авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 26 |

«МИРОВОЙ КРИЗИС 1911 – 1918. Уинстон С. Черчилль. Сокращнное и ...»

-- [ Страница 7 ] --

Настоятельно просим вас не уступать и воспрепятствовать сдаче Антверпена. Вс могут решить считанные дни. Мы надеемся, что бельгийское правительство сочтт возможным остаться, и что армия продолжит сопротивление.

Но все понимали, что бельгийское правительство приняло решение об эвакуации не на пустом месте, и что опасно настаивать на дальнейшей обороне города без досконального знания местной обстановки. Мы располагали военными силами, но должны были решить и сделать ещ многое, прежде чем дать гарантии и назначить точное время подхода деблокирующей армии.

Собрание оказалось перед трудным выбором: либо решение - поспешное, чреватое далеко идущими последствиями, при недостаточной информации либо преждевременное падение Антверпена.

Естественно, что возникло намерение срочно послать в Антверпен полномочного представителя власти, компетентного в общей обстановке, чтобы выяснить на месте все обстоятельств и удостовериться в том, что надлежит предпринять каждой из сторон. Выбор пал на меня - я и без того собирался высадиться в Дюнкерке утром. Китченер решительно настоял на моей кандидатуре, а первый морской лорд согласился принять управление Адмиралтейством. В половине второго ночи я вернулся на вокзал Виктории, сел в ожидавший служебный поезд и снова поехал в Дувр. За несколько минут до отъезда, фельдмаршал передал мне ответ французского военного министра на телеграмму от октября. Министр обещал осажднным две территориальные дивизии с полным комплектом кавалерии и артиллерии;

войска должны были направиться в Остенде через короткое время. Более того: французы продвигались вперд на главном фронте. Тем самым, Китченер получил необходимые обещания от союзника и мог теперь собирать и готовить армию поддержки.

3 октября, в 01:15, Эдвард Грей уведомил бельгийское руководство, что я буду в Антверпене утром, и попросил отложить окончательное решение до моего приезда.

Бельгийский Военный совет получил телеграмму на рассвете 3 октября и задержал приказ об эвакуации города Я смог добраться до Антверпена лишь к 3-м пополудни и сразу же посетил бельгийского премьер-министра. Господин де Броквилль, человек с ясным умом, доходчивой речью и неиссякаемой энергией, был призван к государственному управлению перед войной, в дни, когда страна решила не отступать перед германской агрессией. Он, аккуратно и точно, описал ситуацию. Комендант крепости, генерал Дегиз, давал пояснения.

Внешние форты пали один за другим. Пять-шесть снарядов огромных германских мортир неизбежно разбивали укрепление до самого основания, крошили орудийные платформы, и защитников не спасали и глубочайшие казематы. Затем враг перенс огонь на форты внутренней линии, мыслимых средств предотвратить гибель укреплений не находилось, форт падал за фортом, по форту за день. Армия долгое время обходилась собственными Стр. ресурсами, без всякого признака внимания со стороны союзных держав, ради которых страна претерпевала сегодняшние тяжкие испытания. Войска устали дух пал. Не хватало буквально всего - пушек, боеприпасов, прожекторов, телефонов, фортификационных материалов. Снабжение города водой прекратилось. Сторонники Германии распускали слухи среди четырхсот тысяч жителей Антверпена. Удары тяжлой артиллерии могли в любой момент взломать фронт.

Но дело этим не ограничивалось. Жизнь и честь народа Бельгии опирались не на Антверпен, но на армию. Потеря Антверпена оборачивалась несчастьем, утрата армии – гибелью. Перейти Шельду было невозможно: Нидерланды строго понимали нейтралитет.

Для отступления оставался лишь опасный фланговый марш вдоль голландской границы и побережья. Между германцами и последним путм отхода стояли две пехотные и одна кавалерийская дивизии, но давление врага усиливалось, и оборона по реке Дендре могла не выдержать. Падение Гента до прохода отступающей бельгийской армии влекло за собой полный крах.

В сложившихся обстоятельствах бельгийцы решили, для начала, отвести войска в так называемый «укреплнный лагерь» на левом берегу Шельды, то есть в сторону своего правого фланга, а затем продолжить отвод войск в том же направлении, через Гент, на соединение с левым флангом союзников. Телеграмма о мом приезде приостановила исполнение этого намерения.

Я изложил бельгийцам план Китченера, назвав число французских и британских частей, готовых выйти на помощь. Я подчеркнул, как важно удержать город, не уводить армию и, до последней возможности, держать неприятеля у крепости. Я указал, что ни одна из сторон не добилась преимущества на обращнном к морю фланге главного сражения, напомнил, что фронт ежедневно движется по направлению к Бельгии. Я задал вопрос:

предположим, что союзные силы названной мною численности отправились на подмогу – как это отразится на решении об эвакуации Антверпена? Бельгийцы ответили, что помощь союзных сил меняет многое и, знай они об этом раньше, вс могло бы сложиться иначе. Но время ещ не упущено и сопротивление можно продолжить, если союзники доставят войска в окрестность Гента и прикроют пути возможного отхода бельгийской армии. В итоге, я послал в Лондон одобренный бельгийской стороной проект соглашения:

Бельгийское правительство готово отстаивать город по меньшей мере десять дней и предпримет для этого все возможные и посильные меры. Нам дано три дня на размышления и ответ – предпримем ли мы большую операцию в помощь Антверпену и когда начнм действовать. Через три дня необходимы либо удовлетворительный ответ, либо подача, собственно, помощи;

в ином случае, бельгийцы вправе оставить город по своему усмотрению. Если мы отказываемся от крупной операции что, соответственно, приведт к прекращению обороны, то обязаны прикрыть отход бельгийской армии войсками в Генте или ином пункте по линии отступления. Бельгийцы согласились сделать вс возможное для обороны Антверпена, и теперь рискуют оказаться в ловушке: мы, со своей стороны и в любом случае обязуемся обеспечить им путь для отхода.

Сверх уже обещанного и до решения о большой операции, мы помогаем обороне города вспомогательными силами: орудиями, подразделениями морской пехоты, морскими бригадами и т.п.

Стр. Я оставил за нами значительный срок на размышления - ни в коем случае нельзя давать невыполнимых обязательств и поспешно говорить о большой операции. Вы, конечно, сумеете – как это следует из телеграммы № 7 (полковнику Далласу) – дать больше обещанного и объявить решение прежде трх дней, но главное на сегодня решено – бельгийское правительство и армия немедленно и энергично займутся обороной города.

Противник атакует, давление по фронту велико, потребуются все силы, но глава правительства Бельгии говорит мне, что полностью уверен в трх днях, очень надеется продержаться шесть, и постарается десять.

Условия соглашения – если вы примете их - дают нам достаточный срок для хладнокровного решения.

Две тысячи морской пехоты ожидаются этим вечером.

Я остаюсь до утра.

Бельгийский премьер-министр прочитал и полностью одобрил изложенное в этой телеграмме;

он выносит вопрос на Совет министров – заседание собирается сейчас.

Если мы согласны, прошу передать Адмиралтейству приказ: обе Морские бригады, без новобранцев, с пятисуточным пайком, с 2 000 000 патронов, без палаток и налегке немедленно отправляются в Антверпен через Дюнкерк.

Когда они смогут подойти к городу?

В ожидании ответа из Лондона, я провл остаток дня и утро следующего в поездке на фронт - плоская местность, окаймлнная лесом;

в небе висит полумесяц германских аэростатов;

идт непрестанный артиллерийский обстрел;

не заметно ничего похожего на атаку пехоты;

защитники изнурены и отчаялись. Мне оказалось чрезвычайно непросто понять, что здесь происходит и как воевать. В конце концов, мы добрались до переднего края: перед нами лежала затопленная местность, за ней - неприятель. Окопаться было невозможно, грунтовые воды стояли в футе от поверхности. Пикеты бельгийцев укрывались в кустах. Ружейного огня не велось, но множество снарядов по пути к городским укреплениям рассекали воздух над нашими головами.

Обстрел Антверпена не шл ни в какое сравнение с будущими страшными бомбардировками на западном фронте, но вс же был достаточно жесток. Широкие и мелкие траншеи бельгийцев едва ли могли укрыть потрпанных и, по большей части, неопытных защитников города. Мы возвращались с фронта среди ужасного зрелища:

мощная камнем дорога шла по гребню высокой насыпи, и по обе стороны от дорожного вала то и дело вставали густые столбы чрного дыма – тяжлые германские снаряды, по три или четыре в залпе, падали на жалкие убежища скученных и скорченных в земле бельгийцев, иногда рядом, а иногда точно в цель. Враг непрерывно стрелял по любому приметному зданию – по домам, колокольням и мельницам;

бил вдоль дороги шрапнелью:

комки белого дыма пятнали опушку леса в полумиле слева. Обороне нужны были два-три дня на сооружение наджных брустверов, правильно отрытых и осушенных стрелковых ячеек и траншей. Пока же дома, изгороди и скверные окопы оставались не более чем артиллерийскими мишенями.

Под Антверпеном мир узнал новый, неведомый до Великой войны метод боя – атакующие методично продвигались вперд, через линии крепостных укреплений, без Стр. правильной осады, за завесой артиллерийского огня. Две или три огромные гаубицы крушили один форт за другим, огонь полевой артиллерии очищал неглубокие траншеи, линию за линией. Железо вытаптывало землю и следом, с оглядкой, во «вторую по силе европейскую крепость» ползла и ковыляла германская пехота - невеликая числом, плохо обученная, невысокого качества.

Канонада двигалась к городу, и с каждым днм германским артиллеристам открывались новые цели. Несчастные крестьяне бросали разрушенные войной хозяйства и брели по дорогам, мешаясь с увечными и отставшими солдатами. Но сам Антверпен сохранял спокойствие. Народ толпился на залитых солнцем улицах, обыватели мрачно прислушивались к отдалнному орудийному гулу. Древний город, средоточие богатств, центр культуры - дома с остроконечными крышами, галереи, объмистые хранилища товаров вдоль Шельды, роскошные отели «со всеми современными удобствами», патина уюта, процветания и цивилизации, безмятежная защищнность, ирреальный покой.

Антверпен погрузился в транс.

Морская пехота прибыла лишь утром 4-го и немедленно пошла на фронт. Я приехал к морякам тем же вечером - они вовсю дрались с германцами на окраинах Льерра. В первый раз за войну я увидел немецких солдат вблизи - они ползли вперд от дома к дому, перебегали улицу. Моряки установили на балконе пулемт. Я увидел войну в винтовочных вспышках, в свете пульсирующего огня из пулемтного дула, слушал грохочущее эхо выстрелов и свист пуль.

Потом двадцатиминутная поездка в автомобиле – и вот один из лучших в Европе отелей: светлый и тплый;

роскошно сервированные столы, вышколенный персонал, безупречный и обычный порядок!

Телеграмма с ответом британского правительства пришла утром 4 октября, и я немедленно переправил е Броквиллю.

Китченер первому лорду.

Для помощи Антверпену готовятся экспедиционные силы следующего состава:

Британские войска.

7-я дивизия: 18 000 штыков, 63 орудия под командованием генерала Каппера.

Кавалерийская дивизия: 4 000 сабель, 12 орудий, под командованием генерала Бинга.

Прибудут в Зебрюгге 6 и 7 октября. Подразделение военных моряков: 8000 человек под командованием генерала Астона - уже на месте;

тяжлые орудия, морские и армейские, с расчтами - в пути. О штабном персонале сообщим позднее.

Французские войска.

Территориальная дивизия: 15 000 штыков, полный комплект орудий, два эскадрона, под командованием генерала Роя. Прибудет в Остенде от 6 до 9 октября. Бригада морских стрелков, 8000 человек, под командованием контр-адмирала Ронарша.

Всего 53 000 человек. Численность приблизительная.

Добавление от принца Луи, 10:30 утра.

Погрузка Морских бригад в Дувре назначена на 16:00, ожидаемое прибытие в Дюнкерк – между 19:00 и 20:00. Провиант и боекомплект в соответствии с вашей телеграммой.

Стр. Остался лишь один вопрос – текущее состояние обороны. Сможет ли крепость продержаться под напором врага до подхода британской и французской помощи?

Предположим, что город удержится, но смогут ли, в свою очередь, девять или десять дивизий союзников в Антверпене и Генте остановить германцев до подхода главных армий – войска левого крыла союзников ежедневно, безостановочно продвигались к нам с юга.

Если город останется за нами, западный фронт пройдт по линии Антверпен, Гент, Лилль.

Вс решали дни, даже часы.

Подсчт войск давал неплохие шансы. На бумаге мы оказывались почти в два раза сильнее неприятеля. Но бельгийская армия давно не получала передышки и помощи. День за днм, без устали, враг рушил крепчайшие форты, бомбардировал позиции жестоким огнм неизмеримо лучшей артиллерии, грозил отрезать путь к отходу. Тяжлые потери и сплошная, с самого начала войны, полоса военных поражений подорвали стойкость и истощили силы бельгийцев.

В первую руку, надо было защитить Антверпен от непрекращающейся артиллерийской атаки по всей южной оборонительной линии. Мы могли бы укрепиться позицию за рекой. Две недели спустя, после дополнительных потерь и новых поражений, та же самая бельгийская армия доблестно и упрямо держала оборону на Изере, а позиция за рекой у Антверпена во многом превосходила изерскую линию. Но бельгийцы сникли от чувства одиночества и перед жерлами необоримой артиллерии.

Между тем, союзники спешили на выручку. Морская пехота дралась на подступах.

Бронепоезда с корабельными орудиями и расчтами военных моряков вступили в дело утром 4-го. Две Морские бригады прибыли в Дюнкерк ночью и должны были войти в город вечером 5 октября. Бельгийское командование имело на моряков особые виды и попросило распределить их по армейским частям - защитники города должны были воочию убедиться в том, что помощь пришла.

3-я кавалерийская и 7-я дивизии, по личному распоряжению Баттенберга, невзирая на субмарины врага, отважно пересекли море и начали высадку в Остенде и Зебрюгге утром октября. Французская дивизия садилась на суда в Гавре. 8 000 морской пехоты38 под командованием адмирала Ронарша грузились на поезда в Дюнкерке. Лишь бы Антверпен продержался!

Читатель помнит, что в те же самые дни Джон Френч скрытно отвл британцев с Эны и шл по тылу французского фронта, в окрестность Сент-Омера, с намерением атаковать и смять правый фланг неприятеля у Лилля. Каждый день задержки крупных германских сил у Антверпена работал на Френча, добавлял к шансам на успех, помогал высадке и развртыванию армии. Но каждый день работал и на врага у стен осажднного города – бельгийская армия опасалась победы германцев под Антверпеном, е вс более одолевал страх окружения.

Бельгийскому правительству, наряду с заботами о реалиях обороны, приходилось тревожиться о возможных последствиях неопределнного пока исхода гигантского сражения на севере: оборона трещала, защитники изнемогали, враг атаковал. И бельгийское руководство, непреклонно и хладнокровно, делало вс мыслимое: город продержался пять важнейших для союзников дней;

оборона рухнула до прихода действенной помощи, но Посланы вместо Второй территориальной дивизии.

Стр. армию удалось благополучно отвести от Антверпена.

Король и королева сносили тяжкие, трагические дни в великолепном достоинстве. Я никогда не забуду, как король-солдат в скорбном хладнокровии председательствовал в Совете, ободрял командиров и войско;

монарх остался несокрушимо величав и на пепелище своего государства.

Тем временем, Китченер и принц Луи отдавали необходимые распоряжения из Лондона.

Неожиданно для себя, я оказался глубоко втянут в события вокруг иностранного города;

дело грозило тяжлыми, опасными последствиями и могло затянуться на неопределнно долгий срок. Именно я понуждал Антверпен и дальше страдать под обстрелами;

это я и никто другой отправил в огонь неопытные, скудно экипированные и лишь отчасти подготовленные батальоны Королевской Морской дивизии.

Я желал и считал своим долгом довести дело до конца, но, с другой стороны, не мог мириться с безначалием в Адмиралтействе. 4 октября я по телеграфу предложил премьер министру назначить меня командующим британскими военными силами в Антверпене и одновременно уволить с поста первого лорда. Предложение было отклонено. Позже я узнал, что Китченер без оговорок одобрил мо прошение и пожелал присвоить мне воинское звание, подобающее новым обязанностям. Возобладала иная точка зрения, но у меня нет причин для сожалений. Командующим стал сэр Генри Раулинсон;

меня попросили остаться до его приезда, прилагая все усилия к защите города.

Весь день 5 октября прошл в непрерывных боях. Обстановка менялась ежечасно. К вечеру, я посетил штаб Париса на Льерской дороге – в город прибыло подкрепление, две Морские бригады и я приехал вручить их генералу. Обстрел дороги усилился. Когда я выходил из автомобиля, с неба ударил взрыв и к моим ногам упал поражнный шрапнелью человек. Мы с Парисом сели за стол деревенского дома. Стены ходили ходуном от поминутных, близких взрывов, в окна били огненные вспышки. В тот вечер, полномочный представитель Адмиралтейства вверил Парису Королевскую Морскую дивизию и генерал с честью водил ею три следующих военных года, до самой своей смерти от тяжлого ранения в траншее. Морская дивизия стала самым крупным за всю Великую войну боевым соединением под командованием офицера морской пехоты.

Результат бов 5 октября превзошл все наши ожидания. Контрудар британского и девяти бельгийских батальонов отбросил врага. Мы отбили все потерянные позиции и почти восстановили линию обороны по реке Нет. К полуночи, в штаб пошли рапорты об успехах на каждом участке фронта;

генерал Дегиз принимал телефонные сообщения в мом присутствии. Но неприятель отвоевал плацдарм за рекой и мы не сомневались, что ночью будет наведена переправа. Дегиз решил провести ночную контратаку и оттеснить германцев за реку.

Мне удалось прилечь лишь в 2 часа ночи. Четыре дня прошли в безостановочных перемещениях, размышлениях и действиях - заседания в военном совете, поездки на фронт, неформальное положение, тяжкая ответственность. Ситуация, казалось, улучшилась. Линию обороны по Нет удалось удержать, фронт устоял. Морские бригады запоздали на день, но ожидались утром. Войска спешили на помощь, по земле и воде.

Многие начальствующие люди и целые страны единодушно трудились ради общей цели.

Дело двигалось согласными усилиями Франции и Британии, Адмиралтейства и военного Стр. министерства, бельгийского правительства и военного командования. Завтра приедет Раулинсон, и моя миссия завершится. Но что принест завтрашний день? Я чрезвычайно устал и, на несколько часов, забылся в мртвом сне.

Бой продолжался всю ночь, но положение не выяснилось до девяти утра. В штабе бельгийцев я узнал, что ночная вылазка не удалась, что германцы сами перешли в мощную контратаку, что наши части измотаны и положение по линии Нет неопределнно. Генерал Парис и бригада морской пехоты дрались в тяжлом бою. Морские бригады прибыли, выгрузились и шли к предназначенным участкам линии обороны – но где теперь линия обороны? Одно дело - послать плохо вооружнных и недостаточно подготовленных солдат в траншеи и совсем иное – маневренные действия. Боевой дух прибывших войск высок;

это стойкие бойцы с винтовками и солидным запасом патронов, их будет тяжело выбить из укреплений, но они непригодны для маневра. Я подумал, что до прояснения обстановки будет разумнее всего оставить моряков на каких-то промежуточных позициях. Генерал Парис сражался вместе с бригадой и не мог взять на себя управления. Распоряжаться приходилось мне. Я выехал в штаб бельгийцев и предложил генералу Дегизу разместить подошедшее подкрепление на общей укреплнной позиции и не растрачивать попусту, бросая в бой частями. По моему мнению, морякам не следовало двигаться в назначенные пункты, но остановиться за четыре мили, создать вторую линию обороны, и тем обеспечить отступающим бельгийским частям рубеж сосредоточения. Дегиз нашл предложение разумным и верным;

я отправился проверить исполнение на месте.

У ворот я попал во встречный поток: в город шли раненые и беженцы, верный признак тяжлого и неблагоприятного хода сражения. Снаряды германской полевой артиллерии густо падали на спокойные ещ вчера дороги и деревни. Мы не имели представления, где оборвтся поток беглецов, и появятся ряды преследователей. Вс же, к середине дня, бельгийскому резерву, трм Морским бригадам и бригаде морской пехоты удалось оседлать дорогу Антверпен – Льерр по линии Контих - Времде.

Мы встали на новой позиции, ожидая скорой атаки наступающего врага, но к нашему облегчению, немцы не воспользовались отходом трх бельгийских дивизий. Они подтягивали войска и разворачивали артиллерию – сво главное и неотразимое военное средство. Морские бригады так и не дождались ни появления вражеской пехоты, ни начала серьзного обстрела и вернулись к передовым линиям остановившегося неприятеля. Я остался на месте и в 5 часов вечера встретил Генри Раулинсона на дороге в Льерр. Как я и ожидал, генерал полностью владел ситуацией и непреклонно желал драться с врагом, будь то под Антверпеном или на линии отхода – к тому времени, нажим на наши коммуникации серьзно усилился.

За многолетнее знакомство с Раулинсоном я усвоил врожднное, инстинктивное бесценное для военного человека качество его характера – он органически не мог уступить врагу. Таким же был и полковник Бридж - в прошлом военный атташе британского посольства в Бельгии;

теперь он прибыл в город от Френча. В 7 часов вечера король собрал во дворце военный совет. Мы подтвердили, что данные позавчера обещания остались в силе и что британское правительство может и готово исполнить их, пунктуально и полностью. Но бельгийцами руководила уверенность в ненаджности коммуникаций. Они решили, что даже восстановление фронта по линии Нет не поможет отвести грозную опасность, нависшую над путм отхода армии. Правительство вернулось к плану трхдневной давности и решило начать немедленный отвод войск на левый берег Шельды, Стр. надеясь встретиться там с идущими на подмогу англо-французскими частями и, одновременно, прикрыть путь на Гент. Бельгийцы загодя позаботились о Генте и уже октября укрепили город бригадой. Полемика с союзным правительством стала бы неуместна;

тем более, что время подтвердило правоту бельгийского руководства. Той же ночью мы с Раулинсоном покинули город. Я проделал неприятный путь до Остенде по ночным дорогам – к моему счастью, местность кишела не неприятелем, но лишь слухами о нм - поднялся на борт «Аттентива» и вернулся в Англию.

После отхода бельгийской полевой армии, оборона Антверпена осталась за гарнизоном крепости - 2-й бельгийской дивизией и тремя британскими морскими бригадами.

Им выпало держать фронт против 5 и 6-й резервных и 4-й запасной дивизий, дивизии морской пехоты, 26, 37 и 1-й баварских бригад ландвера, то есть против сил, эквивалентных пяти полнокровным дивизиям.

В полночь 7 октября немцы подвели артиллерию и открыли огонь по внутренней линии фортов. Укрепления рушились;

гражданское население Антверпена бежало в поля по мостам через Шельду, в Гент и Голландию по дорогам, ночью, при свете пожаров.

Вражеская атака шла непрерывно;

укрепления пали к вечеру 8 октября. Следующей ночью, бельгийская дивизия и Морские бригады оставили Антверпен, благополучно перешли Шельду и начали отступление на Гент и Остенде - пешком и по железной дороге. Два морских авиатора совершили долгий полт над вражеской территорией и хлопнули напоследок дверью, разрушив ангар с дирижаблем в Дюссельдорфе и сбросив бомбы на вокзал Кльна.39 Вечером 9 октября германские дозоры, со множеством предосторожностей вошли в Антверпен. Мужественный комендант города остался в одном из уцелевших фортов и сдался на капитуляцию 10 октября.

Нам удалось отсрочить падение Антверпена на пять дней. Но можно ли было сделать больше - удержать город до подхода левого крыла французских и английских армий, и отсечь от германцев побережье по линии Антверпен-Гент-Лилль? Судьбу Антверпена решала не только борьба у самого города, но непрерывные бои на левом фланге союзных армий в их «беге к морю». Перспективы могли появиться с решительной победой французов у Перона, британцев у Армантьера или под Лиллем. Маститые военные специалисты Франции пришли к выводу о медленной и, конечно же, недостаточно смелой переброске сил с центра и правого крыла французского фронта на левый фланг, «надо было думать о продвижении на шестьдесят километров, а не на двадцать пять». Суть их критики такова:

после Марнской победы, когда армии застряли на Эне, нужно было с большей решительностью идти на охват вражеского фланга и – с хорошими шансами на успех – не только оттеснить германцев от моря, но и очистить значительную часть оккупированной Франции;

на деле, французы и британцы ввели в дело недостаточные силы и не смогли охватить фланг неприятеля. Бои у Альбера, Ла Боссэ и Армантьера окончились без решительного результата, Перон и Лилль остались у врага, фронт не продвинулся вперд, но лишь распространился на северо-запад. Если бы союзники победили в «беге к морю», Антверпен стал бы для них ценнейшим приобретением. Но долгое сопротивление у города смягчило последствия их неудачи. Судьба Антверпена зависела от победы на юге и, хотя победы не случилось, мы увидим, что усилия не пропали зря и принесли весомые плоды.

Падение Антверпена высвободило немецкие осадные силы. Германская дивизия Коммандеры Марикс и Спенсер-Грей.

Стр. морской пехоты40 вошла в город 10 октября;

прочие силы врага поспешили на юг и на запад, в надежде перерезать путь отходящей бельгийской армии. Но их ожидал сюрприз.

К вечеру 9 октября отдельные германские части перешли реку Дендр, столкнулись с французскими морскими стрелками у Мелле и Мерелбеке и с какими-то негаданными британскими войсками непонятной численности - они рекогносцировали местность из Гента.

Английские 7-я и 3-я кавалерийская дивизия вышли на сцену в силу четвртого пункта англо-бельгийского соглашения от 4 октября. Британские, французские и бельгийские части, действующие из Гента, создали угрозу левому флангу противника в его движении наперерез, на север, к границе Голландии.

Германцы остановились в замешательстве: численность союзнических войск была неясна, возможные варианты высадки неприятеля на побережье не поддавались учту и враг взял паузу для сосредоточения. Немцы знали, что основные силы британцев ушли с Эны. Где они теперь? Где их ожидать? Что за регулярные британские части уверенно встали на их пути? К 12 октября германцы собрались с силами и решились двинуться на Гент, но бельгийская армия успела почти беспрепятственно отойти - враг перехватил только один эскадрон. Победоносным немцам досталась роль зрителей.

В ночь с 9 на 10 октября на пути отходящих защитников города оказались лишь слабые германские отряды: противник не смог собраться за Локереном значительными силами. 2-я бельгийская дивизия и две Морские бригады прорвались в целости.

Распоряжения о железнодорожном транспорте и другие указания для третьей Морской бригады стали неверно поняты, и два с половиной батальона смертельно уставших моряков, потеряв несколько часов в ожидании запоздавшего приказа, перешли границу Голландии – пусть судит их тот, кто сам испытал подобные тяготы.

Поначалу, на момент решения британского правительства прийти на помощь Антверпену, мы справедливо оценили силы Германии в Северной Бельгии в четыре или пять дивизий. Но ещ до капитуляции, пока английские войска оставались в Генте, мы постепенно обнаружили в Бельгии иные, неожиданно многочисленные вражеские войска;

когда осада окончилась, они двинулись на Кале, на левое крыло союзников. Помимо осадной армии и сил на коммуникациях Антверпена, в Бельгии оказались не менее четырх недавно сформированных в Германии свежих армейских корпусов (XXII, XXIII, XXVI и XXVII);

противник сосредоточил их в Бельгии и держал под рукой. С 10 до 21 октября на пути этой устрашающей армии стояли лишь измученные бельгийцы, французские морские стрелки, две британские дивизии – 7-я и 3-я кавалерийская. Германцы нерешительно распоряжались перечисленными армейскими корпусами и можно предположить, что заминка произошла из за неуверенности в намерениях англичан, из-за непонимания - откуда появились британские войска? Враг опасался за свой правый, морской фланг. Но при любых объяснениях, факт остатся фактом, и промедление немцев возымело последствия: мы победили на Изере и достославно сразились у Ипра.

В начале войны, все великие державы – Германия, Франция и Британия - сформировали морские бригады;

возможно, что их использование при осаде и обороне Антверпена связано с неосознанным пониманием неразрывной связи города и моря.

Стр. (Щелчок мыши открывает полноразмерное изображение) Стр. Простой анализ календарных дат показывает, каких бед удалось избежать союзникам.

Антверпен пал через двадцать четыре часа после ухода бельгийской полевой армии. Если бы бельгийцы ушли 3 или 4 октября, город стал бы взят 4-го или 5-го, но в эти дни, в Генте ещ не было ни британского 4-го корпуса41, ни французских морских стрелков, и прикрыть отход бельгийцев они не могли. Но допустим, что бельгийской армии несмотря ни на что вс же удалось бы благополучно отойти: тогда отступление привело бы и е, и – отметим – преследователей-германцев на Изер к 10 октября.

К 10 октября перед Ипром не было ни одного солдата союзных войск. До 15 октября Френч не смог бы ничего предпринять севернее Армантьера. Выгрузка его частей в Сент Омере и иных местах шла вплоть до 19 октября. Хейг с 1-м корпусом не мог оказаться севернее Ипра до 21-го. Вообразим, что 5 октября германская осадная армия освободилась и пошла вперд, что за ней, разом, двинулись огромные подкрепления из Германии - они стояли в Бельгии и ждали лишь приказа - тогда ничто не могло бы спасти Дюнкерк и, возможно, Кале с Булонью. Нам были нужны десять дней, и мы выиграли десять дней.

Медлить не приходилось. Германцы мощно рвались к портам Канала. Шесть освободившихся у Антверпена дивизий вместе с восемью новыми, неожиданными для союзных штабов немецкими дивизиями, катились на юг двугорбой волной. Удручнная бельгийская армия отходила вдоль побережья на Изер. Раулинсон искусно, не ввязываясь в серьзные бои, уводил 7-ю дивизию и 3-ю кавалерийскую дивизию от неприятеля неизвестной ему и, как мы знаем сегодня огромной численности. Генерал отходил, удерживая до последнего позицию за позицией и, 15 октября, подошл к городу Ипр. 42 Враг дышал ему в затылок. Одновременно, Френч высаживался из эшелонов у Сент-Омера;

он надеялся обойти правое германское крыло, готовился к удару от Армантьера к Лиллю и отдал Раулинсону категорический приказ: наступать и захватить Менен. Посланные в помощь Антверпнену французские силы и головные части крупных французских подкреплений устремились в брешь между Раулинсоном и бельгийцами. Открыли шлюзы, началось обширное наводнение. Так появился союзный фронт – тонкий, новый, плохо организованный, но непрерывный, от окрестности Ла Боссэ до морского устья Изера;

фронт развивался и креп в боях с неприятелем – начиналась третья большая битва на Западе.

Ход дел во многом касался и Адмиралтейства. Позиция Раулинсона была ненаджна – враг имел подавляющее превосходство – и мы, несколько дней, оставались в готовности к эвакуации его войск. Морская дивизия была отозвана для необходимых отдыха, реорганизации, завершения прерванной подготовки. Адмиралтейство отрядило во Францию аэропланы, автобусы, бронепоезда, бронеавтомобили и тому подобное. Вплоть до подхода фронта к побережью, я выпускал их на врага, чтобы скрыть безоружную наготу важных береговых районов. Со временем, мы передали эти боевые средства подошедшим армиям.

16 октября Жоффр телеграфировал Китченеру:

Операции распространились до берега Северного моря и идут между Остенде и передовыми укреплениями Дюнкерка;

теперь нам кажется важным привлечь оба союзных флота к поддержке левого крыла действиями дальнобойной корабельной артиллерии Так именовались части Раулинсона.

Тяжлые потери 7-ой дивизии часто относят ко времени бов за Антверпен. Фактически, дивизия не понесла серьзного урона до самого соединения с главными силами.

Стр. против вражеского правого фланга. Командующий морскими силами сможет координировать действия с генералом Фошем через коменданта Дюнкерка.

Адмиралтейство не промедлило.

Первый лорд сэру Джону Френчу.

17 октября 1914г.

Мониторы задержаны погодой, но будут на месте к рассвету 18-го;

восемь эсминцев ожидаются на фланге в 16:00 – 17:00 17 октября;

через час после них подойдут два разведывательных крейсера. Связь через полковника Бриджа в Ньепоре.

Мы выслали два линейных корабля с восемью 12-дюймовыми орудиями. Завтра они войдут на рейд Дюнкерка, прикроют крепость и береговые подступы.

Новое, срочное дело для флота - поддержка левого фланга союзников - потребовало первоклассного руководителя, я выбрал адмирала Худа - главу секретариата Адмиралтейства. Худ ушл командовать Дуврским патрулм, его прежнее место занял адмирал Оливер. 18 октября в Дюнкерк пришли 3 экс-бразильских монитора, переименованные в «Хамбер», «Мерсей» и «Северн» в сопровождении четырх эсминцев и флот начал серию операций у бельгийского побережья.

Мы без труда нашли множество кораблей самых разнообразных классов для прикрытия армейского фланга. Помимо трх мониторов, в дело годились значительная часть дуврских эсминцев. Флот располагал множеством старых линейных кораблей: они могли выйти на позиции для бомбардировки берега, сообразуясь с приливом. Годились и крейсера типа «Скаут» – недавно, как раз к случаю переоснащнных современными 4 дюймовыми орудиями;

мы могли использовать семь таких кораблей. Но адмиралтейский запас снарядов был сформирован с расчтом на расход в морских сражениях, немногочисленных и нечастых, с учтом потерь в кораблях. Непрерывная, неделя за неделей, а то и месяц за месяцем бомбардировка германских позиций на побережье Бельгии предъявила к нашим запасом совершенно иные требования. Мы были вынуждены подбирать корабли по наличию для них боеприпасов;

корабли с артиллерийским вооружением, подходящим для стрельбы устаревшими снарядами и корабли малой боевой ценности – в последнем случае, Адмиралтейство могло пойти на полное расходование соответствующих запасов.

Шл октябрь, мы бегали по портам в поисках кораблей, способных нести хотя бы какую-нибудь пушку. В дело шли самые малые вспомогательные суда, артиллерийские катера сорокалетнего возраста водоизмещением в 250 тонн, но, не мытьм, так катаньем, держали побережье под постоянным обстрелом.

Ясно, что операция находилась под постоянной угрозой подводных атак. Более того, мы должны были принимать в расчт неожиданный удар германских крейсеров и эсминцев.

Адмиралтейство поручило коммодору Тэрвитту с Гарвичским отрядом защищать бомбардировочные отряды от подобных атак либо взыскать с врага на его обратном пути.

Стр. Германцы разрывались между желанием ударить и боязнью отпора: 17 октября, неприятель, вопреки всем канонам морской войны, выслал из Эмса, вдоль берега Голландии, немощные силы: четыре маленьких миноносца. Коммодор почти немедленно уничтожил противника;

с британской стороны в бою участвовали лгкий крейсер «Андаунтед» и эсминцы: «Ланс», «Леннокс», «Лиджн» и «Лоял».

С середины октября, передовые части наступающих германских масс могли взирать на морскую гладь. Сначала был захвачен Зебрюгге, затем Остенде;

катящаяся война пожирала берег-курорт милю за милей: песчаные дюны, площадки для гольфа, живописные виллы. Первая встреча мастеров сухопутной войны с солной водой обернулась для них чередой конфузов. Презрев корабельные орудия, германцы развернули на открытом берегу артиллерийские батареи и открыли огонь по крейсерам и эсминцам. Хватило и единого опыта. С германцами шл шведский писатель, доктор Свен Хедин. Литератор усматривал в тевтонах владык мира, воспевал германцев и подобострастно преклонялся пред ними – в одном из сочинений этого автора мы найдм и происшествие в лучшей Остендской гостинице. К началу этого эпизода, ресторан отеля оказался переполнен – голодные, только что с марша офицеры оккупационной армии присели откушать изысканных блюд.

От группы кораблей отделился эсминец и пошл на Остенде: он приблизился до последней возможности и держал полный ход вдоль берега. Через некоторое время появился и второй;

он шл в кильватере первого. Чего хотят эти хулиганы? Посыпалась ругань – противник наглейшим образом маневрировал прямо под носом! Наверное, они что то высматривают – какая дерзость, им ведь известно, что Остенде уже наш! А! Они заподозрили, что во внутренней гавани стоят эсминцы и субмарины и пытаются обнаружить их с моря!.. Удивительная наглость. Солдаты поспешно развернули два маленьких орудия.

«Собрались стрелять?» - спросил я. «Да, будем стрелять, конечно же»… Прозвучал первый выстрел.… Оба эсминца резко повернули к порту и немедленно открыли огонь.

Казалось, они метят прямо в нас....

Расплата наступила немедленно. «Один из самых изысканных в Европе ресторанов»

мгновенно превратился в окровавленные, дымящиеся руины.

Так прошла первая встреча германской армии с Королевским Флотом.

Тем временем началась битва у Изера.

Я перечитываю краткие оперативные телеграммы тех дней и вновь проживаю дни сражения: изможднные бельгийцы безнадежно удерживают последнюю щепоть Отечества, их бесстрашный король и храбрая королева претерпевают под обстрелами Фурне;

французы спешат бросить в бой каждую кроху свободных войск, морские стрелки до последнего удерживают Диксмюде – из города вышла лишь пятая часть героического отряда;

маленькие английские суда рявкают на вражеский берег, суша отвечает тоннами металла, субмарины вонзают в нас торпеды;

тем временем, медленно, дюйм за дюймом, час за часом подступает наводнение, и водная гладь спасает обескровленных бельгийцев от пришедшего по их душу лютого зверя;

воины Британии держатся в ужасающем меньшинстве - десять дней, двадцать дней, тридцать дней, от Ипра до Армантьера и нет у нас ни ружья, ни солдата им в помощь. Каждую ночь я говорю по телефону с Бриджем:

Стр. полковник в Фурне, в бельгийской штаб-квартире и каждый раз мы оба знаем, что это, возможно, последний наш разговор. Лишь к концу октября постепенно выяснится устойчивость положения французских и английских войск по линии Изера и сэр Джон Френч напишет: «Германцам невозможно продвинуться дальше на запад». Но для окончательного утверждения Ипрского результата в пользу британской армии понадобились три с лишком недели мучений.

Полагаю, мы имеем право считать антверпенские события неотъемлемой и важной частью гигантской борьбы за порты Канала. Если бы мы не предприняли мер – пусть и запоздалых – для дальнейшей обороны города, вся череда последующих событий стала бы иной и вряд ли лучшей. Без выигрыша времени под Антверпеном, без опережающего выхода на сцену британских и французских сил, срочно поднятых на помощь городу, напор движения союзных армий к морю, и без того недостаточно сильный, стал бы дополнительно и серьзно ослаблен. Большие события и сражения на правом крыле германцев наступили бы в любом случае и, возможно, прошли бы с таким же исходом. Но где?

Где бы тогда проходила линия траншей, где бы она пролегала, практически недвижимая, все последовавшие четыре с лихвой года? В лучшем случае, вдоль водных преград, по линии Гравелин - Сент-Омер - Эр. Дюнкерк с его великолепной гаванью стал бы гнездилищем вражеских субмарин и угрозой коммуникациям по Каналу, враг смог бы подвергать район Кале непрерывным бомбардировкам. Подобный оборот событий приводил ко многим осложнениям, и даже малая их часть изменила бы судьбу союзников во Франции самым ужасным образом.

Будем справедливы и возьмм в свидетели Историю – тем, кто принял на себя ответственность и пришл на помощь Антверпену нечего стыдиться. Риск и неизвестность – атмосфера войны. Глупо думать, что Китченер или кто-то ещ мог предвидеть все последствия решения 4 октября. Упования были обмануты, расчты не подтвердились. Но предпринятое, почти безнаджное дело принесло изрядные плоды - немногие из значимых результатов Великой войны были куплены такой малой кровью и столь же немногими силами;

трудно найти в современности лучший пример гибкой, отважной, сноровистой амфибийной мощи, которой владеет единственно Британия и которой она так часто пренебрегает.

Стр. Глава 14. Лорд Фишер. Октябрь и ноябрь 1914.

Флот занимал первую строку в длинном списке наших беспокойств. Бельгийская суматоха стала чуть ли ни отдохновением от главного дела. На флоте держалось вс, но осенью 1914 года, в октябре и ноябре, флот усомнился в самой возможности собственного бытия. Мощными кораблями правили лично бесстрашные моряки и все, как один, кочегар и адмирал, равно и немедленно исполнили бы долг не щадя живота своего. Мы взошли на высоты могущества, но неведомое прежде чувство пронзило каждое сердце. Гранд Флит забеспокоился. Кораблям стало тревожно в море. Представьте: само совершенство, первостепенная основа нашей жизни, отменный, никем на белом свете не превзойднный механизм разуверился в самом себе. В воздухе носились слова: «германские субмарины придут за нами в гавань».

Беспокоиться о южном побережье не приходилось. Флот мог уйти за Портлендский мол и, буквальным образом, запереть за собой дверь. Но на восточном берегу не было такой же, полностью защищнной стоянки. Мы предполагали, что Скапа недосягаем для подводных атак – субмаринам мешали течения. Набегу эсминцев препятствовал серьзный риск длинного дневного похода через Северное море - до цели и обратно;

перед субмаринами вставала запутанная сеть извилистых каналов, и в подводный налт никто не верил. И вдруг Гранд Флит вообразил субмарины врага в Скапа Флоу. Два или три раза объявляли тревогу. Пик переполоха пришлся на 17 октября. Орудия палили, миноносцы метались, гигантская армада, поспешно и возмущнно, выскочила в море.

Сегодня никто не сомневается в том, что за всю войну германские субмарины ни разу не проникли в Скапа. Подводные лодки не смогли справиться с опасностями прохода. Одну уничтожили на внешних подступах, в конце ноября, в обстоятельствах, оставшихся тайной для врага. В самом конце войны, в ноябре 1918 года, после мятежа на германском флоте, субмарина с отборным, офицерским экипажем попыталась спасти честь немецких моряков в безнаджном и последнем усилии, но е утопили. Итак, никто и никогда не проникал в убежище Гранд Флита. Казалось, бояться нечего, но зимой 1914 года оказалось достаточно и пустых опасений: любой флот желает найти защиту в собственной гавани, воображаемая атака из-под воды на спящие корабли с сонными командами лишила нас покоя.

Вражеские субмарины, в военное время, непонятным образом проникают на военную стоянку и атакуют суда на якоре - никто не предполагал ничего подобного до последних дней сентября 1914 года. На пути к цели, подводную лодку ждали неимоверные трудности:

во-первых, подъм по эстуарию, путь по мелководью, мудрная ориентация беглыми - если позволит обстановка - взглядами сквозь перископ из-под воды. Во-вторых, дозоры:

многомильную полосу вокруг якорной стоянки охраняли патрульные корабли. В-третьих, неизвестные и негаданные опасности: подводники бросали вызов минам и всевозможным преградам;

враг, с полным основанием, мог предположить, что заграждений немало и что плотность их будет расти по мере приближения к цели. Мы ожидали, что неприятель спасует перед трудностями. Ретроспективно, в свете сегодняшних знаний, можно признать расчт верным. Германские субмарины не проникли ни на одну британскую военную стоянку - таких случаев не отмечено. Наша подводная служба ни в чм не уступала вражеской: так, в первые же часы войны, английские субмарины вошли в Гельголандскую бухту, - но ни один наш командир не попытался проникнуть в укрытие германского флота, войти в устье Стр. Эльбы, Яде, Везера или Эмса. Британские подлодки решали похожую задачу при многочисленных проходах через Дарданеллы: в первый раз года пролив одолел геройский экипаж коммандера Холбрука в декабре 1914. Английские субмарины погружались за несколько миль от устья Дарданелл, и шли под водой по очень узкому, в две мили шириной проливу в Мраморное море. Мы начали ходить через Дарданеллы, лишь накопив солидный опыт в боевом применении подводных аппаратов, но добраться до Мраморного моря куда как легче, чем проникнуть на боевую стоянку британского флота или подняться по устью реки.

Все август и сентябрь мы энергично работали над защитой шотландских баз и стоянок на восточном берегу - монтировали орудия, организовывали патрулирование, устанавливали преграды, готовили боны, закладывали минные поля. Принятые в эти месяцы оборонительные меры были направлены не только против субмарин, но, прежде всего, на отражение традиционных миноносных атак на флот или эскадру на якоре;

кроме того, Адмиралтейство считалось с возможными нападениями крейсеров на наши стоянки при отлучках флота. Лишь к середине или к концу сентября мы многое узнали о силе крупных субмарин, воочию увидели их в боевой работе и разглядели в подводных аппаратах действительную угрозу нашим северным военным гаваням: Форту, Кромарти, Скапа Флоу. Идея пустила корни и стала чем-то вроде мрачного суеверия. Защита от прорыва торпедных катеров совершенно не годилась против устройства, способного проходить под бонами и мимо оборонительных орудий.

В начале войны, подводная угроза не переросла в реальную опасность. Через шесть месяцев положение изменилось. Командиры субмарин приобрели огромную практику, стали предприимчивее, открыли для себя неведомые прежде качества подводных кораблей. Опыт приходил во многих трудах. В конечном счте, подводный флот осознал собственные возможности, но применить их уже не успел.

Но в октябре 1914 года риск выглядел убедительно. Боны и преграды возводились повсюду, но экспромтом и бессистемно, подводная опасность совершенно овладела умами флота и Адмиралтейства. Нам оставалось лишь держать флот подальше от опасных мест и работать над достройкой препятствий и заграждений. Кораблям было покойно только в открытом море. Гранд Флит обретал себя в широких водах, ценой страшного напряжения офицеров и матросов, сильного износа механизмов, чрезмерного расхода топлива.

30 сентября сэр Джон Джеллико подал мне записку об общем положении флота.

Командующий указал на преимущество Германии в океанских субмаринах, напомнил, что мы всегда видели начало войны схваткой лгких сил и часто обсуждали отвод всего Гранд Флита в Северное море - временно, пока не уменьшится опасность от небольших кораблей.

Адмирал полагал самоубийством выход больших кораблей с выгодных позиций в районы действия субмарин. По мнению Джеллико (на тот момент правильному), подводные лодки не помешают морской коммерции: для этого радиус действия субмарин слишком мал.

Соответственно, линейному флоту следует отойти на север и занять широкий район для перехвата торговли неприятеля. Сейчас нам далеко не хватает крейсерских сил для полного перехвата товарооборота. В условиях короткого северного дня и долгой ночи необходимо перекрывать маршруты вражеской торговли двумя линиями соответствующих крейсеров. Враг без труда пройдт одиночный кордон, воспользовавшись темнотой;

расположение крейсерского отряда трудно скрыть и затруднительно изменить. Но Гранд Флит – если держать его в свободных от субмарин водах – может существенно помочь делу.

Стр. Вместе с тем, придтся положить предел движениям линейного флота на юг. Сэр Джон предложил использовать на возможных маршрутах немецких субмарин французские подводные силы наряду с нашими собственными. Он подчеркнул роль разведывательных судов с беспроводными установками. Джеллико попросил меня показать письмо первому морскому лорду: командующий желал знать, в чм мы единомышленники, какие меры по созданию разведывательных патрулей будут приняты, согласны ли мы использовать Гранд Флит для блокировки северного входа в Северное море. Письмо заканчивалось настоянием поспешить с защитой Скапа от подводной опасности.

Я вернулся из Антверпена и, в тот же день, ответил Джеллико полным согласием:

Вы вправе размещать корабли на временных якорных стоянках, в том числе - но только после официального одобрения - и на более удалнных, чем Скапа и Лох Ив, если это необходимо для полноценного отдыха, для защиты флота и в наибольшей степени способствует передвижениям и бою. Не стоит опасаться, что расстояние помешает вовлечь в сражение линейные силы Германии. Если флот врага и появится, то для решения определнной тактической задачи, например: для прикрытия высадки сил вторжения, для прорыва блокады на севере с расчтом выпустить на торговые маршруты линейные крейсера, или, попросту, в поисках решительного, генерального морского сражения. В первых двух случаях вам хватит времени вернуться, встретить или перехватить германцев до завершения операции, в третьем варианте наши с неприятелем намерения совпадают….

Что до якорной стоянки: вам надо лишь выбрать место, дать запрос, и мы приложим все усилия к оснащению позиции противолодочными сетями, освещением и орудиями.

Важно менять базы: полная безопасность достигается скорее неожиданностью перемещений Гранд Флита, нежели пассивностью и стационарной обороной какого-либо пункта. Нам не стоит пускать по ветру средства и содержать полдюжины баз в полуготовности, но следует использовать все возможности для организации подвижной обороны из сторожевых и дозорных кораблей, патрульных яхт, минных тральщиков, миноносцев с буксируемыми зарядами, гидропланов. Пока флот в море, мобильные оборонительные средства дойдут до места и приготовят линейным кораблям новое, спокойное убежище.


Всецело оставляю на ваше усмотрение вопрос временного - от случая к случаю – использования всего линейного флота или его части для укрепления блокады на севере. Вы и без того проводите в море большую часть времени, и из крейсирования стоит извлечь максимальную выгоду. Повторюсь: рутинные операции и постоянно используемые стоянки могут стать опасны – вам, через какой-то срок, придтся считаться с угрозой субмарин и в отдалнных северных водах.

Несколько месяцев мы руководствовались изложенными выше общими соображениями. Но с течением октябрьских дней наши тревоги только усугублялись.

Напряжение росло.

17 октября пришла телеграмма от Джеллико: накануне, в 5 часов вечера, на входе в Скапа заметили германскую субмарину. Он счл наблюдение ошибочным, но вс же и немедленно вывел в море весь флот. Адмирал умолял безотлагательно принять меры для отражения подводных лодок, цитирую: «сегодня нет наджных баз, прим угля возможен Стр. лишь при постоянной перемене стоянок, предвижу значительное расстройство снабжения флота».

18 октября Джеллико заявил, что не сможет использовать Скапа Флоу до организации противолодочной защиты. 19-го числа адмирал запросил Адмиралтейство: должен ли он остаться в Скапа, навлекая на себя риск подводной атаки, или может отвести флот на удалнные базы, на восточный берег Шотландии, к побережью Ирландии «двумястами милями далее Пентланд-Фрт». Сэр Джон добавил: «Утверждение, что субмарины прошли в Скапа Флоу небесспорно, но кэптен Д., 4-я флотилия миноносцев, уверен в атаке на «Свифт» изнутри стоянки. Мо мнение: между приливом и отливом войти в Скапа несложно».

Почти одновременно, я получил тревожное сообщение и от Битти:

Флот – писал адмирал – постепенно проникается мыслями, что где-то у нас неладно.

Минная и подводная угрозы растут день ото дня, но мы не видим адекватных контрмер, нас постепенно вытесняют из Северного моря, с уникальных и прочных позиций. В чм причина? В несомненном факте: прошли два с половиной месяца войны, а у флота нет ни единой сколь либо безопасной стоянки для прима угля, пополнения запасов, починки и ремонта. Это тревожит…. Средство есть: надо остановить выбор на определнной базе и полностью оборудовать е против субмарин;

по моему известному вам тврдому убеждению это необходимо … Полагаю, вы достаточно меня знаете и не заподозрите в паникрстве. Флот держит хвост пистолетом. Но нам не нравиться убегать с баз и настроения соответствующие.

Моряки недовольны собой. В то же время, дух высок и мы непоколебимы. Я обращаюсь к вашей находчивости и умению мгновенно разбираться в деталях: дело можно поправить, и именно эту цель преследует мо письмо.

Между тем, уже с конца сентября, Адмиралтейство - в особенности первый и четвртый морские лорды - разрабатывали и готовили необходимые оборонительные сооружения. Ко времени писем Джеллико и Битти мы, в чрезвычайных трудах, завершали первый этап работ. Уже 20 октября, принц Луи оповестил командующего флотом:

Защитные средства для Скапа покинут верфи 24 октября.

В конце октября, Джеллико воспользовался разрешением Адмиралтейства и, на несколько дней, ушл к северному берегу Ирландии для отдыха и учебных стрельб.

Обстоятельства сложились крайне неудачно: выход флота из Лох Суилли совпал с посещением окрестности залива германскими постановщиками мин. Минные заградители не имели целью поймать флот, германцы не знали о наших кораблях в тех водах. Противник вышел минировать ливерпульские торговые пути: немцы целили в ворону, но подстрелили орла.

27 октября в мой кабинет ворвался принц Луи с ужасным известием. «Одейшес»

подорвался на мине и тонул к северу от Лох Суилли, возможной причиной несчастья могла Стр. быть и торпеда. Днм пришла телеграмма от Джеллико: командующий настоятельно просил любыми средствами не допустить огласки. Вечером пришл рапорт о гибели корабля и повторная просьба удержать потерю в тайне. Я предвидел огромные трудности, но обещал ходатайствовать перед Кабинетом. В адрес командующего ушла телеграмма (28 октября, 12:30).

Уверен, что вас не обескуражит случай с «Одейшесом». До сих пор нам сопутствовала удача: за три месяца войны не погибло ни одного корабля из числа основных. Я ожидал потерь в три или четыре, но ваш опыт и неусыпная бдительность помогли делу. Мы терпим урон, но держим фронт на море и на суше: армия потеряла более 14 000 убитыми и ранеными. Очень скоро у вас будут безопасные стоянки. Непременно обращайтесь за всем необходимым.

«Одейшес» стал первой серьзной – по военным меркам – потерей. Корабль входил в число важнейших, учитывался врагами и союзниками при стратегических калькуляциях. В то время, мы превосходили неприятеля лишь на шесть-семь таких броненосцев. Я предложил Кабинету хранить гибель дредноута в тайне: правительство разошлось во мнениях. Мне возразили: в обществе распространится молва об утаивании потерь, доверие будет поколеблено;

информация вс равно утечт наружу;

германцы, скорее всего, уже осведомлены. Я отвечал, что само отсутствие новостей из Германии говорит о многом врагу нет смысла придерживать сведения о гибели «Одейшеса»;

что до недоверия, то причина отказа от публичности очевидна и общественное мнение можно будет успокоить простым объяснением. Я сослался на опыт японцев 1904 года - тогда они с пользой для дела умолчали о гибели броненосца «Яшима» под Порт Артуром. Предположим, у Френча погибнет армейский корпус - мы сделаем вс, чтобы скрыть потерю от врага. Почему же флоту отказано в молчании? Лорд Китченер полностью принял мою сторону, и мы с ним, в конечном счте, убедили Кабинет.

Адмиралтейство попросило прессу воздержаться и не упоминать о катастрофе. Часть газет воспротивились. Нас убеждали, что о гибели дредноута знают сотни людей, что есть очевидцы - пассажиры с «Олимпика», лайнер проходил мимо тонущего линкора;

что германские агенты в считанные дни передадут новость из Англии в Берлин;

что очередная почта доставит подробные отчты и фотографии с места события в Соединнные Штаты, а Америка связана с Германией телеграфным кабелем.

Но мы тврдо стояли на свом и тщательно искали в германской прессе малейшие признаки осведомлнности. Некоторые газеты от большого ума и несмотря на мои окрики начали печатать статьи и заметки с частым повторением слова «одейшес» («audacious» – «отважный», пр. пер.). Я посчитал нужным подать негласную жалобу и, при верноподданнической помощи комитета по печати, определнно преуспел. В результате, германское Адмиралтейство узнало о гибели «Одейшеса» лишь через пять недель и затруднилось понять: слух это или правда.

Адмирал Шеер:

Англичане долго и успешно хранили в тайне потерю важного линейного корабля, Стр. скрыли значительный успех Германии в выравнивании сил. …. Британцы всецело руководствовались соображением военной пользы…. В истории с «Одейшесом» мы можем лишь одобрить нашего противника - он не раскрыл собственной слабости, а точная информация о силах врага – основа военных решений.

Мне не с чем сравнить октябрь и ноябрь 1914 года, непереносимую тяжесть военных забот той осени. В августе мы готовились к первым, великим сражениям на море и на суше, но будущее было предопределено и оставалось лишь дождаться решения судеб. Сентябрь прошл под знаком Марны. Ад открылся в октябре и ноябре. На суше нас без устали гнуло к земле страшное и изобильное силой чудовище;

разум постоянно язвили тучи забот о безопасности флота – субмарины угрожали в море и гаванях. Ежечасно, отовсюду, из любой части света могла придти печальная весть. Мы шли на риск каждый день, вынужденно и осознанно.

Мо положение определнно пошатнулось. Обвинения выдвигались с лгкостью, три погибших крейсера записали на мой счт. В устах обвинителей, я пренебрг рекомендациями морских лордов и безрассудно послал эскадру на погибель. Люто поносили и за Антверпен. Выходило, что город пал чуть ли ни по причине моего вмешательства. Толковали о Морских бригадах - я, по общему мнению, бросил в бой необученные части. Три батальона моряков ушли в Голландию и были интернированы: этот эпизод выставили величайшим несчастьем, итогом недальновидности, никакого прощения не предполагалось. На утомительном митинге в Ливерпуле я неловко обронил: «Выкурим крыс из норы!» – верные, по сути, слова, неоспоримое руководство к действию. Молва подхватила и обернула неосторожную фразу анекдотом.

Мо имя на страницах газет стало синонимом несчастий. Труды в Адмиралтействе, истинная деятельность, оставались за пределами внимания. Парламентских атак не последовало, следовательно, не было и возможности защищаться. Политик привыкает к годам публичной брани, но тут было иное: я ощущал подспудные, враждебные действия, осознавал вероятные и близкие последствия. К счастью, у меня не было времени предаваться рефлексиям.

В начале войны, Адмиралтейство пользовалось изрядным запасом народного доверия. Пробная мобилизация прошла на фоне европейского кризиса и простое совпадение событий во времени сочли за глубокий замысел. Мрачные пророчества, к огромному облегчению общества, лопались одно за другим: нас не захватили врасплох, германские вспомогательные крейсеры не рыскали по морям, морские поставки товаров и пищи не прервались. Успешную переправу армии на Континент, удачный бой в Гельголандской бухте шумно отнесли к превосходным достижениям. Но с первыми же неудачами зазвучали иные, преобладающе громкие диссонансы. В годы военного бедствия, общественное мнение оказалось монополизировано и имевшие голос повернули фронт после гибели трх крейсеров. Ожидания были обмануты, грандиозное морское сражение не состоялось, пришло неудовольствие: «Чем занимается флот?» Разочарование, по всей видимости, неизбежное: текли недели, а о грандиозной машине британской морской мощи не было ни слуху, ни духу. Глас народа повелевал атаковать и уничтожить противника.


Тщетно было ссылаться на беспрерывный поток войск и припасов во Францию или на почти безопасную морскую торговлю. Конвои шли по всем океанам, войска собирались со всех концов империи, но враг имел уши и мы не могли рассказать о сложном движении Стр. подкреплений и экспедиций, и, равным образом, не могли открыть стране, почему невозможно принудить к сражению флот Германии. Наша маленькая армия гремела в боях не на жизнь, но насмерть, британцы воображали е чуть ли ни главнейшей частью всех войск во Франции, а флот – сильнейший в мире – пребывал в видимой инертности, и вести с морей были редки и всегда печальны.

Добрая слава лежит, худая – бежит. Мы, предусмотрительно и дальновидно, ушли многих опасностей, но кто помнил об этом? Адмиралтейство принялись опрометчиво судить с чистого листа. Я извинял общественное неудовольствие стрессом военного времени, и видел в нм недопонимание реального положения дел: мы избегли многих бед, подготовились и преуспели, прошлые дела заслуживают искренней благодарности, будущее наджно обеспечено. Но общество тревожилось, и успокоить его было нелегко.

Характер поднятых вопросов не допускал гласности и парламентских прений. Не было выдвинуто никаких формальных обвинений - обстоятельный ответ повредил бы национальным интересам. Пришлось молчать и терпеть. Со стороны легко найти повод, чтобы заявить о чьих-то просчтах - любой месяц войны приносит морские потери, они, в какой-то доле, просто неизбежны. По большей части, беда действительно приходит за ошибкой. Промахи и несчастья неминуемы: в море действуют тысячи кораблей, каждый день им угрожают тысячи опасностей, видимых и скрытых. Много ли среди нас любимцев фортуны? Любой час плаванья грозит бедой, неожиданной, неотразимой, необоримой никаким числом кораблей;

капитаны могут не совладать с новизной и сложностью положения, тем более что немногие из них имеют военный опыт. Что же удивительного в ошибках и, иногда, в потерях? «Снова несчастье в море. Пять сотен моряков утонули. Куда смотрит Адмиралтейство?» Сопоставим: армии в беспорядке ковыляют сквозь череду горячих схваток, тысячи людей – зачастую ненужно и ошибочно – находят свой конец и в то же самое время Британия без особых помех воюет и торгует на морях.

Критический настрой общества серьзным образом сказался в истории с принцем Луи. В начале войны, в дни успешной мобилизации флота происхождение Баттенберга не привлекало внимания. Но когда волна первых успехов прошла, в клубах и на улицах начались сплетни, пошл поток писем, за подписями и анонимных. Адмиралтейство честили на все лады, зачастую в непристойной форме – как же, высокий пост первого морского лорда занимал природный тевтон! Печально, но естественно: я следил за ростом повсеместных опасений с тревогой и в душевном расстройстве. Дух времени постепенно овладевал и самим первым морским лордом - я вывожу это из некоторых его замечаний.

Баттенберга поставили в невыносимое и несправедливое положение: он должен был нести высочайшую ответственность и риски, день за днм, в уверенности неизбежных потерь, без справедливо и полностью заслуженной общественной поддержки. В конце октября принц Луи обратился ко мне с просьбой об отставке: я не был удивлн. Такой стала награда за долгую и верную службу британскому народу и флоту;

принц Луи Баттенберг принс себя в жертву и принял судьбу с безропотным достоинством моряка и аристократа. Приходилось искать преемника, но я уже выбрал - одного и единственного.

Лорду Фишеру было привычно навещать Адмиралтейство, я часто виделся с ним накоротке и мог уверенно судить о физических и умственных кондициях адмирала.

Сомнений не оставалось. В одну из наших встреч, Фишер посчитал имярека помехой делу, разгневался, забился в ярости: казалось, что каждый нерв, все жилы его тела готовы лопнуть. Видавшую виды оболочку с неимоверной силой сотрясал и жг мощный генератор Стр. духовной и материальной энергии, но организм адмирала чудесным образом выдержал напряжение – таким я увидел Фишера.

Совместная с адмиралом работа никогда не пугала меня: я полагал, что неплохо знаю Фишера. Мы проработали вместе достаточно долго, я сумел стать для него сотоварищем но, в то же время, остался наивысшей инстанцией - залог дружного преодоления любых трудностей. Когда я, без каких-либо обязательств, оповестил адмирала о своих намерениях, то увидел в нм горячее желание вернуться к рычагам власти и воодушевление перспективой вольной деятельности. Нужды медлить не было, я обратился к премьер-министру, обосновал необходимость возвращения Фишера и пожелал работать единственно с ним. Первым помощником Фишера должен был стать Артур Вильсон: я побеседовал и с последним. Кандидатура нового первого морского лорда должна была встретить оппозицию: несомненную, сильную, естественную, небезосновательную, во многих кругах;

но я был убеждн в собственной правоте и решил уйти из Адмиралтейства при ином решении. В конечном счте, к худу или к добру, но это был мой выбор.

Возвращение Фишера в Адмиралтейство стало одним из самых ответственных решений за время моего министерства. Я утверждаю, что британский флот не знал равного человека со времн Нельсона. Оригинальный склад ума и естественная натура адмирала не вмещались в обыденные границы. Он был высокий, истинный талант;

он чувствовал себя, как рыба в воде в потоке практических дел. По таким лекалам кроили титанов.

Но возраст его был семьдесят четыре года. Великолепная крепость старинной постройки: мы видим массивный донжон - он устоял и высится несокрушимой массой, но зубчатые стены рухнули, внешние форты пали и под рукой властного сеньора остались лишь некоторые, обжитые за долгие годы, комнаты и коридоры. Фишер и его соратник Артур Вильсон появились на свет слишком рано: родись они десятью годами позже, Адмиралтейство и флот подошли бы к Великой войне в полном совершенстве. Война выдвинула новых командиров, но Битти, Кийз и Тэрвитт не успели снискать достаточного для наивысших постов авторитета. Над поколением современных флотских офицеров возвышались два человека из прежних времн: Фишер и Вильсон. Матрые морские волки, два великих старика: пятьдесят с лишком лет, более полувека они боролись с ветрами и врагами, правили кораблями уже в дни моего младенчества и мы вверили им профессиональное руководство современной морской войной.

Я прекрасно знал обоих адмиралов и, за три года, из бумаг и бесед, имел множество возможностей усвоить их мнение о повседневной работе штаба. Мне было ясно, что с их приходом придтся менять и штабной аппарат, а эта реорганизация, в свою очередь, требовала смены начальника военного штаба.

Адмирал Стурди, офицер высокого интеллекта и обширных практических дарований, решительный и умелый в управлении кораблм и эскадрой не подходил Фишеру как глава высшего исполнительного органа Адмиралтейства. К счастью, мы без труда нашли преемника.

После Антверпена, адмирал Оливер стал начальником моего секретариата. За год до войны он возглавлял военно-морскую разведку. Я постоянно обсуждал с Оливером и его предшественником – Томасом Джексоном – все факты и данные о германо-британском соперничестве на морях. Чрезвычайная скрупулзность Оливера сочеталась с непревзойднной способностью к длительной и сложной умственной работе. Адмирал обладал обширными познаниями, необычайной чткостью мышления, ясным слогом. Его Стр. репутация в морских кругах была непререкаемой. Оливер служил у Вильсона командиром штурманской части и весь флот знает историю 1901 года, когда после манвров, в густом тумане, Вильсон и Оливер вели флот Канала от острова Ратлин на севере Ирландии через Северный канал к Силли. Во всм походе им не потребовались маяки и береговые ориентиры;

более того: они и словом не перемолвились. На третий день туман поднялся и изумлнный флот увидел, что стоит на рейде у архипелага Силли.

Я одобрил предложение Фишера поставить Оливера главой штаба и обрадовался, когда адмирал отдал мне взамен своего личного секретаря, коммодора де Бартоломе. Дело шло гладко. Мы реорганизовали оперативную группу: теперь в не входили первый лорд, первый морской лорд, Артур Вильсон, адмирал Оливер и коммодор де Бартоломе (он стал представителем младшего поколения морских офицеров в нашем кругу). Мы собирались по меньшей мере раз в день;

бесценную помощь в работе оказывал секретарь, сэр Грэхем Грин. Часто - хотя и не столь постоянно, как того требовали важные обязанности сэра Генри Джексона - приглашался и он.

К расстройствам тяжлого ноября 1914 года добавилась паника среди армейских и морских чинов – они, вдруг и нешуточно, испугались вторжения. Военные убеждали меня, что затишье на фронтах освободило изрядное число первоклассных германских войск – до 250 000 - и враг может использовать их для высадки на Британские острова. Китченер приказал предпринять вс необходимое для обороны, Фишер принялся за дело с особым удовольствием. Во вторжение верилось не очень, но, как бы то ни было, приготовления имели некоторый смысл: дополнительное внимание отнюдь не вредило нашему побережью и силам обороны метрополии. Я позволил себе поддаться на уговоры и ответил на поднявшееся в высших кругах волнение энергичными и быстрыми приготовлениями. Мы, как уже говорилось, разместили 3-ю линейную эскадру в Форте, перевели Второй флот в Темзу, распределили старые «маджестики» по портам восточного побережья, выделили суда для своевременного затопления и блокирования входов в незащищнные гавани, поставили мины;

береговая охрана - военная, морская и воздушная - суетились по всему побережью.

Армии было мудрно действовать: готовые к бою части отдали оружие новобранцам для стрелковой подготовки и оказались без винтовок. Создалось чрезвычайное положение:

винтовки надлежало собрать и заново перераспределить. До какой же нищеты мы дошли!

Германцы, между тем, оставались в полном бездействии и не воспользовались благоприятнейшими для ночной высадки приливами и фазами Луны: наступило 20 ноября, удачные для десанта дни прошли, и предчувствие надвигающегося великого боя постепенно покинуло нас.

Фишер всецело и рьяно отдался конструированию. Он собрал вокруг себя судостроительные фирмы, всех корабельных инженеров Британии и, через четыре или пять славных дней – первый морской лорд наслаждался каждой минутой обсуждения – показал мне разработанные планы. Великолепные проекты субмарин, эсминцев, малых кораблей далеко превосходили мо воображение и самые смелые мысли моих советников. Между тем, по Англии проезжал мистер Швеб: он держал путь домой, в Америку. Мы пригласили его в Адмиралтейство и промышленник обязался построить двадцать четыре подводные лодки – двенадцать в Канаде, двенадцать в Соединнных Штатах – с завершением большей части заказа в невиданно короткий срок – за шесть месяцев. Я назначил щедрые премии за скорость поставок. Мы договорились и «Беттлехем Стил Кампани» выполнила работы с обычными для этой мощной организации тщательностью и пунктуальностью. Однажды, Стр. Фишер, Швеб и я обсуждали субмаринный контракт. Беседа оказалась долгой, мы засиделись допоздна за восьмиугольным столом в Адмиралтействе. Когда основная дискуссия завершилась, мы спросили мистера Чарльза: «Найдтся ли у вас ещ что-нибудь полезное»? Американец рассказал, что имеет четыре почти готовые башни, каждая на два 14-ти дюймовых орудия. Работу заказали для греческого линкора «Саламис» германской постройки. Нам приглянулись эти башни, и у меня появилась одна идея. Читатель вспомнит три маленьких монитора для Бразилии: я реквизировал их с началом войны, но, в то время, никто не понимал к какому делу можно приспособить эти низкобортные плавучие орудийные платформы. Операции у берегов Бельгии обнаружили ценность странного приобретения. Я предложил Фишеру купить башни и построить под них мониторы. Адмирал воодушевился, заперся на несколько часов с корабельными инженерами и очень скоро мы начали обширное строительство мониторов.

Осенью 1914, усилиями Фишера, мы получили множество готовых к запуску в производство планов. В их общем итоге первый морской лорд предполагал выстроить к концу 1915 года грандиозный флот:

Дредноуты и новые, сильнейшие линейные крейсеры Лгкие крейсеры Большие эсминцы и лидеры Океанские субмарины Субмарины прибрежного действия Мониторы Тяжлые Средние Лгкие Сторожевые корабли и малые противолодочные суда Торпедные катера Лихтеры c двигателем внутреннего сгорания Нас, без преувеличения, вела рука провидения. Через два года, когда германские субмарины стали реальной опасностью, их встретили огромные силы новой постройки.

Отечество многим обязано Фишеру, его гению, энергии и программа строительства года полноправно стоит в ряду великих заслуг адмирала. Мы вправе полагать, что многотрудные дни создания новых кораблей стали самым счастливым временем в долгой жизни лорда Джона Фишера. Он, как никто, умел воплотить в чертеже военную мысль. Всю жизнь им владела величайшая страсть - судостроение. Британия отдала в распоряжение адмирала все верфи, препоны Казначейства пали.

Здесь нужно упомянуть новые линейные крейсера - «Рипалс» и «Ринаун» - и, тем Стр. более, лгкие линейные крейсера: «Корейджес», « Фьюриес» и «Глориес» – я дал согласие на их постройку через четыре месяца, и читатель увидит, в каких обстоятельствах это произошло. Воистину, они стали поздними детьми старого моряка - эти удивительные корабли, с небывалым сочетанием боевых свойств и, вместе с тем, очень тонкие в кости.

Флот, ссылаясь на настоятельное требование новых условий морской войны, настаивал на усилении их брони и каркаса, но отец, лорд Джон Фишер с неимоверным пылом отрицал любое сомнение в качествах нежно любимых чад.

Я держал под присмотром всю ноябрьскую и декабрьскую деятельность Фишера:

работа первого морского лорда вызывала искреннее восхищение, расходы же – некоторые опасения. Продлится ли война за 1915 год? Уверенности не было, и отнимать у армии необходимых людей и нужные материалы не хотелось. Лишь в апреле 1915 года, когда военная неудача России уже не вызывала сомнений и стала решающим фактором, я позволил себе отодвинуть предполагаемый срок конца войны до 31 декабря 1916 года и согласился с планами дальнейшего строительства в этих календарных пределах. В то же время, я изо всех сил старался поладить с Фишером. Я повторял ему снова и снова: в некотором смысле, корабль, завершнный постройкой за двенадцать месяцев до окончания войны в двенадцать раз важнее, нежели корабль, спущенный на воду за один месяц до мирного времени и постоянно подчркивал, что работы с близким сроком готовности не должны никоим образом пострадать.

Но удовлетворить Фишера было непросто. Адмирал мог за день набросать эскиз нового линкора. Он глотал целую программу строительства за неделю и приходил за добавкой. Он с жадностью накидывался на любую аппетитную новинку: я предложил изготовить экспериментальную 18-ти дюймовую пушку и Фишер немедленно закричал: «Я поставлю е на лгкий крейсер и дам ход в 40 узлов! Мы будем бить их как захотим, когда пожелаем и где нам будет угодно!» Это был его конк, но что вы скажете о доктрине адмирала: «Броня – это иллюзия»? Тем не менее, я поддерживал его, как мог. Иногда он бывал неправ, но почти всегда - прав;

его задор, энергия двигали дело и Адмиралтейство сотрясалось, как корабль – один из великих кораблей Фишера – на полном ходу.

Преклонный возраст и многотрудные занятия Фишера требовали расчтливости в трате жизненных сил. Он отходил ко сну сразу же после 8 вечера, и просыпался между четырьмя и пятью утра, иногда раньше. Утренние часы были для адмирала главным временем трудов, он писал бесчисленные письма, исполнял большую часть огромной массы дел, направлял наступающий день резолюциями. Он работал почти по максиме поэта Блейка: «Утром размышляй, днм действуй, вечером ешь, ночью спи». Я, впрочем, никогда не слышал от него этого изречения. К полудню, яростная энергия гиганта постепенно иссякала и, к наступлению сумерек, часто и видимо таяла. Но даже и с таким запасом физических и умственных сил, адмирал успевал сделать на удивление много;

я работал с Фишером бок о бок, восхищался им и – добавлю – был в нм уверен.

Я изменил своим привычкам и приноровился к распорядку дня первого морского лорда. Утром я просыпался на час позже обычного, в восемь, а не в семь и, по возможности, прихватывал час сна после ленча. В таком режиме, я мог работать до часу или двух ночи, вовсе не чувствуя усталости. Установился порядок дежурств: мы, поочердно, несли службу чуть ли не днно и нощно. «Почти непрерывная вахта», как говорил Фишер. Телеграммы шли в Адмиралтейство круглые сутки, и почти в любой час дня или ночи кто-то из нас бодрствовал в готовности принять немедленное решение.

Стр. Сложившаяся практика пошла на пользу делу. Первый лорд завершал всю текущую работу до отхода ко сну, первый морской лорд принимал полную корзину тремя часами позже и опустошал е к рассвету;

в восемь утра наступал мой черд подхватить эстафету.

Никогда раньше пульс Адмиралтейства не бился столь чтко и равномерно.

Мы договорились не предпринимать в одиночку, без предварительного обсуждения, ничего важного, если на то не было предшествующего согласия.

Договорнность скрупулзно соблюдалась. Мы стали первыми, кому удалось установить исключительно строгий контроль и централизованное управление всем ходом войны на море, мы могли диктовать нашу волю всем флотам, всем ответвлениям морской администрации, мы держали позицию против всех внешних поползновений. По многолетней привычке, я писал записки красными чернилами. Фишер предпочитал зелный карандаш и говорил о цветах наших строчек так: «отличительные огни корабля». Пока корабль нс по правому и левому борту наши огни, пока они горели вместе, вс шло хорошо. Мы образовали союз, уязвимый лишь изнутри;

извне же нас не мог победить никто: ни морской враг, ни домашний интриган.

Стр. Глава 15. Коронель и Фолкленды. Октябрь, ноябрь и декабрь 1914.

Вернмся к адмиралу фон Шпее. В последнюю неделю июня, командующий морскими силами Германии на Дальнем Востоке вывел два мощных корабля, «Шарнхорст» и «Гнейзенау» из Циндао (Киао-Чао)43 и, к пятому августа, сразу же после объявления Англией войны, был замечен у Соломоновых островов. Седьмого августа сведения о Шпее пришли из Новой Гвинеи, девятого - с Каролинских островов (его эскадра принимала там уголь). А потом адмирал исчез. Тихий океан огромен, острова его бесчисленны, никто не мог предугадать, где объявятся германские корабли. Дни складывались в недели, версии множились и охватывали вс большие и большие морские пространства. Мы приняли за центр Каролинские острова и чертили вокруг них циркулем - окружности ширились день ото дня, Шпее мог появиться и атаковать в самых разных и очень многих местах. Линии на карте варьировались: германская эскадра могла двигаться с наиболее экономичной скоростью, с ходом в три четверти от максимального, развить полный ход, предполагалась и наиболее вероятная скорость. Мы выбирали привлекательные для врага цели и сообразовывали с ними расчты.



Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 26 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.