авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 16 |

«Люди, нравы и обычаи Древней Греции и Рима Лидия Винничук Книга состоит из серии очерков, посвященных опи- санию быта, нравов и материальной культуры Древ- ней Греции и ...»

-- [ Страница 5 ] --

В ГРЕЧЕСКОЙ СЕМЬЕ... Легко понять, что добродетель мужчины в том, чтобы справляться с государственными делами...

Добродетель женщины...

состоит в том, чтобы хорошо распоряжаться домом, блюдя все, что в нем есть, и оставаясь послушной мужу.

Платон. Менон, 71 е Известия о семейной жизни древних мы черпа ем не только из письменных источников, кото рые уводят нас в глубь веков не дальше эпохи Гомера. Узнать что-либо о семье в эпоху крито микенскую мы может лишь с помощью археоло гии, лишь опираясь на памятники материальной культуры. Однако они не в состоянии рассказать нам ни о формах и процедурах заключения бра ков, ни о правовых основах семейной жизни, ни о правах и обязанностях супругов в то далекое время. Можно лишь надеяться, что расшифров ка критской письменности (линейного письма Б) прольет новый свет и на частную жизнь древних обитателей Восточного Средиземноморья.

На основе археологических находок крито микенского периода мы вправе предполагать, что женщины пользовались тогда большей свободой и играли более значительную роль в обществе и в семье, чем в столетия более поздние в собствен но греческих полисах. Об этом говорят сцены из жизни женщин, представленные на фресках дворцов на Крите, а также особенности религии древних критян. В пантеоне местных богов нема ло женских образов, в которых ученые склонны видеть своего рода предшественниц позднейших греческих богинь. Так, например, богиню со щи том, изображенную на критских геммах и перст нях, связывают обычно с эллинской Афиной, а в богине с голубем усматривают сходство с грече ской Афродитой.

Придворные дамы Отсюда легко объяснить и участие женщин в со вершении религиозных обрядов. На фреске од ного из царских дворцов в Кноссе представле на группа женщин, исполняющих сакральный та нец, как об этом свидетельствуют секиры в руках жрицы, а ведь секиры были одним из культовых символов в критской религии. И в более поздние века женщинам разрешалось участвовать в ре лигиозных торжествах: это подтверждают и ли тературные памятники, и скульптура, и роспи си на вазах. Вместе с тем сцен, иллюстрирую щих участие женщин в публичных развлечени ях, спортивных состязаниях, мы в дальнейшем не находим, зато на фресках крито-микенской эпохи можно увидеть, например, девушку, которая от ступает назад перед быком, дабы, разбежавшись, перепрыгнуть через него, в то время как по ту сторону от быка стоит другая девушка, готовая подхватить подругу, если прыжок удастся. Хоро шо известен также фрагмент фрески, где изобра жена изящная танцовщица, получившая у архео логов и искусствоведов прозвище парижанка, ибо своей эффектной позой и нарядом она на поминает скорее элегантных модниц конца XIX– XX в., почти наших современниц. Нет сомнений, что подобные изображения позволяют судить о реальном положении женщин в тогдашнем обще стве и в культуре древнего Крита.

Мало изменилась жизнь женщин и в эпоху микенскую. Их нравы, а также привилегии, кото рыми они продолжали пользоваться, способство вали их частому появлению на людях. В искус стве той поры можно встретить сцены из при дворной жизни с участием женщин. Сохранился даже фрагмент, представляющий женщин, еду щих на охоту на колесницах.

Переход от традиций родового строя к го сударственному, полисному устройству вызвал множество перемен во всех областях жизни древних, как общественной, так и частной.

Причем между разными греческими городами государствами существовало немало различий и в сфере семейного быта их жителей.

Но были и явления, общие для всей Элла ды, обязательная моногамия и утвердившийся почти повсюду патриархат. За отцом признавали неограниченную власть над детьми, которых он еще в пору их младенчества формально при нял в свою семью, после чего отец не имел только права распоряжаться их жизнью и сво бодой, они же были обязаны ему безусловным повиновением. Греки первыми из древних наро дов начали соблюдать принцип единобрачия, по лагая, что вводить в свой дом множество жен обычай варварский и недостойный благородного эллина (Еврипид. Андромаха, 170–180).

Все греки, в каких бы полисах они ни жили, имели общие взгляды на институт брака. Счита лось, что супружество преследует две цели: об щегосударственную и частно-семейную. Первой целью брака было приумножение числа граждан, которые могли бы воспринять от отцов обязан ности по отношению к государству: прежде всего охранять его границы, отражать набеги врагов.

Перикл у Фукидида в своей речи в честь павших афинских воинов утешает их родителей, которым их возраст еще позволял надеяться на то, что у них родятся и другие дети: Новые дети станут родителям утешением, а город наш получит от этого двойную пользу: не оскудеет число граждан и сохранится безопасность (Фукидид. История, II, 44, 3).

Производя на свет детей, гражданин выпол нял и свой долг перед родом и семьей, ибо де ти продолжали род и принимали на себя также культовые обязанности по отношению к предкам, принося им жертвы, отдавая подобающие поче сти умершим и поддерживая и сохраняя семей ные традиции. Наконец, вступая в брак, человек преследовал и сугубо личные цели в старости обрести в детях опору.

Важнейшим считалось все же исполнение своего долга перед государством, и это объяс няет, почему в Афинах, хотя и не было фор мального правового принуждения к женитьбе, са мо общественное мнение заставляло мужчин об заводиться семьями. Одинокие люди, холостяки не пользовались тем уважением, каким окружа ли людей женатых и имеющих детей. В Спар те дело обстояло еще однозначнее и определен нее: агамия, безбрачие, холостая жизнь влекли за собой утрату личной и гражданской чести атимию. Правда, атимия, которой подвергались спартанцы, уклонявшиеся от семейных уз, была лишь частичной, ограниченной и не лишала ви новных их гражданских прав целиком. Однако им было не избежать унижений и притом не только со стороны других граждан, но и со стороны го сударства, должностных лиц. Так, по распоряже нию властей, взрослые спартанцы, не состоящие в браке, должны были в зимнюю пору нагими об ходить рынок-агору, распевая специальную пес ню: в ней они признавали, что по заслугам по несли наказание, ибо не повиновались законам.

Даже закон, обязывавший почитать стариков и соблюдаемый в Спарте особенно ревностно, в от ношении людей, не создавших семьи, переста вал действовать. Но освященная обычаем ати мия, утрата чести, была не единственным наказа нием, какое приходилось претерпевать холостя кам в Спарте. Против них могли быть применены и судебные санкции: за уклонение от своих обя занностей перед государством полагалась особая кара крупный штраф за безбрачие (Поллукс.

Ономастикон, VIII).

Платон в Законах, увлеченный поисками образца для задуманного им идеального государ ства, устами Афинянина выражает убеждение в необходимости такого закона: Всем надлежит жениться начиная с тридцати лет до тридцати пяти;

кто этого не сделает, будет присужден к пене и лишению гражданских прав в той или иной степени. Это, по терминологии Платона, простой закон о браке. Однако, учит фило соф, всегда лучше избрать двоякий способ для достижения своей цели. Закон, основанный на таком двояком способе, звучал бы так: Всем надлежит жениться начиная с тридцати лет до тридцати пяти и сознавая при этом, что челове ческий род по природе своей причастен бессмер тию, всяческое стремление к которому врождено каждому человеку. Именно это заставляет стре миться к славе и к тому, чтобы могила твоя не была безымянной. Ведь род человеческий тес но слит с совокупным временем;

он следует за ним и будет следовать на всем его протяжении.

Таким-то образом род человеческий бессмертен, ибо, оставляя по себе детей и внуков, он... оста ется вечно тождественным и причастным бес смертию. В высшей степени неблагочестиво доб ровольно лишать себя этого;

а между тем, кто не заботится о том, чтобы иметь жену и детей, тот лишает себя этого умышленно. Повинующий ся закону не подвергнется наказанию. Ослушник же, не женившийся до тридцати пяти лет, должен ежегодно в наказание выплачивать такую-то сум му, чтобы ему не казалось, будто холостая жизнь приносит ему облегчение и выгоду. Ему не будет доли и в тех почестях, которые всякий раз лю ди помоложе оказывают в государстве старшим (Платон. Законы, IV, 721 a d).

В другом месте устроитель идеального поли са значительно снижает предполагаемый брач ный возраст для мужчин: После того как че ловек, достигший двадцати пяти лет, посмотрит невест и они посмотрят его, пусть он выберет по желанию женщину и уверится, что она подходит для рождения и совместного воспитания детей, и тогда пусть женится не позднее тридцати пяти лет (Там же, VI, 772 е).

Вновь и вновь возвращается философ к этой теме:... человек должен следовать своей веч нотворящей природе;

поэтому он должен остав лять по себе детей и детей своих детей, достав ляя богу служителей вместо себя. Но идеаль ное государство соединяет увещевание со стро жайшими санкциями для ослушников:... если кто не будет повиноваться по доброй воле, ста нет вести себя как чужеземец, непричастный дан ному государству, и не женится по достижении тридцати пяти лет, он будет ежегодно платить пе ню: гражданин, принадлежащий к высшему клас су, сто драхм, ко второму семьдесят, к третьему шестьдесят, к четвертому трид цать. Деньги эти будут посвящены Гере (богине покровительнице брака. Прим. пер.). Невы плачивающий их ежегодно будет принужден за платить в двойном размере. (... ) Итак, не же лающий жениться подвергнется подобной денеж ной пене;

что же касается почета, то младшие будут подвергать его всевозможному поруганию.

Пусть никто из молодых не слушается его добро вольно... (Там же, VI, 773 е 774 Ь).

Нетрудно заметить, что Платон здесь идет вслед за обычаями, принятыми в Спарте, где в свое время некий юноша оскорбил прославленно го полководца Деркиллида, не уступив ему места и сказав: Ты не родил сына, который со вре менем уступил бы место мне (Плутарх. Срав нительные жизнеописания, Ликург, XV). Влия ние спартанских традиций можно обнаружить и в суждениях Платона о выборе жены. По закону, приписываемому спартанскому реформатору Ли кургу, молодые люди в Спарте обязаны были вы бирать себе жен из бедных семей. Это требование имело несомненно глубокое экономическое зна чение, препятствуя таким образом концентрации богатства в одной семье, ведь накопление инди видуальной собственности мало соответствовало основополагающей идее спартанского законода тельства идее общественного равенства сво бодных граждан. При этом спартанцы предпочи тали, чтобы их сыновья женились на бедных де вушках, но родившихся и воспитанных в самой Спарте, а не на девушках из семей состоятель ных, однако иноземного происхождения;

в Спар те браки с иностранками формально не запреща лись, а дети, родившиеся от свободного спартан ца и дочери периэка или даже илота, станови лись полноправными гражданами.

Платон осуждает также браки по корыстно му расчету, погоню за богатством и родствен ными связями с влиятельным лицом. Формаль но запрещать богатому вступать в брак с бога той или принуждать его жениться непременно на бедной было бы нелепо, полагает философ:

подобный закон вызвал бы только смех и него дование. Необходима скорее отлаженная систе ма убеждения: Дитя, так скажем мы сыну честных родителей, тебе надо вступить в брак, который вызвал бы одобрение разумных людей.

Они не посоветуют тебе при заключении бра ка избегать бедности и гнаться особенно за бо гатством. При прочих равных условиях следует предпочесть скромное состояние и тогда заклю чить брачный союз. Ведь это было бы на пользу и данному государству и брачующимся семьям.

Подобную же аргументацию следует обратить и к родителям будущего жениха: надо попытать ся как бы заворожить родителей и убедить их, что в браке каждый человек должен выше всего ставить взаимное соответствие своих детей, а не стремиться ненасытно к имущественному равен ству. Кто при браке всячески обращает внимание лишь на имущественное положение, того мы по пытаемся отвратить от этого путем порицания.

Однако мы не станем принуждать его с помощью писаного закона (Законы, VI, 773, а е).

Отсюда логически вытекает и отрицание при даного: давать и брать за невестой приданое зна чило бы подрывать взаимное равенство граждан.

Необходимое есть у всех граждан нашего госу дарства;

поэтому из-за денег там меньше возни кает дерзости у женщин и низкого, неблагород ного порабощения ими мужей (Там же, VI, с).

В эпоху более раннюю, в VIII–VI вв. до н. э., отец девушки сам выбирал для нее мужа среди нескольких претендентов, добивавшихся ее руки.

Он приглашал всех их в одно и то же время к себе, оказывал им гостеприимство в течение длительного срока, наблюдая при этом их мане ру вести себя, их характер, физическую закалку, выносливость. С этой целью устраивались раз личные спортивные игры и состязания. Женихи приезжали с богатыми дарами хозяину дома и не менее дорогими подарками нарядами и укра шениями той, кому предстояло стать наречен ной невестой одного из них. Они также везли с собой обильные запасы продовольствия и вино.

Геродот подробно описывает, как в VI в. до н. э. выбирал себе зятя тиран Сикиона Клисфен:

У Клисфена... была дочь по имени Агариста.

Дочь эту он пожелал отдать в жены тому из эл линов, кого он найдет самым доблестным. На Олимпийских играх Клисфен одержал победу с четверкой коней и велел объявить через глаша тая: кто среди эллинов считает себя достойным стать зятем Клисфена, может на 60-й день или раньше прибыть в Сикион... Тогда все эллины, которые гордились своими предками и родным городом, отправились свататься в Сикион. Для развлечения гостей Клисфен велел устроить кон ское ристалище и гимнастические состязания.

Влюбленные. VII в. до н. э. Крит Далее историк подробно перечисляет славных женихов, съехавшихся к Клисфену. Когда эти женихи прибыли к назначенному сроку, Клисфен сначала справился у каждого из них о городе, из которого он происходит, и о его роде. Затем, удерживая женихов у себя в течение целого го да, тиран испытывал их доблесть, образ мыслей, уровень образования и характер. При этом он бе седовал с каждым отдельно и со всеми вместе.

Для женихов помоложе он устраивал гимнасти ческие состязания, особенно же наблюдал их на общих пирах. Во все время пребывания женихов в Сикионе Клисфен поступал так и при этом рос кошно угощал их. Больше всех пришлись ему по сердцу женихи из Афин и среди них более всех сын Тисандра Гиппоклид...

Между тем наступил день свадебного пирше ства, и Клисфен должен был объявить, кого из женихов он выбрал. Тогда он принес в жертву 100 быков и пригласил на пир женихов и весь Сикион. После угощения женихи начали состя заться в песнях и откровенно-шутливых расска зах. В разгар пиршества Гиппоклид, который все цело завладел вниманием остальных гостей, ве лел флейтисту сыграть плясовой мотив. Когда тот заиграл, Гиппоклид пустился в пляс и плясал в свое удовольствие. Клисфен же смотрел на всю эту сцену мрачно и неприязненно. Затем, немно го отдохнув, Гиппоклид приказал внести стол.

Когда стол внесли, он сначала стал исполнять на нем лаконские плясовые коленца, а затем и другие, аттические. Наконец, упершись головой в стол, он начал выделывать коленца ногами. Уже при первом и втором танце Клисфен думал, хотя и с ужасом, что этот бесстыдный плясун может стать его зятем, но все же еще сдерживался, не желая выказывать своего неудовольствия. Когда же он увидел, как тот исполняет ногами панто миму, то не смог уже молчать и вскричал: “О сын Тисандра, ты, право, проплясал свою свадьбу!” (... )... Клисфен между тем, водворив молчание, обратился к собравшимся с такими словами: “О женихи моей дочери! Вы все мне любезны, и, если бы это только было возможно, я вам всем угодил бы, не отдавая предпочтения одному из браннику и не отвергая остальных. Но ведь дело идет только об одной девушке, и поэтому нельзя исполнить желание всех. Тем из вас, кто полу чит отказ, я даю по таланту серебра за то, что он удостоил меня чести породниться со мной, посва тавшись к моей дочери, и должен был так долго пребывать на чужбине. А дочь свою Агаристу я отдаю в жены Мегаклу, сыну Алкмеона, по зако нам афинян”. Мегакл объявил о согласии обру читься с Агаристой, и тогда Клисфен назначил срок свадьбы (Геродот. История, VI, 126–130).

Добавим, что после того, как обоюдное реше ние о женитьбе бывало принято, избранный пре тендент подносил будущему тестю богатые по дарки, а тот, в свою очередь, назначал моло дой паре приданое, чему греки придавали очень большое значение.

В классическую эпоху истории Греции сохра нялись те же формы выбора отцом мужа для сво ей дочери, только теперь претендентами счита лись молодые люди, уже знакомые будущему те стю. Отец по-прежнему обладал полной властью над судьбой своей дочери, тем более что в тот период роль женщины в семье, ее свобода были существенно ограничены, особенно в Афинах.

В отличие от Спарты в главном городе Атти ки законным считался лишь брак между свобод ным гражданином и дочерью другого свободно рожденного. Если одна из сторон не имела граж данских прав в данном полисе, то дети от тако го брака рассматривались как незаконнорожден ные и потому лишались гражданских прав и пра ва наследования. По закону, принятому в Афи нах при Перикле в 460 г. до н. э. и возобновлен ному Аристофонтом 57 лет спустя, после смер ти отца дети, рожденные в таком браке, могли получить лишь единовременное пособие, не пре вышавшее тысячи драхм. Стоит вспомнить, что Перикл, защищавший этот закон, сам оказался в подобной же ситуации и вынужден был про сить афинян сделать исключение для его сына, рожденного Аспасией, уроженкой Милета, счи тавшейся в Афинах иностранкой.

Кровное родство, напротив, не являлось пре пятствием для супружества. Браки заключались иногда даже между детьми одного отца. Закон запрещал вступать в брак только тем, у кого была общая мать. Девушек в Афинах выдавали замуж рано, в пятнадцать или даже в двенадцать лет.

Платону такая практика казалась неприемлемой для его идеального государства: Срок вступле ния в брак для девушки будет с восемнадцати до двадцати лет: это самое позднее;

для молодо го человека с тридцати до тридцати пяти лет (Платон. Законы, VI, 785 b).

Заключению брака предшествовало фор мальное обручение. Обещание жениху давала не сама девушка, а ее отец от ее имени;

если она была сирота, то от ее имени выступал ее брат или другой близкий родственник;

если же у нее не было никого из близких, то все ее дела вел назначенный по закону опекун. Обручение бы ло важным юридическим актом, ибо при этом обсуждали имущественные отношения будущих родственников, размеры приданого, часть кото рого, называемая мейлия (утешение), остава лась личной собственностью молодой жены и в случае развода возвращалась ее семье. Давать за невестой приданое требовал не закон, а обычай, часто более могущественный, чем любое писаное право. Поэтому даже сироты и девушки из мало имущих семей не оставались без приданого: его собирали для них в складчину их сограждане или даже само государство. Так, например, в Афи нах после смерти Аристида его дочери были выданы замуж государством: город обручил их за счет казны и назначил каждой по три тыся чи драхм приданого (Плутарх. Сравнительные жизнеописания. Аристид, XXVII). Дети, рожден ные от брака, которому не предшествовал фор мальный акт обручения, не могли быть включе ны в списки граждан и лишались права наследо вания.

Образец брачного договора дает нам доку мент, записанный на папирусе в эллинистическом Египте, в 311 г. до н. э., на острове Элефантина и заверенный, как полагалось по закону, шестью свидетелями. В документе говорится, что некий Гераклид берет себе в жены свободнорожденную женщину Деметрию, дочь Лептина и Филотиды с острова Кос. Свободный берет ее свободной с приданым платьями и украшениями стои мостью в тысячу драхм. Гераклид в свою очередь предоставит Деметрии все, что подобает свобод норожденной женщине, а жить они будут вместе там, где по взаимному соглашению сочтут нуж ным зять и тесть. Если же Деметрия совершит что-либо дурное, что навлечет позор на ее мужа, то лишится всего, что принесла с собой, одна ко Гераклид должен доказать истинность обви нений против Деметрии перед тремя почтенны ми мужами, которым выразят свое доверие обе стороны. Гераклид не имеет права ни вводить в дом иную женщину, ни признавать своими де тей, рожденных ему другой женщиной, так как все это навлекло бы позор на Деметрию, ни во обще под каким-либо предлогом причинять зло своей жене. Если же окажется, что дурной су пруг сделал что-либо подобное и Деметрия смо жет это доказать в присутствии трех мужей, ко торым обе стороны выразят свое доверие, то Ге раклиду придется вернуть Деметрии ее приданое и, сверх того, уплатить еще 1000 драхм пени. До говор этот должен был соблюдаться при любых условиях, причем обоим будущим супругам вру чали по одному экземпляру письменного текста соглашения, чтобы они хранили его отдельно и могли в случае необходимости представить для судебного разбирательства.

Не менее интересным документом является папирус гораздо более поздний II в. н. э. Здесь молодой муж подтверждает по всей форме, что получил от тестя приданое, но требует еще неко торых вещей как дополнение к приданому. Са мо приданое включало в себя золотые серьги, кольцо, цепочку, посуду, серебряные наплечни ки и некоторые другие ценные предметы, пере численные в тексте документа. В дополнение к приданому новобрачный желал получить мед ный сосуд, медный ларь для кладовой и сундук для одежды, рыночную корзину и т. п. Текст до кумента в значительной степени поврежден, по этому о других претензиях зятя мы, видимо, уже никогда не узнаем.

Формальный акт заключения брака имел пер воначально частный характер семейного торже ства и лишь со временем превратился в акт рели гиозный и публично-правовой. Уже древние обы чаи предусматривали свадебное пиршество в до ме отца новобрачной и ее торжественные про воды из родительского дома в дом ее мужа. В день свадьбы дом невесты убирали цветами. Ра но утром она совершала торжественное омове ние в воде из местного священного источника (в Афинах это был источник Каллироя к югу от Акрополя). Воду черпали и носили молодые де вушки лутрофоры ( носящие воду для купе ли ). После купания невесту одевали и украша ли, и уже в свадебном уборе она ждала нача ла празднества. Собирались приглашенные, при носили жертвы богам покровителям семьи и брака: Зевсу, Гере, Гестии, Артемиде и Мойрам, причем сама новобрачная приносила им в жертву свои детские игрушки и прядь волос. После со вершения религиозных обрядов отец вручал свою дочь прибывшему зятю, произнося ритуальную формулу, подтверждающую, что с этой мину ты девушка свободна от обязанности приносить жертвы своим предкам, а будет теперь участво вать в жертвоприношениях предкам ее мужа. Это был важнейший религиозно-правовой акт: отец освобождал дочь от своей власти и передавал ее под опеку мужа, в семью которого она переходи ла.

После сакрального ритуала гостей приглаша ли на свадебный пир. Приглашения рассылались официально и составлялись по определенному образцу. О содержании такого приглашения нам сообщает оксиринхский папирус III в. н. э., но, по всей видимости, мы имеем здесь дело с дав ней традицией. Некто Гераид просит адресата по жаловать к нему утром в день свадьбы его до чери. Тот, кто не мог почему-либо воспользо ваться приглашением и участвовать в свадебных торжествах, посылал письмо с поздравлениями и теплыми пожеланиями. Другой папирус сохра нил текст такого поздравительного письма, по лученного тем же Гераидом от некоего Геракли да: Гераклид горячо разделяет радость друга по поводу доброго, богобоязненного и счастливого супружества его дочери и жалеет, что не может явиться на свадебный пир.

Добавим, что на самой свадьбе новобрачная, лицо которой было скрыто под фатой, сидела от дельно от гостей, в кругу своих сверстниц.

Хилон из Спарты, которого позднейшая тра диция причисляла к семи великим мудрецам Эл лады, тот самый, что, по преданию, написал на храме в Дельфах Познай самого себя, оставил немало кратких советов и афоризмов, наставле ний и поучений: одно из них, как рассказывает Диоген Лаэртский, звучало так: Брак справляй без пышности (Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов, I, 70). Идея скромной, лишенной крикливой пыш ности свадьбы была близка и Платону. В своем идеальном полисе он предполагал ввести специ альный закон, ограничивающий расходы на сва дебные пиры и предостерегающий от пьянства.

На брачные пиршества каждая сторона должна приглашать не более пяти друзей или по друг и таким же должно быть число родственни ков и домочадцев с обеих сторон. Издержки ни у кого не должны быть большими, чем это поз воляет его состояние, а именно: для граждан са мого богатого класса одна мина, для второго полмины, и так далее... Всем повинующим ся закон должен выразить одобрение;

неповину ющегося подвергают наказанию стражи законов как человека, лишенного чувства прекрасного и не воспитанного в законах свадебных муз. Пить до опьянения не подобает никогда, за исключе нием празднеств в честь бога дарителя вина;

к тому же это небезопасно для человека, серьезно относящегося к браку. Здесь и жениху, и невесте подобает быть очень разумными: ведь это нема лая перемена в их жизни. Да и потомство долж но произойти от наиболее разумных родителей;

между тем ведь почти неизвестно, в какую ночь или день будет с божьей помощью зачат ре бенок. Поэтому бракосочетание не должно совер шаться, когда тело отяжелело от вина. Напротив, ребенок должен зародиться, как это и подобает, крепким, спокойным... А пьяный человек и сам мечется во все стороны, и увлекает все за со бой;

он неистовствует и телом, и душой;

стало быть, тот, кто пьян, не владеет собой и не годит ся для произведения потомства. (... ) Поэтому...

в течение всей жизни, а всего более тогда, ко гда наступает время плодить детей, должно осте регаться и не совершать по доброй воле ничего вредного, дерзкого и несправедливого. Ибо все это неизгладимо запечатлевается в душе и теле ребенка, и дети рождаются плохими во всех от ношениях (Платон. Законы, VI, 775, а е).

Трагические последствия пьянства на свадеб ном пиру были хорошо известны грекам, в том числе такие, о которых рассказывает Плутарх.

Однажды на острове Хиос во время свадьбы, ко гда новобрачную везли к дому ее молодого супру га, царь Гиппокл, друг жениха, захмелев и раз веселившись, вскочил на свадебную повозку.

Он вовсе не имел намерения обидеть моло дую пару, а сделал это лишь в шутку. Увы, пья ная шутка обошлась ему дорого: друзья жениха набросились на него и убили.

Торжественно провожаемая в дом мужа, но вобрачная чаще всего ехала в украшенной цве тами повозке, в сопровождении своего молодо го супруга и одного из близких родственников шафера. За их повозкой тянулся весь свадеб ный кортеж. Мать невесты держала в руках го рящий факел, зажженный от домашнего очага.

Этим факелом разжигали потом очаг в доме мо лодоженов, перенося тем самым огонь из одной семьи в другую. Этот символический ритуал дол жен был прочно связать взаимными узами обе семьи старую и молодую, а также снискать дому новобрачных покровительство Гестии, боги ни домашнего очага. Еще большую торжествен ность этой процессии придавали гименеи сва дебные песни в честь бога брачных уз, испол няемые группами молодежи. Кортеж останавли вался перед домом новобрачных, и молодой муж вводил жену в дом, перенося ее через порог на руках. Происхождение этого обычая толковалось по-разному: одни видели в нем наследие глубо кой старины, когда девушек похищали, чтобы же ниться на них;

другие и это кажется более правдоподобным полагают, что обряд перене сения через порог должен был подчеркнуть зна чение и особое положение жены в доме, ее отли чие от других женщин, переступавших порог это го дома. При входе новобрачных осыпали фини ками, орехами, фигами, мелкими монетами. Этот обычай, называемый катахисма, был распро странен и при иных семейных торжествах и сим волизировал пожелания успеха и достатка, а мо жет быть, также он означал своего рода жерт воприношение домашним божествам, дабы зару читься их благожелательностью к молодым су пругам. Затем факелом разжигали очаг, прино сили жертвы предкам и совершали совместную трапезу хлебом и фруктами. Молодые люди на чинали семейную жизнь.

Свадебный поезд Во время застолья гости подносили новобрач ным ценные подарки, о которых упоминает в сво ем обширном труде Афиней в начале III в. н. э.

(см.: Пир мудрецов, IV, 128 Ь). После пира моло дую пару провожали в брачный покой талам, а знакомая молодежь, стоя под дверью, гром ко распевала свадебные гимны эпиталамы, не лишенные шутливых и подчас нескромных наме ков. На следующий день пиршество возобновля лось, и вновь наступал черед подарков. Подар ки, подносимые молодоженам в этот, второй день свадьбы, назывались анакалиптрами, а сам этот день анакалиптерией, ибо новобрачная выхо дила к гостям уже без свадебного покрывала калиптры.

Как уже говорилось, в классической Греции свобода женщин, особенно афинских, подверг лась существенным ограничениям. То, что да же свободнорожденная женщина не имела граж данских прав, было в древнем обществе повсе местным явлением. Однако и в частной жизни женщина все больше зависела от мужчины, во все большей мере подчинялась его власти и опе ке. Девушкой, в доме отца, она во всем долж на была повиноваться воле своего родителя, а в случае его смерти воле брата или опеку на, назначенного ей по завещанию отца или по решению должностных лиц государства. Стано вясь замужней женщиной, она и вовсе теряла всякую самостоятельность. Она не могла сама принимать решения, касающиеся ее имуществен ных дел, не имела она и такой свободы передви жения, какой располагали женщины более ран ней эпохи. Почти все дни афинянки проводили на женской половине дома в гинекее, зани маясь домашним хозяйством, ткачеством и ши тьем, а также воспитанием детей, пока те были совсем маленькие. На улицу афинская женщина выходила всегда в сопровождении рабыни, при чем скромность заставляла госпожу прикрывать лицо от взоров встречных мужчин. Афиняне бы ли убеждены, что женщина должна поступать и вести себя так, чтобы о ней нельзя было сказать ни хорошего, ни дурного;

она просто вообще не должна была привлекать к себе чье-либо внима ние, а выходить на улицу чаще ей удавалось по достижении только такого возраста, когда о ней можно было скорее спросить: чья это мать, неже ли: чья это жена. Лишь участие в религиозных обрядах и праздниках позволяло афинским жен щинам ненадолго покидать гинекей и присоеди няться к ликующей толпе.

Уже сами древние авторы отмечали большие различия в положении женщин в разных грече ских полисах. Эти различия сказывались даже на внешнем облике женщин. Считалось, напри мер (об этом пишет псевдо-Дикеарх во II–I вв.

до н. э.), что фиванские женщины выделяются среди других гречанок высоким ростом и осо бенно привлекательной походкой и манерой дер жаться. Лицо они прикрывали белой тканью, так что видны были только глаза. Заметно отлича лись фиванки и прическами, и обувью, и обра зом жизни. Женщины Беотии, как и жительницы островов Эгейского моря, славились своей утон ченностью, образованностью, склонностью к по эзии. В Спарте заботились прежде всего о здо ровье и физической закалке девушек и молодых женщин, дабы и их дети были здоровее, силь нее, крепче, в Спарте этому уделяли гораздо больше внимания, чем в Афинах. Ксенофонт, по клонник спартанской политической системы, вос хищен и тем, как жители Лакедемона относятся к женщинам. Другие греки, в первую очередь афи няне, видят предназначение женщин в том, что бы в уединении прясть шерсть, могут ли жен щины, воспитанные таким образом, произвести на свет нечто великое? Спартанцы же, замечает писатель, еще со времен Ликурга полагают, что изготовлять одежду способны и рабы, свободно рожденные же спартанки имеют иное предназна чение рожать крепких, здоровых и мужествен ных защитников государства. Поэтому девушки должны были заниматься физическими упраж нениями, участвовать в играх и состязаниях на равне с юношами и даже вместе с ними. Ведь за коны Ликурга предусматривали, что настоящие, полноценные граждане могут родиться лишь в том случае, если и отец, и мать их равно закале ны и физически развиты (Ксенофонт. Лакеде монская полития, I, 3–5).

Подобные различия проявлялись и в отноше нии к супружеской верности, к разводам. В Афи нах измена жены рассматривалась как вполне до статочный повод для расторжения брака;

впро чем, Платон осуждал неверность любого из су пругов:... гражданам нашим не подобает быть хуже птиц и многих других животных, рожден ных в больших стадах, которые вплоть до поры деторождения ведут безбрачную, целомудренную и чистую жизнь. Когда же они достигают долж ного возраста, самцы и самки по склонности со единяются между собою попарно и все осталь ное время ведут благочестивую и справедливую жизнь, оставаясь верными своему первоначаль ному выбору. Наши граждане должны быть луч ше животных. (... )... Закон... с помощью труда будет по воз можности умерять развитие удовольствий, сдер живая их наплыв и рост и давая потребностям тела противоположное направление. Это может удасться, если не будут любовные утехи бесстыд ными. Если люди из стыдливости будут редко им предаваться, это ослабит власть бесстыдства благодаря редкому обращению к любовным уте хам (Платон. Законы, VIII, 840 d 841 b).

Все это было, однако, только теорией. В дей ствительности афиняне наказывали за измену лишь женщин. Жена теряла свое доброе имя, а муж имел право убить ее любовника. Именно та кую ситуацию описывает одна из судебных речей знаменитого афинского оратора Лисия. Обману тый муж, удостоверившись в том, что жена ему изменяет, взял с собой надежных свидетелей и, войдя в покои своей неверной супруги, обнару жил ее с любовником в недвусмысленном поло жении. Пользуясь подобающим ему старинным аттическим правом, он тут же убил виновного.

Обвиненный в убийстве, злосчастный ревнитель супружеской чести неоднократно повторял в су де, что действовал в полном соответствии с за коном. Он подробно рассказывал судьям, как все случилось:

Когда я женился и привел жену в дом, по началу я взял себе за правило не донимать ее чрезмерной строгостью, но и не давать ей слиш ком много воли словом, присматривал за ней, как положено. А когда родился ребенок, я цели ком ей доверился, считая, что ребенок самый прочный залог супружеской верности. Так вот, афиняне, первое время не было жены лучше ее:

она была превосходной хозяйкой, рачительной, бережливой, старательной. А все мои беды нача лись со смертью моей матери. Во время похорон моя жена сопровождала тело покойной, и тут ее увидел этот человек. А спустя некоторое время он и соблазнил ее: выследив служанку, ходившую на рынок за покупками, через нее он стал делать жене предложения и в конце концов погубил ее.

(... )... Всех, кого мог, я собрал и повел за собой.

В лавочке близ моего дома мы запаслись факе лами и вошли в дом всей толпой, благо наружная дверь была заранее отперта служанкой. Выши бив дверь, ведущую в спальню, мы застигли его прямо на ложе с моей женой... Ударом кулака я, судьи, сбил его с ног, скрутил и связал ему руки за спиной и стал допрашивать, как посмел он забраться ко мне в дом. Отрицать свою вину он даже не пытался, а только слезно умолял не убивать его, предлагая откупиться деньгами. На это я отвечал: “Не я тебя убью, но закон, который ты преступил, поставив его ниже своих удоволь ствий. Ты сам предпочел совершить тяжкое пре ступление против моей жены, моих детей и меня самого, вместо того, чтобы соблюдать законы и быть честным гражданином”.

Итак, судьи, он претерпел именно то, что ве лит делать с такими преступниками закон. (... ) Я... покарал его той карой, которую установили вы сами и которую вы сочли справедливой для такого рода преступников... Сам ареопаг, кото рый исстари вершил суд по делам об убийстве и которому и в наши дни предоставлено это пра во, постановил в совершенно ясных и определен ных выражениях, что неповинен в убийстве тот, кто покарает смертью прелюбодея, если застиг нет его вместе со своей женой. (... ) Я думаю, что для того государства и устанав ливают законы, чтобы к ним обращаться в спор ных случаях и выяснять, как следует поступить.

Так вот, в моем случае закон велит потерпевше му наказывать виновных именно так. Надеюсь, что вы согласитесь со мной, иначе прелюбодеям вы обеспечите такую безнаказанность, что даже воры начнут себя выдавать за распутников, зная, что их не тронут, если они скажут, будто проник ли в чужой дом для встречи с любовницей: все будут знать, что с законами о распутстве можно не считаться... (... ) Я считаю, судьи, что покарал его не только за себя, но и за государство. Если вы согласи тесь со мной, подобные люди поостерегутся вре дить своему ближнему, видя, какая награда их ждет за такого рода подвиги. А если вы не со гласны со мной, то отмените существующие за коны и введите новые, которыми будут карать тех, кто держит жен в строгости, а соблазнителей оправдывать. Так, по крайней мере, будет чест нее, чем теперь, когда законы ставят гражданам ловушку, глася, что поймавший прелюбодея мо жет сделать с ним что угодно, а суд потом гро зит приговором скорее потерпевшему, чем тому, кто попирая законы, позорит чужих жен (Ли сий. Оправдательная речь по делу об убийстве Эратосфена, 6–8, 24–27, 29–30, 35–36, 47–49).

Исходя из общего принципа, что целью брака является рождение детей, обеспечение государ ства новыми гражданами, греческие мыслители считали необходимым принудительно расторгать бездетные браки. Переводя эту идею на язык за конов, Платон высказывается об этом весьма ка тегорично: Срок для рождения детей... пусть будет десятилетний, не более... Если же в про должение этого времени у некоторых супругов не будет потомства, то они ко взаимной пользе расходятся, посоветовавшись сообща с родны ми... (Платон. Законы, VI, 784 Ь).

В Спарте законодатель Ликург предусмотрел иное решение в тех ситуациях, когда муж был значительно старше жены и детей у них не бы ло. В этом случае, заботясь об умножении числа граждан в своем отечестве, старый муж должен был выбрать порядочного, крепкого и красивого юношу и ввести его в свой дом, к своей жене, а родившегося у них ребенка признать своим. И на оборот если кому-нибудь приходилась по серд цу чужая жена, плодовитая, способная родить много детей, то он мог, договорившись предвари тельно с ее мужем, войти к ней и жить с ней, как со своей (Ксенофонт. Лакедемонская полития, I, 9 10;

Плутарх. Сравнительные жизнеописа ния. Ликург, XV).

Конфликты между супругами имели разные причины, иногда развода добивался муж, а ино гда и жена. По мере того как женщины вновь обретали большую свободу распоряжаться до машним имуществом, а также другие права в се мейной жизни, конфликты между супругами ста новились все острее.

Если к расторжению брака стремилась же на, она в письме на имя архонта излагала при чины, по которым она хотела развестись с му жем. В том случае, когда муж не возражал про тив развода, жена могла оставить своего супру га без всякого судебного разбирательства и иных правовых формальностей. Если же при разводе возникали какие-либо имущественные споры (на пример, о возвращении приданого, разделе лич ной собственности и т. п.), дело, естественно, усложнялось. При несогласии мужа на растор жение брачных уз жена обращалась к архонту и дело передавалось в суд. Исход тяжбы зависел в немалой степени от того, насколько брачный до говор предусматривал обстоятельства и послед ствия возможного развода и как он определял взаимные обязательства супругов в этом случае.

Если инициатива развода принадлежала му жу, события развивались быстрее и проще: муж отсылал свою жену вместе с приданым к ее от цу или опекуну, не приводя даже никаких моти вов. Этот акт расторжения брака так и называл ся: отсылание.

Играющий мальчик Папирусные документы эпохи эллинизма дают немало примеров семейных конфликтов, приво дивших к разрыву супружеских отношений. Вот перед нами жалоба некоего ткача Трифона, по данная местному стратегу Александру. В ней го ворится: Деметра, дочь Гераклида, была моей женой, и я обеспечивал ее всем, что подобало, как только мог. Она же не пожелала дальше жить со мной и в конце концов ушла, забрав с собою мои вещи, список которых я здесь прилагаю. По этому прошу: прикажи привести ее к себе, дабы ее постигло то, чего она заслужила, и дабы при нудить ее вернуть мои вещи.

Иногда супруги расставались мирно, по вза имному согласию, как свидетельствует следую щий договор между бывшими мужем и женой.

Некий могильщик Сулид и его жена Сенпсаида объявляли о расторжении их брака и об отказе в будущем от каких-либо имущественных претен зий друг к другу. Мужчина сохранял свадебные подарки, сделанные им когда-то своей невесте, а женщина забирала назад свое приданое, а также имущество, нажитое ею и составлявшее ее лич ную собственность. С этого момента их развод считался полным и окончательным, и каждый из них мог, если пожелает, вступить в новый брак по своему усмотрению.

Поскольку рождение детей было, как уже не раз говорилось, главной целью супружеского со юза, греческие законодатели и философы обра щали особое внимание на создание благоприят ных условий для будущих матерей. Новобрач ные должны подумать о том, чтобы дать государ ству по мере сил самых прекрасных и наилучших детей. (... ) Пусть же молодой супруг обратит внимание на свою жену и на деторождение. То же самое пусть делает и молодая супруга, в осо бенности в тот промежуток времени, когда дети у них еще не родились (Платон. Законы, VI, е). Самая необходимая обстановка для успешного развития плода спокойствие. Платон продол жает:... все беременные женщины... должны во время беременности особенно заботиться о том, чтобы не испытывать множества неистовых наслаждений, а равно и страданий;

желательно, чтобы этот промежуток времени они прожили в радостном, безмятежном и кротком настроении (Там же, VII, 792 е).

Это попечение о здоровье ребенка не шло дальше определенной психологической подготов ки. Ни перед родами, ни во время родов женщи ны не находились под наблюдением врача. Греки считали вполне достаточным присутствие пови вальной бабки или даже просто опытной в та ких делах рабыни. В особенно тяжелые минуты родов все надежды возлагались на богиню Эй летию, покровительницу рожениц, отождествля емую с Артемидой. К ней и обращали люди свои мольбы, прося ее отложить свой священный лук и явиться на помощь страдающей женщине, об легчить ее муки. Мольбы эти помогали, конеч но, не всегда: при тех примитивных средствах, какие применяли древние акушерки, роды зача стую заканчивались трагически. Погибала мать, или дитя, или оба одновременно. Тогда и появля лись горькие надгробные надписи, вроде той, ко торую составил Гераклит Галикарнасский: Вот свежая могила. Еще не увяли листья венков на надгробной плите. Прочти надпись, о путник!

Посмотри, чьи бедные кости прикрыл этот ка мень. “Прохожий, я Артемиада. Книд мое отечество, Меня взял в жены Эвфрон, и пришло время родов. Двумя детьми я была беременна;

одно оставила отцу будет ему опорой в старо сти;

другое взяла с собой на память о любимом муже”.

Авл Геллий (Аттические ночи, X, 2) передает рассказ Аристотеля о том, как некая женщина в Египте родила пятерых близнецов. При этом гре ческий философ, по словам Геллия, утверждал, что не слышал, будто когда-нибудь женщине уда валось произвести на свет одновременно боль ше пяти детей, да и это случалось очень редко.

(В самом Риме, как сообщает Авл Геллий, толь ко однажды родилось пятеро близнецов, однако мать не перенесла родов.) Можно лишь предпо лагать, что особенно сложные и тяжелые роды доставляли слишком много хлопот неопытным и не готовым к такого рода ситуациям случайным повитухам, так что новорожденные выживали да леко не всегда.

Появление на свет ребенка было для семьи событием торжественным, независимо даже от того, как отнесся к ребенку отец. Когда рождал ся мальчик, двери дома украшали оливковыми ветвями, а когда девочка шерстяными нитя ми. Младенца купали в воде, в которую в Афи нах вливали оливковое масло, а в Спарте вино.

Затем его заворачивали в пеленки и укладывали в колыбель, сплетенную из ивовых прутьев. Ес ли отец решал признать ребенка и принять его в семью, то на пятый или на седьмой день после родов устраивали семейный праздник под назва нием амфидромия (обход кругом): отец под нимал ребенка с земли в знак признания и быст ро обносил его вокруг домашнего очага. В это же время рассыпали зерна пшеницы, ячменя, а так же горох и соль, чтобы снискать благоволение духов-покровителей и тем самым оберечь мла денца от всех злых сил. Теперь его как нового члена семьи поручали опеке домашних богов.

Если же отец не признавал ребенка, его про сто выкидывали прочь из дому, что было равно сильно смертному приговору. Однако случалось и так, что кто-нибудь находил брошенного мла денца, начинал о нем заботиться, воспитывать его. Некоторые ученые оспаривают существова ние у отцов такого права бросать своих же де тей и тем обрекать их на смерть, и все же греки нередко стремились избавиться от ребенка, глав ным образом по соображениям экономическим.

Каким бы бесчеловечным ни казался этот обы чай, мы вынуждены принять факт детоубийства в Древней Греции как достоверный и вполне до казанный. Не вызывает сомнений, что в грече ских государствах, прежде всего в Спарте, мла денцев, родившихся слабыми или увечными, ли шали жизни, опасаясь, что в дальнейшем они станут для государства не опорой, а тяжелым бременем. В Спарте участь ребенка определял не отец, как в Афинах и некоторых других полисах, а старейшины города. Сразу же после его появ ления на свет младенца представляли старейши нам, которые и решали, достаточно ли он здоров и крепок, чтобы его можно было воспитывать и готовить к гражданской жизни, или предпочти тельнее сразу же его умертвить.

Вместе с тем зачастую греки стремились из бавиться и от вполне здоровых детей, в особен ности девочек. Это можно объяснить экономи ческими условиями, порождавшими тенденцию к саморегуляции численности населения. Обще ство само при помощи таких жестоких обыча ев контролировало и регулировало демографиче ские процессы. Число детей в семье ограничива лось обычно двумя, редко тремя, семьи же, где было две дочери, считались скорее исключени ями. Причины этого понятны: женщины не мог ли выполнять те задачи, которые ожидали под растающее поколение граждан греческих поли сов. Женщины не охраняли границ государства, не исполняли сакральных функций, поддерживая культ предков, не представляли ценности как ра бочая сила в хозяйстве. Аристотель пишет:...

должно поставить предел скорее для деторож дения, нежели для собственности, так чтобы не рождалось детей сверх какого-либо определен ного числа. Это число можно было бы опреде лить, считаясь со всякого рода случайностями, например с тем, что некоторые из новорожден ных умрут или некоторые браки окажутся бездет ными. Если же оставить этот вопрос без внима ния, что и бывает в большей части государств, то это неизбежно поведет к обеднению граждан, а бедность источник возмущений и преступле ний (Аристотель. Политика, II, 3, 7, 1265 Ь).

Из этих рассуждений Аристотеля явствует, что речь шла именно об имущественных вопросах: с увеличением числа детей пришлось бы еще боль ше дробить семейную собственность, граждане разорялись бы, а с ними и государство.

В IV в. до н. э. проблема перенаселения уже всерьез тревожила эллинов. Примерно на рубе же IV–III вв. до н. э. греки, как сообщает Поли бий, решили впредь ограничиваться воспитани ем одного, самое большее двоих детей. Сам Полибий резко выступает против практики огра ничения рождаемости и видит гораздо большую опасность в том, что страна со временем может совсем обезлюдеть.... Всю Элладу, пишет он, постигло в наше время бесплодие женщин и вообще убыль населения, так что города обез людели, пошли неурожаи, хотя мы и не имели ни войн непрерывных, ни ужасов чумы... Если бы кто посоветовал нам обратиться к богам с во просом, какие речи или действия могут сделать город наш многолюднее и счастливее, то разве подобный советчик не показался бы нам глупцом, ибо ведь причина бедствия очевидна, и устране ние ее в нашей власти. Дело в том, что люди ис портились, стали тщеславны, любостяжательны и изнежены, не хотят заключать браки, а если и женятся, то не хотят вскармливать прижитых де тей... (Полибий. Всеобщая история, XXXVII, 9).

На основе письменных источников подсчита но, что в IV в. до н. э. в 61 афинской семье было 87 сыновей и 44 дочери. В 228–220 гг. до н. э. в греческих семьях, переселившихся в Милет в Ма лой Азии и получивших там права гражданства, было 118 сыновей и 28 дочерей, а среди семей в самом Милете в 32 было по одному ребенку, в 31 семье по два. Греки заботились о том, чтобы в семье оставалось по возможности два сына на случай смерти одного из них. О том, как беспощадны были древние к дочерям, сви детельствует письмо некоего грека Гилариона из Александрии, куда он отправился искать работу, к его жене Алиде (I в. до н. э.). Проявляя тро гательное беспокойство о маленьком сыне Апол линке, отец наказывает жене, ожидавшей в это время второго ребенка: Если счастливо родишь и это будет мальчик оставь его в живых, а если девочка брось ее.

Ни религия, ни мораль, ни право не осужда ли этой жестокой практики детоубийств. Люди, находившие брошенных младенцев и спасавшие им жизнь, также делали это не из сострадания, а из корыстного расчета: они воспитывали себе верного раба или рабыню, за которых в будущем можно было получить немалые деньги. Девочки чаще всего попадали таким путем в руки сводни ков и притонодержателей.


Греческие города-государства не боялись сни жения численности населения даже в периоды крупных войн, ибо всегда имели возможность по полнить ряды своих граждан за счет выходцев из других, перенаселенных полисов. В связи с этим мы можем встретить в источниках частые упоми нания о предоставлении прав гражданства ино земцам. Только царь Филипп V Македонский по сле битвы при Киноскефалах в Фессалии в 197 г.

до н. э., опасаясь уменьшения своих военных сил в будущем, выступил против обычая бросать или убивать детей и всемерно поддерживал много детные семьи.

Правовое положение подкидышей было в раз ных полисах весьма различным. На острове Лес бос брошенное и найденное чужим человеком ди тя рассматривалось как свободнорожденное, так, как если бы мужчина, нашедший его, по обы чаю поднял его с земли и тем самым при знал своим и принял в семью. В Афинах чело век, обнаруживший и выходивший подкидыша, был вправе обращаться с ним в дальнейшем и как со свободным, и как с рабом. При этом отец, некогда выбросивший ребенка, формально про должал сохранять над ним отцовскую власть, а над сыном или дочерью раба свои права госпо дина и собственника. И в том, и в другом случае он мог со временем, вновь найдя брошенного ре бенка, предъявить на него неоспоримые притяза ния и требовать его возвращения. В Спарте пра вовое положение брошенных детей вообще никак не определялось, ведь там заботились о воспита нии только сильных, здоровых граждан, а потом ство физически слабое было обречено на смерть.

Здесь закон прямо принуждал родителей публич но умертвлять неудачного ребенка. Здоровых же детей спартанцы не убивали и не бросали.

Если же отец признавал свое дитя и прини мал его в семью выражением чего и был тор жественный обряд амфидромии, то на деся тый день жизни младенца ему наконец давали имя. Имена выбирали не из какого-нибудь уста новленного перечня распространенных, общепри нятых имен, а по собственной прихоти, зачастую придумывая новые, подходящие к обстоятель ствам, или же называли мальчика именем деда, а девочку именем бабки. Обряд имянаречения также был событием торжественным, предусмат ривавшим приглашение многочисленных гостей;

те вручали родителям подарки, поздравляя их с этим важным семейным праздником. Спустя год отец представлял сына своей фратрии (на филы и фратрии подразделялись тогда жители Афин), что было равносильно включению его в число полноправных граждан.

Ребенок как мальчик, так и девочка нахо дился под опекой матери или няньки, в которой позднее юная девушка находила поверенную сво их сердечных тайн и верную помощницу во всем, а со временем, выйдя замуж, забирала ее с собой в свой новый дом. Мальчики в возрасте семи лет переходили под опеку отца.

Не всегда матери сами выкармливали мла денцев, часто они отдавали их кормилицам. В кормилицы, мамки поступали обычно обеднев шие женщины из числа свободных или рабыни.

В афинских семьях в кормилицы охотнее всего брали спартанок: те славились и отменным здо ровьем, и искусными, хотя и суровыми методами воспитания. Детей выкармливали молоком, ме дом, а когда малышу уже можно было давать бо лее твердую пищу, поступали так: кормилица или нянька брала в рот кусок и, разжевав его, корми ла этой размельченной массой ребенка. Совре менная гигиена бесспорно выдвинула бы немало возражений против такой практики, но в древно сти она была весьма распространена.

Напротив, применявшийся в Элладе способ, как успокаивать и убаюкивать младенца, хорошо известен и признан правильным и в наши дни.

Ребенка брали на руки и носили, укачивая: И для тела, и для души младенцев возьмем за пер воначало кормление грудью и движения, совер шаемые по возможности в течение всей ночи и дня. Это полезно всем детям, а всего более са мым младшим, так, чтобы они постоянно жи ли, если это возможно, словно на море. Всячески надо стремиться именно так поступать с ново рожденными. (... ) В самом деле, когда матери хотят, чтобы дитя уснуло, а ему не спится, они применяют вовсе не покой, а, напротив, движе ние, все время укачивая дитя на руках. Они при бегают не к молчанию, а к какому-нибудь напеву, словно наигрывая детям на флейте (Платон.

Законы, VII, 790 с-е).

Греки хорошо понимали, как важно, хотя и нелегко было в воспитании маленьких детей со хранять меру, не прибегая к слишком суровым методам, но и не допуская, чтобы ребенок рос из балованным и изнеженным. Изнеженность де лает характер детей тяжелым, вспыльчивым и очень впечатлительным к мелочам;

наоборот, чрезмерно грубое порабощение детей делает их приниженными, неблагородными, ненавидящими людей, так что в конце концов они становятся непригодными для совместной жизни (Там же, VII, 791 d). К суровым методам воздействия, при менявшимся матерями или няньками, относи лось и запугивание ребенка фантастическими чу дищами, готовыми вот-вот наброситься на непо слушного маленького мальчика или девочку. В Греции таким страшилищем выступал мормо упырь, вурдалак.

Мало-помалу кругозор ребенка становился шире, мир его представлений богаче, и тогда в этот детский мир начинали входить сказки, иг рушки, разные игры и развлечения. Малыши за бавлялись погремушками и игрушками из терра коты, дерева или металла. Среди них были всяко го рода зверюшки, кубики, волчки, приводимые в движение нажимом на рукоятку, куклы также из терракоты или более дорогие: из слоновой ко сти;

многие куклы могли даже двигать ручками и ножками. Была и миниатюрная кукольная ме бель, колясочки. Так, в храме Геры в Олимпии была найдена кроватка для куклы, украшенная слоновой костью.

В письменных памятниках мы то и дело на ходим упоминания о подвижных фигурках, мари онетках и иных движущихся игрушках, управля емых незаметно при помощи ниточек или цепо чек. Например, Аристотель сравнивает движение животных с движениями марионеток, когда неви димые нити то натянуты, то ослаблены, или же с ходом детской коляски, при которой меньшее по размеру колесо является ведущим (см.: Ари стотель. О движении животных, VII, 701b).

Дети постарше, преисполненные фантазии и богатых творческих замыслов, сами лепили се бе игрушки из глины, воска или даже из хлебно го мякиша. Они, кроме того, строили песочные дворцы, скакали на палочках, запрягали в коляс ки или маленькие повозки собак или коз, играли в жмурки (эта игра называлась у них почему-то бронзовая муха ). Знали маленькие эллины и качели, и обручи, и воздушных змеев. Подражая старшим, они устраивали в своем кругу состя зания по бегу и прыжкам, и, наконец, ничем не заменимой во все времена оставалась для маль чишек игра в мяч. В играх дети придумывали награды и наказания. Так, играя в мяч (эта иг ра называлась басилинда ), дети присваивали выигравшему титул царя басилевс, проиг равший же получал прозвище осел. Мальчик, проигравший в беге, должен был какое-то время носить на закорках своего более удачливого со перника, а тот, чтобы усложнить игру, закрывал при этом проигравшему рукой глаза. Эта забава известна под названием эфедрисм (от эфед ридзо ехать у кого-нибудь на спине). В игре, называвшейся хитринда, один из участников сидел на земле и должен был схватить кого-либо из своих товарищей, которые в это время приста вали к нему и всячески его задевали;

при этом мальчику, сидевшему в центре, не позволялось ни на минуту отрываться от земли или сходить со своего места.

Еще в III в. до н. э. Хрисипп, философ-стоик, указывал, что кормилицы и няньки обязаны опе кать ребенка в течение трех лет, но уже и в этот период следует формировать его характер, прививать ему хорошие привычки и наклонности (Квинтилиан. Воспитание оратора, I, 1, 3).

Но еще задолго до Хрисиппа греки не только полностью отдавали себе отчет в том, что ре бенка гораздо труднее взять в руки, чем любое другое живое существо (Платон. Законы, VII, 808 d), но и старались подойти к нему с понима нием его нужд и потребностей.... По своему ду шевному складу трехлетние, четырехлетние, пя тилетние и даже шестилетние дети нуждаются в забавах. Но надо избегать изнеженности, надо наказывать детей, однако так, чтобы не задеть их самолюбия... (Там же, VII, 793 е). В иде альном государстве, созданном по проекту вели кого философа, должна была существовать осо бая система дошкольного воспитания, которую он описывает так:

Все дети... от трех до шести лет пусть со бираются в святилищах в местах поселения, так чтобы дети всех жителей были там вместе. Кор милицы должны смотреть, чтобы дети этого воз раста были скромными и нераспущенными. Над самими же кормилицами и над всей этой детской стайкой будут поставлены двенадцать женщин по одной на каждую стайку, чтобы следить за ее порядком... После того как дети достигнут ше стилетнего возраста, они разделяются по полу.

Мальчики проводят время с мальчиками, точно так же и девочки с девочками. Но и те, и другие должны обратиться к учению (Там же, VII, а-с).

В РИМСКОЙ СЕМЬЕ Поначалу особенно следует молодоженам остерегаться разногласий и стычек, глядя на то, как даже склеенные горшки сперва легко рассыпаются от малейшего толчка, зато со временем, когда места скреплений станут прочными, ни огонь, ни железо их не возьмут. (... ) Слово мое и не мое необходимо исключить из семейной жизни.

Как ушибы левой стороны, по словам врачей, отдаются болью справа, так и жене следует болеть за дела мужа, а мужу за дела жены... (... ) Жене следует полагаться на то, чем по-настоящему можно привязать к себе мужа...

Плутарх. Наставления супругам, 3;

20;

Уже в древнейшие времена семья была в Ри ме прочной и сплоченной ячейкой общества, в которой безраздельно властвовал отец семей ства патер фамилиас. Понятие семьи ( фа милии ) в римских правовых памятниках было иным, чем сегодня: в состав ее входили не толь ко отец, мать, незамужние дочери, но и замуж ние, не переданные формально под власть му жа, наконец, сыновья, их жены и дети. Фамилия включала в себя и рабов и все домашнее иму щество. В состав семьи, под власть отца попа дали или путем рождения от законного брака и ритуального принятия ребенка в семью, или путем особого юридического акта, называвшего ся адопцио (усыновление), причем усыновлен ный сохранял независимость в том, что касалось его правового статуса, или же, наконец, путем ак та аррогацио особая форма усыновления, при которой новый член семьи полностью пере ходил под власть отца семейства. Власть отца распространялась на всех членов фамилии.


Римская супружеская чета В ранние времена отец обладал в отношении сво их детей правом жизни и смерти : он опреде лял судьбу всех, кто от него зависел;

он мог соб ственного ребенка, рожденного им в законном су пружестве, или признать своим и принять в се мью, или же как в Афинах приказать умерт вить его либо бросить без всякой помощи. Как и в Греции, брошенное дитя обычно погибало, если никто не находил его и не брал на воспи тание. Со временем нравы в Риме смягчились, однако право жизни и смерти продолжало су ществовать вплоть до IV в. н. э. Но и после этого власть отца оставалась совершенно неограничен ной там, где речь шла об имущественных отно шениях. Даже достигнув совершеннолетия и же нившись, сын не имел права владеть какой-либо недвижимой собственностью при жизни своего отца. Лишь после его смерти сын в силу завеща ния получал все его имущество по наследству.

Правда, римские законы предусматривали одну возможность освободиться от власти отца еще при его жизни посредством особого акта, на зывающегося эманципацио. Вместе с тем со вершение такого акта влекло за собой важные юридические последствия, связанные с лишени ем освободившегося сына всяких прав на то, чем владела его семья. И все же обычай эман ципации, достаточно распространенный в Риме, был наглядным выражением ослабления и даже разложения исконных семейных уз, столь чтимых и незыблемых в первые столетия истории Веч ного города. К эманципации побуждали самые разные обстоятельства: иногда сыновья стреми лись скорее обрести самостоятельность, иногда же отец сам освобождал одного или несколь ких сыновей, дабы семейное имущество остава лось в руках только одного наследника. Зачастую это могло быть и формой наказания в отношении непокорного или почему-либо неугодного сына, ибо освобождение было до некоторой степени равносильно лишению наследства.

Девушки, выходя замуж, из-под власти от ца поступали под власть тестя, если, конечно, заключение брака сопровождалось соответству ющим юридическим актом конвенцио ин ма нум. Что же касается рабов, то над ними отец семейства имел полную и ничем не ограничен ную власть: он мог обращаться с ними, как со всяким имуществом, мог убить раба, продать или уступить, но мог и даровать ему свободу путем формального акта манумиссио.

Мать семейства ведала всем домашним хо зяйством и занималась воспитанием детей, пока они были маленькими. В I в. н. э. в своем труде о сельском хозяйстве Луций Юний Колумелла пи сал, что в Риме, как и в Греции, с древнейших времен сохранялся обычай: управление всем до мом и ведение домашних дел составляло сферу деятельности матери, дабы отцы, оставив за со бой хлопоты, связанные с делами государствен ными, могли отдыхать у домашнего очага. Колу мелла добавляет, что женщины прилагали нема лые старания, дабы хорошо налаженный домаш ний быт их мужей придавал еще больше блеска их государственной деятельности. Он подчерки вает также, что именно имущественные интересы считались тогда основой супружеской общности.

Вместе с тем следует помнить, что ни в Гре ции, ни в Риме женщина не имела гражданских прав и была формально отстранена от участия в государственных делах: ей не полагалось при сутствовать на собраниях народа комициях.

Римляне полагали, будто сами природные свой ства женщин, такие, как стыдливость, слабость, нестойкость и незнание дел, обсуждаемых пуб лично, не позволяют их женам, сестрам и мате рям заниматься политикой. Однако в сфере част ной, семейной жизни римлянка пользовалась го раздо большей свободой, чем женщина класси ческой Греции. Она не была обречена на затвор ничество в отведенной исключительно для нее половине дома, а проводила время в общих ком натах. Когда же люди входили в переднюю часть дома в атрий, она встречала их там как пол новластная хозяйка и мать семейства. Кроме то го, она свободно появлялась в обществе, езди ла в гости, бывала на торжественных приемах, о чем греческие женщины не смели и подумать.

Зависимость женщины от отца или мужа огра ничивалась, в сущности, сферой имущественных отношений: ни владеть недвижимостью, ни рас поряжаться ею женщина не могла.

Однако со временем и здесь обычаи стали ме нее суровы. Женщины получили право выбирать себе опекуна в делах, связанных с имуществом, и даже самостоятельно распоряжаться своим при даным при помощи опытного и верного раба. И все же никакая женщина в Риме, хотя бы она и освободилась от опеки мужа и обрела независи мость в том, что касалось ее правового положе ния, не могла иметь кого-либо под своей вла стью это оставалось привилегией мужчин.

Все большая независимость женщин и в мате риальном отношении, возможность иметь свое го поверенного в имущественных делах заметно усиливали позиции жены в семье, авторитет же отца и мужа соответственно ослабевал. Эти пе ремены не остались незамеченными античной ко медией, где отныне жалобы мужа, который за приданое продал свою власть, становятся часто повторяющимся мотивом (например, у Плавта).

Зато в отношении свободы личной жизни право и мораль в Риме по-прежнему были значительно более строги к женщине, чем к мужчине, и это также нашло свое выражение в комедии. Так, у Плавта рабыня, сочувствующая своей госпоже, которой муж изменяет, говорит:

Под тягостным живут законом жен щины, И к ним несправедливей, чем к муж чинам, он.

Привел ли муж любовницу, без ведо ма Жены, жена узнала все сойдет ему!

Жена тайком от мужа выйдет из до му Для мужа это повод, чтоб расторг нуть брак.

Жене хорошей муж один достаточен И муж доволен должен быть одной женой.

А будь мужьям такое ж наказание За то, что в дом привел к себе лю бовницу, (Как выгоняют женщин провинив шихся), Мужчин, не женщин вдовых больше было бы!

Плавт. Купец, 817– И это не было лишь выдумкой насмешливого комедиографа. Некоторые римляне действитель но не желали, чтобы их жены выходили из дому без их ведома. Публий Семпроний Соф, консул в 304 г. до н. э., даже разошелся со своей же ной, узнав, что она отправилась в театр без его позволения.

Мужа для дочери выбирал отец обычно по соглашению с отцом будущего зятя. Теоретиче ски возрастной барьер для вступления в брак был очень низким: жениху должно было исполниться четырнадцать лет, невесте двенадцать. Прак тически же нижняя граница брачного возраста обычно несколько отодвигалась и молодые лю ди обзаводились семьей позже, так как их еще ждали учение и военная служба. Зато девушки выходили замуж очень рано, как об этом свиде тельствует одно из писем Плиния Младшего, в котором, оплакивая умершую дочь своего дру га Фундана, он отмечает: Ей не исполнилось еще и 14 лет... Она была просватана за редкого юношу, уже был назначен день свадьбы, мы бы ли приглашены. Безутешный отец был вынуж ден истратить на ладан, мази и благовония для усопшей все деньги, выделенные им на одежды, жемчуга и драгоценности для невесты (Письма Плиния Младшего, V, 16, 2, 6–7).

До 445 г. до н. э. законный брак мог быть, по тогдашним представлениям, заключен только между детьми из семей патрициев. В 445 г. до н. э. трибун Канулей внес предложение, чтобы отныне можно было заключать браки по закону также между детьми патрициев и плебеев. Кану лей подчеркивал, что существовавшие ограниче ния были несправедливы и обидны для римского народа:

Или может быть еще какое-нибудь большее или более чувствительное унижение, говорил народный трибун, чем считать недостойною брака часть сообщества граждан, точно она несет с собой заразу? Не значит ли это терпеть изгна ние, оставаясь жить за одними и теми же стена ми, не значит ли это терпеть ссылку? Они (патри ции. Прим. пер.) боятся родства с нами, боят ся сближения, опасаются смешения крови! (... ) Разве вы не могли сохранить свою знатность в чистоте при помощи мер частных, т. е. не женясь на дочерях плебеев и не позволяя своим дочерям и сестрам выходить замуж не за патрициев? Ни один плебей не причинил бы насилия девушке патрицианке: эта постыдная прихоть свойственна самим патрициям. Никто и никого не принудил бы заключить брачный договор против его воли.

Но запрещать по закону и делать невозможными брачные узы между патрициями и плебеями вот что собственно оскорбляет плебеев. Ведь по чему же вы не условливаетесь насчет того, чтобы браки не заключались между богатыми и бедны ми? То, что всегда и везде было делом личных соображений выход замуж той или иной жен щины в подходящую для нее семью и женитьба мужчины на девушке из семейства, с которым он вступил в соглашение, эту-то свободу вы бора вы связываете оковами в высшей степени деспотического закона, которым вы хотите разъ единить сообщество граждан, сделать из одного государства два. (... ) В том, что мы ищем бра ка с вами, нет ничего, кроме желания считаться людьми, считаться гражданами... (Ливий. От основания города, IV, 4, 6).

Римское право признавало две формы заклю чения брачного союза. В соответствии с одной из них молодая женщина переходила из-под власти отца или заменявшего его опекуна под власть му жа, и ее, по обычаю конвенцио ин манум, при нимали в семью ее супруга. В ином случае брак заключался без перехода жены под власть мужа сине конвенционе ин манум : став уже за мужней женщиной, она по-прежнему оставалась под властью своего отца, сохраняла связь со сво ей семьей и право на наследство. Основой такого супружеского союза было просто обоюдное со гласие на совместное проживание в качестве му жа и жены. Расторжение такого союза не требо вало особых юридических процедур, какие были необходимы в том случае, когда разводились су пруги, вступившие в свое время в брак на основе перехода жены под власть своего мужа.

Существовали, кроме того, три различные правовые, точнее религиозно-правовые, формы, в которых мог быть совершен обряд бракосоче тания с переходом жены ин манум мужа:

1. Коемпцио (буквально: купля): девушка переходила из-под власти отца под власть му жа путем своего рода символической продажи невесты ее будущему супругу. Этот своеобразный обряд был обставлен всеми атрибутами обычной торговой сделки: требовалось присутствие пяти свидетелей совершеннолетних и полноправных граждан и должностного лица, которое, как и при заключении иных договоров и торговых со глашений, должно было держать в руках весы (Гай. Институции, I, 108). Девушке, однако, по лагалось выразить свое согласие на то, чтобы ее продали, иначе соглашение не имело силы. С течением времени эта форма заключения брака применялась все реже, последние сведения о ней относятся к эпохе Тиберия.

2. Узус (буквально:

использование): обычно-правовой основой брака, заключенного з такой форме и с переходом жен щины под власть мужа, было совместное прожи вание ее со своим супругом в его доме в течение целого года, причем важно было, чтобы она ни разу не провела трех ночей подряд вне дома му жа. Если условие соблюдалось, муж обретал над ней всю полноту супружеской власти на основе права пользования тем, что давно уже нахо дится в его распоряжении. Если же жена не хо тела переходить под власть мужа, она намеренно искала возможности провести три ночи подряд где-нибудь вне дома мужа в этом случае при тязания ее супруга лишались законной силы. Эту форму брака практиковали главным образом в ту далекую эпоху, когда семьи патрициев и плебеев еще не могли на законном основании вступать между собой в родственные связи и необходимо было найти обычно-правовую форму, позволяю щую заключать подобные неравные браки. По сле 445 г. до н. э., когда закон Канулея сделал браки между патрициями и плебеями юридиче ски правомочными, узус как форма установления супружеских правоотношений оказался уже пере житком. Римский юрист Гай (И в. н. э.) говорит, что обычай этот вышел из употребления отчасти потому, что люди сами от него отвыкли, отчасти же потому, что этому способствовало принятие новых законов (Гай. Институции, I, 108).

3. Конфарреацио (буквально: совершение обряда с полбенным хлебом): наиболее торже ственная и официальная форма бракосочетания, практиковавшаяся римлянами чаще всего и все более вытеснявшая собой две другие. Помимо правовых основ заключение брака в форме кон фарреации имело и религиозный, сакральный ха рактер. Об этом говорит и само название, свя занное с обрядом принесения в жертву Юпите ру покровителю хлеба и зерновых вообще полбенной лепешки или пирога, которым обноси ли также новобрачных и гостей. На торжествах должны были присутствовать два высших жре ца или же десять других свидетелей, состояла же конфарреация в совершении различных об рядов и произнесении определенных словесных формул. Поскольку две другие формы заключе ния браков не имели сакрального характера, то в дальнейшем высшие жреческие должности были доступны только детям, рожденным супругами, которые сочетались браком в форме конфарреа ции.

Независимо от того, какую форму бракосо четания предпочитали семьи, желавшие пород ниться друг с другом, в Риме, как и в Греции, сва дьбе предшествовало обручение. Но между по рядками в Риме и в Элладе было и существенное различие, которое подтверждает, что женщины пользовались в Риме гораздо большей свободой.

Если в Греции согласие на брак и брачное обеща ние давал от имени девушки ее отец или опекун, то в Риме молодые сами, сознательно принимая решение, публично приносили взаимные брачные обеты. Каждый из них на вопрос, обещает ли он (или она) вступить в брак, отвечал: Обещаю.

После совершения всех необходимых формально стей жених и невеста считались нареченными, помолвленными. Нареченный жених вручал буду щей жене монету как символ заключенного меж ду их родителями свадебного договора или же лезное кольцо, которое невеста носила на безы мянном пальце левой руки.

Формальности, связанные с обручением, со вершались в первой половине дня, а к вечеру устраивали пир для друзей обеих семей, и го сти подносили молодым спонсалии подарки на обручение. Расторжение договора, заключенно го при обручении родителями жениха и невесты, влекло за собой уплату особой пени виновной стороной, решившей отказаться от своих обяза тельств.

Так как свадебные обряды в Риме были тесно связаны с культом богов покровителей земли и ее плодов, то большое значение имел выбор сроков, в которые следовало справлять свадьбы.

Римляне старались выбирать дни, считавшиеся, по местным поверьям, особенно благоприятны ми и счастливыми. Самым удачным временем для вступления в брак казалась жителям Ита лии вторая половина июня, а также период сбора урожая, когда божества, опекающие земледель цев, особенно благожелательны и добры к лю дям, одаряя их щедрыми плодами земли.

В канун свадьбы невеста приносила в жерт ву богам свои детские игрушки и носившиеся ею до той поры одежды точно так же, как мы помним, поступали и греческие девушки. В торжественный день молодой римлянке полага лось быть в строго определенном наряде: про стая длинная туника прямого покроя и глад кая белая тога, не отделанная пурпурной каймой и лишенная каких-либо иных украшений. Тога должна была быть стянута поясом, завязанным специальным узлом, называвшимся узел Герку леса. Лицо невесты прикрывала короткая фата, поэтому новобрачную в Риме называли нупта, т. е. укрытая, заслоненная, закутанная в покры вало;

фата была красно-золотого или шафрано вого цвета. Свадебный наряд невесты дополняла особая прическа, которая в обычное время бы ла обязательна только для весталок. Называлась она шесть прядей : специальным острым греб нем в форме копья волосы разделяли на шесть прядей, затем в каждую из них вплетали шер стяные нити и укладывали пряди под свадебный венок из цветов, собранных самой невестой и ее подругами (Плутарх. Римские вопросы, 87).

Наряд жениха не отличался от его повседнев ной одежды для римлянина тога была доста точно почетным и торжественным одеянием. Со временем утвердился обычай украшать и голову мужчины миртовым или лавровым венком.

Никакое торжество, будь то государственное или частное, не могло состояться в Риме без га даний и жертвоприношений богам, имевшим от ношение к характеру того или иного торжества.

Поэтому и свадебные празднества начинались с гаданий ауспиций, после чего приносили жерт вы, но не домашним и семейным божествам, как в Греции, а богам земли и плодородия боги ням Теллюс и Церере, дарующим щедрые уро жаи. Позднее несомненно под влиянием грече ских обычаев и отождествления римской Юно ны с Герой в числе божественных покровителей семьи и домашнего очага оказалась и богиня Юнона. Связь же между свадебными обрядами и культом древнеиталийских земледельческих бо гов со временем изгладилась из памяти римлян.

Ту роль, какую на свадебных торжествах в Греции исполняла мать невесты, римские обы чаи отвели пронубе своего рода распоряди тельнице на свадьбе. Не всякой женщине можно было доверить эти почетные обязанности: жен щина, избираемая распорядительницей, должна была пользоваться всеобщим уважением, хоро шей репутацией и быть одномужней, т. е. всю жизнь сохранять верность одному супругу. Она то и вводила наряженную невесту в зал для го стей, помогала ей при гаданиях, касавшихся бу дущего новой семьи, и именно она, а не отец невесты, как в Греции, торжественно передава ла ее нареченному жениху, соединяя их правые руки в знак взаимной верности. Если гадания оказывались благоприятными, новобрачная сама совершала жертвоприношения, принимая на се бя тем самым роль жрицы домашнего очага в доме ее мужа. Иногда молодые усаживались в специальные кресла, поставленные рядом и по крытые шкурой жертвенного животного, а потом обходили вокруг домашнего алтаря;

впереди нес ли корзину с предметами культа. Когда все необ ходимые религиозные обряды подходили к концу, начинался свадебный пир первоначально в до ме родителей невесты, позднее в доме самих молодоженов.

После пиршества в доме родителей наступала вторая торжественная часть праздника де дукцио, проводы новобрачной в дом ее мужа.

Традиция, обычаи требовали от невесты, чтобы она сопротивлялась, вырывалась, плакала. Лишь пронуба распорядительница на свадьбе клала конец упорству девушки, уводя ее из объятий матери и передавая супругу. Пышное шествие от крывал мальчик, который нес факел из прутьев терновника. И здесь, как и при исполнении дру гих сакральных функций, это должен был быть мальчик счастливый, т. е. такой, чьи отец и мать были живы. За ним шла новобрачная, ее вели два других мальчика, также не сироты;

за ними несли символы домашнего труда: кудель и веретено с основой. Далее шествовали близкие родственники, друзья, знакомые и незнакомые.

Сопровождали кортеж флейтисты и певцы, зву чали свадебные песни и всевозможные язвитель ные и просто шуточные куплеты, немало веселив шие приглашенных. По пути участников процес сии осыпали орехами, что напоминало греческий обычай катахисма. На пороге дома новобрачную ждал ее муж, встречавший ее ритуальным при ветствием. На это она отвечала принятой фор мулой: Где ты Гай, там я Гайя. По пред ставлениям древних, в этой формуле выражалась идея неразделимости супругов, отца и матери се мейства (Плутарх. Римские вопросы, 30). Имя Гайя вошло в ритуальную формулу в память о жене римского царя Тарквиния Древнего Гайе Цецилии, считавшейся образцом добродетельной супруги.



Pages:     | 1 |   ...   | 3 | 4 || 6 | 7 |   ...   | 16 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.