авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 | 11 |   ...   | 26 |

«МИРОВОЙ КРИЗИС 1911 – 1918. Уинстон С. Черчилль. Сокращнное и ...»

-- [ Страница 9 ] --

Лгкие крейсера предупредили Хиппера о вражеских силах прямо по курсу и в 12: немецкий адмирал отвернул немного на юго-восток. Битти следовал прежним курсом до 12:30. К этому времени два отряда линейных крейсеров сблизились на 25 миль и дистанция быстро сокращалась.53 И опять неудача! Уходящие от Битти лгкие крейсера врага отклонились к югу и встретились с 3-й эскадрой крейсеров, авангардом Уоррендера. Опять стрельба, отход, крейсера врага снова скрылись в тумане. Хипперу доложили: британские силы блокируют и этот путь. Тогда, в 12:45, германский адмирал совершил «поворот налево, на три четверти» (позволю себе применить кавалерийский термин), увернулся и пошл на север. Сам по себе манвр не спас бы его. Если бы Битти держал взятый курс ещ пятнадцать минут, бой на дальности действенного огня неизбежно начался бы ещ до 13 часов. Но посмотрим, что произошло.

В 12:30 Битти получил сообщение Уоррендера: «Вижу крейсера и миноносцы врага» – это был второй контакт с германскими лгкими крейсерами - и заключил, что линейные крейсера неприятеля проскользнули позади его отряда к югу;

помимо прочего, адмирал руководствовался весомым соображением: во что бы то ни стало отсечь врага от баз. Битти немедленно пошл в обратном направлении, то есть на восток и шл таким курсом три четверти часа. В 13:15 он узнал, что германские линейные крейсера повернули на север, и сам пошл на север, но восстановить контакт уже не удалось. Хиппер успешно ушл вокруг северного фланга наших эскадр.

Погода была так плоха, что его лгкие крейсера прошли через 3-ю эскадру британских крейсеров, открываясь, на краткие мгновения, дредноутам Уоррендера.

Тем и окончилась смертельная игра в жмурки.

Остатся лишь упомянуть о действиях британских подводных лодок. К 3:30 коммодор Кийз, руководствуясь приказом Адмиралтейства, снял четыре субмарины своего отряда с подводной позиции у Терсхеллинга и повл их в Гельголандскую бухту. В итоге, он успешно расположил одну лодку на северной стороне Гельголанда и три на южной. Утром декабря, одинокая лодка к северу от острова, под командованием коммандера Нэшмита оказалась в середине эскадры и флотилий Хиппера: враг возвращался из похода.

Субмарина атаковала линейные крейсера двумя торпедами, в чрезвычайно тяжлых условиях и безрезультатно.

Такова история набега на Скарборо и Хартлпул. В утренних газетах от 17 декабря появилось следующее официальное сообщение: вс, что мы могли сказать См. карту стр. 207.

Стр. общественности:

Адмиралтейство, 16 декабря, 9:20 утра.

Сегодня утром германские крейсерские силы совершили демонстрацию у побережья Йоркшира и обстреляли Хартлпул, Уитби и Скарборо.

В рейде участвовали самые быстроходные корабли врага, неприятель оставался у наших берегов около часа. Патрульные суда немедленно вступили в бой.

Британская эскадра устремилась на перехват сразу же за сообщением о появлении неприятеля. При виде наших кораблей германцы ретировались на полной скорости и смогли уйти лишь благодаря туманной погоде.

Потери с обеих сторон незначительны, но полных сведений пока не поступило.

Адмиралтейство имеет заявить, что демонстрации против незащищнных городов и торговых портов не имеют никакого военного значения, хотя, с некоторой степенью риска, их несложно осуществить.

Вылазки врага могут привести к некоторым потерям среди гражданского населения и нанести ущерб частной собственности, о чм должно скорбеть, но ни при каких обстоятельствах не изменят генеральную линию нашей морской стратегии.

Натурально, поднялось великое негодование: флот не смог предотвратить атаку на наши берега, даже отмстить не удалось. Что делает Адмиралтейство? Они что там, спят?

Германские снаряды убили и покалечили пять сотен гражданских лиц, пострадавшие города стойко перенесли беду, но недовольство разошлось широкими кругами. Мы же не могли дать и единого пояснения. Адмиралтейство молча сносило порицание сограждан. Мы не могли разгласить военные секреты, открыть действия наших эскадр, общественность не узнала, о том, что германские крейсера были на волоске от гибели. Радовало лишь одно.

Прогнозы Адмиралтейства сбылись. Источники информации дали совершенно верные сведения. В следующий раз можно будет рассчитывать хотя бы на среднюю видимость. Но последует ли продолжение? Германский адмирал не мог не понять, что оказался очень близко от сильнейших кораблей Британии, но мог остаться в неведении об истинной дистанции сближения, точном составе наших сил, их расположении. Осталась ли загадкой и причина нашего выхода на позиции? С другой стороны, Германия ликовала: ненавистные города Англии в первый раз ощутили тяжлую плеть войны на собственной шкуре;

радостные чувства побуждали врага к повторению набега. Буйное негодование нашей прессы подогревало неприятеля. Оставалось надеяться на лучшее и держать наши планы и секреты под покровом мртвого молчания.

Пришло время обратиться к некоторым стратегическим аспектам военного положения в Северном море.

Немецким морским хронистам привычны язвительные рассуждения о неспособности флота Британии к атакующим действиям в первые месяцы войны. Германский же флот, в их изображении, пребывает на вершине воинского духа, в постоянном рвении к немедленной битве. Шеер рассказывает о свом сослуживце, командире 1-й линейной эскадры: коллега убеждает адмирала не дожидаться утра и, в глубокой ночи, идти Кильским каналом на Стр. соединение с флотом в Вильгельмсхафене, а иначе не успеть: памятный разговор состоялся 2 августа 1914 года. Шеер описывает, сколь лихорадочно чистились внутренности кораблей и как, в целях лучшей боевой готовности, избавлялись от каждой щепки дерева и чешуйки краски. Вместе с тем, он разочарован в воинственных британцах и выражает не свободное от насмешки изумление. Маститый моряк, по всей видимости, имеет несколько аффектированный склад ума: первые четыре месяца войны германский флот провл в полной бездеятельности, за мощными укреплениями в устьях рек, в гаванях, под защитой субмарин и минных полей.

Противник очень невысоко расценивал наши умственные качества, если и впрямь считал возможным поход Гранд Флита через минные поля с целью завязать бой на германских военных стоянках. Действуя так, мы погубили бы флот и страну за несколько часов. Равно бесполезными стали бы и пустые демонстрации у Гельголанда, Зильта или Боркума. Шеер и Тирпиц пишут: наше появление у перечисленных островов вынудило бы Флот Открытого Моря к решительному сражению.

Но одновременно с этим утверждением, мы слышим и о приказах германского командования: сначала изнурить британский флот во второстепенных схватках до равенства сил и лишь затем идти в генеральное сражение. Положим, английские корабли ведут дуэль с береговыми батареями немецких островов: выйдет ли сражаться слабейший Флот Открытого Моря? Германцам много выгоднее использовать субмарины днм и миноносцы - ночью, атаковать торпедами, насытить район минами на случай повторных демонстраций. Легко понять, что вылазки британского флота прекрасно отвечают пожеланиям неприятеля, предоставляют ему отличные шансы уравнять силы, как-то и задумывалось. Чего же более: морская мощь Британии быстро истощается в хвастливом и идиотическом патрулировании окрестностей германских портов!

Мы желали сражения, но не безрассудного и даже не на равных. Долг повелевал в полной мере воспользоваться морским преимуществом и драться лишь при совершенной уверенности в победе. Более того: в то время как германцы отсиживались в портах, мы завоевали полный контроль над морскими пространствами. В начале войны британский флот провл атакующий манвр первостепенного значения: он перешл в Скапа-Флоу и отрезал Германию от остального мира. Немцы могли бы и парировать, будь у них решимость и возможность действовать. Мы переправили армию во Францию, собрали войска со всех концов империи, послали их на поле решающего сухопутного сражения.

Британские войсковые перевозки представляли несомненный и важный стратегический интерес для Германии и е флота. Представим себе, что английские войска задержаны в портах и не могут достичь левого крыла французских армий: кто знает, в чью пользу решилось бы тогда сражение на Марне, а значит и вся война? Но Флот Открытого Моря получил от Генерального Штаба официальное и ясное согласие на бездеятельность и безмятежно стоял за минными полями и фортификациями, в то время, как сила Британии открыла всему миру моря для войны и торговли.

«Если ты великий полководец» – заявил Марию Помпедий Силон – «выходи на бой».

Последовал знаменитый ответ: «Если ты великий полководец – заставь меня выйти против моей воли». Вот лапидарная формулировка проблемы, с которой столкнулось Адмиралтейство сразу же после окончания первой фазы войны. Британский флот использовал обычные формы морского наступления, пытался выманить врага из гаваней, вынуждал его к бою различными мероприятиями. Дальняя блокада, помимо огромного Стр. влияния на военное положение в целом, острейшим образом провоцировала противника.

Другой и постоянной провокацией стал непрекращающийся поток войск и грузов к берегам Франции. Королевский флот бросал флоту Германии прямой и настойчивый вызов одним лишь исполнением своих важнейших обязанностей: все военные годы большинство Адмиралтейства довольствовалось этим и ничего более не желало.

Но вслед за завершением первой фазы войны и после очистки внешних морей эта стратегия перестала выглядеть полноценной. Нам следовало дотошно изучить все уловки, все методы давления, вытащить врага из портов, добиться кризиса и перелома в морской войне, и дерзать за одним исключением - не рисковать Гранд Флитом иначе, чем в бою на благоприятных для нас условиях. Неприятель не желал выходить и прорывать блокаду, нам нужно было искать иные, сильные раздражители, добиваться своего с неусыпным прилежанием и в смелости замысла. Но верхушка Адмиралтейства, адмиралы и ведущие специалисты, упорно ограничивали помыслы дальней блокадой и охраной коммуникаций.

Они усердно копили корабли, старались заполучить их как можно больше, добавляли эскадру к эскадре, флотилию к флотилии и не желали ничего, кроме этого. Упрки в пассивности натыкались на отточенный аргумент: мы не хотим беды Гранд Флиту.

Но я не успокаивался. Необходимо было что-то придумать – либо найти способ наступления без неприятностей для Гранд Флита и принудить германцев к сражению, либо помочь союзным армиям весомым вмешательством в ход войны и снять с них часть боевой нагрузки. Подобное планирование - прерогатива специалистов. Гражданский министр ни в коем случае не может вторгаться в их занятия, но лишь предлагать, поощрять, поддерживать. Но профессионалы пребывали в инертности: пришлось вмешаться.

Что может выманить германцев из гаваней и побудить к бою? Блокада тому не способствует, переправа армии не соблазнила врага, тщетные демонстрации у германских островов кажутся плохим средством. Надо выдумать и предпринять что-то непереносимое, нечто быстродействующее, отрицающее возможность ждать и терпеть;

какой-то способ, ставящий Германию перед крайней нуждой, неотложный и беспощадный настолько, чтобы весь вражеский флот немедленно пошл в дело при любом соотношении сил. Вспомним опыт некоторых военачальников - стремительное движение вглубь вражеской страны, затем захват и наджная защита подходящих ключевых позиций вынуждают противника контратаковать, отбивать отнятое и разбиваться о прочную оборону - в истории войн мы найдм немало подобных примеров. Здесь сочетаются преимущества стратегического наступления и тактической обороны. Именно так, в огромных масштабах, случилось во время Великой войны во Франции: вторгшиеся германцы перешли к обороне и вынудили французов расходовать мужское население страны в атаках через колючую проволоку, под пулемтным огнм агрессора. Как применить этот незатейливый военный способ в море?

Какую позицию нужно захватить, чтобы заставить германский флот атаковать на наших условиях, в выбранное нами время? Британской военно-морской мысли стоило в первую очередь заняться именно этим вопросом.

В августе 1914 года, я, с согласия премьер-министра, вступил в сношения с Петербургом: стратегические аспекты Балтики требовали постоянного внимания. Я указал союзнику, что британский контроль над Балтийским морем полученный либо после выигрыша генерального морского сражения либо в результате блокады Кильского канала позволит нам десантировать русскую армию, обойти вражеский фланг и действовать за линией Данциг – Торн;

тогда русские смогут двинуться с севера на Берлин, атаковать Стр. крупными силами Киль, канал и вытеснить в море германский флот. Адмиралтейство бралось переправить, эскортировать и высадить на берег русский десант необходимой численности. 24 августа из Петербурга пришл ответ: принципиальных возражений нет, предлагаемые военные операции осуществимы, целесообразны и благоприятно скажутся на общем ходе войны.

Три месяца спустя в Адмиралтейство пришл Фишер;

он стал активным движителем идеи. Первый морской лорд был глубоко убеждн: контроль над Балтикой и, как следствие, свободные действия русских на всм протяжении незащищнного северного побережья Германии станут для врага смертельным ударом. Фишер глубоко продумал вопрос и аргументировано изложил его в объмистой, опубликованной впоследствии записке. Мы, без сомнения, нашли главную цель морского наступления. Я показал адмиралу переписку с русским правительством: Фишер воспринял план с энтузиазмом. В декабре, на заседании Военного совета, в присутствии первого морского лорда я сказал о трх фазах морской войны (позднее Фишер часто ссылался на эти слова): «Первое - очистить внешние моря, второе – блокировать германский флот и третье – войти в Балтийское море». Но скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Вторая фаза стояла на пути третьей, до начала третьей надо было завершить вторую. Вторая часть плана оборачивалась огромной операцией и далеко превосходила следующую, третью, размахом и риском. Для блокады Гельголандской бухты требовались штурм и захват одного или нескольких германских островов;

высадка на острова неизбежно приводила к генеральному сражению флотов, то есть к делу, огромного, ни с чем не соразмерного масштаба;

к событию с трудно прогнозируемыми последствиями. Сложности этой предварительной, но решающей вс дело операции отпугнули Адмиралтейство на всю войну - со временем, мы достигли огромного, абсолютного преимущества на море, но так и не смогли решиться.

Мы очертили главную операцию, препятствие на пути всего дела. Остановимся на е деталях.

Во время наших первых встреч, в 1907 году, Фишер разъяснил мне планы Адмиралтейства на случай военных действий против Германии. В первые же дни войны, флот собирался захватить остров Боркум, в дальнейшем использовать его как передовую базу и блокировать устья германских рек флотилиями и эскадрами прибрежного действия.

Я живо и надолго проникся этой идеей. Е всецело разделял и сэр Льюис Бейли – превосходный офицер, лучший среди молодого поколения наших адмиралов. В 1913 году, Адмиралтейство поручило ему изучить способы захвата и обустройства немецких островов с учтом военных нововведений. Пугающие новшества - авиация, субмарины, дальнобойная артиллерия – служили к выгоде или оборачивались помехой для той или иной стороны на разных этапах операции. Как альтернатива или возможное дополнение рассматривался остров Зильт. Мы изготовили аккуратнейшие, рельефные модели всех островов и устьев германских рек. Отчты и планы Бейли хранились в штабных архивах. В начале войны мы не могли ими воспользоваться. Для штурма требовались не менее трх-четырх бригад отборной кадровой пехоты, хотя при удаче штурма гарнизоны захваченных островов могли обойтись гораздо меньшими силами. Мы не могли снять столько солдат с главного, французского фронта. Более того, в начале войны флот не испытывал недостатка в иной работе: мы боролись за моря и переправляли армии – читатель знает об этом.

Принц Луи одобрил планы в целом. Артур Вильсон считал операцию практически осуществимой;

поначалу, он предпочитал куда как более рискованное и куда как менее Стр. обещающее предприятие: бомбардировку и штурм Гельголанда.54 Лорд Фишер не оставил идею атаковать Боркум и после возвращения в Адмиралтейство, но он, как и прочие, вполне понимал и важность и возможные последствия операции. Штурм острова немедленно приводил к генеральному сражению, иного было трудно ожидать. Не позднее чем через неделю после захвата островов, а то и во время высадки, германский флот вышел бы в море, в полном составе, на защиту Фатерланда, на смертный бой. Это был грандиозный проект особого рода, задача требовала непроницаемо скрытной и скрупулзной подготовки, и перейти к делу можно было лишь в обстоятельствах, гарантирующих превосходный результат. В ноябре, мы с Фишером дали совместное поручение штабу: обревизовать планы морского наступления адмирала Бейли, с расчтом начать дело в 1915 году. января я, при поддержке первого морского лорда, добился принципиального и предварительного одобрения Военного совета: операция желательна, когда и если нам будут сопутствовать обстоятельства.

Фишер ставил Балтику во главу угла своей стратегии и, в основном, одобрял захват Боркума как предварительный этап на пути к этой главной цели, но я не находил в нм мощной практической хватки, обильной выдумки, созидательной мощи прежних лет;

энергия не оставила адмирала, но проявлялась в иных вопросах.

Не думаю, чтобы Фишер когда-либо задумывался о деталях, о стадиях пути к конечному успеху, о шагах в величайшей решимости и при величайшем риске. Он говорил о Боркуме, как о замечательном деле, значительном и сложном, но не дал делу серьзного, профессионального движения, не обязал штаб всесторонне проработать необходимый для действия план. Вместо этого, Фишер, в самых общих словах, предлагал усеять Северное море минами и закрыть выход германскому флоту, пока главные британские силы действуют на Балтике. Предложение никоим образом не убедительное, я не увидел в нм необходимых гарантий безопасности. Прежде всего, у нас было лишь 5 000, если не меньше, мин, а их требовалось великое множество. Предположим, что мы, после долгих месяцев работы, получили необходимое количество взрывных устройств, но не можем защитить минные поля флотом: кто помешает германцам протралить проходы?

В то время как первый морской лорд ограничивался общими пожеланиями, я упорно настаивал на походе в Балтийское море, старался привлечь внимание коллег к практическим делам и видел в штурме и захвате Боркума средство блокировать или вовлечь в сражение германский флот. Я не ограничился совещаниями с Фишером и штабом, но обратился и к командующему. Тврдая поддержка со стороны флота могла бы сдвинуть дело с мртвой точки и довести его до решительного исхода. Но флот не откликался. Я оказался среди постоянного и тврдого отторжения, неприятие росло по мере уточнения задачи, нерасположение к операции выразилось в апатии и полном отсутствии деятельных усилий. Профессиональное чуть моряков восставало против рискованного предприятия. Делать было нечего. Мы бездействовали за пустыми разговорами о Балтике.

Шло время, я сопротивлялся недалким и разнообразным проектам минных постановок и, 21 декабря 1914 года, подвл итог в записке первому морскому лорду:

Ключ к положению – морская база: мы захватим е силой, удержим силой и сможем Сэр Джон Джеллико в книге «Гранд Флит» ложно приписывает эту идею мне. Я никогда не отстаивал подобного плана, но лишь предложил мнение Артура Вильсона на обсуждение командующего и его офицеров.

Стр. блокировать бухту днм и ночью, субмаринами типа «C» и эсминцами с тяжлым вооружением. Вокруг базы и за обладание базой начнутся отчаянные схватки, на море и на суше, к пущему разгрому врага.

Это главное дело, ему надо дать ход, но я не нахожу никого для этой работы;

и, выражаясь вашими же резонными словами, нам остатся лишь ждать удара в размышлениях – когда и где нас стукнут… Следующее письмо, от 22 декабря:

Что касается Балтики - я полностью на вашей стороне. Но прежде всего вы должны запереть эту сторону. Вам надо взять остров и либо закупорить их a la Вильсон, либо разрушить или перекрыть канал;

третий способ – разбить вражеский флот в генеральном сражении.

Минные постановки не могут заменить ни одну из перечисленных альтернатив.

Мы сделали первый практический шаг и подобрали расположенного к предприятию командира, с нужными для дела профессиональными умениями и личной решимостью.

Всем этим обладал адмирал Льюис Бейли.

До готовности мониторов оставались долгие месяцы. Но мы, на время ожидания и без особого труда, могли заменить их артиллерийским отрядом из старых броненосцев. По мнению Вильсона, эффективная бомбардировка с моря требовала усиленных занятий и упражнений - нам надлежало довести управление огнм и координацию действий до полного совершенства. Мы предполагали, что в первые месяцы 1915 года организуем специальную эскадру и начнм великое дело после подхода мониторов. Пока мониторы не прибыли, отряд будет помогать армии у Зебрюгге и Остенде. Шл декабрь;

первый морской лорд, Артур Вильсон и я действовали в полном согласии. Льюис Бейли оставил командование 1-й линейной эскадрой Гранд Флита и перешл в Нор, на пост командира 5-й линейной эскадры (корабли типа «Формидебл») с задачей нарастить вокруг этого ядра новый, бомбардировочный флот и выступить во главе морского наступления 1915 года.

Читатель узнает о скором крахе наших надежд.

Стр. Глава 17. Турция и Балканы. Турция вошла в войну особым путм - по расчту. К 1914 году Оттоманская империя умирала. 1909 год, морское вторжение: Италия отнимает у Турции Триполи, во внутренних провинциях не утихают мятежи;

1912 год: народы Балкан обращают оружие против старинного врага и тирана. Империя поражена, Лондонский договор передат победителям важные территории, многие острова, и балканские страны затевают новую, кровавую драку за передел добычи. Румыния, Болгария, Сербия и Греция прельщаются остатком европейской части Турции, рассчитывают на богатый куш и главный, драгоценный приз:

Константинополь. Но угрозы со стороны мстительных и честолюбивых балканских государств, не идут ни в какое сравнение с главной – русской опасностью. Граница с Россией тянется на тысячу миль, по воде и по суше, от западных берегов Чрного до Каспийского моря. Союзники по Крымской войне, Англия, Франция и Италия (Сардиния), затем Дизраэли, во главе мощной Британии 1878 года спасли Турцию от разрушения, а Константинополь – от перехода в чужие руки. Болгария – до свары в Балканской лиге – подошла к стенам Константинополя с запада, но северная угроза по-прежнему владела турецким сознанием.

Отметим и национальную вражду, упомянем арабов Йемена, Хеджаза, Палестины, Сирии, Ирака, обширные районы с армянским населением, растущую отчужднность Курдистана. Когда пять-шесть столетий назад многие народы и нации схватились с Турцией, борьба окончилась ярмом;

лютыми, голодными веками, чрезмерно тяжким и слишком долгим гнтом – вс это обернулось теперь безмерной ненавистью к умирающей империи.

Пришл час расплаты и возрождения;

осталось лишь потратить несколько времени и выпутать дело из хитро сплетнной паутины международной, в том числе и британской, дипломатии. Человечество не могло уйти от неминуемого краха турецкой империи, равно как и остановить прогрессирующее расстройство и распад империи австрийской: высшие, неподвластные людям силы сотрясали само основание Восточной и Юго-Восточной Европы.

Надвигались перемены – жестокие, обширные, непредсказуемые, неумолимые и близкие;

будущее нависло над очагами и установлениями ста двадцати миллионов людей.

В это же самое время и при описанных выше обстоятельствах Германия послала войска на Францию, через Бельгию. Второстепенные воители подтянулись к линии главной баталии. Земля затряслась – и что же предприняла Турция, страна с дурной репутацией, крошащаяся, ветхая, нищая держава?

Порте сделали заманчивое предложение. С британской точки зрения, ни одно правительство за всю мировую историю не получало настолько же щедрых авансов.

Союзники оценили турецкий нейтралитет в гарантию полной неприкосновенности всех провинций страны. Гарантию дали не только друзья – Франция и Британия – но и враг, Россия. Обязательства Франции и Британии защищали Турцию от балканских стран, особенно от Греции;

гарантия России на неопределнно долгий период отводила угрозу с севера. Британское влияние могло бы в огромной мере смягчить и существенно растянуть во времени нарастающее среди арабов волнение. По мнению союзников, немощной и См. карту Балканского полуострова стр 222.

Стр. терзаемой опасностями стране предложили небывало щедрую плату.

Но посмотрим на дело с другой стороны. За кулисами турецкой политики, между изношенными государственными механизмами Порты скрывались энергичные и созидательные силы, люди и идеи. Несчастья Первой балканской войны разожгли в их круге огонь: скрытый, медленный, очень жаркий и невидимый из посольств на берегу Босфора – всех, за одним-единственным исключением. В 1915 году прекрасно осведомлнный турок писал: «Тем временем – речь идт о кануне Великой войны – перспективы всего турецкого народа скрупулзно изучались Комитетом». Пан-турецкий комитет ясно разглядел в русско-британской конвенции 1907 года союз между державой-другом, самым бескорыстным и сильным сторонником Турции и страной врагом, древним и неумолимым. Соратники по комитету были убеждены в скорой и неминуемой европейской войне, искали помощи повсюду и разработали план, совершенно иллюзорный для 1913 года – возрождение Турции на фундаменте и единственно из турецкого населения, именно из крестьян Анатолии. Они мечтали объединить мусульманские районы Кавказа, персидские провинции Азербайджана, Закаспийские провинции России (колыбель турецкой нации) с турками Анатолийского полуострова и прирастить страну окрестностями Каспия. Проект предусматривал отказ от теократического правления, коренные изменения в отношениях государства и церкви, секуляризацию и строжайшую дисциплину для профессионального духовенства.

Реформаторы предполагали экономические, социальные изменения, реформу образования: мы видим, как вс это сделано в современной Турции - план пятнадцатилетней давности исполнил один из его тогдашних авторов: Мустафа Кемаль.

Пан-турецкие построения опирались на Германию, в ней видели спасительницу от русской опасности. Маршалл фон Биберштейн, долголетний германский посол в Константинополе, поддерживал скрытый огонь своими умелыми руками.

Пан-турецкие прожекты остались бы в стране грз, но помог случай: в решительный час у кормила Турции оказался человек действия. Он мог бы стать османским Наполеоном, в его жилах текла кровь воина, но иные персональные качества – тщеславие и склонность к обману – уготовили стране путь к опрометчивому предприятию. Это был Энвер: младший офицер германской выучки с турецкой душой;

он, по собственным словам, «сжг за собой мосты» и дал сигнал к младотурецкой революции 1909 года. Энвер молодецки обрушился на скопище врагов во главе горстки соратников-младотурок, сочленов по комитету «Единение и прогресс». Италия ухватила Триполи – Энвер воевал с захватчиком в пустынях Триполитании, армии балканских стран подошли к Чаталджинской укрепленной линии – Энвер не отчаялся. «Адрианополь – заявил Асквит, в то время (1912) премьер-министр, – никогда более не станет турецким». Но не прошло и месяца, как Энвер вошл в город, а Адрианополь принадлежит Турции и по сей день. К началу Великой войны турецкими делами заправлял Энвер сотоварищи: Джавидом, компетентным и неподкупным министром финансов и Талаатом. Над ними возвышалась импозантная надстройка: султан и великий визирь, но лишь младотурецкое сообщество обладало реальной государственной властью;

взрывная сила Энвера двигала всеми делами. Текин Альп, «Турецкие и пантурецкие идеалы». Впервые издано в Германии, 1915 г.

Мне случилось свести личное знакомство с каждым из них: с Энвером, на манврах в Германии (1910), с Талаатом и Джавидом в 1909 - последние принимали меня и лорда Биркенхеда во время визита в Константинополь.

Стр. Стр. Турецкая котировка шансов России в главной, жестокой и гибельной войне разошлась с расчтами западных союзников: османы оценили царя невысоко. Они пришли к следующему прогнозу: германская группа выиграет войну на суше, жестоко изобьт Россию и приведт е к революции. Турки тврдо вознамерились извлечь выгоду из германской победы, захватить земли и население Кавказа и, тем самым, отвратить русскую угрозу по меньшей мере от нескольких будущих поколений. Начались долгие переговоры. Берлин посулил Турции территориальное удовлетворение на Кавказе после победы Центральных держав. Немецкие обещания определили направление турецкой политики самым решительным образом.

Пан-турецкие территориальные амбиции и виды на устройство всей государственной жизни воплотились в чтком военном плане.

Военные соображения требовали господства над Чрным морем. Когда начнтся Великая война – в е неизбежность турки верили свято – и русские схватятся с австро германцами, наступит время идти и брать Кавказ. Контроль над морским путм от Константинополя до Трапезунда необходим для наступления от Трапезунда на Эрзерум.

Следовательно, надо построить флот. Подписка 1911 и 1912 годов возымела результат в Анатолии и даже среди арабов: денег собрали на два дредноута, корабли заказали в Англии. Весь турецкий военный план обращался вокруг этих броненосцев, хватило бы и одного, приди он в Константинополь. В июле 1914, умы турецких лидеров терзал один, главный вопрос: успеют ли дредноуты к сроку? Оставались считанные дни. Первый линкор «Решадие» завершался постройкой в июле;

второй – через несколько недель после первого. Османские шпионы в России крутились вокруг Олту, Ардагана и Карса и деловито подсчитывали запасы зерна у мусульман-турок, основной массы крестьянского населения тех мест. Злаки предназначались для турецких колонн, действующих по ущелью Чорох и против русского тыла. 27 июля Порта предложила Германии секретный оборонительный и наступательный антироссийский союз, и Берлин немедленно согласился. 2 августа стороны подписали договор. 31 июля турецкое правительство объявило о мобилизации.

Но случилось непредвиденное. Англия, откровенно и неожиданно, решила выступить против Германии. Британский флот вышел в море в боевом порядке. 28 июля я реквизировал оба турецких дредноута с единственной целью: пополнить ряды британского флота. Два дополнительных броненосца были нам жизненно необходимы. Никто в Адмиралтействе, да и во всей Англии - насколько я знаю - не ведал о значении линкоров для Порты, о месте этих кораблей в турецких военных планах. Мы сделали лучше, чем задумали. В 1914 году, некоторые люди осуждали меня за реквизицию турецких кораблей.

По их мнению, Турция разъярилась, огорчилась, возбуждение осман возобладало и обернулось войной против нас. Сегодня мы знаем истинную причину турецкого огорчения.

Турция не стала врагом после конфискации броненосцев: напротив, реквизиция кораблей чуть ли ни сделала е нашим союзником.

У Порты осталась одна надежда: «Гебен». Читатель знает, что в те дни быстроходный линейный крейсер следовал по западному Средиземноморью с приказом мирного времени встать на ремонт в Пуле, на Адриатике. Мощный немецкий корабль мог в одиночку справиться со всей русской эскадрой в Чрном море. Направит ли Германия линейный крейсер в Константинополь? Окажется ли он на Босфоре? Самое время для подобных вопросов: новость о британском ультиматуме Германии только что достигла Константинополя. За ультиматумом неизбежно следовало объявление Англией войны.

Стр. Турецкие прагматики не предвидели ничего подобного.

Положение на Средиземном море изменилось. Сможет ли «Гебен» уйти в открытое море, избежать встречи с крейсерскими эскадрами, многочисленными британскими флотилиями и тремя, сильнейшими, хотя и не такими ходкими, английскими линейными крейсерами? В ночь 3 августа Энвер в безграничном волнении узнат: «Гебену» приказано уйти в Адриатическое море, в Пулу. Турецкий лидер разом пускает по ветру все предыдущие планы, отбрасывает подписанный накануне договор с Германией, немедленно сносится с военным атташе России, генералом Леонтьевым, предлагая изумлнному русскому офицеру союз на разнообразных условиях, включая компенсации в Западной Тракии. Возможно, что Берлин понял – турки не простят бездействия «Гебена», корабль должен постараться и пройти к Константинополю;

не исключаю, что германцы пустили в ход заранее разработанный план – так или иначе, но в тот же день (3 августа) Тирпиц отдат новый приказ. «Гебен» получает уголь в Мессине и, 10 августа, после прекрасно известных нам событий, подходит к Дарданеллам. Краткие переговоры и линейный крейсер Германии входит в Мраморное море.

Энвер вновь обретает уверенность, будущее обещает туркам контроль над Чрным морем. Но тревоги остаются: Британия, со всей своей морской мощью, враждебна;

оборона Дарданелл находится в неудовлетворительном состоянии. Более того: Италия неожиданно отходит от Тройственного союза. Возможно, что Турции стоит поразмыслить и дождаться решительного исхода великой битвы на суше, в особенности на русском фронте.

Мобилизацию турецкой армии можно затушевать и представить лишь мерой предосторожности. Энвер колеблется, начинается трхмесячный период сомнений и бездействия, Турция являет миру образец законченного двуличия. Неосведомлнность Британии в турецких делах того времени удивительна, мне не с чем е сравнить.

Сегодняшний читатель удивится содержанию телеграмм из Константинополя: в начале войны, мы получали их по всем возможным каналам. Великий визирь и респектабельная, бездеятельная часть Кабинета ободряют нас и союзников дружескими уверениями, мы возмущаемся отказом Порты интернировать и разоружить «Гебен», обманываемся звуками многих, противоречивых речей и верим, что у Турции нет единой, способной возобладать политической линии. Неопределнность закончилась в ноябре, когда Энвер исполнил волю пан-турецких сил, послал «Гебен» с оттоманским флотом в неспровоцированную атаку на черноморские порты России и вовлк Турцию в войну самым отвратительным образом.

Позицию Османской империи нельзя рассматривать отдельно, вне общего положения на полуострове и невозможно понять, не осмыслив основные факты довоенной истории Балкан.

Вся тяжесть Первой балканской войны легла на победоносную Болгарию. Болгарские армии наступали на Константинополь, дрались с элитными частями турецкой империи, в то время как греки и сербы, не встречая особого сопротивления, захватывали районы Македонии и Тракии. Войска Болгарии понесли тяжлые потери в крупных сражениях и откатились от предместий Константинополя;

почти все завоевания пришлись на долю балканских союзников. Перед началом войны, четврка малых и воинственных государств оговорила будущий территориальный раздел особым соглашением. Но Адрианополь, вопреки довоенным планам, не сдавался;

сербы исполнили обязательства, пришли на помощь болгарам и сыграли важную роль во взятии крепости. Греция и Сербия сослались на затяжку войны под Адрианополем, потребовали изменить предвоенный договор в его Стр. существенных частях и удержали за собой захваченные турецкие провинции. Болгары оказались скоры на жестокий ответ. Они атаковали Сербию и Грецию, потерпели поражение от превосходящих сил бывших союзников и, в момент величайшей беды и слабости, получили удар с другой стороны, от Румынии. Бухарест до времени воздерживался от участия в конфликте и, улучив момент, вторгся в Болгарию свежими воинскими силами. В то же самое время, турки, ведомые Энвер-пашой, вошли в Тракию и отбили Адрианополь. В результате Второй балканской войны, Болгария потеряла чуть ли ни всю долю добытых у Турции земель (их поделили Греция и Сербия);

более того: Румыния отняла у побежднных исконную болгарскую область: Добруджу. За изгнанием турок последовавала междоусобица, ужасающие зверства и жестокости: греки и сербы с одной стороны и болгары с другой отличились обильными кровопусканиями.

Возможно, что ни одна держава не познала горшего: болгары оплакивали судьбу страны, сво глубочайшее падение и безнаджное положение. Все жертвы оказались напрасны и более чем тщетны. Плоды завоеваний пошли впрок лишь врагам. Болгария увидела в действиях Румынии шантаж и предательский удар без всякого к тому повода.

Великие державы с Англией во главе отказывали туркам в праве на Адрианополь, но не предприняли ровно ничего для подтверждения на деле своих слов. Не только Салоники, но и Кавала отошли грекам. Обширные, с преобладанием болгарского населения, недавно отвованные у турок районы, пошли под новое, не менее отвратительное для болгар сербское и греческое ярмо. Болгарской армии пришлось, по выражению короля Фердинанда, «свернуть штандарты» и оставить поле боя до лучших дней.

Король-махинатор во главе верных крестьянских армий, воинственная и мощная Болгария в думах о нестерпимых несправедливостях – вот ключевой фактор балканских дел 1914-1915 годов.

19 августа 1914 года, господин Венизелос, в то время премьер-министр Греции, с согласия – удивительно сказать! – своего короля Константина официально предложил странам Антанты военные и морские ресурсы страны для использования по мере надобности. Венизелос добавил, что Греция имеет особый и неразрывно связанный с Британией интерес и, в первую очередь, обращается именно к Лондону. Возможности Греции – писал первый министр – невелики, но 250 000 солдат, флот и морской порт составляют некоторую ценность. Я в величайшей степени увлкся великодушным даром Венизелос отнсся к нам в момент полной неопределнности, ещ до начала главного сражения во Франции. Инициатива греческого премьер-министра оборачивалась для его страны немалым и верным риском: к нашим врагам могла добавиться и Турция. С другой стороны, греческая армия и флот выглядели солидно, совместные действия греческих солдат, кораблей и британской Средиземноморской эскадры обещали быстрое и эффективное разрешение проблемы Дарданелл. В то время, на Галлиполи насчитывалось немного турецких войск, и греческий главный штаб подготовил хорошо продуманный план захвата полуострова. Кроме того, я полагал, что войны с Турцией в любом случае не избежать. Порта вела неприкрытую и нечистую игру вокруг «Гебена» и «Бреслау». Германия держала два мощных корабля в Мраморном море - сильное, решающее средство давления на сторонников нейтралитета в Константинополе. Если мы не можем опереться на честный турецкий нейтралитет, позвольте альтернативу: дружественный союз христианских держав Балканского полуострова. Почему бы не привлечь их на нашу сторону? Разве нам непосильно создать конфедерацию из Сербии, Греции, Болгарии и Румынии? Что бы ни случилось, негоже провалиться меж двух стульев.

Стр. Эдвард Грей, после тяжких раздумий, склонил Кабинет к отказу от предложения Венизелоса;

он – разумеется, не без оснований – увидел в союзе с Афинами опасность немедленной войны с Турцией и, возможно, Болгарией. В подобных обстоятельствах, мы ничем не смогли бы помочь Греции. Но, прежде всего, министр иностранных дел не желал поощрять греков в их стремлении к Константинополю: это оскорбило бы русского союзника.

Наконец, Грей полагался на нашего посла в Турции сэра Луиса Малле: мир, вопреки всему, должны были спасти его близкие и личные отношения с великим визирем, главой нейтральной партии Константинополя. По мнению Грея, никто не был в силах одолеть умений и упорства посла Британии. Следовал вывод: мы, вместе с Францией и Россией, остамся при щедрых, довоенных, совместных обязательствах, то есть гарантируем территориальную целостность Турции в обмен на е лояльный и полный нейтралитет.

Предчувствие беды нарастало, но противиться решению Кабинета, было, разумеется, невозможно. Я не оставил надежд и продолжил работу над созданием балканской конфедерации.

В первые дни сентября стало ясно, что поход немцев на Париж побудил турок к действиям и что Турция, скорее всего и несмотря на все наши усилия, выступит против Британии и Греции. Я начал срочные приготовления, назначил совместное совещание представителей Адмиралтейства с сотрудниками отдела оперативного планирования военного министерства. Два ведомства должны были разработать план захвата Галлиполи греческой армией с последующим вводом британского флота в Мраморное море. Мы оценили необходимые войска в 60 000 солдат: Греция могла предоставить такую армию.

Начались переговоры с Афинами через главу британской морской миссии, контр-адмирала Марка Керра. Генштаб Греции благосклонно отнсся к совместной операции, но выставил требование: Болгария должна выступить вместе с Грецией, одновременно и всеми силами, одной гарантии нейтралитета от Софии недостаточно.

6 сентября Венизелос сообщил британскому посланнику, что не боится встретить турок в одиночку – генштаб уверен, что справиться с ситуацией. Греческое правительство получило из Софии недвусмысленные уверения в точном соблюдении нейтралитета, но веры болгарам нет. Если турки атакуют Грецию через болгарские земли, Афины могли бы удовлетвориться одним лишь формальным протестом со стороны Софии, но союз Болгарии и Турции, в то время как Сербия оккупирована Австрией, предельно отяготит положение. Я принял мнение Венизелоса и, в тот же день, указал министру иностранных дел Великобритании на возможность атаки Галлиполи русскими силами: флот, без особого труда, мог бы доставить армейский корпус из Архангельска, Владивостока или – с разрешения Японии – из Порт-Артура. «Мы, несомненно, оплатим Галлиполи тяжлыми потерями, но воевать с Турцией более не придтся. Хорошая армия в 50 000 человек и морская сила покончат с турецкой угрозой».

Искать армии несложно, труднее найти. В ответ, Эдвард Грей переслал мне телеграмму из Петрограда, он получил е рано утром: Германия перебросила огромные силы с западного на восточный фронт, Россия забирает из Азии и с Кавказа вс, что только возможно и оставляет на свом восточном театре один лишь армейский корпус. После известия из Петрограда, у Греции оставался единственный выбор: привлечь Болгарию территориальными уступками либо нести тяжесть войны в одиночку. Грей написал на обороте моей записки: «Вы видите телеграмму из Санкт-Петербурга: Россия не поможет нам против Турции. Мне совершенно не нравятся средиземноморские перспективы, разве Стр. что дела во Франции примут иной оборот».

Неимоверные трудности задачи видны любому добросовестному исследователю.

Автор отводит упрк в недооценке тяжести войны с Турцией: желательно вспомнить, что я полагал турецкую атаку лишь вопросом времени и не сомневался в том, что мы остановим германское наступление во Франции. Жизнь подтвердила оба предположения. Я не претендую на мудрейшее предвиденье, но лишь сличаю свои прогнозы с ходом истории.

Отсюда следовала чткая политическая линия: мы предлагаем Греции Крит в обмен на передачу болгарам Кавалы либо прилагаем все усилия и заставляем Сербию уступить Болгарии Монастир. Затрудняюсь сказать, на каком из путей мы, в то время, преуспели бы более.

9 сентября мы были вынуждены отозвать морскую миссию из Константинополя.

Поведение Турции в вопросе о «Гебене» и «Бреслау» дошло до неприкрытых дерзостей, наши сотрудники ежедневно претерпевали оскорбления от германцев и турецкой военной партии. Я решил назначить главу миссии, контр-адмирала Лимпуса, командующим эскадрой у входа в Дарданеллы и даже успел разослать соответствующие приказы. Но пост не достался Лимпусу, назначение сочли бестактным - ещ вчера контр-адмирал ходил в наставниках турецкого флота. Несомненный, весомый резон, но адмирал знал турок и все возможности Дарданелл как никто другой и мы, следуя церемониям, потеряли важное преимущество в ключевом пункте. Маленькое звено в длинной цепи событий. Дело застопорилось, пришлось отдавать новые распоряжения.

21 сентября я телеграфировал вице-адмиралу Кардену, в то время начальнику Мальтийских доков, приказ: принять усиленную «Индомитеблом» и двумя французскими броненосцами Дарданельскую эскадру с единственной задачей: если «Гебен» и «Бреслау»

выйдут из Дарданелл – потопить их, под чьим бы флагом они ни шли.

Скверный ход дел несколько обесценил результат Марны, но вс же победа союзников замедлила развитие событий на Ближнем Востоке. Турки на время утихомирились и умерили враждебность к Греции, равно как и греки уже не спешили войти в европейскую войну. С середины сентября кризис спал, и Балканы вернулись к тревожной неопределнности. Но существо положения осталось очень плохим.

Я вс более утверждался во мнении, что лишь применение силы, без оглядки на Турцию способно объединить балканские страны. Мой путь был прям, но читатель должен понять и иную точку зрения, встать на позицию Кабинета. Благое желание не вовлекать в муки войны спокойные доселе регионы;

угроза для Индии от вражды Британии и Турции;

чудовищная военная слабость Англии 1914 года;

настояния Китченера не будоражить Восток как можно дольше, пока две индийские дивизии благополучно пройдут Суэцким каналом;

трудности взаимного союза с Грецией, в особенности с королм Константином;

подозрения и ревность России к Константинополю;

и, наконец, сомнения – надо сказать, существенные – в позиции Болгарии и короля Фердинанда: сможем ли мы оторвать Софию от тевтонской системы без прямого и мощного вторжения союзными силами, без значимых военных успехов на главных театрах?

Последний аргумент особенно занимал Эдварда Грея. Я имел случай подробно обсудить с ним все перечисленные вопросы, и он высказался так: «Мы можем обещать Софии любые территории третьих стран, но Болгария не сдвинется с места, пока верит в победу Германии». Болгария, равно как и Турция, руководствовалась ходом текущих Стр. событий, взирала на быструю оккупацию Северной Франции, на отъезд правительства из Парижа в Бордо, на падение Антверпена, и сокрушительную победу Гинденбурга над русскими. Британский флот и деньги не котировались на Ближнем Востоке: у нас не было армии, резерва, мы не могли выслать и единого ружья. Русские претензии на Константинополь прямо противоречили амбициям двух королей: Фердинанда и Константина. На Балканах, среди всех государственных мужей нашлся единственный ясновидец, один мудрец: Венизелос;

он разглядел в смятении борьбы незыблемые моральные основы, он в точности исчислил соотношение сил могучих борцов, он понял истинную цену побед германской армии и подлинное значение покрова морской мощи, за которым, медленно и скрыто, собирались неистощимые силы британской империи.

Дни ускользали быстрой чередой, а союзники вс ждали и вс надеялись на Константинополь. К середине октября мы увидели турок в совершенной готовности к вторжению в Египет. Секретные источники донесли: Энвер дал австрийскому послу в Константинополе тврдое заверение – Турция начнт войну со странами Антанты в самое ближайшее время. В конце октября, наши передовые посты за Суэцким каналом оказались в виду скопления турецких сил, и их пришлось отвести. Наконец, 27 октября, «Бреслау», турецкий крейсер «Гамидие», флотилия эсминцев и идущий следом «Гебен» вышли в Чрное море и, 29 и 30 октября, обстреляли русскую крепость Севастополь, потопили транспорт, ворвались в гавань Одессы, торпедировали канонерку;

рейд завершился полным уничтожением Новороссийска, нефтяных цистерн и всех судов в порту.

Посол России в Константинополе немедленно затребовал паспорта. Форин Офис перечислил многие огорчения от турок, в особенности вторжение на Синайский полуостров и дурное поведение в деле с «Гебеном». 30 октября, в 8:15 вечера последовал ультиматум:

Британия потребовала прекратить враждебные действия и дала Турции 12 часов на выдворение военной и морской миссий Германии.

Срок ультиматума истк, Россия объявила Турции войну;

1 ноября – в день сражения на другом конце света, у Коронеля - британский и французский послы покинули Константинополь вместе с русским коллегой. По согласованию с Форин Офисом, флот получил приказ начать боевые действия против нового врага одновременно с истечением срока ультиматума.

1 ноября два британских эсминца вошли в Смирнский залив и потопили у причала гружную минами турецкую яхту;

в тот же день, адмирал Карден получил указание бомбардировать с дальней дистанции форты у входа в Дарданеллы при первом же удобном случае. Флот обстрелял укрепления утром 3 ноября. Два английских линейных крейсера открыли огонь по батареям европейского берега, Седд-эль-Бар и Кейп-Хеллес, с дистанции, недоступной турецким орудиям. Французские броненосцы били по азиатским фортам, Кум Кале и Оркание. Всего дали около восьмидесяти выстрелов;

форты понесли значительные повреждения, гарнизоны - турки и германцы – потеряли несколько сотен человек.

Резонность проведнной демонстрации оспаривается самым серьзным образом.

Причины обстрела просты, хотя и не очень весомы. Британская эскадра месяцами томилась в ожидании у входа в Дарданеллы. Началась война с Турцией. Казалось естественным открыть огонь по врагу, как это полагается на фронте, в столкновении с неприятельской армией. Флот должен был точно определить эффективную дистанцию огня турецких орудий и выяснить, как можно войти в заблокированный порт. Утверждают, что бомбардировка была неразумным предприятием - турки озаботились защитой Дарданелл и укрепили Стр. оборону, но после объявления войны мы, в любом случае, не миновали бы такого исхода. О степени влияния бомбардировки на оборонительное строительство остатся лишь гадать.


Три месяца спустя (19 февраля 1915) адмирал Карден повторил обстрел, и мы нашли Галлиполи в полной неготовности к обороне: полуостров защищали очень слабые силы, небольшим отрядам морской пехоты удалось беспрепятственно подойти к разрушенным фортам и значительно продвинуться за линию укреплений.

Турки готовились к наступлению в Египте. Александрию и Порт-Саид защищала – когда не несла эскортную службу - Первая эскадра крейсеров: «Блэк Принс», «Дюк оф Эдинбург» и «Уорриор». Нам не хватало сил и мы собирались заменить превосходные корабли Первой эскадры старыми и меньшими ещ до Коронеля. После гибели Кредока, мощные крейсера срочно потребовались у Кабо-Верде, для формирования нового боевого отряда - Адмиралтейство выстраивало вторую комбинацию против Шпее. Затем мы обещали передать корабли Гранд Флиту.

Сложилось тяжелейшее положение: помимо прочего, нам стали необходимы свежие морские силы достаточной численности для обороны Суэцкого канала против неизбежной теперь турецкой атаки. Поимка «Кенигсберга» 31 октября высвободила два из трх кораблей поисковой группы: ещ один остался блокировать врага. Но этого было недостаточно. Совсем по-иному помогло уничтожение «Эмдена» 9 ноября. Наступило немедленное, своевременное облегчение. Индийский океан стал свободен. К Суэцкому каналу срочно пошл броненосец «Свифтшур» с ост-индийской станции. За «Эмденом»

охотились быстроходные крейсера: «Глостер», «Мельбурн», «Сидней», «Хэмпшир», «Ярмут» и мы немедленно отозвали их домой, в Средиземноморье, через Красное море. Я обшаривал океаны в поисках любого не занятого в деле корабля. За вторую и третью неделю ноября Суэцким каналом, на защиту Египта прошли: броненосец «Свифтшур», упомянутые выше эскадра и флотилия, французский «Рекин» и русский «Аскольд».

Турецкая атака прошла нерешительно. Враг нашл против себя войска и корабли, выказал немощь и удалился в Восточную пустыню, копить силы.

В это же время, из Австралии, к Франции, через Тихий и Индийские океаны огромный конвой перевозил австралийский и новозеландский армейский корпус, «АНЗАК». Мы были готовы перенаправить его в Кейптаун, но генералы Бота и Смэтс успели покончить с восстанием в Южной Африке ещ до подхода транспортов к Коломбо и АНЗАК продолжил путь в Европу под охраной «Ибуки» и «Хэмпшира». К концу ноября, конвой вошл в Суэцкий канал. Турки продолжали угрожать, Египет очень нуждался в сильных и наджных войсках и, в первый день декабря, Китченер, в пророческом предвидении грядущих событий, распорядился высадить австралийцев и новозеландцев в Суэце с двойной целью:

завершить их обучение и защитить линию канала.

Оставим на время турецкие дела. Германия держала Турцию в кулаке и с каждым днм сжимала вс сильнее. Военная сила Турции росла;

одинаково росли и лишения е граждан. Константинополь жил под пушками «Гебена» и «Бреслау» в сомнениях, распрях и скудости. При выходе из Проливов в спокойном дозоре стояла британская эскадра. Греция запуталась в английской политике, свара между Венизелосом и королм Константином привела страну в замешательство, но дело примет решительный оборот лишь в августе следующего года. Сербия мужественно боролась с армиями Австрии. Румыния и Болгария поминали прошлое и пристально следили друг за другом. Австралийцы и новозеландцы в Египте день ото дня совершенствовались в военных умениях.

Стр. Завершился очередной акт грандиозной, всемирной драмы, декорации следующего действия уже установлены, и актры собрались у выхода на сцену. В восточное Средиземноморье, со всех концов света идут корабли и солдаты, они подходят, прибывают и судьбы их темны – до времени. Германии больше нет на океанах, наш флот свободен, в Египте высадился АНЗАК – ядро армии, которой в скором времени предстоит ударить в сердце турецкой империи. Западный фронт замерзает в траншеях: военный тупик, передышка, время собирать новые войска. Австралийские батальоны в неустанных эволюциях топчут хрустящий песок египетской пустыни;

доблестный коммандер Холбрук ведт субмарину под минами Чанака, входит в узость Дарданелл и топит турецкий транспорт;

далеко, на севере, в бухтах Портсмута труженики военных верфей день и ночь хлопочут вокруг пятнадцатидюймовых орудий и башен «Куин Элизабет». Темна вода во облацех, начало, хаос, блуждания. Все пути открыты, всякая вероятность возможна, события могут принять любой оборот. Нет планов, нет и решений;

мы видим всходы новых идей, нам открываются неиспробованные возможности, мы подготовили к делу свежие силы: вс это есть, но подступает нежданная и огромная беда. Россия, могучий паровой каток, надежда страдающей Франции и попранной Бельгии терпит крах - е войска в клещах Гинденбурга и Людендорфа;

союзные министры и правительства встревожены несомненными и ужасными признаками дезорганизации, слабости, скудости средств тыла храброй русской армии. Россия объята зимней стужей. Связи с союзниками нет, помощи ждать неоткуда. Белое море перекрыто льдами. Германия правит Балтикой. Турция заперла Дарданеллы. Один лишь призыв из России, единая мольба о помощи обратит кажущееся сегодня пустым в насущное, воображаемое ныне бесцельным – в необходимое. Но Россия молчит.

Перед читателем прошли сентябрь, октябрь и ноябрь 1914;

теперь он знает, как неуклонно, на каждом театре возрастала тяжесть наших забот. В интересах повествования, я разделил всю массу трудов и поток событий на отдельные части и распределил по главам, но надо помнить, что многое происходило одновременно и в разных частях света.

Одно влекло за собой другое;

мы черпали ресурсы из единого источника, и, к ноябрю месяцу, предельно истощили наши средства и дошли до крайнего напряжения сил.

Стоит посмотреть на работу флота в целом. Прежде всего, беспрерывные и жизненно необходимые для армии перевозки войск и материалов во Францию. Добавим операции у побережья Бельгии, борьбу за порты Канала, долгий кризис великой битвы у Ипра-Изера.

Во-вторых, вражеские крейсера и вооружнные торговцы во внешних морях;

каждый из них – пока был жив – угрожал нам в неопределнно очерченном районе, в неясно-большом числе пунктов. Поиск и защита торговли от каждого из неприятельских рейдеров отнимала у нас от пяти до десяти кораблей. Мы вели огромные войсковые конвои из Индии, Канады, Австралии, собирали регулярные части британской армии со всех концов мира, затеяли не менее шести отдельных походов: Самоа, Новая Гвинея, германская Восточная Африка, Тоголенд, Камерун, германская Юго-Западная Африка. Экспедиции, их ход и переломные моменты пришлись на время активности вражеских крейсеров. И вс это в канун несомненной войны с Турцией, в преддверии атак на линию Суэцкого канала и бов в Персидском заливе.

Тяжелые труды во внешних морях потребовали не менее трх дополнительных и первоклассных боевых кораблей: мы взяли их у Гранд Флита. К началу войны, главный флот Британии был в полной исправности, но необходимая и постоянно идущая ротация кораблей для починки не позволяла нам использовать его мощь в полной мере. Между тем Стр. заявили о себе субмарины, и наше воображение неимоверно раздуло и без того нешуточную подводную опасность. Адмиралтейство принялось за работу, но укрепление северных гаваней потребовало времени и мы провели долгие недели в энергичных трудах, нескончаемых тревогах и постоянной оглядке на флот Германии - он стоял за кулисами событий, знал – как мы могли полагать – всю меру нашего напряжения и мог в любой момент выйти и ударить, в попытке разом решить войну. Пришли долгие зимние ночи, вернулась боязнь вторжения – мы отвергали его в теории, но на острове не осталось кадровых войск, лишь скверно обученные территориальные части и эмбриональные зародыши новых, Китченеровских армий;

пришлось оставить умозрения и предпринять целый ряд предупредительных, практических мер. Ужасное время. Бывали дни, когда я думал, что Адмиралтейство должно ограничиться непосредственными обязанностями и оставить на волю судеб некоторые государственные интересы – пусть важные, но не жизненно необходимые. Но мы справились. Я заявляю, что за все военные месяцы года, мы не оставили без внимания ни единого запроса, защитили все моря, доставили каждую из экспедиций, довели в сохранности все конвои, полностью выполнили долг перед армиями во Франции и Бельгии и, в то же время, держали главные силы на должной позиции и никогда не ушли бы от намерения врага дать генеральное сражение.

Внезапно и повсеместно пришло облегчение. Мы обездвижили или пустили на дно германские крейсера и вооружнных торговцев, одного за другим. Огромные конвои прибыли к местам назначения. Экспедиции благополучно высадились. Флот очистил от неприятеля океаны. Гавани получили законченные оборонительные заграждения.

Противолодочные мероприятия стали частью повседневной практики. Флот принимал пополнение: первые плоды огромной программы, новые корабли всех типов и высочайших качеств. Армия отразила атаку на Суэцкий канал. С восстанием в Южной Африке было покончено. Территориальные части и новые армии непрерывно крепли в боевой подготовке, опасность вторжения уменьшалась с каждым днм, если не исчезла совсем. Великое сражение за порты Канала окончилось решительным и славным результатом. Фолклендский бой завершил очистку океанов от врага;

у Германии остались часть Гельголандской бухты, блокированные сушей моря – Чрное и Балтийское - и один-единственный корабль58 во всех прочих частях мирового океана.

Близился Новый Год, и нами постепенно овладевало чувство непередаваемого облегчения. Адмиралтейство счастливо и почти без неудач прошло труднейший путь от мирного времени к военному состоянию. Довоенные страхи, предмет тревог и причина многих приготовлений остались в прошлом: мы предупредили и отразили часть угроз, некоторые опасения и вовсе не сбылись. Нас не застали врасплох. Флот оказался готов.


Армия своевременно вышла на поля решающих сражений и пользовалась подобающим снабжением. Нам удалось совладать с минной опасностью. Мы полагали, что выстроили защиту от субмарин: на деле, принятых мер хватило на два года. Рейдерские планы врага и наши собственные опасения за судьбу морской торговли потеряли силу. Союзники беспрепятственно торговали по всему миру, Британия обеспечила сохранную доставку товаров и пищи, страховая премия упала до одного процента. Наступило первое военное рождество;

мы встретили праздник в проникновенной благодарности и с совершенной уверенностью в конечной победе.

«Дрездену» и двум вспомогательным крейсерам остались несколько недель жизни и они провели их в полной пассивности.

Стр. Могучий враг держал в руках все преимущества замысла и подготовки, первым начал атаку, но был повсюду остановлен. Наступил наш черд. Инициатива перешла к Великой Амфибии - Британии. Мы располагали средствами и временем, могли свободно выбирать час и место удара. К Гранд Флиту, и без того достаточно сильному, шли многочисленные эскадры внешних морей, страна собирала всемогущий флот, последняя битва никоим образом не угрожала основе морского преобладания империи.

Удачное начало, но лишь начало - впереди ждали несомненные и куда как более суровые испытания. Мы многого достигли на первой, самой рискованной стадии войны, но отдых от прошлых опасностей в бездеятельном созерцании вновь обретнных гарантий стал бы бесчестьем для Адмиралтейства: я думал именно так. Флоту предстояло идти на помощь армиям и сказать сво слово: возможно, что и решающее, но в любом случае веское.

Пришла пора думать о контрнаступлении, нежданном и негаданном для германцев, наступило время воспользоваться выгодой внезапности, наносить удар за ударом, вести врага от кризиса к кризису, до полного разгрома.

Германец страшен как никто другой, если следует своим собственным планам, но легко впадает в замешательство при необходимости ответить на замысел противной стороны. В бездействии германца кроется великая опасность: он упорно и аккуратно работает над многочисленными планами и ведт приготовления - неторопливые, тщательные и очень дальновидные. На помощь мужеству должна придти мудрость, германца надо опередить, внести расстройство в работу методичного ума, разуверить в самонадеянности, устрашить, опрокинуть расчты неожиданными действиями.

Первая фаза морской войны завершилась. Силы Британии, морские и сухопутные, выполнили первую часть задачи. Париж и порты Канала устояли, океаны были чисты. Вся мощь британской империи обратилась в орудие войны и поднялась на врага. Британия успела на помощь, Франция ушла от преждевременного военного поражения в одинокой борьбе;

нам, в свою очередь, больше не угрожала потеря Континента и паралич: вся сила английских армий стояла в поле. Стратегическая инициатива перешла от тевтонских держав к Антанте. Мы держали в руках неописуемо разнообразные и едва не бесконечные средства борьбы и наши силы - корабли, солдаты, снаряжение, военные машины - прирастали от месяца к месяцу. Как распорядиться всем этим? Мы могли выбирать из нескольких возможностей: масштабных, невероятно сложных в исполнении. Что выбрать? Как использовать пополненный новыми кораблями флот 1915 года и прекрасные, свежие армии:

обойти правое крыло Германии на Балтике или левое на Чрном море? Или бросить солдат во фронтальные атаки, на брустверы, проволоку и бетон укреплнных линий Западного фронта? Нужно ли в первую очередь установить прямой контакт с Россией или оставить союзника в опасной изоляции? Должны ли мы энергично, с надеждой ускорить конец войны объединить и повести в сражение малые, нейтральные пока страны Юга и Севера? Или, методично и упорно, двигаться вперд на нашем собственном фронте? Будут ли британские солдаты трудиться лишь в грязи Фландрии, не найти ли иной участок для прорыва?

Довольно ли флоту важных и основательных побед прошлых дней или враг не истощился в дерзости и надо ждать новых атак?

Важные вопросы. Читатель найдт ответы на них в следующих главах нашего повествования.

Стр. Часть вторая.

Всем, кто дерзает.

Глава 18. Тупик на Западе.

1915 году выпало стать несчастнейшим для союзников и всего мира. Ошибки этого года не дали удержать пожар в контролируемых – пусть и обширных – пределах, огонь забушевал и не утих, пока не пожрал сам себя. Поток событий перехлестнул все разумные границы. Власти и люди задвигались под ритм трагедии, смирились с необходимостью безжалостного насилия, человечество заковыляло через времена избиения и нарастающего расточительства. За время Великой войны каркас мирового общежития пострадал сильнее чем за вс предыдущее столетие, и понеснные обществом увечья вполне могли бы умертвить цивилизацию. Но ещ в январе 1915 года можно было уйти от ужасного развития дел. Некоторое время будущее оставалось в руках человека. Победа в 1915 году – справедливая, плодоносная, своевременная – могла бы уберечь мир от истощения, народы от краха, империи от распада, Европу от разрушения.

Но не случилось. Человечество не одолело рукотворного несчастья кратчайшим путм. Гордыня оказалась повсеместно посрамлена, никто не получил удовлетворения.

Знаменательные достижения не увенчались блистательным миром. Жертвы войны остались неоплаченными. Цена победы чуть ли не уравняла е с поражением. Победители не получили даже гарантий будущей безопасности. Слова: «За великим словом «Мир»

наступит тишина»59 не сбылись. Вслед за содроганиями борьбы пришло бесплодное, беспорядочное время. Благородные надежды, высокое товарищество, стремление к славе привели все без исключения народы к разочарованию, отрезвлению, прострации.

Страдания и истощение стреножили боевой порыв, поражение привело к краху, пушки замолчали, но ненависть не нашла удовлетворения, а спор – разрешения. Самая сокрушительная за всю мировую историю победа вооруженной силы не смогла решить европейскую проблему и устранить саму причину войны.

К началу нового года великие западные соперники оказались в глухом тупике, на море и на суше. Германский флот укрылся в гаванях, и британское Адмиралтейство не видело способа вытащить его из-за укреплений. Сплошные линии траншей протянулись от Альп до моря, возможностей для манвра не осталось. Адмиралы надеялись на блокаду, генералы обратились к войне на истощение и средству пострашнее: к попыткам прорвать вражескую оборону. Ни одна из войн прошлого не могла и отдалнно сравниться с борьбой на малоподвижном, сплошном фронте. Бастионы длиной в 350 миль под неусыпной защитой миллионов людей и тысяч орудий прострлись от границы Швейцарии до Северного моря. В октябре и ноябре, когда оборонительные линии были ещ тонки и слабы, германцы попытались прорвать фронт, но потерпели поражение и понесли тяжлый урон. Тогда французскому и британскому командованию представился случай воочию убедиться в силе колючей проволоки и пулемтов в траншеях.

Руперт Брук – его последняя и самая богатая смыслом строка.

Стр. Более сорока лет назад, жестокий огонь современного оружия упразднил фронтальную атаку. Во франко-прусской войне, германцы одерживали великие победы обходя тот или иной неприятельский фланг большими силами. Победители в русско японской войне неизменно использовали тот же метод. Куроки при Ляояне окружил левый русский фланг;

армия генерала Ноги была переброшена от Порт-Артура к Мукдену специально, чтобы обойти неприятеля справа. Фронтальная атака обойдтся задорого и, скорее всего, провалится без одновременного флангового манвра – таким было общее мнение. Но теперь на фронтах Франции и Фландрии в первый раз за всю писаную историю войн просто не оказалось флангов. Старейший из военных манвров стал невозможен.

Нейтральная территория и солная вода пресекли дальнейшее распространение боевых линий. Огромные армии стояли вплотную друг к другу и обменивались свирепыми взглядами без всякого представления о том, что делать дальше.

В наступивших обстоятельствах, высшее командование Франции обратилось само и увлекло британского союзника к безнаджному, отвергнутому прошлым, горьким опытом средству – фронтальной атаке. Мало того, что со времн русско-японской войны сила огнестрельного оружия удвоилась, утроилась и теперь росла с каждым днм – вдобавок, на поле боя появилась колючая проволока, а вместе с ней и необходимость уничтожать заграждения предварительными и долгими бомбардировками;

всякий шанс на внезапность исчез. Армии тех дней не могли успешно наступать во Франции – центр прорвать невозможно, флангов для обхода нет. Военное искусство зашло в тупик и не давало рекомендаций;

военачальники и генеральные штабы вопреки всему их опыту и знаниям не имели никакого плана действий кроме одной лишь лобовой атаки. Единственной стратегией осталась стратегия измора.

Нет войны кровопролитнее, чем война на истощение. Нет плана бесплоднее, нежели план фронтальной атаки. Но военные авторитеты Франции и Британии остановились именно на этих методах и три последовавших года расточали цвет наций в ужасных попытках. Более того, бремя тупой бойни на обескровливание легло на противников разной тяжестью. Англо-французские наступления 1915, 1916 и 1917 годов – каждое и, несомненно, в совокупности – обошлись оборонявшимся германцам куда как дешевле чем союзникам.

Жизнь не менялась на жизнь. На каждого убитого врага неизменно приходились по два, а то и по три союзнических солдата. Страшные калькуляции показывали, что для завершения дела Франции и Британии придтся покрыть недостачу несколькими миллионами дополнительных душ. Пылкое и героическое население сполна оплатило доктрины военных специалистов. Будущие поколения сочтут это ужасным и даже невероятным делом.

Это история смертей, мук, увечий миллионов людей, история заклания наилучших, образцово доблестных сынов целого поколения. Наш мир, сегодняшний мир, изломан и искажн в череде прошедших, ужасных событий. Но во вс время Великой войны мы могли уйти от бойни и сократить срок истязаний - пути к тому оставались открытыми. В некоторых районах мира фланги врага можно было обойти;

существовали и особые устройства для прорыва фронта. У нас всегда были возможности, использование которых принесло бы целительный результат без нужды пренебрегать принципами военного дела - достаточно было осмыслить эти принципы и применить их к текущим обстоятельствам.

Войны выигрываются кровью и манвром. Знаменитые полководцы полагались на манвр больше, чем на кровопролитие. Теория, ставящая во главу угла «войну на изнурение» противоречит фактам истории человечества, и великие капитаны прошлого Стр. отвергли бы это умозрение. Чуть ли ни все образцовые баталии – с них начиналось восхождение государств, они приносили славу командирам – были маневренными сражениями и враг, зачастую, обнаруживал, что побеждн новым примом или новым оружием;

каким-то невиданным, быстрым, нежданным выпадом или хитростью, в то время как победитель обошлся небольшими потерями. Великий командир опирается не только на логику, воображение и изрядный здравый смысл, он должен быть в каком-то смысле обманщиком, ловким на зловещие проделки и дурачить врага с тем же искусством, что и бить его. Военная профессия заслужила высокий почт благодаря командирам со счастливым даром одерживать победы и сохранять солдатскую кровь. Военачальник, способный на один лишь безотрадный размен с итоговым подсчтом голов пользуется куда как меньшим пиететом.

Искусство войны насчитывает много видов манвра, но далеко не все они применяются на самом поле боя. Манвр - не только движение против фланга или тыла.

Расчт времени, дипломатия, машинерия, психология – все эти манвры удалны от места сражения, но зачастую и самым решительным образом влияют на его исход;

цель любого из них – уйти от бойни и прийти к решению наилегчайшим образом. Для незашоренного взора нет разницы между стратегией и политикой. С некоторой высоты видно, что истинная политика и стратегия суть одно и то же. Политический манвр вовлекает в войну союзника – вот польза, равная крупной победе после удачного боевого манвра. Может оказаться, что унять или устрашить пока ещ нейтральную, но опасно неустойчивую державу не менее полезно, чем выиграть важный стратегический пункт умелым маневрированием. В начале войны нам мучительно не хватало общего совета, некоторой палаты взаимных расчтов, где разнородные союзнические ценности могли бы быть взвешены и обменены. В январе 1915 года общая, основательная конференция гражданских и военных лидеров Антанты могла бы предотвратить безмерные несчастья. Одна лишь переписка никогда ничего не решала. Властные персоны должны были собраться и выстроить совместные планы.

Вместо этого, каждый из союзников старался держать собственный курс, предоставляя соратникам полную или не очень информацию о своих действиях. Армии и флоты каждой из держав жили отдельной боевой жизнью. Союзники тянули воз войны в разные стороны. Но война едина, она неделима между французами, русскими и британцами, между сушей, морем и воздухом, между вершителями битв и строителями союзов, между тружениками фронта и тыла, между пропагандистами и техниками. Единое поле, место приложения всех сил и усилий военного времени стало чересполосицей. Понадобились годы жестоких уроков пока мы, пусть и не в полной мере, но научились коллегиально изучать обстановку, вместе размышлять, солидарно отдавать приказы и дружно действовать. Нельзя приписывать людям Начала разумение людей Конца. Первым предстояло всему научиться и вс выстрадать. Но пока одни медленно учились, совсем другим людям пришлось долго страдать.

На западе дело зашло в полный тупик и в то же самое время события на востоке приняли жесточайший оборот. Оглянемся ненадолго назад.

В августе 1914 года выяснилось, что чуть ли не восемьдесят процентов всех наличных германских сил брошены против Франции, а на востоке, у русских границ осталась лишь горсточка вражеских дивизий. Пришли большие упования на то, что слабый восточный заслон можно смести или принудить к отходу, что Германия открыта для продолжительного наступления со стороны России. В самы чрные, домарнские дни, когда приходилось считаться с возможной потерей Парижа и безнаджным сопротивлением по линии Луары Стр. мы тешили себя надеждой на русский каток, воображали, как массы солдат царя катятся к Данцигу, Бреслау, к сердцу германской империи. Мы полагали, что постоянно нарастающее давление с востока облегчит наше положение и вынудит германцев отвести армии с западного фронта на защиту фатерлянда. Мы видели, как в первые же две военные недели верный обязательствам царь мужественного народа бросил храбрые русские армии в стремительное наступление на Восточную Пруссию. Мы знаем, что нервы германского командования не выдержали русского натиска и Мольтке, в самые дни марнского кризиса, отобрал от правого крыла немецких армий в Бельгии два армейских корпуса. Возможно, именно это и решило судьбу сражения на Марне и если дело обстоит так – будущие, более благодарные поколения воздадут должные почести русскому царю и его солдатам.

Но Россия оплатила великое достижение ужасной ценой. Как только армии столкнулись на востоке, дурному управлению многочисленных и храбрых русских войск пришлось состязаться с учными военачальниками и германской дисциплиной. Двадцати кавалерийским и пехотным дивизиям Ренненкампфа, пятнадцати дивизиям Самсонова противостояли четырнадцать германских дивизий, но во главе маленькой, наджной немецкой армии стояли непоколебимый Гинденбург и один генерал-майор, только что освободившийся после успешного захвата Льежа. Его имя пока не на слуху, но вскоре встанет рядом с именами великих полководцев прошлого. В страшных сражениях под Танненбергом (25-31 августа) и у Мазурских озр (5-15 сентября) разбитая армия Самсонова потеряла 100 000 человек убитыми и пленными, а Ренненкампф был решительно поражн. Меньше чем за две недели Гинденбург и Людендорф расправились с двумя армиями, и каждая по отдельности была сильнее, чем их собственная:

поразительное предприятие, удивительное дело - единственно разумным объяснением кажется измена в русских рядах. Но для нашего рассказа более важен результат, мы столкнулись с последствиями.

Русские армии начала войны, пока ещ полные сил и хорошо экипированные не могли состязаться с германцами, но совершенно превзошли разношрстные войска Австро Венгерской империи. В дни поражений на севере, при Танненберге и Мазурских озрах, армии царя пошли в Галицию и замечательно победили в так называемой битве при Лемберге - череде буйных схваток на обширных пространствах. Успех в Галиции смягчил, затушевал и отчасти уравновесил несчастья на севере. Французская и британская печать раздули победу русских до такой степени, что катастрофа в Восточной Пруссии произвела на публику мало или вообще никакого впечатления. Гинденбург и Людендорф взяли в свои руки дело разгромленных австрийцев, занялись укреплением и реорганизацией союзного фронта. Началась зимняя война на востоке. Огромный фронт двигался туда и сюда в снегах и грязи, удача постоянно меняла хозяина, русские мужественно боролись с противником.

Положение во Франции после Марны и великое движение к портам Канала в октябре и ноябре не дали германцам снять силы с запада для восточных дел. Первая комбинация Людендорфа против Варшавы, замышленная с обычной для него дерзостью, оказалась немцам не под силу. Великий князь Константин упрямо и умело отразил вражеский натиск, отход германцев пришлся на неописуемое время польской зимы. Но здесь сказались высокие качества немецких солдат и командиров: германцам удалось пройти сквозь превосходящие силы неприятеля. Несколько раз войска Людендорфа оказывались чуть ли не в полном окружении, но непременно, решительно и в полном порядке вырывались из охвата. Русские продолжили теснить австрийцев. Ещ в ноябре 1914 года великий князь обдумывал прорыв к сердцу Германии через Силезию.

Стр. Затем положение самым ужасным образом переменилось. Россия начала войну с, приблизительно, 5 000 орудий и 5 000 000 снарядов. В первые три месяца бов русские армии тратили около 45 000 снарядов в день. Собственные фабрики империи не могли дать войскам более 55 000 снарядов в месяц. К началу декабря 1914 от довоенного запаса осталось едва ли 300 000 снарядов – потребление одной-единственной недели. И в тот самый момент, когда русская армия более чем когда-либо нуждалась в артиллерийской поддержке, е пушки замолчали. Пришла и лютая нужда в винтовках. В жестоких, беспорядочных, непрерывных боях первых трх месяцев, миллион из пяти с половиной миллионов винтовок были потеряны, захвачены или уничтожены. К концу года, Россия потеряла 1 350 000 солдат убитыми, ранеными или полоннными. Казармы империи ломились от свежих новобранцев. 800 000 обученных призывников ждали отправки на фронт, но их нечем было вооружить. Все русские батареи умолкли;

каждый батальон поредел на треть. Удовлетворительное снабжение снарядами невозможно было наладить раньше многих месяцев, ещ больше времени должна была занять фабрикация необходимого запаса винтовок, с учтом их суточного расхода, а пока русские армии парализованные, с подрезанными крыльями - выжидали и претерпевали от мстительных врагов. Долгие месяцы - такие перспективы открылись для России и е союзников ещ до первого военного Рождества.

Британское правительство узнало об истинном положении дел в ноябре - декабре от своего агента при русском командовании – полковника Нокса, человека редкой проницательности. Генерал Сухомлинов, русский военный министр мог сколько угодно упорствовать в слепом или преступном оптимизме, а главный штаб в Петрограде - заявлять, что «скорость расходования боеприпасов не вызывает опасений» - так русские ответили на тревожные депеши Жоффра в конце сентября;



Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 | 11 |   ...   | 26 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.