вместе с японскими кораблями «Ибуки» и «Тикума» на юг, к островам Новой Британии.

Новозеландский экспедиционный корпус должен был уйти в Аделаиду в середине сентября. Но сопротивление германцев задержало «Аустрелию» вместе с кораблями сопровождения в Новой Гвинее. Новую Зеландию охватило сильнейшее беспокойство:

войсковым транспортам предстояло идти в Австралию под слабой защитой двух крейсеров класса «P». Новозеландцы опасались «Шарнхорста» и «Гнейзенау» - 14 сентября они появились у Самоа. По мнению Адмиралтейства, Шпее вряд ли был осведомлн о подготовке новозеландской экспедиции и никак не мог знать даты е выхода в море.

Германия держала угольные станции к северу от экватора, далеко от новозеландских вод:

тем самым, «Шарнхорсту» и «Гнейзенау» пришлось бы идти в сопровождении угольщиков, то есть малым ходом и с затруднениями в маневрировании.

В подобных обстоятельствах, Адмиралтейство почти не опасалось за новозеландский конвой на первой части маршрута. Мы не могли усилить его защиту и недвусмысленно настояли на приемлемости риска. Новозеландское правительство пошло нам навстречу и, 21 сентября, назначило выход транспортов на 25-е число. Тем временем, «Эмден»

возобновил геройские похождения в Бенгальском заливе, Австралию и Новую Зеландию охватила паника. Мы остались при прежнем мнении, но были вынуждены пойти на «Мельбурн» был заменн на «Энкаунтер».

Стр. дополнительные меры безопасности ради успокоения общественных страстей.

24 сентября пришли новости из Новой Гвинеи: экспедиционный отряд успешно подавил всякое сопротивление. Адмиралтейство изменило планы. Теперь, «Минотавр» и «Ибуки» шли в Веллингтон для охраны новозеландцев на пути в Аделаиду;

«Аустрелия» и «Монкальм» эскортировали слабые и вспомогательные корабли от Новой Гвинеи до убежища за Большим барьерным рифом и отправлялись на охоту за «Шарнхорстом» и «Гнейзенау» к Маршалловым островам – враг, скорее всего, действовал именно там.

Перемены в планах сказались на составе эскорта при австралийском конвое: мы доверились японскому флагу и наш союзник, в значительной степени, обеспечил путь войсковых транспортов по Тихому и Индийском океанам. Япония и Британия, дружественные и союзные тихоокеанские народы должны и впредь пребывать в благожелательных отношениях: упомянем среди прочих залогов нашей дружбы и этот исторический факт.

«Эмден» продолжал разбойничать в Бенгальском заливе. 22 числа он появился у Мадраса, обстрелял нефтяные цистерны Бирманской компании и успел выпустить несколько снарядов по городу прежде, чем был отогнан береговыми батареями. До этого, вражеский крейсер успел внсти замешательство в торговлю на линии Калькутта – Коломбо и потопить в Бенгальском заливе множество торговых судов – германец нападал чуть ли ни ежедневно, тревога распространилась повсюду. 1 октября я послал первому морскому лорду записку и, между прочего, предложил собрать в водах Индии значимые силы против «Эмдена». За месяц мы могли бы стянуть туда отряд из десяти кораблей: «Хэмпшир», «Ярмут», «Сидней», «Мельбурн», «Тикуму» (Япония), «Аскольд» и «Жемчуг» (Россия).

15 октября я повторил распоряжение:

«Сидней», после эскортирования австралийцев, должен идти на поимку «Эмдена».

Мы увидим, как именно этот выстрел попал в цель.

Осталось переправить канадскую армию через Атлантику. Более 25 000 отборных волонтров из тренировочного лагеря Валкартье погрузились на тридцать один корабль.

Конвой пошл по водному пути св. Лаврентия, приняв, по дороге два судна: войска с Ньюфаундленда и британский батальон с Бермудских островов. Мы поручили непосредственное сопровождение конвоя эскадре лгких крейсеров контр-адмирала Уэмисса, но, на деле, обеспечили транспортные суда куда как более мощной защитой по всему пути следования. Все крейсерские эскадры Гранд Флита вытянулись в две линии, от Норвегии до Шотландии и прикрыли конвой от вылазок быстроходных германских кораблей;

сам же главный флот оставался в море севернее, готовый к действию. Германские вспомогательные крейсера нашли убежище в гавани Нью-Йорка, и мы выставили против них заслон - Североамериканскую эскадру контр-адмирала Хорнби. Два старых броненосца, «Глори» и «Маджестик», проследовали на рандеву с конвоем в стороне от обычных морских маршрутов и адмирал Хорнби на «Ланкастере» прошл с ними первую части пути. Наконец, Гранд Флит выделил для защиты канадцев линейный крейсер «Принцесс Ройял»: он должен был встретить войска посреди Атлантики и защитить от германских линейных крейсеров – враг имел некоторую возможность проскользнуть мимо Джеллико по широким водным пространствам. Мы скрыли от всех поход «Принцесс Ройял»: правительство Канады Стр. испытывало понятные тревоги, но и ему было отказано в утешительной информации.

Конвой отправился в путь 3 октября и через десять дней в полной сохранности, вошл в Канал. Мы собирались и полностью приготовились принять канадцев в Портсмуте, но этот план нарушили две германские субмарины. Подлодки врага появились точно в день предполагаемой высадки: флотилия обороны Портсмута заметила одну у острова Уайт, вторая показалась у Шербура. Пришлось поступиться военными неудобствами и повернуть конвой на Плимут. 14 октября армада встала на якорь в заливе Плимут-Саунд: первая армия Запада благополучно пересекла Атлантику.

Первоначальное движение войск завершилось, империя собрала силы. Мы доставили из Индии в Европу пять дивизий, и заменили их в Индии тремя территориальными, с Британских островов;

собрали войска для формирующихся 7 и 8-й дивизий по всем крепостям и гарнизонам империи и, в обратной последовательности, привезли им на смену солдат из метрополии и Индии. Две дивизии проделали путь из Канады к Британским островам и, наконец, к декабрю, в Египет прибыли около двух дивизий из Австралии и Новой Зеландии. В итоге, наши силы в 6 регулярных дивизий на начало войны получили готовое к боям подкрепление из 5 кадровых британских (7, 8, 27, 28, 29-я) и 2 англо индийских дивизий. К концу ноября, общая численность нашей армии во Франции выросла до 13 прекрасно обученных дивизий укомплектованных солдатами действительной службы.

Китченер призвал 24 дивизии «Новой армии», на британских островах оставались территориальных дивизий, в Англии и Египте завершали учебные упражнения ещ дивизии - канадские и австралийские;

последние, по нашему мнению, превосходили подготовкой как территориалов, так и новые формирования. Вражеские крейсера оставались в море, но мы перевезли солдат без единого происшествия, не потеряли ни одного корабля, не отдали и единой человеческой жизни.

16 сентября Жоффр телеграфировал Китченеру: можно ли выслать в Дюнкерк бригаду морской пехоты, на помощь гарнизону и для дезориентации германцев – враг вообразил бы английские войска наряду с французскими и в этом районе. Лорд Китченер обратился ко мне и переадресовал запрос Адмиралтейству. Я согласился, выставив условием подкрепление бригады территориальной кавалерией. Китченер выделил конницу.

Я, напрямую и лично, вовлкся – хотя и не против собственного желания – в исполнение многих побочных обязанностей: мысли разбегались, время уходило, добавочные хлопоты могли – но этого не случилось, уверяю вас – отвлечь меня от главного. Для управления новым делом понадобилась небольшая административная группа: душой е стал полковник Оливант. По его предложению мы забрали с улиц Лондона пятьдесят омнибусов с моторами, наша морская пехота стала необыкновенно подвижной и вскоре британские отряды нарочито демонстрировали у Ипра, Лилля, Турнэ и Дуэ. Операции были незначительны, риск – велик. Бригадой командовал генерал Астон, но его здоровье пошатнулось, и дело принял генерал Парис. Морская пехота и территориалы действовали удачно. Они играли свою партию в общем замысле без потерь и несчастий. И вс же, когда через месяц подошли передовые части Джона Френча, я испытал истинное облегчение, передав бригаду в распоряжение главнокомандующего, и отринул хлопоты – побочные, но обременительные.


Эта глава началась за здравие – окончить е придтся за упокой. С начала войны мы готовились отражать вылазки неприятеля и выстроили силы соответствующим образом.

Фигуры встали на лучшие – по нашему разумению – клетки на доске и изменение их Стр. позиций могло придти лишь с дальнейшим опытом. 7-я крейсерская эскадра Третьего флота из старых крейсеров типа «Бекчент»: «Юриалес» (флагман), «Бекчент», «Кресси», «Абукир», «Хог» базировалась на Нор, с приказом «обеспечить действия броненосных судов на южных подходах к Северному морю, у восточного входа в Канал и поддерживать и 3-ю флотилии в их действиях из Гарвича».

Флотилии, в свою очередь, имели задачей «не допускать вражеские торпедоносцы и минные заградители южнее 54 параллели». Крейсерские силы должны были «поддерживать флотилии в ходе исполнения указанной задачи, а также вести пристальное наблюдение и немедленно докладывать о передвижениях вражеских военных судов и транспортов».

Ничто не мешало эскадре исполнять важную работу, и она патрулировала на свом участке - день за днм, шесть военных недель. Но война не терпит постоянства в действиях.

Вам может сойти с рук множество вещей, если не повторять их снова и снова.

В мои обязанности не входило заведовать повседневными перемещениями эскадр и флота в целом, но лишь исполнять общий надзор. Вместе с тем, любой намк мог оказаться полезен, я старался не пропускать ничего мимо глаз и ушей и черпал информацию из многих и разных источников. 17 сентября, во время посещения Гранд Флита, я живо заинтересовался фразой - один из офицеров обронил е - «эскадра-живец». Я потребовал объяснений, и услышал, что так называют упомянутую выше эскадру: старые корабли патрулируют стесннную акваторию, не чуя беды. Вслед за разговором, я обратился к делам в районе службы крейсерского отряда и обсудил положение с коммодорами Тэрвиттом и Кийзом. На следующее утро, в адрес первого морского лорда пошла следующая записка:

18 сентября 1914.

Секретарю, Первому морскому лорду.

Корабли в узких водах (Ла-Манш и Ирландское море – пр. пер.) должны исполнять вспомогательные операции самостоятельно, без нужды призывать с севера Гранд Флит.

Для этого, им необходима действенная поддержка: два-три линейных крейсера или линкора Второго флота из Ширнесса. Самое разумное решение - держать линейные корабли на стоянке под охраной миноносцев и с воздуха. Броненосцы будут стоять за бонами;

решение о вылазке выведет их в море. Предпочтение должно быть отдано линейным крейсерам.

«Бекченты» не должны впредь нести патрульную службу в проливе. Никакая возможная польза не оправдывает их рискованного положения. Стесннную акваторию, ближайший к врагу район, необходимо охранять небольшим числом хороших современных кораблей.

«Бекченты» должны уйти к западному входу в Канал и освободить линкоры Бетхелла, а затем и крейсера Уэмисса для эскортной и прочей работы.

К флотилиям в узких водах необходимо направить четыре первые «Аретузы».

Флотилии освоили дело, и я не вижу смысла немедленно менять их на северные соединения.

Стр. Из субмарин типа «M», после их передачи флоту, необходимо сформировать отдельную полуфлотилию и направить на север, для действий с Гранд Флитом.

«Кинг Альфред»: команду расформировать, корабль тщательно отремонтировать.

Принц Луи сразу же согласился и приказал начальнику штаба перераспределить силы соответствующим образом. На этом, я закрыл для себя вопрос, полагая очевидным безотлагательное исполнение отданных распоряжений. Но приказы не успели возыметь действия, когда случилось несчастье.

Штаб Адмиралтейства отложил дело до формального утверждения новой системы и действовал по-прежнему. Наступила скверная погода равноденствия. Командир эскадры «Бекчентов» отправил миноносные флотилии в гавань и доложил, что намерен продолжить патрулирование района Доггер-банки одними лишь крейсерами. Военный штаб Адмиралтейства не возразил по сути, но, 19 сентября, распорядился перенести дозор в район Широких Четырнадцатых.

Патрулирование района Доггер-банки не продолжать. Миноносцы не выйдут в море из-за непогоды. Используйте крейсера для наблюдения за районом Широких Четырнадцатых.

Рутинное распоряжение, что совершенно естественно, прошло мимо меня. Вместе с тем, до отправки инструкций, штаб должным образом изучил обстановку. Шторм в стесннных водах приводил к крутым, коротким волнам и серьзно препятствовал действию субмарин - обзор из-под воды становился крайне затруднителен и узок. Скверная погода загнала наши миноносцы в гавань, но стала сильной защитой от вражеских подлодок – так мы полагали.

И адмирал, и Адмиралтейство согласились оставить в море крейсера без миноносцев. Флотилии Тэрвитта должны были присоединиться к крейсерам утром 20-го, если погода улучшится. Но шторм не утих и 20 сентября. Флотилия, ведомая «Фиэрлесом», была вынуждена вернуться в Гарвич. Таким образом, 19, 20 и 21 числа три крейсера – «Абукир», «Кресси» и «Хог» оставались в узких водах без миноносного прикрытия. сентября адмиралу на «Юриалесе» пришлось вернуться в порт за углем, и он передал эскадру старшему капитану, предписав особую осторожность. Вс шло рутинно, без особых оснований опасаться вражеской атаки. Напротив, непроверенные сведения указывали на активность германцев на севере, и весь Гранд Флит отошл к югу, на линию между Флэмборо Хэд и Хорнс-рифом.

Два события 20 сентября - приказ крейсерской эскадре и переправа Морской бригады из Дувра в Дюнкерк не находятся ни в какой связи. Крейсера занимались обыденной работой, опасной из-за постоянного повторения и, в любом случае, не были готовы к надвигающейся угрозе.

21 сентября погода улучшилась. Тэрвитт немедленно повторил выход восемью миноносцами в район Широких Четырнадцатых и, к утру 22-го, успел пройти большую часть пути. Море успокаивалась, подводная угроза росла. Но три крейсера не повернули навстречу миноносцам, а наоборот: медленно шли на север, не делая противолодочных Стр. зигзагов, и держа ход менее десяти узлов – нет сомнений, что они часто действовали так и прежде. В те же самые часы, вражеская субмарина – день ото дня они становились вс смелее – кралась на юг, вдоль берега Голландии. В 6:30 утра, сразу же после рассвета, в «Абукир» ударила торпеда. Старый корабль опрокинулся через двадцать пять минут. Взрыв уничтожил часть шлюпок, сотни тонущих людей цеплялись за обломки. Соратники в благородной наивности поспешили на помощь гибнущему кораблю, застопорили машины в нескольких сотнях ярдов от «Абукира» и спустили на воду все шлюпки в надежде спасти уцелевших. Их потопила та же самая субмарина: сначала «Кресси», затем и «Хог». Три команды насчитывали 2 200 человек: спаслись лишь 800;

более 1 400 погибли. Сами корабли, старейшие крейсера Третьего флота, не представляли особой ценности, потеря почти не сказалась на нашей насущной необходимости. Но это были корабли Третьего флота и на них служили чуть ли ни одни резервисты. Погибли моряки резерва – в большинстве свом отцы семейств;

погибли и кадеты из Осборна - мы специально определили юношей на эти корабли, не предполагая для них серьзных дел. Горькая потеря, первая серьзная – хотя и несравнимая с жертвами армии - утрата флота в войне.

Германский подводный флот в высшей степени воодушевился и побудился к боевым дерзаниям. Командира роковой лодки (капитан-лейтенант Отто Веддинген) торжественно возвели в национальные герои. В самом деле, мало кому в мировой истории удалось собственноручно погубить четырнадцать сотен человек. Случилось так, что герой прожил недолго и не успел сполна вкусить своей мрачной славы. На Адмиралтейство обрушился шквал упрков и я, естественным образом, оказался в фокусе критики. «Беда случилась из за вмешательства гражданского человека в ход морских операций, министр пренебрг авторитетным мнением знающих и опытных адмиралов». Тощенькая, но злобная брошюра усердно распространялась во влиятельных столичных кругах, автор35 высказывался без обиняков36 и нескончаемо инсинуировал в британской прессе. Я же, несмотря ни на что, не считал возможным отвечать и входить в объяснения.

Я назначил взыскательное следствие, созвал специальную комиссию и наказал ей найти виновных в Адмиралтействе. Расследование указало на штаб. В день беды, крейсера вышли на позицию, руководствуясь процитированной на этих страницах телеграммой от сентября. Первый морской лорд посчитал заключение второстепенной комиссии наветом на Адмиралтейство, но я нашл критику справедливой и дал делу ход. Следствие, однако, не стало исчерпывающим. Мы были вправе ожидать от старших офицеров крейсерской эскадры самостоятельной оценки риска;

тем более, они должны были знать об опасности постоянного повторения одной задачи. Для них сложилась скверная ситуация, и командиры могли бы, оставаясь в полном повиновении, открыто сказать об этом Адмиралтейству, но отнюдь не продолжать однообразные, ежедневные и еженедельные действия вплоть до вмешательства высокого начальства или до несчастья. Мы были вправе ожидать от них рутинных мер предосторожности в тактическом управлении эскадрой. Более того: «Кресси»

и «Хог» кинулись спасать товарищей с тонущего «Абукира» в благородном и человеколюбивом порыве, но действовали предельно неблагоразумно и более чем рисковали дополнительной потерей человеческих жизней. Им надлежало уходить:

немедленно, врассыпную и спускать шлюпки при первой же возможности.

Мистер Томас Гибсон Боулз.

- Поражение 22 сентября, – пишет мистер Гибсон Боулз – потеря «Абукира», «Кресси» и «Хога», гибель 1 459 офицеров и матросов случилось вопреки предостережениям адмиралов, коммодоров и капитанов:

мистер Черчилль до последней минуты отвергал отзыв патруля и, тем самым, обрк моряков на неизбежную гибель от торпед любого инициативного врага.

Стр. Через два месяца в Адмиралтейство пришл Фишер и я адресовал эти вопросы ему, но получил лаконический ответ: «большинство причастных сидят на половинном жаловании и этого достаточно;

мы не получим пользы от продолжения дела».

Стр. Глава 13. Антверпен и порты Канала.

Разгром Франции одним ударом в генеральном сражении тотчас и окончательно отдавал германцам победу, но надежд на такой финал больше не было. Ход кампании разветвился и, с необходимостью, потребовал решения побочных прежде задач и преследования второстепенных ещ вчера целей. Порыв заглох, реалии возобладали.

Народы и армии спустились на землю с высот боевого духа;

теперь не психология, а география стала решающим фактором на полях сражений. Нашествие отхлынуло, обнажив, подобно морскому отливу, твердыню Парижа, незащищнные порты Канала – Дюнкерк, Кале, Булонь - и город Антверпен: остановимся на последнем отдельно.

Началась вторая фаза войны. Германцев оттеснили от Марны до Эны, фронтальные атаки не помогали продвинуться дальше и французы начали вытягивать левое крыло в надежде обойти вражеский фланг. Начался «Бег к морю». Французы перебрасывали войска с правого на левое крыло. Армия Кастельно прошла за линией фронта от Нанси, попыталась охватить в Пикардии правый фланг неприятеля, но потерпела поражение и сама оказалась обойдена слева. Армия Фоша, по дорогам и рельсовым путям, корпус за корпусом, поспешила к сражению в Артуа - и там кавалерийские дивизии Марница обошли французов слева, Фош атаковал и отражал контратаки. Стороны бросили в дело каждый доступный штык, каждую наличную пушку;

несмолкающая канонада катилась на север и запад – к морю.

В каком же месте сцепившиеся армии докатятся до воды? В какой точке береговой линии? Севернее или южнее Дюнкерка, Гравлена, Кале, Булони? Или ближе к югу – останется ли за нами Абвиль? Вс зависело от исхода непрерывно передвигающегося сражения. И между разных мест на побережье оставался – если бы удалось его удержать – Антверпен: главнейшая цель, единственная не сокрушнная передовая опора фланга союзников, отважный и драгоценный город, лучший из оставшихся и защита оставшимся.

Антверпен мог бы стать не только последним оплотом бельгийского народа, но и естественным опорным пунктом левого фланга союзников на западном фронте. Он защитил бы всю линию портов Канала, угрожая флангам и центру германских армий. Британская армия могла в любой момент появиться из морских ворот города и перерезать важные, даже жизненно важные вражеские коммуникации. Прежде захвата Антверпена, германцы не могли продвинуться вдоль берега, не могли выступить против Дюнкерка, Кале и Булони. Марнская битва завершилась, немецкое командование привело в порядок войска. На повестку дня встал Антверпен. Кайзеру пришлось распорядиться о захвате города. Сегодня мы знаем дату императорского приказа - 9 сентября. Ничто не предвещало штурма до сентября. Бельгийцы сидели за городскими укреплениями, немцы не предпринимали серьзных приготовлений к осаде или атаке. Но 28 сентября германцы открыли внезапный огонь и на внешнюю линию фортов посыпались снаряды весом более тонны из жерл 17 дюймовых немецких мортир.

Бельгийские власти, резонно и немедленно подняли тревогу. Судя по донесениям британской разведки, германцы действительно вознамерились овладеть городом, их действия не походили на защиту коммуникаций или на демонстрацию с целью сковать См. карту на стр.155.

Стр. бельгийские войска. Пришли известия из Брюсселя: кайзер приказал взять город любой ценой. У Льежа наблюдалось сосредоточение крупных германских резервных сил. Тем самым, действия немногочисленной британской морской пехоты, бронеавтомобилей, омнибусов, аэропланов и т.п., оперирующих из Дюнкерка себя исчерпали. Стычки с отрядами лгкой кавалерии и пресечение вылазок врага потеряли актуальность. К побережью двигались крупные вражеские силы и уловка, которой мы воспользовались для удержания Лилля и Турнэ, больше не срабатывала.

Бельгийская армия насчитывала 80 000 штыков, городской гарнизон - около 70 000.

Четыре дивизии и пятая - в резерве - обороняли южный участок периметра внешних укреплений Антверпена, ещ одна слабая дивизия располагалась у Термонда.

Кавалерийская дивизия в 3 600 сабель охраняла коммуникации между городом и побережьем, к юго-западу от Термонда. Гент располагал некоторым количеством волонтров.

В ночь на 1 октября наш посол Фрэнсис Вильерс сообщил, что немцы разрушили два из основных фортов Антверпена и заняли траншеи между ними, но бельгийские войска продолжают удерживать оба берега реки Нет. Китченер высказал тврдое намерение помочь бельгийцам снять осаду или укрепить оборону оставшимися в Англии регулярными войсками, при условии, что со временем подойдт помощь и от французов, и, не дожидаясь ответа союзника, направил в осажднный город артиллерию и штабных офицеров.

2 октября, во второй половине дня, Китченер предложил Грею телеграфировать в Париж и настоять на действенной помощи войсками. Французы обещали территориальную дивизию, но этого, по мнению Китченера, было недостаточно: он находил положение Антверпена очень тяжлым и соглашался отправить в город английские войска лишь при условии соразмерных французских действий. Фельдмаршал добавил, что: «если Жоффр в ближайшие два-три дня предпримет что-нибудь значительное во Франции, то сможет принести облегчение и Антверпену;

если нет, то от него нужны регулярные войска, иначе город будет потерян».

До сих пор, я не принимал никакого участия в судьбе Антверпена, хотя и был полностью в курсе событий. Я читал все поступавшие к нам телеграммы почти одновременно с Китченером, а исходящие – перед самой отправкой, горячо одобрял усилия военного министра, полностью разделял его тревоги, виделся с фельдмаршалом каждый день. Но Антверпен не входил в круг моих обязанностей, происходящее не касалось меня напрямую. Положение виделось серьзным, но не фатальным: город мог продержаться ещ пару недель и дождаться облегчения от усилий Китченера или от хода главного сражения во Франции. Тем временем, случилось так, что я собрался ненадолго оставить адмиралтейские дела и провести на Континенте восемнадцать часов, с 2 на 3 октября.

Стр. (Щелчок мыши открывает полноразмерное изображение) Стр. Меня ожидали в Дюнкерке 3 октября по делам служебной необходимости: во Франции действовала бригада морской пехоты и другие, относящиеся к Адмиралтейству отряды, направленные на Континент по запросу Жоффра. Но около одиннадцати вечера 2 октября, на пути в Дувр, в двадцати милях от Лондона, мой служебный поезд был внезапно остановлен и, без всяких объяснений, возвращн в столицу, на вокзал Виктории.

Выяснилось, что меня безотлагательно ожидают в доме Китченера, в Карлтон Гарденс. Я прибыл к полуночи и застал там самого фельдмаршала, Эдварда Грея, первого морского лорда и Вильяма Тиррела из Форин Офиса. Они показали мне депешу британского посла в Бельгии, Вильерса. Телеграмма пришла в Лондон 2 октября в 10 вечера, сэр Френсис отправил е из Антверпена в 20:20.

Завтра правительство покидает город и переезжает в Остенде: решение принято на заседании Высшего военного совета в присутствии монарха. Король с регулярными частями уходит из Антверпена и идт на Гент для защиты береговой линии, рассчитывая, в конечном счете, соединиться с союзными армиями. Авангард выйдет утром. Королева также покинет Антверпен.

Говорят, что после отъезда двора и правительства город сможет продержаться пять или шесть дней, но столь продолжительное сопротивление очень сомнительно.

Коллеги успели провести полтора часа за обсуждением этого послания и, как я увидел, оцепенели от ужаса. Ситуация неожиданно и резко ухудшилась. В скором времени, в ближайшие сорок восемь часов, мощный укреплнный район Антверпена с его тройной линией фортов и сетью каналов, с кадровой бельгийской армией в городе и окрестностях должен был пасть перед осадными германскими войсками равной с защитниками численности – ужасный, непостижимый исход. Тяжлое известие, тем более сейчас, когда Англия и Франция готовятся снять с Антверпена осаду, когда по обе стороны Канала стоят готовые, многочисленные, свежие и сильные части, когда Китченер ждт ответа от Жоффра.

Мы смотрели друг на друга в замешательстве и расстройстве. Что же могло привести бельгийцев в отчаяние за несколько последних часов? Предпоследняя – мы получили е днм – телеграмма от полковника Далласа гласила: «За ночь положение не изменилось, германцы не смогли продвинуться вперд. Сообщается об огромных потерях среди осаждающих, бельгийцы воодушевлены и собираются контратаковать в районе форта св.

Екатерины». И вот вечернее сообщение: немедленная эвакуация, неминуемое падение города!

Пройдут годы. Потомки обратятся к истории первых содроганий накатившейся на мир страшной поры и, с лгкостью, вынесут благоразумное суждение о наших делах и упущениях: им помогут замный опыт и ретроспективное знание неведомого нам в те дни будущего. Веские доводы в пользу бездействия найдутся всегда: в особенности, если работу приходится выполнять тебе самому. Но долг обязывал нескольких министров, собравшихся той полуночью в доме Китченера, убедиться: не оставим ли мы Антверпен без серьзных на то оснований, держа в руках возможные средства спасения? Я убедил коллег, что сдаться без борьбы решительно невозможно, и мы составили следующую телеграмму для Вильерса:

Стр. 3 октября 1914 г., 00:45.

Важность Антверпена оправдывает дальнейшие усилия, город надо удержать до исхода генерального сражения во Франции. Мы постараемся выслать вам на помощь части из главной армии и, если окажется возможным, предоставим и дополнительные подкрепления. Бригады морской пехоты прибудут завтра и помогут в обороне города.



Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 26 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.