авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 14 | 15 ||

«Люди, нравы и обычаи Древней Греции и Рима Лидия Винничук Книга состоит из серии очерков, посвященных опи- санию быта, нравов и материальной культуры Древ- ней Греции и ...»

-- [ Страница 16 ] --

С давних пор идеалом грека была аретэ добродетель, доблесть. Содержание этого поня тия не оставалось неизменным. Первоначально, еще в гомеровскую эпоху, аретэ значило му жество, силу, ловкость, выносливость, практиче ский разум и даже красоту и обходительность все, что необходимо было древнему греку для то го, чтобы выделиться среди других, прославить ся, быть увековеченным рапсодами. Понятие это подразумевало прагматическое поведение, при носящее человеку пользу, успех, известность. С современным понятием нравственности оно от нюдь не совпадало. Речь шла скорее о способно сти лучше всего обеспечить свои личные инте ресы. И все же уже тогда ценилось стремление помочь другим, пожертвовать собой ради друго го ради отца, друзей или всего родного края.

В классической Греции аретэ доблесть, отождествляемая иногда со славой, по-прежнему была идеальной чертой человеческой личности, но связь этого понятия с понятием собствен ной пользы, личных интересов заметно ослабла.

Хороший гражданин, обладающий аретэ, прежде всего приносит пользу другим сво им согражданам. И вот в это время появи лись софисты, для которых человек как тако вой был главным полем исследования и воспита тельной деятельности. Суждение Протагора Че ловек есть мера всем вещам существованию существующих и несуществованию несуществую щих (Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов, IX, 51) вы делялось глубоко гуманистическим содержани ем. Но оно же чревато было оправданием про извольного, субъективного отношения к любым ценностям, в том числе этическим, ведь тот же софист Протагор заявил, что о всяком пред мете можно сказать двояко и противоположным образом (Там же). От подобного этического ре лятивизма не свободно было и толкование со фистами понятия аретэ. Вот рассуждение со фиста Горгия об аретэ мужчины и женщины:

Для начала возьмем... добродетель мужчины:

легко понять, что его добродетель в том, чтобы справляться с государственными делами, благо детельствуя при этом друзьям, а врагам вредя и остерегаясь, как бы самому ни от кого не испы тать ущерба... Добродетель женщины... состо ит в том, чтобы хорошо распоряжаться домом, блюдя все, что в нем есть, и оставаясь послуш ной мужу (Платон. Менон, 71 е).

Является ли аретэ чем-то таким, чему можно научиться? Или же это качество врожден ное? В эпоху Гомера аретэ рассматривалась как наследственная принадлежность аристокра тических семей, людей благородного происхож дения. Они-то и называли себя хорошими агатой, все прочие считались дурными ка кой ;

разделение людей на хороших и дурных ка салось, впрочем, только свободнорожденных рабов вообще не принимали во внимание. Ага той и лишь они одни вправе были ставить перед собой цель достижения идеала человече ской личности.

С появлением Сократа, а затем его учени ков, особенно Платона, все изменилось. Сократ и его последователи исходили из того, что доб родетели, аретэ, можно научиться и подобает учиться всю жизнь. Этические взгляды Плато на основывались на убеждении, что сущность че ловека, все его свойства проявляются и должны рассматриваться не в индивидуальной его жизни для себя, но в его общественной, политиче ской жизни. Платон впервые расчленил понятие аретэ на четыре составляющих: мудрость, му жество, благоразумие, справедливость. Понятие об этих составляющих добродетели сохранялось с тех пор в течение долгих столетий, переходя из одного философского, морального, педагоги ческого трактата в другой.

Отсюда уже недалеко было до формулы Ари стотеля: человек существо общественное, а высшая ступень добродетели деятельность во имя сограждан, ради блага государства. По сло вам Аристотеля, высшее благо эта цель, же ланная сама по себе, причем остальные цели же ланны ради нее, относится к ведению важ нейшей науки, науки о государстве, ибо именно она определяет, какие науки нужны в государ стве и какие науки и в каком объеме должен изу чать каждый. А поскольку наука о государстве пользуется остальными науками как средствами и, кроме того, законодательно определяет, какие поступки следует совершать или от каких воз держиваться, то ее цель включает, видимо, цели других наук, а следовательно, эта цель и будет высшим благом для людей (Аристотель. Ни комахова этика, I, 2, 1094 а-b). Однако, полагает великий философ, добродетель приобретается не учением, не убеждением, не втолковыванием че ловеку, как надлежит поступать, а привычкой к благим деяниям.

Такая привычка закладывается в детстве и закрепляется благоприятным окружением, в ко тором живет человек. Повторяя спустя три с по ловиной столетия суждения Аристотеля, Сенека пишет: Никто не заблуждается про себя, вся кий заражает безумием ближних и заражается от них. Каждый в отдельности вмещает все пороки толпы, потому что толпа наделяет ими каждого.

Любой, делая другого хуже, становится хуже и сам... (... ) Ты ошибаешься, полагая, будто на ши пороки рождены с нами: они нас настигли, внесены в нас извне. Так пусть частые вразумле ния оборонят нас от мнений, провозглашаемых вокруг (Сенека. Нравственные письма к Луци лию, XCIV, 54–55).

Возникали все новые философские школы, и в каждой из них мыслители пытались отыскать путь человека к нравственному совершенству и к счастью, к достижению идеала гармоничной лич ности. Споры о том, можно ли научиться добро детели, продолжались, и они питали собой всю греческую культуру на всем протяжении ее ис торического развития. Плутарх в своих об ширных Моралиях, в трактате Можно ли на учиться добродетели?, отвечает на этот вопрос утвердительно: признать, что добродетели нель зя научиться, значит саму ее признать несуще ствующей. Люди учатся множеству вещей, име ющих целью благую жизнь, играть на лире, танцевать, читать, возделывать поля, ездить вер хом, одеваться и обуваться, а также многое другое делать, как полагается. Почему же сле дует думать, что сама цель всего этого недости жима путем обучения, обдумывания, трениров ки, закрепления навыков? Если кто-то поступает не так, как подобает, то вина в этом не его, а того, кто не научил его добру, хотя должен был это сделать. И Плутарх приводит историю о фи лософе Диогене, который, увидев избалованного ребенка, дал оплеуху его воспитателю, ибо ответ ственность за дурное воспитание возложил не на того, кто не научился добру, а на того, кто не научил (Плутарх. Можно ли научиться добро детели? 1–2).

Добродетельная, благая жизнь высшая цель и для философа Эпикура, которого ча сто упрекали в неограниченном восхвалении на слаждений, удовольствий. Сам Эпикур в пись ме к Менекею опровергает подобное заблужде ние: Так как наслаждение есть первое и срод ное нам благо, то поэтому мы отдаем предпо чтение не всякому наслаждению, но подчас мно гие из них обходим, если за ними следуют более значительные неприятности... Стало быть, вся кое наслаждение, будучи от природы родственно нам, есть благо, но не всякое заслуживает пред почтения..., а надо обо всем судить, рассмат ривая и соизмеряя полезное и неполезное... По этому когда мы говорим, что наслаждение конеч ная цель, то мы разумеем отнюдь не наслажде ния распутства или чувственности, как полагают те, кто не знает, не разделяет или плохо понима ет наше учение, нет, мы разумеем свободу от страданий тела и от смятений души. (... ) Начало же всего этого и величайшее из благ есть разу мение;

... от него произошли все остальные Доб родетели. Это оно учит, что нельзя жить слад ко, не живя разумно, хорошо и праведно... Ведь все добродетели сродни сладкой жизни и сладкая жизнь неотделима от них (Диоген Лаэртский.

О жизни, учениях и изречениях знаменитых фи лософов, X, 129–132).

Характеры людей, человеческую природу на блюдали не только философы, но и комедиогра фы, мимографы, а позднее и сатирики. Особенно заботились о выявлении и отображении типиче ских черт своих современников, людей вообще авторы мимов: зрители должны были увидеть на сцене самих себя или тех, кого они ежедневно встречают на улице, в мастерской или в лавке, в собственном доме. Обаяние повседневности из лучают мимы Герода: здесь перед нами проходит целая галерея человеческих типов, распростра ненных в его время, в III в. до н. э., но отнюдь не исчезнувших бесследно и во времена более позд ние. Вот мать не сумевшая сама воспитать сы на, ленивого, своенравного юнца, приводит его к учителю и просит ему как следует всыпать, не жалея розог (мим Учитель ). Вот почтенная старушка заходит утешить молодую женщину на острове Кос, муж которой надолго уехал по де лам в Египет, и, как бы между прочим, уговари вает:

... Ну для чего сиднем Сидишь, бедняжечка? Вмиг подойдет старость И сгинет красота... Ну стань дру гой... на день, На два переменись и отведи душу С иным дружком. Ведь и корабль, са ма знаешь, На якоре одном стоит не так прочно!

Однако сводне не повезло: она напала на жен щину честную и верную, которая так отвечает своей искусительнице:

Такую речь к месту.

С распутными вести старухам вам...

Герод. Сводня, 36–41, 73– И вот еще: богачка состоит в любовной связи со своим рабом, но из ревности и гонора хозяй ка дома готова приказать слугам забить ее же любовника до смерти (мим Ревнивица ). Вот, наконец, ловкий, обходительный и очень болтли вый сапожник до того многословно расхвалива ет свой товар, что одновременно и приманивает, и отпугивает юных покупательниц, те же умеют поддеть его ехидной шуткой, но, поколебавшись, все же приобретают и сандалии, и туфли (мим Башмачник ).

Несомненно, авторы мимов начиная с III в.

до н. э. испытывали на себе заметное влияние философов-перипатетиков, много занимавшихся человеческими характерами. Из недр этой фи лософской школы вышло и специальное сочине ние Характеры Феофраста из Эреса на ост рове Лесбос, ученика и сподвижника Аристоте ля. В этой небольшой книге описаны 30 типи ческих черт характера: назойливость, краснобай ство, скаредность, хвастовство, трусость, суевер ность, грубость и другие. В трактате Феофра ста нет морализаторства: это просто наблюде ния, подчас очень глубокие и остроумные, над человеческими слабостями и пороками, имею щие целью облегчить их распознание в жизни.

Ведь приверженцы учения Аристотеля полагали, что для того, чтобы направить человека на путь добра, необходимо показать ему, объективно и узнаваемо, и то, что добру противоположно, но в обществе весьма распространено.

Описание каждой черты характера начинает ся с краткой дефиниции, затем Феофраст пере ходит к рассказу о том, как ведет себя в жизни типический носитель этого характера.

Льстивость. Лесть можно определить как недостойное обхождение, выгодное льстецу. А льстец вот какой человек. Идя с кем- либо, он говорит спутнику: “Обрати внимание, как все гля дят на тебя и дивятся. Ни на кого ведь в нашем городе не смотрят так, как на тебя! Вчера тебя расхваливали под портиком. А там ведь сидело больше тридцати человек. И когда речь зашла о том, кто самый благородный, то все (и я прежде всех) сошлись на твоем имени”. Продолжая в та ком духе, льстец снимает пушинки с его плаща, и если тому в бороду от ветра попала соломинка, то вытаскивает ее и со смешком говорит: “Смотри ка! Два дня мы с тобой не видались, а уже в бороде у тебя полно седых волос, хотя для твоих лет у тебя волос черен, как ни у кого другого”.

Стоит только спутнику открыть рот, как льстец велит всем остальным замолчать, и если тот по ет, то расхваливает, а по окончании песни кричит:

“Браво!” А если спутник отпустит плоскую шутку, льстец смеется, затыкая рот плащом, как будто и в самом деле не может удержаться от смеха. (... ) Накупив яблок и груш, он угощает детей на гла зах отца и целует их со словами: “Славного отца птенцы”. Покупая вместе с ним башмаки, льстец замечает: “Твоя нога гораздо изящнее этой обу ви” (Феофраст. Характеры, II).

Очень живо рассказывает философ о челове ке, любящем разносить всевозможные слухи, вестовщике. Вестовщичество это измыш ление ложных историй и известий, которым ве стовщик хочет придать веру, а вестовщик вот ка кой человек. Встретив приятеля, он тотчас же с многозначительной улыбкой спрашивает: “Отку да идешь?”, “Что нового?”, “Как обстоит дело?”, “Не расскажешь ли чего-нибудь?” И если тот оза дачен, то вестовщик пристает дальше: “Не слы хать ли чего нового? Ведь в общем слухи недур ны”. И затем, не дав ничего ответить, продолжа ет: “Да ты что, так-таки ничего и не слышал? Вот уж, надеюсь, я угощу тебя новостями!” У него всегда в запасе... или раб Астия-флейтиста, или Ликон-подрядчик, который непременно сам при был с поля битвы. От этого-то человека он, мол, и слышал новости. Правда, источники, на кото рые он ссылается, передавая свои истории, тако вы, что их, пожалуй, не сыщешь (Там же, VIII).

Стоит привести еще Феофрастово описание скупости, или скаредности, черты характера, многократно воплощенной уже в античной коме дии. Философ различает скопидомство и скаред ность: первое это страсть к наживе, накоп лению, второе же низменная боязнь расхо дов.... Скаред вот какой человек. Одержав победу с трагическим хором, он посвящает Дио нису лишь деревянную диадему и на ней пишет свое имя. Как только зайдет речь в народном со брании о добровольных взносах, он встает и по тихоньку уходит. Выдавая замуж дочь, продает жертвенное мясо, кроме частей, предназначен ных жрецам... Он также не пускает сыновей в школу в праздник Муз под предлогом нездоро вья, чтобы не вносить за них доли в складчину.

Накупив съестного, он сам несет с рынка мясо и овощи за пазухой. Когда приходится отдавать в стирку плащ, он не выходит из дому (Там же, XXII).

Никто из римских писателей не оставил по добной галереи типических характеров, но сами эти человеческие типы встречались повсюду, и римляне могли найти их отображение в коме диях Плавта и Теренция, в сатирических сти хах Горация и Ювенала, в эпиграммах Марциа ла. Вот, например, образ болтуна- вестовщика, очень близкий к тому, который создает в Ха рактерах Феофраст:

Ловко всегда, Филомуз, приглашенья добьешься к обеду Тем, что за истину ты всякий свой вздор выдаешь.

Знаешь ты все, что Пакор замышляет в дворце Арсакидов, Сколько на Рейне стоит, сколько в Сарматии войск, Ты распечатаешь нам приказ предво дителя даков, Предугадаешь, кого лавры победные ждут, В темной Сиене дожди перечислишь с фаросского неба, Знаешь и сколько судов вышло с ли вийских брегов...

Брось ты уловки свои: у меня ты обе даешь нынче, Но при условии, чтоб мне не болтал новостей.

Марциал. Эпиграммы, IX, Любопытно, что и в те далекие времена из любленной темой всевозможных слухов и преуве личенных известий были политические события, особенно те, что происходили за тысячи миль от Рима. Если верить Ювеналу (а не верить ему у нас нет причины), римлянам хорошо был знаком и тип женщины- вестовщицы.

Вслед за своими греческими учителями рим ские философы так же охотно делали достояни ем гласности свои суждения на темы этики, доб родетельной жизни, пути к счастью. Благо лю дей главная забота философии и всех наук, в этом был твердо убежден Цицерон. А так как нас неудержимо влечет к умножению средств су ществования человеческого рода и мы помысла ми и трудами своими стараемся сделать жизнь людей более безопасной и более богатой, причем искать этой радости нас побуждает сама приро да, то будем держаться пути, по которому всегда шли все лучшие люди... (Цицерон. О государ стве, I, 3). Цицерон говорит здесь о благах всяко го рода, но важнейшим считались совершенства духовные.

Размышляя о человеческих добродетелях и пороках, о том, почему люди, зная, что хорошо, постоянно отклоняются от пути добра и вступа ют на путь зла, дурных поступков, заблуждений и даже прямых преступлений, Сенека пишет: за дача философии отыскивать истину обо всех делах божеских и человеческих. С нею неразлуч ны справедливость, благочестие, совестливость и прочие ее спутники связанные и согласные между собой добродетели. Главные враги че ловеческого сообщества алчность, корыстолю бие, жажда властвовать, в чем люди никогда не знали меры: Содружество между людьми было нерушимым до тех пор, пока алчность не разру шила всякую общность и не стала причиной бед ности даже для тех, кого обогатила. Ведь они, пожелав иметь собственность, перестали владеть всем. (... )... У людей самым великим считает ся лучший. Поэтому прежде правителя выбирали за его душевные качества, и счастливы были те племена, где самым могущественным мог стать только самый лучший. Ведь тот может все, чего хочет, кто не считает, будто может больше, чем должен (Сенека. Нравственные письма к Луци лию, ХС, 3–4). Обуздывать свои дурные наклон ности, поступать, как подобает, отличать добро от зла учит человека его разум.

Разум же формируется с обретением знаний, мудрости. Все люди от природы стремятся к знанию (Аристотель. Метафизика, I, 1, а). О том, что влечение к мудрости, познанию заложено в человеке от природы, писал вслед за греческими философами и Цицерон: в своем трактате О пределах добра и зла он говорит даже о врожденной любви к наукам. По его мнению, Одиссей у Гомера так рвался послушать пение сирен не ради его сладости, а ради муд рости, ведь сирены пели: Знаем мы все, что на лоне земли многодарной творится (Гомер.

Одиссея, XII, 191).

Античная наука учила мыслить, ясно выра жать свои мысли. Философы без устали пока зывали согражданам, какими те должны быть, как жить, как совершенствовать свое общество.

Воспитанию добродетели посвящали свой труд и поэты, очень распространена была поэзия по учающая, дидактическая. Трагические поэты со сцены провозглашали фундаментальные законы нравственного поведения, комедиографы высме ивали слабости и пороки, утверждая идеал че ловеческой личности от противного. Историки не жалели красок, чтобы ярче выделить хорошее и дурное в героях прошлого, также обличая же стокость, деспотизм, вероломство, разврат, осо бенно в высших слоях общества. Сатирики рез ко очерчивали контуры уродливой картины об щественных нравов.

Как повсюду и во все времена, люди Греции и Рима античной эпохи сочетали в себе свет лое и темное, заставляя писателей с негодова нием обрушиваться на дурное, порочное, низ кое, противопоставляя ему примеры истинного благородства. Рапсоды и их слушатели восхи щались героями Гомера, но разве даже вели чайшие из них свободны были от властолюбия, несправедливости, зависти, неоправданной же стокости, наконец вероломства? И разве сами греки не переносили собственных недостатков, и подчас весьма серьезных, и на олимпийских бо гов: разве они не представляли себе Геру рев нивой, Афину мстительной, Гермеса лука вым обманщиком, Ареса жестоким и крово жадным? Если бы людей глубоко справедливых, щедрых, внимательных к неимущим согражда нам не было в греческих городах-государствах столь же мало, как и долгие столетия спустя, историки, биографы не подчеркивали бы спра ведливость Аристида, щедрость и великодушие Кимона, благородство Перикла. Умели антич ные авторы ценить и сложные характеры, бук вально сплетенные из противоречий.


Устойчи вая историко-литературная традиция представ ляла такой фигурой Алкивиада: весьма дарови тый, способный политик, замечательный полко водец, любимый ученик Сократа, умевший, как пишут о нем Корнелий Непот и Плутарх, быть и трудолюбивым, и выдержанным, и вести себя достойно, и в то же время грубый и распу щенный, следовавший самым низменным своим страстям, хитрый и лживый, сластолюбивый и тщеславный, способный даже перейти на сторо ну врага. Таким запомнился Алкивиад грекам и римлянам, и сложность его характера делала его зачастую непонятным. Немало таких неоднознач ных личностей и в Сравнительных жизнеописа ниях Плутарха, и у других историков и биогра фов: все их герои имели большие или меньшие заслуги перед отечеством, перед согражданами, отличились своими действиями во время войны или мира, но далеко не все они были настолько нравственно безупречны, чтобы служить потом кам примером для подражания.

На вопрос, кем был, скажем, Цицерон, отве тить нетрудно: мы хорошо знаем его долгую, хотя и не всегда удачную политическую деятельность, его убеждения, его дарования оратора, филосо фа, писателя, его вклад в развитие в Риме мно гих наук, в том числе его роль посредника между греческой и римской культурой. Но если спро сить, каким человеком был Цицерон, окажется, что здесь дать ответ сложнее. Его собственные письма из них сотни дошли до наших дней бла годаря многовековой посмертной славе автора ясно говорят о его слабостях: тщеславии, мало душии, чрезмерной заботе о собственной репу тации. Мы убеждаемся, что он далеко не всегда сам следовал принципам, им же провозглашен ным. Выдающийся деятель римской истории и культуры предстает просто человеком, когда мы смотрим на него вблизи. Его знаменитая друж ба с Титом Помпонием Аттиком не во всем была той стихийной, бескорыстной, порожденной вза имным влечением сердец, а не расчетами на вза имные услуги дружбой, которую великий оратор так ярко воспел в трактате О дружбе : Аттик был очень богат и не раз поддерживал деньга ми Цицерона, то и дело оказывавшегося в за труднительном материальном положении;

к то му же Аттик был издателем Цицерона, имевшим возможность нанять множество переписчиков, этого также не мог не учитывать плодовитый пи сатель. Вспоминая о своей политической роли, о своем славном консульстве, о спасении респуб лики от заговорщиков Катилины, Цицерон очень заботился о том, чтобы описание его заслуг было как можно более красочным и впечатляющим: в письме к Луцию Лукцею, занимавшемуся тогда писанием истории своего времени, он прямо тре бует подробнее рассказать о нем, Цицероне, ина че недооценный экс-консул сам возьмется опи сать свои деяния: Напишу сам о себе. И как муж Цицерон едва ли может быть примером для подражания: в отношениях с Теренцией, своей первой женой, он не проявил должной искренно сти, силы чувства и постоянства, особенно когда перестал нуждаться в ее помощи, возвратившись из изгнания в Рим. Его последние письма к Те ренции холодны, лишены малейшей участливо сти. Затем развод и выгодный второй брак с молодой богатой невестой.

Все дальше отступало римское общество от принципов традиционной морали, которой так гордились жители Вечного города. Коррупция, злоупотребления наместников, политические ин триги, безудержная погоня за наживой, жесто кие и кровавые гражданские войны, карьеризм с опорой на семейные связи, все более частые супружеские измены, разводы всем этим бы ли отмечены римские нравы последних десяти летий республики. В эпоху империи моральный упадок стал еще заметнее: обиталищем всех мыс лимых пороков, бесчинств, преступлений высту пали в глазах римлян сам императорский двор и августейшее семейство, жившие в гнетущей ат мосфере полнейшего произвола, казней, тайных убийств, неслыханного разврата и кровосмеше ний, интриг, доносов, временщичества и беспре дельного раболепства и лицемерия.


Просто человек... Античность сама расска зывает нам о себе, о своих светлых и темных сто ронах, сама требует отнестись к ней критически, освоить ее опыт и не повторять ее ошибок. Мы должны знать прошлое, историю культуры эпохи, в которую всеми корнями уходит наша культура, наша цивилизация. Мы должны вновь и вновь обращаться памятью к античному миру, к его лю дям, обычаям, нравам. Будем помнить прекрас ные слова Цицерона: Не знать, что случилось до твоего рождения, значит всегда оставаться ребенком (Цицерон. Оратор, 34, 120).

ИСПОЛЬЗОВАННЫЕ ЛИТЕРАТУРНЫЕ ПАМЯТНИКИ В РУССКИХ ПЕРЕВОДАХ Алкман. Парфенеи / Пер. В. В. Вересаева // Эллинские поэты. М., 1963.

Аппиан. Гражданские войны / Пер. под ред.

С. А. Жебелева и О. О. Крюгера. Л., 1935.

Апулей. Апология. Метаморфозы. Флориды / Пер. М. А. Кузмина и С. П. Маркиша. М., 1956.

Аристотель. Сочинения. В 4 томах / Пер. Н.

В. Брагинской, С. А. Жебелева, В. П. Карпова и др. М., 1975–1984. Т. 1–4.

Аристофан. Комедии / Пер. Ф. А. Петров ского и В. Н. Ярхо. М., 1954. Т. 1 11.

Аристофан. Избранные комедии / Пер. А. И.

Пиотровского. М., 1974.

Вакхилид. Эпиникии // Пиндар. Вакхилид.

Оды. Фрагменты / Изд. подгот. М. Л. Гаспаров.

М., 1980.

Марк Теренций Варрон. Сельское хозяйство / Пер. М. Е. Сергеенко. М., Л., 1963.

Веллей Патеркул. Римская история / Пер.

М. Ф. Дашковой и А. И. Немировского Воронеж, Публий Вергилий Марон. Буколики. Георги ки. Энеида / Пер. С. В. Шервинского и С. А.

Ошерова. М., 1979.

Витрувий. Десять книг об архитектуре / Пер.

Ф. А. Петровского. М., 1936.

Гедил. Застольная / Пер. Л. В. Блуменау // Греческая эпиграмма. М., 1960.

Герод. Мимиамбы // Менандр. Комедии. Ге род. Мимиамбы / Пер. Г. Ф. Церетели и С. Е.

Апта. М., 1964.

Геродот. История / Пер. Г. А. Стратановско го. Л., 1972.

Гесиод. Работы и дни / Пер. В. В. Вересаева.

М., 1927.

Гомер. Илиада / Пер. Н. И. Гнедича. М., 1978.

Гомер. Одиссея / Пер. В. А. Жуковского. М., 1981.

Квинт Гораций Флакк. Оды. Эподы. Сати ры. Послания / Пер. под ред. М. Л. Гаспарова.

М., 1970.

Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и из речениях знаменитых философов / Пер. М. Л.

Гаспарова. М., 1979.

Еврипид. Трагедии / Пер. И. Ф. Анненского и С. В. Шервинского. М., 1980. Т. 1–2.

Марк Порций Катон Старший. Земледелие / Пер. М. Е. Сергеенко. М., Л., 1950.

Марк Фабий Квинтилиан. Двенадцать книг риторических наставлений / Пер. А. Никольско го. СПб., 1834. Ч. 1–2.

Ксенофонт. Сочинения / Пер. Г. А. Янчевец кого. Митава, 1880. Вып. 5. Мелкие статьи.

Ксенофонт. Сократические сочинения / Пер.

С. И. Соболевского. М., Л., 1935.

Латинские эпиграфические стихотворения // Петровский Ф. А. Латинские эпиграфические стихотворения. М., 1962.

Леонид Тарентский. Призыв Приапа / Пер.

Л. В. Блуменау // Греческая эпиграмма. М., 1960.

Тит Ливий. Римская история от основания города / Пер. под ред. П. А. Андрианова. М., 1892–1899. Т. I–VI.

Лисий. Речи / Пер. С. И. Соболевского. М., 1933.

Лисий. Оправдательная речь по делу об убий стве Эратосфена / Пер. Э. Г. Юнца // Ораторы Греции. М., 1985.

Лукиан. Собрание сочинений / Под ред. Б.

Л. Богаевского. М., Л., 1935. Т. I–II.

Лукиан. На врача / Пер. Л. В. Блуменау // Греческая эпиграмма. М., 1960.

Марк Валерий Марциал. Эпиграммы / Пер.

Ф. А. Петровского. М., 1968.

Квинт Мекий. Молитва виноделов Вакху / Пер. Л. В. Блуменау // Греческая эпиграмма. М., 1960.

Публий Овидий Назон. Элегии и малые поэ мы / Пер. М. Л. Гаспарова и В. А. Ошерова. М., 1973.

Публий Овидий Назон. Скорбные элегии.

Письма с Понта / Изд. подгот М. Л. Гаспаров и С. А. Ошеров. М., 1978.

Публий Овидий Назон. Любовные элегии.

Метаморфозы. Скорбнке элегии / Пер. С. В.

Шервинского. М., 1983.

Петроний. Сатирикон / Пер. Б. И. Ярхо // Ахилл Татий. Левкиппа и Клитофонт Лонг. Даф нис и Хлоя. Петроний. Сатирикон. Апулей. Мета морфозы, или Золотой осел. М., 1969.

Пиндар. Оды // Пиндар. Вакхилид. Оды.

Фрагменты / Изд. подгот. М. Л. Гаспаров. М., 1980.

Тит Макций Плавт. Избранные комедии / Пер. А. В. Артюшкова. М., Л., 1933–1937. Т. I–III.

Платон. Сочинения. В 3 томах / Пер. Я. М.

Боровского, А. Н. Егунова С. А. Ошерова и др.

М., 1968–1972. Т. 1–3.

Письма Плиния Младшего / Изд. подгот. М.

Е. Сергеенко и А. И. Доватур. 2-е изд., перераб.

М., 1982.

Плутарх. О музыке / Пер. Н. Н. Томасова.

Пг., 1922.

Плутарх. Сравнительные жизнеописания / Изд. подгот. С. И. Соболевский М., 1961–1964.

Т. I–III.

Плутарх. Моралии. Римские вопросы / Пер.

под ред. Л. А. Фрейберг и М. Л. Гаспарова // Вестник древней истории. 1976. № 3–4.

Плутарх. Сочинения / Пер. С. С. Аверинце ва, Э. Г. Юнца и др. М., 1983.

Полибий. Всеобщая история / Пер. Ф. Г. Ми щенко. М., 1890–1899. Т. 1 Родосская песня о ласточке / Пер. А. В. Ар тюшкова // Античная лирика. М 1968.

Гай Светоний Транквилл. Жизнь двенадца ти цезарей / Пер. М. Л. Гаспарова М., Л., 1964.

Луций Анней Сенека. Нравственные письма к Луцилию / Изд. подгот. С. А. Ошеров. М., 1977.

Симонид Кеосский. Победителю на Олим пийских играх / Пер. Л. В. Блуменау // Грече ская эпиграмма. М., 1960.

Софокл. Трагедии / Пер. С. В. Шервинского.

М., 1979.

Страбон. География / Пер. Г. А. Стратанов ского. Л., 1964.

Публий Корнелий Тацит. Сочинения / Изд.

подгот. И. М. Тронский, Я. М. Боровский, А. С.

Бобович, М. Е. Сергеенко, Г. С. Кнабе, М. Е.

Грабарь-Пассек. Л., 1969. Т. I–II.

Теренций. Комедии / Пер. А. В. Артюшкова.

М., 1985.

Алъбий Тибулл. Элегии // Валерий Катулл.

Альбий Тибулл. Секст Проперций Пер. под ред.

Ф. А. Петровского. М., 1963.

Фалек. О мореходстве / Пер. Л. В. Блуменау // Греческая эпиграмма. М., 196С Феокрит. Идиллии // Феокрит, Мосх, Бион.

Идиллии и эпиграммы / Пер М. Е. Грабарь Пассек. М., 1958.

Феофраст. Характеры / Пер. Г. А. Стратанов ского. Л., 1974.

Флавий Филострат. Жизнь Аполлония Ти анского / Изд. подгот. Е. Г. Рабинович. М., 1985.

Фукидид. История / Изд. подгот. Г. А. Стра тановский, А. А. Нейхард, Я. М. Боровский. Л., 1981.

Марк Туллий Цицерон. Речи / Изд. подгот.

В. О. Горенштейн и М. Е. Грабарь Пассек. М., 1962. Т. I–II.

Письма Марка Туллия Цицерона к Аттику, близким, брату Квинту, М. Бруту Пер. В. О. Го ренштейна. М., 1949–1951. Т. I–III.

Марк Туллий Цицерон. Диалоги. О государ стве. О законах / Изд. подгот. И. Н. Веселовский и др. М., 1966.

Марк Туллий Цицерон. Три трактата об ора торском искусстве / Пер. Ф. А. Петровского, И.

П. Стрельниковой, М. Л. Гаспарова. М., 1972.

Марк Туллий Цицерон. О старости. О друж бе. Об обязанностях / Изд. подгот. В. О. Горен штейн, М. Е. Грабарь-Пассек, С. Л. Утченко, М., 1974.

Марк Туллий Цицерон. Философские трак таты / Пер. М. И. Рижского. М 1985.

Элий Аристид. Панегирик Риму / Пер. И.

Турцевича. Нежин, 1907.

Эсхил. Трагедии / Пер. С. Е. Апта. М., 1978.

Децим Юний Ювенал. Сатиры / Пер. Д. С.

Недовича и Ф. А. Петровского. М Л., 1937.

PDF Generation Generated on 22 ноября 2011 г. by fb2pdf version 3. http://www.fb2pdf.com/

Pages:     | 1 |   ...   | 14 | 15 ||
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.