авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 |

«МИНИСТЕРСТВО ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ РОССИЙСКОЙ ФЕДЕРАЦИИ ФЕДЕРАЛЬНОЕ АГЕНТСТВО ПО ОБРАЗОВАНИЮ УЛЬЯНОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ УЧЕБНО-НАУЧНО-МЕТОДИЧЕСКИЙ ЦЕНТР ...»

-- [ Страница 7 ] --

В силу общесистемного характера обозначенных противоречий их разрешение возможно и оптимально в русле комплексных государственных решений, основанных на глубоком анализе текущего состояния сферы образования, взаимосвязей и взаимовлияний ее с другими сферами, прогнозе ее дальнейшего развития в рамках реализуемой государственной политики, проектировании нововведений с приоритетом на повышение от них позитивных эффектов и снижение издержек.

На уровне профессионального становления будущего специалиста – «стартовой» и «деятельностной» дистанций его профессиональной карьеры – данные противоречия проецируются в набор более локальных и потому относительно более разрешаемых (управляемых) противоречий.

Среди них в первую очередь выделим следующие:

– между отсутствием в программах среднего общего образования единой системы профессиональной ориентации и подготовки обучающегося к предстоящему освоению профессиональных знаний и потребностью будущего специалиста в осуществлении на этапе завершения школьной программы осознанного профессионального самоопределения;

– между отсутствием в программах начального, среднего и высшего профессионального образования единой логики понимания развития отношений в разрезе «человек – профессия» и потребностью формирующегося специалиста в оптимальном определении себя, своего личностно-деятельностного потенциала последующей профессиональной деятельности;

– между широко транслируемой институтами образования подменой центрально-смысловой основы профессиональной карьеры ее идеальными маркерами (поступательным должностным продвижением, непрерывным личностно-профессиональным ростом, постоянной самореализацией в деятельности и др.) и объективной потребностью каждого специалиста в нахождении оснований и показателей успешности своей профессиональной карьеры;

- между объективным наличием кризисов, переживаемых человеком в периоды начала (на этапе завершения базового профессионального образования) и окончания профессиональной деятельности, с одной стороны, и актуализирующейся особо остро в данные периоды потребностью человека в нахождении и выработке моделей и технологий снижения негативных последствий данных кризисов и оптимальном проявлении себя в новой жизненной ситуации.

Опыт разрешения отдельных из указанных противоречий представлен в зарубежной науке и практике, в частности, в рамках американской системы «консультирования для карьеры», направленной (посредством индивидуальных консультационных курсов) на оказание помощи человеку в решении различных профессиональных проблем [5, с.207]. Для определения возможных и, далее, наилучших путей разрешения вышеуказанных проблемных ситуаций в профессиональном онтогенезе человека обратимся к пониманию того, что есть профессиональная карьера и каким образом в ней представлено и (на проектном личностном уровне) обеспечивает ее до- и собственно профессиональное образование.

Исходной посылкой анализа текущей и оптимально возможной согласованности образования карьере выступило рассмотрение профессиональной карьеры как неограниченного рамками трудового стажа процесса нахождения – выражения – проявления человеком себя в профессии в ходе выработки и реализации взаимных позиций в диалоге «человек – профессия», разворачивающегося на подготовительном (с момента осознания ребенком-подростком своих профессиональных интересов, ценностного соотнесения своих усилий с социально-полезной деятельностью, моделирования и воплощения формирующейся профессиональной направленности во «взрослых» ролевых играх и последующих профессионального выбора, профессионального образования и профессионального определения) – формализованном (периода оплачиваемой профессиональной деятельности как специалиста) – неформализованном (с момента выхода человека на пенсию) ее этапах [6]. Полученные в ходе последующего анализа предложения по обеспечению опережающей согласованности – соразмерности образования профессиональной карьеры представлены на схеме.

На подготовительном этапе карьеры как «вхождении» будущего специалиста в профессиональную культуру и его движении на пути осознания своего предназначения и области его осуществления, усвоения общекультурных и профессиональных ценностей, норм, правил и, одновременно, определения своей позиции к ним как основного ориентира в дальнейшем, более самостоятельном формировании и развитии жизненной стратегии, профессия предъявляется человеку не во всей своей полноте и ограничении – на уровне «презентации». Профессия как оплачиваемая область социально-полезной предметно-инструментальной деятельности занимает ведущее по отношению к человеку положение:

заинтересованная в формировании резерва способных специалистов, она посредством системы профессиональной ориентации и подготовки адресует ему свой привлекательный образ. Система образования на данном этапе выступает инструментом первичного отбора и «взращивания»

перспективных, а в будущем – высококвалифицированных специалистов.

Каким должно стать образование в таком его понимании?

Противоречие между многообразием типов и видов учреждений среднего общего образования – фактическими уровнями их доступности для будущего специалиста – может быть частично снято посредством введения в инвариантную часть учебного плана учебно-практических по характеру курсов, разъясняющих сущность, особенности распределения и развития взаимных позиций человека и профессии, формирующих умение классифицировать профессии по базовым их основаниям, вырабатывающих в практической их части навык нахождения соответствия своего наличного потенциала их отдельным типам и видам и проектирования его эффективного развития в будущем.

Идея систематического и целенаправленного ознакомления учащихся школ, лицеев, гимназий с профессиями не является новой, ее целесообразность не подлежит сомнению, однако в школьной программе она представлена фактически единичными профориентационными лекциями, тематическими классными часами и обязательной производственной практикой по мало востребованным среди учащихся специальностям. Программы профильного обучения на старшей ступени также, главным образом, акцентированы на углубленном изучении школьных дисциплин, но не предметов, знакомящих и «вводящих»

обучающегося в мир профессии. Дополнительным негативным следствием увеличения объема учебной программы общеобразовательной школы выступает «снижение потенциала личности в конкретной профессиональной области» [3, с.210].

Учитывая особенности возрастных этапов профессионализации человека [4], сформированные уровни готовности личности будущего специалиста к осуществлению мыслительных операций, развитость и зрелость сферы интересов и потребностно-мотивационные характеристики на образовательно-профориентационном этапе ее профессионального онтогенеза, ключевой тематикой подготовки в рамках предлагаемого учебно-практического курса должны стать:

– ознакомление с высшими образцами достижений человека в профессии и моделирование наиболее привлекательных аспектов деятельности в игре – в дошкольном и младшем школьном возрасте;

– трансляция типового пути человека в профессии, некоторых из Схема. Образование в профессиональной карьере с позиций диалога «человек – профессия»

Знаком Знаком Знаком Станов Оформле Овладение Овладение ство с ство с ство с ление ние моделями моделями Ключевые стадии профессиональной подготовки человека высшими типовым ценност профес профессио проектиро сохранения и образца путем ной и сиональ нальной вания и повышения ми человека в норматив ной компетент прироста конкуренто достиже профессии ной компетен ности в своего способности ний сферами тности деятельнос профессио своего человека Первичная профессии ти и нального потенциала в в профес проба Отработ отношени потенциала новых сии своих сил Формиро ка ях условиях в вание умений и Формирова Игровое элементах умений и навыков Выработка ние и Выработка моделир практичес отработка реализа индивиду поддержа путей и ование кой навыков в ции ального ние способов наиболее деятельно элементах деятель стиля развиваю интеграции привлека сти профессио ности в профессио щей среды данной тельных нальной штатном нальной профессио профессиона аспектов деятельно режиме деятельнос нальной льной с деятель сти ти и деятельнос другими ности поведения ти сферами жизни и деятельности Профессиональное определение и Реализация практической Самоосу подготовка для повышения деятельности для достижения ществлен востребованности как способного востребованности как ие в специалиста действующего специалиста деятельно в диалоге с профессией сти для Позиция человека достиже ния и сохране ния востребо ванности как опытного специали ста Подготовительный этап Формализованный этап Неформа Этапы профессиональной карьеры (подготовка к началу оплачиваемой (реализация оплачиваемой лизованн профессиональной деятельности) профессиональной деятельности) ый этап (с момента человека заверше ния оплачива емой професси ональной деятельно сти) основных его факторов и условий, первичная проба своих сил в элементах практической деятельности – в среднем школьном возрасте;

– знакомство с ценностной и нормативной сферами профессии, схематичное определение «сценария профессиональной жизни» [4,с. 136], формирование отдельных умений и отработка навыков профессиональной деятельности – в возрасте перехода от программ общего к программам профессионального образования;

– становление профессиональной компетентности как целостной «системы знаний, поведения и отношений» [2, с.33] в профессии, отработка умений и навыков реализации деятельности в штатном режиме – в возрасте освоения программ профессионального образования.

Формализованный этап профессиональной карьеры характеризуется «выравниванием» взаимных позиций человека и профессии: оба они в процессе реализации им практической профессиональной деятельности нуждаются друг в друге, способны и готовы к развитию-обогащению друг друга. Человек нацелен на формирование-развитие себя как действующего квалифицированного специалиста, труд которого оценивается соответствующими размерами вознаграждения;

профессия же, предоставляя условия для осуществления им деятельности и задавая ее ценностно-нормативный формат, повышает потенциал собственного развития как области деятельности (повышение ее престижа в обществе, внедрение новых технологий, инновации и др.) и обеспечивает воспроизводство (в социуме, в культуре, на данной исторической дистанции развития) своих профессиональных ценностей.

«Запас прочности» молодого специалиста, приступившего к оплачиваемой профессиональной деятельности, составляют знания о предмете профессиональной деятельности, базирующиеся на усвоенном ранее понимании нормативной и ценностной сфер данной профессии, и выработанные умения и навыки осуществления деятельности (в целостном, а не фрагментарном ее понимании) в штатном режиме. Далее его образование – как уже действующего специалиста – представлено программами послевузовского и дополнительного профессионального образования, профессиональной переподготовки. Цель их освоения – повышение и удержание специалистом конкурентоспособности в условиях динамично протекающих изменений и трансформаций как в данной профессиональной сфере, так и в социокультурном пространстве в целом.

Распространенный образ успешного в профессиональной карьере человека характеризуется высокими уровнями его личной самоэффективности, самореализацией в деятельности, поступательным продвижением на все более высокие уровни профессиональной зрелости и вышерасположенные в должностной иерархии посты. Представленная идеальная модель не позволяет охватить все многообразие практически карьерных ситуаций (вынужденной смены места работы, потери возможности конструктивного общения с руководством, работы в течение продолжительного срока на одной должности, реализации монотонных видов работы и др.) и потому не может снабдить человека достаточными основаниями и показателями успешности именно его профессиональной карьеры.

Центральное место в понимании профессиональной карьеры начинает занимать стремление человека к расширению обеспеченного (в первую очередь – экономически) пространства своих возможностей – устремлений [6, с.265-266]. Предлагаемое понимание сущности профессиональной карьеры, имеющее объективно более высокие эвристические и прогностические возможности, позволяет углубить содержательное наполнение программ обучения действующих специалистов, содействовать анализу и самоанализу успешности профессиональной деятельности и карьеры, самостоятельной выработке ими моделей оптимизации развития карьеры. Так, в условиях объективной невозможности соответствия формальным критериям для занятия должности (по причине семейного статуса, возраста, предшествующего стажа практической деятельности и др.) специалист рассматривает и проектирует возможные пути успешности своей профессиональной карьеры – не в занятии объективно недоступной должности, но в альтернативных путях нахождения – раскрытия ранее неочевидных возможностей и обеспечения своих устремлений.

Профессиональная карьера из сугубо ценностной сферы личности отчасти перемещается в сферу инструментальную: не только и не столько значимость высокого профессионально-иерархического положения как такового, сколько предоставляемые им человеку возможности в плане устройства семейно-бытовых условий, воспитания и образования детей, расширения круга общения, организации отдыха и досуга рассматриваются как показатели состоятельности человека, цельности и подлинности его жизни.

С началом неформализованного этапа профессиональной карьеры – с момента выхода человека на пенсию – принципиально меняется образ жизни человека вследствие полного «погружения» его во внепрофессиональную, внешне «не востребованную» для его профессионального потенциала и опыта среду. Данный этап можно определить как «завершение диалога» человека и профессии как равноправных в плане продуктивного развития друг друга партнеров на предшествующем – формализованном – этапе его профессиональной карьеры.

Данный этап в жизни человека является потенциально кризисным, что обусловлено появлением острых переживаний новой ситуации «невостребованности» высококвалифицированного в прошлом специалиста со стороны профессии, социума, культуры. Овладение человеком моделями сохранения конкурентоспособности наработанного потенциала в новых условиях, выработка путей и способов интеграции профессиональной сферы с другими сферами жизни должно происходить планомерно на предшествующем этапе его профессиональной карьеры – с опережением приобретения знаний и умений ситуации их актуализации [1, с.171]. Как результат – успешное «встраивание» бывшего специалиста в новую жизненную ситуацию – отсутствия внешней заданности и проявления себя в профессиональной деятельности – посредством его самоосуществления в самостоятельно организуемой деятельности (консультативной, научно-исследовательской, творческой и т.д.).

Таким образом, проведенный анализ позволяет определить соразмерность образования профессиональной карьере как поступательно-опирающееся на развитие человека как личности и как профессионала, сопровождающееся предъявлением ему и усвоением им все более высокопорядковых категорий и технологизированных механизмов, имеющее опережающий актуально-жизненные ситуации характер введение человека институтами образования в мир профессий.

Современная система до- и профессионального образования в заявляемых принципах ее непрерывности, социопрофессиональной направленности, опережения требует действительного приведения выше названной системы в соответствие с ними, что достигается за счет:

– введения в инвариантную часть учебного плана школьной программы сквозного учебно-практического курса, разъясняющего существо, особенности распределения и развития взаимных позиций человека и профессии с поуровневым разворачиванием ключевой тематики данного учебного курса в соответствии с уровнями развития человека как личности и как профессионала;

– ознакомления обучающихся, студентов на этапах получения среднего и высшего профессионального образования с вариациями и проявлениями различных уровней отношения человека (стороннего восприятия, внутреннего приобщения, осознания, осмысления) к профессиональной карьере, оптимального выражения (выполнения, реализации, формирования, осуществления) его и моделирования в соответствии с ними оптимальных профессиональных ситуаций развития;

– опережающего характера до- и собственно профессионального образования, содержательно охватывающего и технологически проникающего в периоды последующих этапов профессиональной карьеры человека;

– акцентирования программ послевузовского и дополнительного профессионального образования действующих специалистов на анализ и самоанализ центрально-смысловой основы профессиональной карьеры и выработку моделей оптимизации развития карьеры в соответствии с ней.

Представленное понимание соразмерности образования профессиональной карьере направлено на обеспечение соответствия карьеры человека в профессии ее образцовым характеристикам активности, прогрессивности, линейности, перспективности с минимальными потерями на личностном, профессиональном, социальном уровнях.

Библиографический список 1. Деркач А.А. Методолого-прикладные основы акмеологических исследований / А.А. Деркач. – М., 1999.

2. Калинина Н.В. Психологическое сопровождение развития социальной компетентности школьников: Автореф. дисс. … д-ра псих. наук / Н.В. Калинина. – Самара, 2006.

3. Каташев В.Г. Компетенции специалиста как проекции профессионального самосознания личности / В.Г. Каташев // Мониторинг качества образования и творческого саморазвития конкурентоспособной личности: Материалы XIV Всероссийской научной конференции. – Казань: ЦИТ, 2006. – С.209–210.

4. Маркова А.К. Психология профессионализма / А.К. Маркова. – М.:

МГФ «Знание», 1996.

5. Соколова А.С. «Консультирование для карьеры» как вид образования взрослых в США: Дисс. … канд. пед. наук / А.С. Соколова. – М., 1998.

6. Чернышев Я.А. Понятие «профессиональная карьера»: сущностно содержательная характеристика / Я.А. Чернышев // Мир психологии.– 2007.– №4. – С.257–267.

ИННОВАЦИОННЫЙ ПОДХОД К ФОРМИРОВАНИЮ ЦЕННОСТНОГО ОТНОШЕНИЯ К САМОСОВЕРШЕНСТВОВАНИЮ О.В. Шаланкина Российская академия государственной службы при Президенте РФ, г.Москва В статье показано, что стратегия инновационного обучения предполагает сознательную системную организацию управления процессом формирования ценностного отношения студентов к личностно-профессиональному самосовершенствованию.

Основной функцией ценностного отношения к самосовершенствованию является регулирование личностно профессионального самосовершенствования как целенаправленной познавательно-творческой деятельности. Ценностное отношение придает личности как субъекту самосовершенствования качественную определенность, относительную устойчивость и целостность.

Формирование ценностного отношения государственных служащих к личностно-профессиональному самосовершенствованию в процессе обучения будет возможно, если содержание и методы обучения затрагивают ценностно-смысловое ядро личности, учитывают субъективный опыт человека, то есть его понятия, представления о том или ином явлении окружающей действительности, правила выполнения им действий, умственные, практические и эмоциональные коды, личностные смыслы, установки, стереотипы и т.п.

Эффективность формирования ценностного отношения студентов к личностно-профессиональному самосовершенствованию повысится, если в образовательный процесс будут внедряться инновации.

Инновационная стратегия формирования ценностного отношения студентов к личностно-профессиональному самосовершенствованию предполагает следующее:

– признание саморазвитие студента главной целью образования, а личности студента и преподавателя – основной ценностью образовательного процесса;

– выделение студента как субъекта саморазвития, развитие его способности и потребности жить в условиях постоянных перемен;

– природосообразность развития студентов, то есть развитие их индивидуальности;

– разработку технологии обучения, которая органично соединяет личностно значимое для студента с общественно значимым;

– повышенное внимание к процессу формирования ценностного отношения студентов к личностно-профессиональному самосовершенствованию, а не только к прагматическому результату обучения;

– гуманный характер отношений между субъектами образовательного процесса.

Одной из многих возможных моделей реализации инновационной стратегии формирования ценностного отношения студентов к личностно профессиональному самосовершенствованию является модель ситуативной совместной познавательно-творческой деятельности преподавателей и студентов.

К признакам личностно ориентированной ситуации совместной познавательно-творческой деятельности следует отнести: цель, возможности ее достижения, рассогласование между ними, степень проблемности, процесс решения задачи (или достижения цели). В качестве переменных такой ситуации выступают:

– организационное и операциональное содержание учебного процесса;

– процедуры, организующие процесс усвоения учебного содержания и обобщенных способов учебной деятельности;

– система учебных взаимодействий и взаимоотношений между преподавателем и студентами и между самими студентами;

– динамика взаимосвязи указанных переменных.

Стратегия инновационного обучения предполагает сознательную системную организацию управления процессом формирования ценностного отношения студентов к личностно-профессиональному самосовершенствованию. В этой системе можно выделить несколько компонентов.

Первым компонентом выступает личность преподавателя – изменяется его позиция по отношению к студенту, самому себе.

Преподаватель выступает не только как носитель информации, хранитель норм и традиций, но и как помощник в личностно-профессиональном самосовершенствовании студента. Изменяется характер воздействия на процесс формирования ценностного отношения студентов к личностно профессиональному самосовершенствованию. Взамен авторитарной позиции утверждается позиция демократических взаимодействий, сотрудничества, помощи, внимания к личной инициативе студента, к росту его личности. Изменяется и позиция студента: он переориентируется с усвоения, с получения оценки на активное взаимодействие с преподавателем и с другими студентами.

Второй компонент – изменения в функции и строении знаний, которые осваиваются в процессе обучения, и в способах организации процесса их усвоения, и в формировании у студентов ценностного отношения к ним.

При сформированном ценностном отношении студентов к личностно-профессиональному самосовершенствованию процесс усвоения знаний перестает носить характер рутинного заучивания, репродукции и организуется в многообразных формах поисковой мыслительной деятельности как продуктивный творческий процесс, ориентированный на достижение конкретных целей самосовершенствования.

Третий компонент организации процесса формирования ценностного отношения студентов к личностно-профессиональному самосовершенствованию – выдвижение на первый план социальной природы личностно-профессионального развития и саморазвития личности. С этим связана ориентация не на индивидуальные, а на групповые формы обучения, совместную деятельность, на многообразие форм общения как среды для саморазвития, в которой индивидуальность естественно вырастает из «коллективного субъекта».

Четвертый компонент связан с изменением критериев оценивания эффективности обучения. Это прежде всего отказ от оценки, в которой фиксируется достигнутое студентом соответствие заданному образцу действия и поведения. Оценка «за подобие», за соответствие способна подавлять индивидуальность, разрушать ценностное отношение к познавательной деятельности, к саморазвитию. Следует отметить, что контроль, оценка, право на которые безраздельно принадлежит преподавателю, не формируют адекватных самосознания, самооценки, без чего у студентов не формируется внутренняя свобода и психологическая устойчивость в ситуациях, требующих проявления самоактуализации, саморегуляции и самокоррекции.

Как показывает практика, психологически наиболее сложным в переходе от традиционного к инновационному обучению оказывается процесс освоения преподавателями нового типа управления. Системное управление предполагает изменение собственной личностной позиции и роли в учебной ситуации, перестройку внутренней картины этой ситуации.

Успеха в подготовке студентов достигают те преподаватели, которые в процессе обучения придерживаются личностно ориентированного подхода и формируют ценностное отношение студентов к личностно профессиональному самосовершенствованию.

Как показывает в своем исследовании Л.В. Маркелова (2002), у преподавателей должны быть сформированы:

– новый стиль управления, новая личностная позиция и новый смысл организации процесса формирования ценностного отношения к личностно-профессиональному самосовершенствованию;

– новый тип аналитического и вместе с тем проектно конструктивного мышления, которое помогает создавать картину познавательно-творческой ситуации в динамике всех ее переменных;

– новый, диалогический стиль коммуникативной и интеллектуальной деятельности, новые способы социальных и межличностных взаимодействий, направленных на совместное построение проектов и программ (и их реорганизацию в процессе осуществления), которые обеспечивают функционирование и взаимосвязь всех компонентов ситуации совместной познавательной творческой деятельности.

При отборе современных методических приемов и способов, форм организации обучения необходимо руководствоваться следующими критериями:

– создавать атмосферу, в которой обучающийся чувствует себя комфортно и свободно;

– стимулировать интересы обучаемого, развивать у него желание практически использовать полученные знания, а также потребность учиться, делая тем самым реальным достижение обучающимися успеха в овладении предметом;

– вовлекать в учебный процесс эмоции, чувства обучающегося, соотноситься с его реальными потребностями, стимулировать его речевые, когнитивные, творческие способности;

– создавать ситуации, в которых преподаватель не является центральной фигурой, обучающийся должен осознать, что изучение материала в большей степени связано с его личностью и интересами;

– предусматривать различные формы работы: индивидуальную, групповую, коллективную.

Через личностно ориентированные ситуации совместной познавательно-творческой деятельности, их актуализацию, осмысление, а затем сознательное конструирование студенты и преподаватели быстрее всего постигают сущность технологии формирования ценностного отношения к самосовершенствованию.

Раздел IV ЮРИДИЧЕСКОЕ ОБРАЗОВАНИЕ КАК ФАКТОР ФОРМИРОВАНИЯ ГРАЖДАНСКОЙ ПОЗИЦИИ ЛИЧНОСТИ В СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ Руководитель – доктор юридических наук, доцент Р. В. Шагиева (Москва).

ФАКТОРЫ ФОРМИРОВАНИЯ И ФУНКЦИОНИРОВАНИЯ МАССОВОГО СОЗНАНИЯ МОЛОДЕЖИ А.М. Данелюк Российская академия государственной службы при Президенте РФ, г. Москва Статья посвящена раскрытию проблемы массовизации общества и ее отражению в сознании социальной группы молодежи. В ней рассматриваются особенности это процесса, выраженные в деформации социальных регуляторов формирования и развития сознания современной молодежи.

Под формированием массового сознания понимается процесс его становления под воздействием макросоциальных факторов, в наибольшей степени определяющих духовное состояние общества в целом или микросреды отдельных социальных групп. Этот процесс носит как объективный, так и субъективный характер. Поэтому важно выяснить, как влияют разворачивающиеся в современном российском обществе социальные процессы разрушения ранее существовавших и образования новых, пока еще массобразных, социальных структур общества, на формирование сознания социальных групп и, в частности – на сознание молодежи.

Объективной основой формирования и функционирования массового сознания выступает сопутствующая этим процессам его массовизация.

Рассмотрим методологические основания анализа этого явления. При объяснении источников и механизмов процесса массовизации исследователи склоняются к одной из двух, в определенной мере противоречащих друг другу позиций, акцентируя внимание на экономических или социальных аспектах проблемы. Различие указанных позиций определяется неоднозначной оценкой данного процесса, склонностью рассматривать его в качестве ситуативного, имеющего преходящий характер явления или, напротив, приписывать ему глобальное значение, интерпретировать его последствия исключительно в отрицательном или положительном смысле.

Теоретическое обоснование первой позиции можно найти еще в работах К. Маркса и М. Вебера. Процесс маcсовизации в данном случае рассматривается в контексте социально-экономических преобразований, начинающихся в обществе вместе со становлением капиталистического способа производства. Исходной предпосылкой преобразований служит промышленная революция конца XVIII – начала XIX вв., которая произвела полный переворот в системе производственной деятельности и завершилась развертыванием производства машин с помощью тех же самых машин, т.е. созданием отраслей промышленного машиностроения.

Применение основных принципов появившихся на этом фоне так называемых конвейерных технологий выполняет крайне важную социальную функцию, способствуя, во-первых, соединению в рамках промышленной общности «большого» числа индивидов, и, во-вторых, уравнению условий и иных характеристик деятельности этих индивидов.

Соглашаясь с высказанным в литературе мнением, что именно эти характеристики выражают сущность процесса массовизации, следует подчеркнуть, что эпоха научно-технической революции придает этим тенденциям глобальный характер. Продолжающаяся технологическая перестройка сферы экономики, соединение достижений науки с основной массой физического труда и переход от «простого» фабрично-заводского производства, основанного на «количественной» технической вооруженности работника, к массовому инженерно-конвейерному производству, осуществляемому в форме мелкосерийного цехового фабрично-заводского производства, включенного в общий поточно конвейерный цикл (в рамках производственной отрасли или даже в рамках общенационального промышленного комплекса), в итоге приводят к распространению процесса массовизации на иные сферы социальной жизнедеятельности – политику и культуру, образование и науку, досуг и межличностную коммуникацию.

При этом заметим, что современные исследователи далеко неоднозначны в оценке последствий массовизации сферы промышленного производства [1, с. 174]. Так, например, некоторые из них подчеркивают, что современное общественное производство обладает определенным потенциалом развития творческих способностей огромных масс людей, поскольку оно содействует кардинальному изменению личностных параметров совокупного работника. Конвейерное производство, предъявляющее самые суровые требования к работникам, способствует, хотя и самым жестким образом, выработке массовой привычки к унифицированному труду, сопряженному с самодисциплиной, ежедневными и ежеминутными усилиями субъекта над самим собой.

Научная организация труда неизмеримо повышает статус высокообразованного и высококвалифицированного специалиста профессионала. Формируя таким образом устойчивую тягу работника к интеллектуальным видам деятельности, конвейерный труд не только предъявляет спрос на высокоинтеллектуальные инженерные кадры, но и «порождает массовый труд контроля – нервно-психологический труд управления контролеров на поточных линиях. Этот труд уже требует навыков быстрого принятия решений, вовлекает в производственный процесс и развивает личность работника. Он постепенно вытесняет универсальный физический труд.

Такая позиция в определенной мере созвучна оценкам процесса массовизации, описанным К. Марксом [2, с.337] и М. Вебером [3, с. 119], для которых данный процесс выступает одним из наиболее ярких симпто мов «наступления» новой эпохи – эпохи повсеместного утверждения рациональных принципов самоорганизации общественной жизнедеятельности. Примерно с 60-х гг. двадцатого столетия все большую популярность начинает приобретать идея репрессивного влияния технологической рациональности на развитие человеческой личности. В эпоху постиндустриального общества принцип максимальной эффективности деятельности предстает как принцип мобилизации всеобщих социальных ресурсов, в число которых входит не только система материального производства, но и система производства «субъекта производства». Речь идет, во-первых, об интенсификации живого человеческого труда и программировании высокой интеллектуально психологической самоотдачи работника, которые связаны с воздействием на глубоко интимные структуры человеческой личности. Во-вторых,о «рационализации» и контроле непроизводственной деятельности, о включении в процесс «раскрутки» человеческого потенциала все новых и новых сфер социальной жизни. Становится очевидным, что образование, культура, повседневная жизнь человека, его быт и досуг могут быть использованы в качестве самостоятельных резервов роста и прогресса человеческого сообщества, в том числе и в качестве важнейших источников эффективности производственной активности субъекта [3. с. 51].

Главной приметой и главной проблемой массового общества выступает «размывание» традиционной социально-классовой структуры и разрушение прежних, веками существовавших норм социальной идентичности. Разрыв социальных связей, быстрота передачи информации, беспрерывная миграции населения, ускоренный и раздражающий ритм городской жизни создают и разрушают человеческие сообщества. Будучи разрозненными, они воссоздаются в форме непостоянных и разрастающихся толп. Это явление приобретает невиданный размах, из чего следует его принципиальная историческая новизна.

Процесс массовизации приобретает, таким образом, вполне конкретные социальные характеристики. Он связывается с деятельностью ситуативно возникающих объединений – массовых общностей людей. По сути этот процесс выражает становление нового типа социального движения – перерастание локальных форм социальной общности, ограниченных территориальными, национальными, государственными и т.д. рамками, в социальные группы и сообщества, основывающиеся на рациональных принципах самоорганизации своей жизнедеятельности и поддерживаемые системой средств массовой коммуникации.

Массовые общности привлекают внимание исследователей прежде всего потому, что они служат «средством, с помощью которого осуществляется разрушение социальной организации и личностной структуры, и в то же время потенциальным проектом возникновения новых форм поведения личности».

Именно «переходным» характером процесса объясняется, на наш взгляд, противоречивость и двойственность последствий массовизации, которые, с одной стороны, выражают определенную ступень развития присущих человечеству духовных способностей, а с другой стороны, указывают на тенденцию к ограничению сферы духовной автономности вследствие одностороннего развития этих способностей. Обращает на себя внимание в этой связи замечание Б.А.Грушина о том, что «...массовизация, вообще говоря, не несет в себе никаких указаний насчет того, в каких именно формах «коллективности»...окажется реализованной соответствующая массовая деятельность, насколько далеко... зайдет процесс объединения «Я» в «Мы», по неизбежности сопровождающийся уравниванием входящих в массу индивидов, не знаем, какими следствиями это обернется для каждого отдельного «Я».

Последствия массовизации сопровождаются разрушением не только социальных структур, но и духовных основ общества, идеологических систем, деформации институтов образования и воспитания. В конечном итоге они приводят к смене или размытости нравственных ориентиров и моральных норм. Пример России в этом отношении показателен. С утверждением в начале девяностых годов двадцатого столетия так называемой либеральной модели экономического развития, в основе которой лежал приоритет частной собственности и индивидуализм (в то время как ментальной характеристикой россиян всегда был коллективизм), начал меняться не только тип общественной собственности и производственных отношений, но и формальные и неформальные отношения в организованных и неорганизованных группах, а также характер межличностных отношений.

Последствия этого процесса в первую очередь отразились на социальных структурах, чье формирование проходило на «изломе»

социальной системы, группах молодежи. Изменился социальный и материальный статус молодежи. Произошло ее расслоение по ряду признаков и прежде всего – по материальному. Молодежь разделилась на «богатых» и «бедных». Отражая общую ситуацию (по различным источникам за чертой бедности находится от 30 до 70 миллионов человек), можно с уверенностью сказать, что абсолютное большинство молодых людей в настоящее время принадлежит к семьям небогатых родителей и, следовательно, имеют ограниченные возможности получения того образования, на которое они ориентируются, так как число образовательных услуг в обществе значительно увеличилось. А в таком случае усилилась зависимость молодых людей от материального статуса родителей, и как результат – они все больше теряют самостоятельность в собственном самоопределении и ограничены в возможности самореализации.

Ситуация с формированием и развитием социальной группы молодежи усугубляется также процессами массовизации в духовной сфере Основными ее чертами являются:

– отсутствие в обществе четких идеологических ориентиров;

– размытость и неопределенностью моральных норм;

– разрушение единой системы воспитания, где важную роль играли пионерская и комсомольская организации.

Если обобщить сказанное, можно прийти к выводу о значительной деформации социальных регуляторов формирования и развития как социальной группы молодежи, так и ее сознания.

Учитывая возрастные особенности этой группы, а именно повышенную потребность общения в среде «себе равных» и по возрасту, и по статусу, значимую роль для этой группы начинают играть коммуникационные внутригрупповые процессы, что еще более способствует развитию психологических черт слабо организованной, до конца не структурированной группы, более приближенной к состоянию «массы», нежели социальной группы с выраженными социально ориентированными группообразующими признаками. Эти группы предоставлены «сами себе» и функционируют «сами по себе».

Формирование сознания в этих группах разворачивается преимущественно как стихийный, нерегулируемый со стороны общества процесс.

В этой ситуации в формировании сознания молодежи особо значимую роль играют средства массовой коммуникации и информации.

Эти системы создают так называемую виртуальную реальность. Она по своему образу привлекательна для молодежи и в силу этого не только формирует, но и развивает в определенном направлении различные структуры молодежного массового сознания. Учитывая, что этот процесс со стороны общества практически нерегулируем, можно предположить, что действие фактора массовизации сознания молодежи средствами массовой коммуникации и информации будет нарастать.

Библиографический список 1. Грушин Б.А. Массовое сознание: Опыт определения и проблемы исследования / Б.А. Грушин. – М., 1987.

2. Маркс К. Капитал / К. Маркс, Ф. Энгельс // Маркс К., Энгельс Ф.

Сочинения. – Т. 23.

3. Вебер М. О некоторых категориях понимающей социологии:

Избранные произведения / М. Вебер. – М., 1990.

4. Московичи С. Век толп: Исторический трактат по психологии масс / С. Московичи;

Пер. с фр. – М., 1996.

ПРОБЛЕМЫ ЭКОЛОГИИ В ПРАВОСОЗНАНИИ РОССИЙСКОГО ОБЩЕСТВА ВО ВТОРОЙ ПОЛОВИНЕ XIX – НАЧАЛЕ XX ВВ.

А.В. Насонова Ульяновский государственный университет, г.Ульяновск В статье представлены истоки формирования и особенности развития правосознания российского общества в отношении охраны природы.

В экологической сфере правосознание выступает как форма общественного сознания, совокупность представлений и чувств, отражающих действующее право. Человек всегда в своей жизнедеятельности использовал природные ресурсы и чем дальше, тем сильнее вторгался в природную среду. В девятнадцатом столетии взаимодействие человека с природой достигло такого уровня, что в человеческом обществе стало зарождаться понимание рационального природопользования и охраны природы, среды обитания всего живого на планете, включая и человека.

Истоки общественного природоохранительного движения в России восходят ко второй половине XIX в. Большую роль в организации охраны природы сыграла научная общественность. В работах известных ученых того времени, в частности Д.Н. Анучина, А.П. Богданова, И.П. Бородина, А.И. Воейкова, В.В. Докучаева, часто упоминается о быстром оскуднении природных богатств страны, особенно ее европейской части, и говорится о необходимости бережного к ним отношения, их охраны и всестороннего изучения.

В силу определенных факторов в России на протяжении всей истории не уделялось должного внимания охране памятников природы. К таким факторам академик И.П. Бородин относил обширность территории, разнообразие физико-географических и биологических условий, малую плотность населения, обилие мест, мало или вовсе не тронутых человеком [1, с. 23].

Особенно активное движение по охране природы и созданию заповедников в нашей стране развернулось в начале XX века в связи с деятельностью ряда научных обществ, ставивших своей целью не только изучение, но и конкретную охрану природы. Еще в конце 1890 г. Общество акклиматизации животных и растений, организуя отдел Охоты и промысловых животных, отметило необходимость создания заповедных мест и парков для промысловых и охотничьих животных.

Московское общество испытателей природы в 1905 г. приняло постановление о необходимости сохранения памятников природы. Первый Балтийский исторический съезд в Риге в 1908 г. посвятил особое заседание вопросу о сохранении памятников природы и культуры и избрал особые комиссии для выработки предложений к осуществлению охраны таких памятников в крае.

В 1908 г. председатель общества акклиматизации животных и растений, профессор Г.А. Кожевников выступил на юбилейном акклиматизационном съезде с докладом «О необходимости устройства заповедных участков для охраны русской природы», ставшим своего рода программой создания заповедников для России [2, с. 29].

Исключительно много для решения экологических проблем и развития заповедного дела в России сделало Русское географическое общество и некоторые его отделения. В 1909 г. возник проект организации при этом обществе Постоянной природоохранительной комиссии. С докладом о ее задачах на заседании общества выступил И.П. Бородин. В 1910 г. состоялось предварительное решение об учреждении такой комиссии. Состав комиссии и положение о ней были утверждены только марта 1912 г.

В п. 2 Положения о постоянной Природоохранительной комиссии при императорском русском географическом обществе были обозначены цели ее создания. «Цель комиссии – возбуждать интерес в широких слоях населения и правительства к вопросам об охранении памятников природы России и осуществлять на деле сохранение в неприкосновенности отдельных участков или целых местностей, важных в ботанико- и зоогеографическом, геологическом и вообще в физико-географическом отношениях, охранение отдельных видов растений, животных и пр.». В соответствии с п. 3 положения комиссия «для осуществления своих задач входит в сношения с разными ведомствами, учреждениями и лицами и вырабатывает мероприятия, могущие служить к наибольшему достижению цели, а также содействует образованию местных кружков и поддерживает с ними сношения»[3].

В своем обращении постоянная природоохранительная комиссия отметила, что «создание защитных участков чрезвычайно важно и в целях педагогических», а не только научно-исследовательских, т. к.

«обеспечивает наличность объектов для наглядного изучения природы».

Кроме того, комиссия обратилась к общественности с призывом принять участие в сохранении природы родного края, а также сообщать комиссии об участках, которые следует взять под охрану на правах памятников природы с подробным их описанием и фотографированием [4, с. 42-43].

Общественная деятельность по охране природы на местах, в частности деятельность некоторых региональных отделов Русского географического общества, нередко опережала столичные начинания в этой области и, кроме того, отличалась конкретностью. Так, в 1911 г. в Кавказском отделе Русского географического общества была учреждена Комиссия по охране памятников природы на Кавказе, в обязанности которой входили их выявление, разработка проектов по охране и претворению намеченных мероприятий в жизнь, а также распространение через печать идей «бережного отношения к природе» [5, с. 14].

Кроме того, можно отметить следующие события, относящиеся к вопросу охраны природы. Так, в мае 1910 г. в с. Хортице Екатеринославской губернии по инициативе учителя местной школы П.Ф.

Бузука возникло Хортицкое общество охранителей природы. По инициативе основателя и председателя Харьковского общества любителей природы В.И. Талиева зимой 1914 г. была проведена «Выставка охраны природы». Позднее такая же выставка была проведена и в Киеве.

Считается, что это были одни из первых подобных выставок в мире. В 1906 г. в Петрограде при Главном управлении российского общества покровительства животным был организован «Майский союз», целью которого была защита от истребления птиц и распространение среди детей школьного возраста бережного отношения к животным и природе, для чего устраивались различные чтения и экскурсии. После международной конференции, состоявшейся в Берне в ноябре 1913 г., была учреждена Совещательная комиссия по международной охране природы. Местом расположения стал Базель, представителями от России являлись академик И.П. Бородин и профессор Г.А. Кожевников.

Особенно ярким примером проявления общественного правосознания в вопросах, связанных с охраной природы, является возникновение первых настоящих заповедников, которые учреждались на частновладельческих землях. Наиболее известным является степной заповедник «Аскания-Нова», созданный Фридрихом Эдуардовичем Фальц Фейном. Первоначальная организация зоопарка «Аскания-Нова» относится к 1874 г. В 1898 г. Ф.Э. Фальц-Фейн выделил участок целинной степи в 500 десятин, изъяв его из обычного хозяйственного использования, и объявил защитным на вечные времена. Заповедный участок был окружен широким поясом сенокосов и выпасов, пахотные земли располагались на периферии. К заповеднику примыкали лесопарк с прудами, а далее простирались участки целинной степи, где содержались различные звери и птицы [2,с. 28].

Примерно в те же годы, когда возник заповедник «Аскания-Нова», графом Потоцким в имении Пилявин Волынской губернии был создан заповедник площадью 7 тыс. десятин, где охранялись зубры, олени, бобры.

Незадолго до первой мировой войны Симбирский краеведческий музей выступил с идеей организации заповедника в Жигулях. Были известны также два частных заповедника целинной степи – в имении Карамзиных Самарской губернии (600 десятин) и в имении графини Паниной в Валуйском уезде Воронежской губернии, а также заповедный лес имения Кочубея близ Диканьки под Полтавой [2, с. 29].

Рассмотрев данные факты, можно сделать вывод, что российское общество этого периода в сфере охраны природы выбрало два основных направления. В первую очередь, это было создание разнообразных обществ, ставивших целью своей деятельности как охрану природы в целом, так и отдельных ее компонентов, особенно памятников природы.

Второе направление – создание охраняемых природных территорий, заповедников, которые учреждались первоначально по инициативе частных лиц. В итоге именно общественные начинания в вопросах экологии оказали существенное влияние на государственную власть, которая оформила их в правовую оболочку, т.к. государственная деятельность в предшествующие периоды была направлена в основном на экономическое использование природных ресурсов и охрана осуществлялась преимущественно с целью предотвращения их истощения.

И только в начале двадцатого столетия общество и государство стало ориентироваться на необходимость предотвращения вредных воздействий на природную среду и охрану природных ресурсов, эксплуатируемых в качестве сырьевых источников.

Библиографический список 1. Бородин И.П. Охрана памятников природы / И.П. Бородин // Записки Симбирского Областного естественно-исторического музея. – 1914.– Вып. 2.

2. Реймс Н.Ф. Особо охраняемые природные территории / Н.Ф. Реймс, Ф.Р. Штильмарк. – М.: Мысль, 1978.

3. ГАУО Ф46 О10 Д147 л. 4. От постоянной Природоохранительной комиссии при Императорском Русском географическом обществе // Записки Симбирского Областного естественно-исторического музея. – 1914. – Вып. 2.

5. Насимович А.А. Дореволюционный период в развитии заповедного дела /А.А. Насимович // Опыт работы и задачи заповедников СССР. – М.: Наука, 1979.

ПРОТИВОДЕЙСТВИЕ РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА НЕЗАКОННЫМ РЕЛИГИОЗНЫМ ОРГАНИЗАЦИЯМ В 1826 – 1860 ГГ.

В.В. Романов Ульяновский государственный университет, г. Ульяновск В статье изложены особенности реализации государственной политики и деятельности института образования середины XIX века в отношении раскольнического движения, фанатизма, сектантских организаций.

На протяжении 1826-1855 гг. одним из важных аспектов внутренней политики российского государства было сохранение православия как государственной религии. В сознании правящей элиты это неразрывно было связанно в первую очередь с противодействием всем незаконно образованным и действующим религиозным объединениям в православии (расширением их перечня, географии размещения, увеличением численности членов, функционированием). Оно традиционно реализовывалось в рамках правоохранительной функции отечественного государства. Особое место и роль в механизме осуществления ее занимала политическая полиция, изначально имевшая функцию противодействия раскольникам, а в основном – сектам.


География размещения сект охватывала территорию российского государства (а также ряда соседних ), и численность их была динамичной во времени. Раскольники же, по констатации Третьего отделения, были «разбросаны по всему пространству обширного государства» [4, с.257], реально проживали только в половине губерний империи, в том числе изначально в поволжском регионе, где они были достаточно многочисленны.

Для разработки основных направлений противодействия и координации мероприятий духовных и гражданских властей по отношению к раскольникам и сектантам еще в 1817 г. был образован «Секретный комитет о раскольниках и отступниках православия». В состав его входили в большей мере высшие церковные иерархи и меньшей представители сановной бюрократии ( МВД, МНП и др.) [4, с.177].

Социальная опасность раскольников для государства вытекала из непризнания официальной православной церкви вследствие критического отношения к ее учению, а в ряде случаев и светских властей, а следовательно, и их отдельных решений и мероприятий, в частности направленных против интересов раскольников. Поэтому небольшая фанатичная часть сторонников раскола считала возможным, а другая часть в ряде случаев была вынуждена нарушать отдельные ограничения, установленные законами (склоняла в раскол, заводила скиты, скрывала беглых, в том числе попов). Например, в отчете Третьего отделения за 1839 г. большое внимание было уделено анализу причин пожаров и волнений, произошедших в 12 внутренних губерниях, и возможной их связи с раскольниками. В нем излагалась позиция руководства политической полиции: «в Симбирской и Тамбовской губерниях подозрение падало и на раскольников: не мстили ли они вследствие принятых правительством мер к уничтожению сект? Тем более, что некоторые из них, не признавая никакой земской власти, готовы на все решиться из фанатизма и обнаружено следствиями, что они действительно поджигали и производили возмущение в народе против властей, и что даже в тех местах, где находится менее раскольников, и беспорядков было менее» [4, с.206].

Социальная опасность членов и сторонников сект обуславливалась проповедованием ими в религиозной форме: во-первых, учений отличных от официальной церкви, во-вторых, частью из них идей несовместимых с нормальным функционированием и развитием общества и государства.

Так, в ежегодно нравственно-политическом отчете императору за 1830 год указывалось: «Главной доктриной большинства сект в той или другой форме было всегда равенство согласно Евангельскому слову. Это было доказано при раскрытии тайн секты мартинистов или Новикова, имеющей еще приверженцев как в Москве, так и в Петербурге» [4, с.73]. В совокупности с их закрытостью, активностью их членов (как это зафиксировано 1 августа 1853 г. Л.В. Дубельтом в отношении одной из сект: «Некрасовцы совершенно против нас» [2, с.209]) – это резко повышало количество и значение создаваемых им угроз для страны.

Поэтому Указом императора от 3 июля 1826 г. об образовании Третьего отделения они отнесены к его компетенции в аспекте статистики, а с начала исследуемого периода в силу перечисленных причин неизбежно стали попадать в поле зрения политической полиции. На внутреннюю политику государства в сфере незаконных религиозных организаций наложили отпечаток личные воззрения Николая I по данному вопросу, который, по многочисленным воспоминаниям современников, был искренне верующим христианином и не углублялся в осознание неравной социальной опасности раскола и различных сект.

С начала его правления внутриполитический курс государства по отношению к раскольникам и сектантам стал ужесточаться. Сущность этого курса сводилась к усилению противодействия им по всем направлениям. Уже в императорском манифесте от сентября 1826 г. среди прочего раскольникам запрещался ремонт их молельных домов и рукоположение новых священников.

Однако наибольшую озабоченность должностных лиц, государственных органов, учреждений вызывали и привлекали внимание не раскольники. Это в первую очередь были различные секты, а именно та их часть, в учениях которых имелись асоциальные, антигуманные, радикально- экстремистские идеи.

Члены и сторонники сект иногда реализовывали эти идеи, которые законодателем правомерно были признаны социально опасными действиями и были криминализированы. Например, 15 марта 1841 г.

подполковник Пастрюлин направил записку в Дежурство 7 Округа со сведениями об отрезании у чиновника Огнева детородного уда неизвестными людьми. Содержание этого донесения 2 апреля его руководство посчитало целесообразным сделать известным Шефу жандармов [1, Ф.1174, Оп.1, Д.630, Л.9 об.].

Вследствие описанных причин против сектантов выступали единым фронтом представители всех ветвей власти и уровней, включая политическую полицию.

В частности, 3 марта 1828 г. А.Х. Бенкендорф направил отношение генерал-губернатору Нижегородской, Казанской и др. губерний в котором констатировалось, что прапорщик Нефедьев был лишен дворянства, разжалован в рядовые и отправлен в 6 егерский полк, откуда дезертировал [3, Ф.1,Оп.1,д.121, Л.2].

Чиновник особых поручений Огарев, посланный для разбора, поступившего на последнего доноса, рапортом 17 апреля 1828 сообщал генерал-губернатору, что во время бегства прапорщик проживал в г. Казани и доносил А.Х. Бенкендорфу и гражданскому губернатору об отрытой им секте перекрещенцев под руководством купца Савинова.

Заявитель, якобы проник в нее, чтобы смягчить свое наказание за предшествующее преступление, и сам перекрестился. Однако гражданский губернатор по его доносу своевременно никаких оперативных мер не принял [3, Ф.1,Оп.1,д.121, Л.10, 10 об.].

После задержания Нефедьев по повелению императора был предан в Казани военному суду. Однако начальник 1 Отделения 5 Округа подполковник Новокщенов сообщил, что суд не начинается по причине отсутствия необходимых сведений от губернского начальства, которое медленно доставляя их желает спасти купца Савинова [3, Ф.1,Оп.1,д.121, Л.2], обвиненного подсудимым в создании у Прилутцского озера скопища разного рода разбойников и перекрещенцев [3, Ф.1,Оп.1,д.121, Л. 2 об].

Генерал-губернатор 16 марта 1828 г. предписал секретно чиновнику особых поручений при нем Огареву выяснить в Казани содержание доносов Нефедова, а также кто по ним предан суду, и собрать сведения о личности Савинова [3, Ф.1,Оп.1,д.121, Л.3 об,4]. Одновременно он сообщил А.Х. Бенкендорфу о получении его отношения, принятых мерах, а о результатах обещал донести [3, Ф.1,Оп.1,д.121, Л.5].

12 апреля 1828 г. чиновник особых поручений Огарев доносил рапортом своему начальству, что Савинова поддерживают комендант города и ныне исполняющий должность губернатора вице-губернатор, которые и тормозят начало рассмотрения дела в суде [3, Ф.1,Оп.1,д.121, Л.6].

17 апреля он же представил подробнейший отчет по результатам командировки, часть которого уже цитировалась ранее. В нем констатировалось, что Савинов имеет хорошие отношения с чиновниками губернского правления Кудрявцевым, Рождественским и еще одним лицом, а также Дмитриевым – уездным судьей. Целью затяжки суда является страх, так как Нефедьев на суде хочет рассказать о секрете Савинова и таким образом облегчить свою участь [3, Ф.1,Оп.1,д.121, 9, 9об.].

Генерал-губернатор направил 14 июля 1828 г. исполняющему должность казанского гражданского губернатора отношение. В нем констатировалось, что в Казань был послан состоящий при нем чиновник особых поручений Огарев «для разведения» объективности информации, что купец Савинов держит у Прилуцкого озера, где раньше был стекольный завод, скопище разбойников различного звания и перекрещенцев. В результате его розысков выяснилось, что Савинов, узнав об этом «принял се меры предосторожности». Генерал-губернатор получил точные сведения, что к нему нынешним летом прибыли из Варнавина посетители, в том числе беглые. Он просит его обратить внимание, если кто либо из них прибудет из перекрещенцев, беглых арестовывать и провести над ними и содержателем скопища строгое следствие, которое передать судебное место для законного решения, а его уведомить [3, Ф.1,Оп.1,Д.244,Л.1, 1 об.].

В секретном отношении – ответе от 16 августа 1828 г. содержалась негативнная характеристика Савинова [3, Ф.1,Оп.1,Д.244,Л.2] и указывалось на отсутствие его в городе. Одновременно сообщалось, что в Казани никакой секты нет, а т.к. он имел связи со всеми подъячими, то естественно узнал о тайном наблюдении за его поступками и принял всевозможные меры предосторожности. Далее автор предлагал, что в настоящее время необходимо сделать вид, что меры надзора за ним ослабли « чтобы потом вернее достигнуть цели, открытием бродяг в то время, когда они не ожидали». Эффективно выполнить этот план возможно ближе к зиме, когда он и его сторонники возвратятся в город по окончанию полевых работ [3, Ф.1,Оп.1,Д.126, Л. 2об., 3].

Другой пример излагается в записке майора Щербачева от 18 ноября 1841 г. в Дежурство 7 Округа о явке в полицию г. Симбирска скопцов отца и сына с раскаянием и желанием быть амнистированными по манифесту от 16 апреля 1841 г. Кроме того, он располагал информацией, что в гарнизонном батальоне рядовой Тулов и крестьянин У. Гаврилов помещика Потемкина себя оскопили. Первых лиц политической полиции заинтересовала судьба указанных сектантов. 20 декабря 1841 г. указанный офицер рапортом сообщал руководству Округа, что дело отца и сына Каталовых производится еще в уездном суде и не передано в Уголовную Палату [1, Ф.1174,Оп.1,Д.630,Л.39 об, 47]. Однако никаких сведений о других лицах, упоминавшихся в рапорте, по журналу регистрации не проходило.


Таким образом в противодействии сектантам участвовали различные государственные институты, в том числе и представители политической полиции, которые инициировали его и контролировали ход противостояния.

Первоначально руководство политической полиции, следуя установившимся канонам, рассматривало раскольников и сектантов как единую силу, противостоящую существующему общественному и государственному строю. В ежегодном отчете Третьего отделения императору за 1830 год констатировалось наличие в стране некой партии мистиков, у которой есть приверженцы в городах среди монахов, « почему они и поддерживают сношения с некоторыми раскольническими сектами.

Знаменитая речь Филарета по поводу появления холеры в Москве возмутила всех, а сектанты в тайне радовались» [4, с.73].

Масла в огонь тотального противостояния им государства подлила теория «официальной народности». Принятие ее в качестве официальной доктрины среди прочего выдвинуло на первый план во внутренней политике государства защиту официальной идеологии, которая была неразделима с официальным православием.

В силу того что изначально к компетенции Третьего отделения был отнесен сбор и анализ статистических сведений о незаконных религиозных организациях, а члены части их систематически попадали в сферу деятельности политической полиции, а также усиления курса противодействия им, в 1836 г. управляющий указанным Отделением был назначен членом «Секретного комитета о раскольниках и отступниках православия».

Поэтому в ежегодном отчете за 1837 г., предоставляемом императором, появился раздел «Комитет о раскольниках» и констатировалось, что введение управляющего Третьим отделением в комитет «доставило высшему наблюдению возможность ближе следить за ходом раскольничьих дел и обязывает нас изложить здесь некоторые по сему предмету замечания» [4, с.167]. Насколько была актуальна тема для руководства политической полиции, вытекает из того, что далее были подвергнуты критике положения сентябрьского манифеста 1826 г. о раскольниках (а с этого времени указанный манифест стал объектом регулярной критики в ежегодных нравственно-политических отчетах Третьего отделения, что наиболее детально это отразилось в отчете за 1841 г.;

так, руководитель политической полиции отмечал, что не понимает логику на запрет по указу от сентября 1826 г. строить новые и ремонтировать старые молельные дома;

если авторы думают, что они разрушатся, им негде будет справлять обряды и раскольники перейдут в православие, то, во-первых, в ближайшее время этого не предвидится, а во вторых, если они вообще этого не захотят – старообрядцы считают эти меры «притеснением их вероисповедания и насилием совести» [4, с.257]), так как А.Х. Бенкендорф считал в основном их людьми благонамеренными. Заметим, что надо отдать должное объективной, логичной и перспективной позиции руководства политической полиции по данной проблеме. В отчете Третьего отделения за 1841 г. аргументировано констатировалось, что люди, которые «обладают огромным богатством, торговля у них в руках...», не могут быть противниками страны, по вековым традициям которой они которой они живут [4, с.167, 257].

Руководитель политической полиции предлагал за ними строго наблюдать, и, если они законопослушны, не стеснять бессмысленно, чтобы не озлоблять. Такую позицию разделяли и последующие руководители политической полиции, а также ряд высокопоставленных должностных лиц. В частности в своем дневнике Л.В. Дубельт 8 февраля 1854 г. Записал:

«Граф Панин находит, что уничтожение в Москве раскольничьего кладбища есть мера несправедливая и несвоевременная. Граф Орлов, разделяя его мнение, приказал сказать ему, чтобы подал об этом записку Государю» [2, с.238].

Первое лицо политической полиции к этому времени в полной мере осознавало, что раскольники (в отличие от многих сектантов) – фиктивный объект института, разработка которого ведет к бессмысленной трате его потенциала.

Оно предлагало цивилизованное решение проблемы «Пусть будут и на них распространены те правила, коими правительство наше руководствуется в отношении всех других вероисповеданий, не только христианских, но и магометанского и даже еврейского» [4, с.167-168].

Заметим, что такую дальновидную позицию разделяли далеко не все и даже среди окружения А.Х. Бенкендорфа, не только в данное время, но и значительно позднее. Возможно под влиянием не взвешенной политики государства, находясь в плену необоснованных страхов даже всезнающий Л.В. Дубельт необоснованно видел в раскольниках угрозу и объект деятельности. Например, 2 августа 1853 г. он записал в своем дневнике:

«Предвижу, что хотя нескоро, но со временем от раскольников будет большая беда» [2, с.209].

В ежегодном нравственно- политическом отчете за 1838 год в разделе «Комитет о раскольниках» отмечался как еще один позитивный факт, дальнейшее пополнение его состава светскими лицами, назначение его членом генерал-адъютанта Киселева, которое благоприятно отразилось на его решениях. Автор объясняет свою оценку тем, что ранее в нем с лицами духовными, религиозными фанатиками мало способными к государственным соображениям, с позиций веротерпимости спорил только министр внутренних дел и первые всегда имели перевес. Теперь «дела раскольничьи будут обсуждаемы с должным беспристрастием в видах пользы и спокойствия общественных, и ежели будут представляемы Его Величеству какие-либо меры строгости, то не по духу гонения к раскольникам, но единственно для искоренения существующих между ими злоупотреблений, несообразных государственному благоустройству» [4, с.191].

Одновременно, в целях усиления противодействия раскольникам и сектантам и эффективного участия чинов анализируемого института в данном процессе, в 1838 г. были созданы в 21 губернии секретные комитеты о раскольниках, которые являлись исполнительными органами «Секретного комитета о раскольниках и отступниках православия» [4, с.177]. Жандармский штаб-офицер в губернии являлся членом их по должности, без права замещения ее на периоды его отсутствия.

К этому времени сформировались основы взаимодействия представителей Корпуса жандармов и иных министерств, фундамент чего был заложен во второй половине 20-х гг. ХIХ в. В частности, полковник Корпуса жандармов Маслов направил 10 июля 1831 г. секретное отношение казанскому гражданскому губернатору. В нем указывалось, что по известным последнему причинам он имеет необходимость просмотреть дело о увеличении поморской секты, которое просит прислать ему [3, Ф.1,Оп.1,Д.244,Л.1]. В ответе 12 июля 1831 г. указывалось, что оно у губернского прокурора, который «по личному объяснению со мной» в самой скорости передаст его вам [3, Ф.1,Оп.1,Д.244,Л.2].

Интерес к объективной информации о степени реальной опасности раскольников для общественных и государственных устоев был таким большим, что в 1838 г. майор корпуса жандармов Васильев и неустановленный автора написали записку о раскольниках [1, Ф.109,С.А.,Оп.3,Д.1492]. Следует заметить, что майор был направлен А.Х. Бенкендорфом с конфиденциальной миссией в российскую провинцию для сбора материалов о противоправной деятельности раскольников. Однако своими действиями он стал привлекать внимание к своей секретной миссии, майор был досрочно отозван в столицу.

На практике курс правительства на противодействия раскольникам и сектантам вылился в повсеместном и нарастающем усилении гонений на них, которые были прямым следствием исполнения ряда новых норм законодательства.

26 апреля 1841 г. штаб-офицер в Саратовской губернии майор Есипов направил записку в дежурство 7 Округа, полученную там 1 мая, о результатах произведенного медицинского осмотра саратовского купца Кабанова, подлежащего тюремному заключению за поправку молитвенника поморской секты [1, Ф.1174,Оп.1,Д.630, Л.13].

Молодой чиновник, служивший в канцелярии Саратовского губернатора и неплохо знавший его дела, с родственниками которого губернатор состоял в хороших отношениях, вспоминал: «В это время (Р.В. – 40-е гг.) раскольники и вообще сектанты сильно преследовались правительством, и многочисленные скиты в заволжских, принадлежащих Саратовской губернии, уездах, по реке Иргизу, приказано было закрыть, для чего и были командированы чиновник особых поручений и становой пристав » [5, с.326]. Майор Есипов, штаб-офицер в Саратовской губернии с запиской от 7 июня, зарегистрированной в Дежурстве 7 округа 16 июня 1841 г. за № 142, представил копию донесения Шефу жандармов о приведении Иргицких старообрядческих монастырей в единоверческие [1, Ф.1174,Оп.1,Д.630,Л.16 об.].

Мероприятия против раскольников были настолько актуальны и многочисленны, что, например, в 1849 г. в подразделениях ряда органов Симбирской губернии имелся «Сборник указов губернатора о раскольниках» за указанный год (согласно Государственному Архиву Ульяновской области, Ф.118 – Ардатовская ратуша, Оп.1,Д.312).

Справедливости ради необходимо констатировать, что определенная необходимость в указанных мерах ощущалась. Часть сторонников раскола в силу различных причин в исследуемый период сознательно была вынуждена нарушать существующие нормативные акты, регламентирующие их существование в обществе и государстве.

Например, 7 января 1841 г. подполковник Шварц направил письмо в Дежурство 7 округа (полученное 25 января) со сведениями о раскольнике Антонове, показанном якобы умершим. Только, 19 февраля руководство Округа направило по этому факту для проверки объективности отношение майору Есипову [1, Ф.1174,Оп.1,Д.630,Л. 4].

По мере необходимости, жандармские штаб-офицеры в губерниях осуществляли оперативно-розыскные действия и предварительное следствие по данным фактам. В материалах Дежурства 7 Округа зарегистрировано целое дело № 18 от 24 марта 1850 г. «О разных неблаговидных действиях раскольников в Спасском уезде Казанской губернии» [1, Ф.1174,Оп.1,Д.643, Л.6].

Одним из наиболее распространенных преступлений расскольников была вербовка новых членов из числа прихожан православной церкви – «склонение в раскол». В свою очередь некоторые из новообращенных под влиянием наставников совершали преступления против ее догм или организации. В частности, Л.В. Дубельт в своем дневнике от 5 июля 1852 г. констатировал «Купеческий сын Блохин в религиозном заблуждении разбранил святейший синод самыми дерзкими и неприличными словами. Совращал его рыбинский мещанин Масленников.

Дело о них закончилось очень милостливо и снисходительно: Блохина повелено, не подвергая действию законов уголовных, предать церковной эпитимии и поместить без назначения срока в Тихвинский монастырь с поручением настоятелю укреплять его в раскаянии и познании истины, а Масленникова возвратить на место жительства с поручением полиции иметь строгое наблюдение, чтобы он не распространял своих раскольнических заблуждений » [2, с.176]. Однако, видимо под влиянием политической полиции и других сил, в конце правления Николая I наблюдается некоторое смягчение отношения верховной власти к подобного рода преступникам. В данном случае, за распространение раскольнических идей (совращение в раскол) лицо не было привлечено к уголовной ответственности, положенной по закону.

Подобные действия властей, естественно, должны были вызвать протест раскольников и активное противодействие фанатиков, которые «за истинную веру» встали на путь совершения противоправных деяний.

Составители нравственно-политического отчета Третьего отделения за 1839 г., анализируя крупные пожары, произошедшие в 12 внутренних губерниях, особо обратили внимание на причинную их связь с раскольниками. Они констатировали, что жандармские офицеры, руководимые генералом Перфильевым, выяснили следующее. В Пензенской, Саратовской губерниях и в войске Донском действительно поджигали дома слепые нищие по наговору двух старообрядцев, озлобленных за уничтожение их монастыря. «Раскольники ни в чем, однако, не признались, хотя и были уличаемы на очных ставках нищими.

Запирательства их и обстоятельства дела дают повод подозревать, что если они и неглавные злоумышленники, то имели влияние на поджоги » [4, с.206].

Надо отдать должное мужеству руководства политической полиции, которое с самого начала периода активных гонений без учета их социальной опасности, четко продолжало отстаивать свою позицию, разделяя политику государства, с одной стороны, в отношении благонадежных раскольников, и с другой – части опасных сектантов.

Руководство политической полиции детально исследует механизм данной политики, который в перспективе может привести к негативным последствиям – превращению старообрядцев из благонамеренных подданных в противников существующего режима. Оно справедливо отмечает, что одной из движущих ее сил является духовенство. Последнее было подвергнуто руководителем политической полиции по анализируемому аспекту жесткой и аргументированной критике. Наряду с этим, А.Х. Бенкендорф постоянно акцентировал внимание на том, что расколам и сектам, представляющим реальную опасность для существующего общественного и государственного строя, необходимо противостоять жестким образом.

Самое большое внимание данной проблеме уделяется в нравственно политическом отчете за 1841 год. В нем подробно анализируется политика русской православной церкви, которая не только противоречит законам российской империи, славившейся веротерпимостью, но и озлобляет, сплачивает раскольников, толкает их к нелегальному исполнению своих обрядов. В нем отмечалось: «Веротерпимость, отличающая до сего времени Россию, была даже примерною во всех летописях государств.

Ныне духовенство, имея волю Государя с кротостью пресекать вредные расколы, в исполнении этого дела берет какое-то фанатическое направление и, удаляясь от кроткого обращения, превышает власть свою гонением раскольников и униатов. Нет сомнения, что правительство должно пресекать тайные и вредные расколы и секты, но не постигают, для чего духовенство преследует старообрядцев – людей честных, преданных Государю и по сущности своего учения безвредных! Преследование раскольников еще больше ужесточает их и может иметь весьма вредное последствие. Следить их замыслы, этих людей доселе тихих и покорных, с примерною исправностью исполняющих все повинности, соделается вне возможности III отделения… ибо если у них родятся помыслы тайные, то проникнуть в среду их не будет уже средств. Они… видя гонение их церкви, а с другой стороны – свое конечное разорение, они как бы не были преданы престолу, могут внезапно во всех точках своего пребывания вспыхнуть, и тогда никакая власть, никакая сила не удержит их, тем более, что и в войсках большое их количество. Предвидя большие беды и несчастья, я по совести не могу умалчивать и не обратить на этот предмет самого строгого внимания Государя Императора. Дело раскольников становиться очень важно, и тогда-то раскол соделается действительно опасен: они для исполнения обрядов своего богослужения будут собираться в погребах и в лесах, будут явными врагами правительства, мешающего им молиться Богу… В предыдущих отчетах было упомянуто, что меры, предпринимаемые против раскольников духовенством, не только не останавливают их, но, напротив, раздражают и связывают их неразрывными узами. Сословие раскольников от мер, ныне против них принимаемых, будет самым опасным внутренним врагом, ибо вера более всего действует на человека и есть самый надежный щит, служащий покровом даже для тех, которые не имеют ни какой религии и только радуются беспорядкам… Общие понятия насчет сей части государственного управления дают повод к заключению, что распространение власти духовенства не только бесполезно, но даже производит вредные последствия, тем более что оно по сие время стоит не на весьма высокой точке просвещения и, следовательно, чуждо возвышенных чувств. Есть случаи, где оно испрашивало дозволение не подводить под милостливейший Манифест 16 апреля такие преступления, которые по строгому смыслу должно было подвести под оный ! » [4, С.257-260].

Однако, несмотря на всю жесткость мер правительства по охранению христианства (о крайних мерах правительства записал 27 декабря 1852 г. в своем дневнике Л.В. Дубельт: «В 1851 году дворяне Витебской губернии обязались исправить в своих имениях православные церкви. Ныне за неисполнение этого в Лепельском уезде 67 помещиков отданы под суд» [2, с.195]), в стране и гонений на другие вероисповедания, раскольников и сектантов в правление Николая I зарождаются новые радикальные течения среди последних, существование которых становиться известным политической полиции. Л.В. Дубельт в своем дневнике 6 сентября 1853 г.

воспроизводил основополагающие догматы одной из них: «В недавнем прошлом образовалась новая вредная для государств секта странников, называющая себя истинными христианами. Отвергая священство, брак, миропомазание, елеосвящение и причащение, они признают за таинство только крещение и покаяние – и то только совершенное ими….Они проповедуют девство и заставляют женатых разлучаться с женами. Думая принадлежать одному Христу, они не признают никаких властей и даже царя, которого считают врагом своей веры. Секта образовалась преимущественно из беспоповщинской, с которой имеет много общего, и посему странники находят укрывательство в домах беспоповщинских раскольников » [2, с.217].

В 1855 г. начался некоторый поворот в отношении государства к раскольникам и отступникам от православия, показателем чего было закрытие Секретного комитета. В некоторой мере победил подход, за который многие годы выступали руководители политической полиции в ежегодных нравственно-политических отчетах – дифференцированного подхода к раскольникам и различным сектам в зависимости от их реальной социальной опасности для устоев общества и государства. Это произошло не без влияния руководства политической полиции, которое имело достаточно исчерпывающие сведения по данной проблеме. В отчете Третьего отделения за 1857 г. в отношении МВД констатируется: «Дела в министерстве текут вообще спокойно, нет прежних преследований раскольникам и иноверцем, нет также вынужденных нововведений» [4, с.454]. В частности, об этом свидетельствует и содержание записки с кратким обзором существующих в России расколов и ересей от 1855 г. [1, Ф.109,С.А.,Оп.3,Д.1495] С этого времени политическая полиция стала постепенно реализовывать концепцию А.Х. Бенкендорфа – жесткого наблюдения за раскольниками и привлечения к ответственности лиц, совершивших реально социально опасные деяния. Об этом свидетельствует содержание перлюстрированного письма «Александра» от 22 июня 1860 г. из Нижнего Новгорода Мещеряковой в Кисинген об образовании секты раскольников в губернии [1, Ф.109,С.А.,Оп.3,Д.1504].

Таким образом, политическая полиция играла существенную роль в реализации внутренней политики российского государства, в первую очередь правоохранительной функции по данной проблеме. Она определялась его компетенцией, из которой вытекала функция противодействия раскольникам и сектантам, содержание которой было в основном информационно-координирующего характера. Руководство института, задолго до момента осознания этого первыми лицами государства, разделяла все незаконные религиозные организации по степени их социальной опасности, в соответствии с чем и осуществляла свою деятельность. В отношении самой многочисленной группы из незаконных религиозных организаций – раскольников – оно предлагало проводить взвешенную политику ликвидации ненужных ограничений, жесткого контроля за их деятельностью, привлечения к ответственности сторонников их, совершивших реально социально опасные деяния.



Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.