авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 13 | 14 || 16 | 17 |

«Жизнь замечательных людей Зак. 11345 Ольга Семенова ЮЛИАН СЕМЕНОВ Москва Молодая гвардия 2011 ...»

-- [ Страница 15 ] --

Папа добился своего — Шемякина тепло приняли в Моск ве. Были приемы, конференции, интервью. Отец написал вос торженную статью, упомянув о «трагедии художника вне Рос сии». Шемякин резко выступил в ответ: «Не надо говорить за меня. Не было трагедии». Что отцу оставалось после этого де лать? Он продолжал хранить память о нескольких неделях дру жества...

...Папина приятельница Мэри Фриск ведет его к крупней шему американскому издателю детективной литературы гос подину Батисту.

— Батиста — это испанская фамилия? — спрашиваю я Мэри.

— Да, он испанец.

— Тем лучше, — замечет отец, — представится возмож ность поговорить по испански!

Однако в ресторане ему навстречу поднимается типичный голубоглазый американец:

— Сразу предупреждаю: я не знаю ни слова по испански.

Америка — это котел, перемалывающий все национальности.

Так что английский, только английский.

Батиста краток, вопросы задает без «воды»:

— Кого из советских писателей вы предложили бы здесь на печатать?

— Ардаматского, Цырулиса, Вайнеров, Дудко, — перечис ляет отец.

— А каким, на ваш взгляд, может быть название спецноме ра журнала, посвященного советскому детективу?

— «Вот пришли русские», — шутит папа.

— Кстати, прекрасное название, с ним кассовый сбор обес печен. Обязательно посоветуюсь с моим адвокатом...

Меня всегда поражали свобода и раскованность, с которой отец вел себя за границей с дельцами, богатейшими людьми.

Открытость, умение слушать, вести диалог, переубеждать собе седника или, если понимал, что тот прав, соглашаться. Он был открыт, прост, искрометен и одинаково хорошо себя чувство вал в беднейших кварталах, бандитских районах и на роскош ных приемах...

По дороге в отель, на маленькой улочке в Манхэттене со старыми, неказистыми домами видим дверь с табличкой «Дом престарелых актеров». Отец легонько ее толкает — темная ка менная лестница круто спускается вниз. Вдруг за спиной раз дается слабый голос: «Please, help me»*. Оборачиваемся: ста рушка со слезящимися глазами, с палочкой тянет к нам сухие руки — спуститься самой ей уже не под силу. Спускаемся, держа ее под руку. Небольшой зал, длинный стол с грубой посудой — и одни старики. Некоторые ковыляют сами, но большинство в инвалидных колясках. Уходя, еще раз вгля дываюсь в их выцветшие лица. Неужели всего несколько де сятков лет тому назад эти люди играли на Бродвее, репетиро вали, гримировались, лихо отплясывали чечетку, снимались в фильмах, пели? Как же страшна в своей неумолимости ста рость и что может быть страшнее старости забытого, одиноко го актера...

* «Пожалуйста, помогите мне» (англ.).

Мы приглашены на выставку Хуана Миро Аллом Рубин стейном. Заезжаем за ним домой. Алл — огромен, одет в чер ный кожаный костюм на манер охотничьего наряда. Его дом — колоссальное нагромождение телевизоров, сверхсовременной мебели, аквариумов, ламп, роботов и баров. Алл — фанатик телевидения, его самый большой телевизор ловит 320 про грамм по всему миру. Он любит путешествовать. Подведя нас к карте мира, с гордостью говорит:

— Видите эти красные крестики? Так я помечаю места, где уже был.

Если верить пометкам, Рубенстейн объездил весь свет. За верность своему увлечению даже получил от авиакомпании бесплатный билет на кругосветное путешествие...

У подъезда ждет бесконечно длинный, на десять человек, кадиллак Алла. Едем на выставку. Большое ультрасовременное здание из светлого камня ярко освещено, вход только по при глашениям. Здесь собрался цвет Нью Йорка: художники, кри тики, писатели, актеры, адвокаты, журналисты. От обилия фраков и драгоценностей так рябит в глазах, что не сразу начи наешь воспринимать живопись, к тому же пробиться к ней совсем не легко. Переходим, а вернее, проталкиваемся от кар тины к картине и никак не можем разобраться в обилии точек, палочек и кружочков. Отец замечает: «Быть может, это и кон серватизм, но, по моему, шумные премьеры и вернисажи с ва вилонским столпотворением — от лукавого. Настоящее начи нается, когда залы после первого бума пустеют, гулкими становятся шаги, и перед каждой картиной можно стоять дол го долго, разглядывая и ведя безмолвный разговор».

А где же Алл? Оглядываемся и видим его в дальнем конце зала, в одиночестве. Все старательно обходят его стороной.

Огромный бородач выглядит здесь потерянным, лишним и никому не нужным. Через несколько минут он незаметно ис чезает.

У Алла трехэтажный дом в центре Нью Йорка, огромный автомобиль с личным шофером, но руки ему не подает ни кто — ведь он владелец одного из самых крупных порножурна лов США. Что поделаешь, издержки профессии.

«Бойся однозначности и резкости суждений, — сказал мне тогда отец. — Помнишь, я уже говорил, внутри у нас и Бог, и дьявол, но ты всегда старайся найти хорошее, божье — его больше. Не суди людей. И еще — бойся обидеть. Это легко сде лать, даже если на первый взгляд человек силен, независим и неуязвим. Вспомни садик Алла во внутреннем дворике его до ма». И я вспомнила и поняла. Садик у него крохотный: игру шечные дорожки выложены гравием, фонтанчик кукольный, а на маленькой клумбе — нежные, хрупкие, удивительно пре красные цветы...

Странное слово «доверие», Похоже на жеребенка, Нарушишь — чревато отмщением, Словно обидел ребенка.

Нежное слово «доверие», Только ему доверься, Что то в нем есть газелье, А грех в газелей целиться.

Грозное слово «доверие», Тавро измены за ложь.

Каленым железом по белому, Только так и поймешь!

Вечное слово «доверие», Сколько бы ни был казним, Жизнь свою я им меряю, Принцип неотменим.

«Шератон» — огромный небоскреб близ Бродвея, одна из самых престижных гостиниц Нью Йорка.

Шесть часов вечера.

У входа в «Шератон» — оживление, бесшумно подъезжают кадиллаки, ролс ройсы и лимузины, из них выходят солидные седовласые господа и дамы в белых кружевных накидках или черных декольтированных платьях. Это писатели со всего ми ра спешат на открытие международной конференции, посвя щенной Эдгару По. Гигантский зал, бесконечные зеркала, красные стены. Все ослепительно улыбаются и очень громко разговаривают. Отец досадливо морщится: «Ей богу, голова разболится, также нельзя, кричат, как дети». Шум в зале дейст вительно неимоверный, а людей столько, что, потеряв кого то в толпе, вряд ли найдешь. Торжественный момент — вручение премий. Американцы на них щедры: тут и премия за лучший детективный рассказ, и за повесть, и за роман, и за сценарий, и даже за лучший диалог. Всего тридцать премий!

После вручения слово предоставляется отцу, и он начинает его рассказом о смешном пограничнике, передавшем привет По.

В зале взрыв хохота. Смеется древний американский ста рец, написавший свою первую книгу 70 лет назад, заливается молодая начинающая французская писательница, сотрясается толстая литературная дама с большущей золотой сионистской звездой на животе, хохочет итальянский автор. Смех, добрый смех, а где он — там всегда есть надежда.

11 января 1988 года.

Заместителю Председателя Совета министров СССР тов. Каменцеву В. М.

«Уважаемый Владимир Михайлович!

Можно бороться с водкой, однако это занятие бесперспек тивное. Нужно бороться с пьянством и наркоманией средства ми литературы, кино и телевидения.

Что отвлекает молодежь от грязи, бездуховности, дергания?

Увлекательные художественные, политические, детектив ные, приключенческие кино и ТВ сериалы. До сих пор не сняты фильмы и сериалы по Ф. Куперу, А. Толстому, К. Чапе ку, Майн Риду, И. Ефремову, братьям Стругацким, Ж. Симе нону, Г. Грину. А ведь это сотни часов, когда молодежь прилип нет к экранам ТВ и кинотеатров. В Ялте собираются сносить старую кинофабрику под строительство гостиницы на 300 мест.

Неразумно это и неэкономно. Мы готовы пригласить партне ров из за рубежа и вместе с ними создать смешанное предпри ятие — киномастерскую детективного, политического и при ключенческого фильма под названием “МиГ” (“Мужество и геройство”).

Наша киномастерская будет построена на основе хозрасче та, самоокупаемости и самофинансирования. Никаких валют ных затрат не требуется. Речь может пойти только о кредите в соврублях в Госбанке СССР.

Будем рады, если Вы поддержите нашу идею. Тогда мы смо жем в ближайшее время начать выпуск советского кино, ТВ и видеопродукции, рассчитанной, помимо светского, и на ши рокий международный рынок. Распространение продукции за рубежом возьмет на себя киномастерская “МиГ”.

С искренним уважением, Юлиан Семенов»

Как можно констатировать из многочисленных отцовских писем руководителям страны, он в течение долгих лет пытался добиться патриотического издания для молодежи. «Нельзя быть Иванами, не помнящими родства!» — повторял часто отец и мечтал регулярно рассказывать со страниц журнала о ге роических страницах российской истории. Патриотический журнал для молодежи, студия патриотических и приключенче ских фильмов для молодежи — казалось бы, что нужнее и про ще? Но на деле все оказалось весьма сложно. Несмотря на ве ские доводы и настойчивость, добиться разрешения у властей не получалось. Было ли дело в инертности системы или лич ном равнодушии тех, к кому Семенов обращался, сейчас ска зать сложно. Но после долгих лет «стучания в закрытые двери»

он решился на невероятный, я бы сказала, авантюрный по тем временам шаг — создание Международной ассоциации писа телей со своим печатным органом.

Вспоминает чешский писатель Иржи Прохазка:

«Вице президент исполкома МАДПР... Этим ироническим титулом меня когда то наградил один чехословацкий журна лист, даже не подозревая, какую честь мне этим оказывает. Ибо быть другом и ближайшим сотрудником президента — осно вателя МАДПР Юлиана Семенова — писателя, журналиста, неистового репортера, которому хочется находиться в центре всех опасных и драматических событий нашей планеты, веч ного путешественника и мечтателя, который к тому же гейзер или, точнее сказать, вулкан идей, инициатив и вдохновений, это действительно награда.

В тот раз мы встретились на Кубе в мае 86 го по случаю ли тературной конференции, посвященной детективу. Мы были приглашены туда как почетные гости, поскольку семеновский Штирлиц и мой майор Земан на Кубе необычайно популярны.

Юлиан явился на Кубу с одной из своих фантастических идей:

создать здесь МАДПР — Международную ассоциацию детек тивного и политического романа.

Признаюсь, мне эта мысль в первый момент показалась не сколько дикой. Из писателей тут были мы с ним, наши кубин ские товарищи, два мексиканца, один уругвайский писатель — эмигрант, один болгарин — и все. Объявить в таких условиях о создании новой международной организации казалось мне по меньшей мере безответственным, слишком претенциоз ным и до смешного самонадеянным. Об этом мы спорили и ругались с Юлианом Семеновым на гаванском яхтовом при чале целую ночь. При этом мы изрядно выпили, а посему око ло двух часов ночи спустились по трапу причальной дамбы в море, чтобы немного охладить свои разгоряченные головы.

Теплое море под космическим куполом карибской ночи, похо жей на своевольную женщину, воткнувшую в свои волосы ты сячи лениво мерцающих звезд, было так великолепно и умиро творяюще, что мы наконец то договорились, и я согласился с Юлианом.

И только утром мы узнали, какой номер отмочили. Ночью гаванский порт кишмя кишит акулами, барракудами, меч ры бами и другими опасными тварями, а мы то вместе с ними плавали! Но Юлиан, как всегда, оказался прав: основание в 1986 году МАДПР было задумано мудро, а время выбора на столько отвечало состоянию мира и стремлению писателей к взаимопониманию, что советская МАДПР объединяла писа тельские организации от Америки до Японии с благородной целью — помогать литературе бороться с насилием, преступ ностью, беззаконием и использованием силы в любой части света.

Все мои встречи с Юлианом Семеновым были интересны и полны приключений, поскольку его прямо таки влекут драма тические конфликты, напряженность и авантюры. Например, когда создавалась МАДПР, я был арестован на Кубе как терро рист, поскольку у меня имелся пистолет — кольт “Смит и Вес сон”, почетный подарок одного кубинского генерала, забыв шего проинформировать полицию о своем даре».

ДЕКЛАРАЦИЯ МАДПР (принята Исполкомом в Хихоне 6.07.87) «Мы живем в тревожное время. Мир встретился лицом к лицу с абсолютно новыми проблемами, неведомыми ранее че ловечеству: в первую очередь — это угроза экологической ка тастрофы. Но остались и все прежние проблемы: терроризм, коррупция, гангстеризм, проституция, торговля наркотиками, преступления среди молодежи.

Мы, МАДПР, детективные писатели мира и авторы поли тических романов, объединяющие Восток, Запад и третий мир, представителей разных идеологий, убеждений и религий, мы, которые выпускаем каждую пятую книгу в мире, предла гаем всем Академиям наук — в первую очередь психологам и социологам — организовать совместную конференцию и об судить трагическую ситуацию с растущей преступностью. Мы, Исполком МАДПР, предлагаем всем газетам, журналам, ра дио, ТВ, кино и театрам свои консультации и содействие в на шей общей работе — сделать все возможное, чтобы остановить рост преступности в мире».

Но, создав свою ассоциацию писателей, папа наткнулся на такой отпор «ответственных товарищей», что судьба штаб квартиры ассоциации и ее печатного органа в Москве висела на волоске. Только Семенову — с его умением настаивать на своем — оказалось под силу пробить непробиваемые стены советской партийной бюрократии. А чего ему это стоило, мож но понять, прочитав следующее письмо.

1988 год (январь).

В политбюро ЦК КПСС.

«Уважаемые товарищи!

Не в порядке напоминания...

У всех на памяти капканы, которые мы сами себе расстав ляли, характеризуя кибернетику, бионику, генетику как “бур жуазные лженауки”, “шаманство”, “идеализм” и того паче.

А сколько схожих “перлов” было разбросано применительно к музыке, живописи, литературе?!

Обратимся к Большой советской энциклопедии (т. 14, с. 128, год издания 1952). Как там определялась “детективная литера тура”? Это — “борьба с коммунистическими и националисти ческими движениями”;

это — “одно из главных проявлений загнивания буржуазной культуры, оказывающее губительное влияние на подрастающее поколение”. В то время как Британ ская энциклопедия определяет детектив как жанр литературы с исследовательским, интригующе приключенческим и по знавательным содержанием.

Когда советское телевидение показывает по настоящему интересные, остросюжетные фильмы, преступность и пьянст во падают на 60 процентов, это — официальная статистика.

Трудящиеся смотрят такого рода фильмы, потому что они не скучны;

в эти часы никто не ищет иных “развлечений”.

Кстати, не зря именно в этом жанре работали и работают такие выдающиеся мастера литературы, как Сомерсет Моэм, Грэм Грин, Жорж Сименон, Рэй Брэдбери, Ле Карре и многие другие коллеги.

К истории вопроса 1.06.1986 года ПО ПРЕДЛОЖЕНИЮ ПИСАТЕЛЕЙ Кубы, Уругвая, Чехословакии, Польши, Мексики, Никарагуа, Арген тины, Болгарии, Венгрии и Советского Союза в Гаване была учреждена Международная ассоциация детективного и поли тического романа (МАДПР).

На торжественной церемонии провозглашения присутст вовали член Политбюро Компартии Кубы А. Харт и член руко водства Сандинистского фронта Томас Борхе.

Сообщение об этом событии обошло все газеты Кубы, Ла тинской Америки, Испании, Чехословакии, Португалии (по явилась информация и в СССР).

2. В феврале—марте 1987 года в Мексике прошел конгресс МАДПР, в котором приняли участие представители писатель ских организаций Аргентины, Болгарии, ГДР, Мексики, СССР, США, Кубы, Испании, Франции и ряда других стран.

Главные задачи новой неправительственной международ ной организации были закреплены в Уставе: борьба против войны, расизма, преступности, мафии, наркомании, помощь в создании климата нового политического мышления, — ис пользуя особую популярность жанра в кино и на телевидении.

Президентом конгресса МАДПР сроком на 4 года был из бран я. Вице президентами — Р. Саймон (США), Пако Игна сио Тайбо Секунда (Мексика), М. Монтальбан (Испания);

ге неральным секретарем МАДПР был избран Р. Валеро (Куба).

Работу конгресса МАДПР освещало более 30 представите лей прессы, радио и телевидения Мексики, Франции, Арген тины, Колумбии.

Кубинские писатели представили международной прессе орган МАДПР “Энигма”, начавший с Мексики широкое ше ствие по странам Латинской Америки и Испании.

Была принята резолюция, осуждающая помощь Белого до ма “контрас”, приветствовались перестройка в СССР и мир ные инициативы Кремля.

Работу конгресса горячо приветствовал Жорж Сименон.

04.08.1986 г. состоялось решение инстанции, которое пору чило АПН оказывать практическое содействие МАДПР, а так же изучить возможности издания и распространения журнала на русском, английском и французском языках.

3. В развитие решения инстанции от 04.08.1986 г. и резолю ции конгресса МАДПР в Ялте в июне 1987 года состоялось рас ширенное заседание исполкома МАДПР, в котором приняли участие — помимо прежних писательских организаций — де легации Японии, Англии, Канады, Италии. Во время встреч писатели детективного и политического романа поделились планами о предстоящей работе национальных ассоциаций МАДПР против угрозы войны, за разоружение, против орга низованной преступности, за развитие дружеских контактов между народами мира.

Было принято решение — в знак уважения к СССР — от крыть штаб квартиру МАДПР в Москве, ибо до этого наши штаб квартиры были учреждены лишь в Гаване, Нью Йорке, Мехико и Барселоне. Мне как президенту было поручено на чать издание органа МАДПР на русском языке.

4. Сейчас стало известно, что 24. 12. 1987 г. инстанция отка зала не только в издании журнала (хотя Госплан СССР, Мин фин СССР, Госкомиздат и Союз писателей поддержали наши предложения по всем позициям), но и не санкционировала конституирование московской штаб квартиры неправитель ственной международной организации МАДПР.

Разве нам не нужна поддержка ведущих зарубежных масте ров детективного и политического романа в нашей борьбе про тив адептов войны, расизма, колониализма и преступности?

Разве можно не учитывать тот факт, что каждая четвертая книга, издающаяся на Западе и в Японии, является детектив ным или политическим романом?

Разве мы не заинтересованы в популяризации на Западе средствами литературы нашей перестройки и гласности?

Разве наш жанр литературы не отвлекает массового читате ля от пьянства и наркомании?

4. Я бы не тревожил Политбюро этим письмом, если бы принцип: “что не запрещено, то разрешено” стал реальностью.

Увы, тяжкий груз доперестроечных представлений, положе ний и мнений мешает активизации общественной, не приказ ной, но гражданской деятельности.

Где выход?

После решения инстанции от 24.12.1987 г., практически от меняющей решение инстанции от 04.08.1986 г., ситуация с МАДПР получилась достаточно сложная и даже двусмыслен ная. В чем предмет сложности?

а) Я обязан доложить исполкому, который состоится в ию не с. г. в Хихоне (Испания), как осуществляется единогласно принятое им решение о создании московской штаб квартиры и издании советской версии журнала.

б) Допустимо ли сообщать мировому писательскому сооб ществу, что МАДПР не смогла легализоваться в СССР и изда вать журнал (наподобие кубинской “Энигмы”) ввиду возраже ний со стороны властей?

в) Можно любить или не любить жанр детективного или по литического романа — это вопрос вкуса. Можно по разному от носиться к нашей международной ассоциации, но ее нельзя ни запретить, ни закрыть, она существует в мире;

перефразируя Салтыкова Щедрина, “закрыть Америку” — не получится, не дадут. Вопрос ныне стоит в иной плоскости: будет ли МАДПР су ществовать с нами и работать на нас или же без нас и против нас?

г) Поскольку ныне не возникает проблем ни с иностранной валютой, ни с советскими рублями, ни с бумагой и полиграфи ческими мощностями, ни с выделением каких то материаль ных благ типа машин, персональных окладов и лечебного пи тания, необходимо скорректировать создавшуюся ситуацию, которая — я убежден — сложилась по невниманию или из за предвзятости.

Для справки: о деятельности МАДПР уже было опублико вано более 200 статей в крупнейших газетах и журналах СССР, США, Латинской Америки, Японии и Западной Европы.

д) Согласитесь, будет несколько странно, если мне придет ся руководить работой МАДПР, преследующей благородные цели мира, из нашей мексиканской, гаванской или нью йорк ской штаб квартиры. Лучше это делать из Москвы. Или же просить исполком освободить меня от функции президента.

Для практического решения вопроса необходимо:

Разрешить Мосгорисполкому передать московской штаб квартире МАДПР уже подобранное помещение.

Разрешить Госбанку и Внешторгу СССР открыть счета мос ковской штаб квартиры МАДРП.

Разрешить Минсвязи СССР и АПН установку телекса и те лефонной связи в помещении московской штаб квартиры МАДПР.

Разрешить распространение в СССР журнала МАДПР.

Может показаться странным, что я прошу санкции Полит бюро на такие “пустяки”, но в том то и дело, что без такого ро да санкции решить эти, как и многие другие “пустяки”, до сих пор не представляется возможным.

Юлиан Семенов».

И случилось невероятное — папе выделили пару комнат в здании АПН на Зубовском бульваре и разрешили печатать журнал «Детектив и политика». Отцовский приятель писатель Грэм Грин, с которым он не раз встречался в Антибах, в его за ставленной книгами квартире с видом на Средиземное мо ре, — они попивали виски и часами говорили о литературе и политике, — откликнулся восторженной телеграммой.

30 октября 1988 года.

Грэм Грин. Антиб.

ТЕЛЕГРАММА Московская штаб квартира, Международная ассоциация детективного и политического романа (МАДПР).

Юлиану Семенову.

«Дорогие советские друзья!

Сердечно поздравляю Вас с началом выпуска вашего “ДиП” — “Детектив и политика”.

Убежден, что “ДиП” станет одним из самых популярных изданий в Советском Союзе.

Сейчас, когда в стране происходит грандиозная перестрой ка, потрясающая мир своими задачами, “ДиП” может и дол жен внести свой вклад в поддержку освежающих общество процессов, внушающих человечеству надежду на выживание.

В добрый час.

Ваш Грэм Грин».

Грэм Грин не ошибся, «ДиП» пользовался огромным успе хом, потому что отец опубликовал уникальные для того вре мени вещи: воспоминания князя Юсупова под названием «Конец Распутина», мемуары вдовы невозвращенца Расколь никова, отрывки из Екклесиаста, речи Каменева, новеллу Гий ома Аполлинера. Сам он тогда работал над книгой «Ненапи санные романы», в которую вошли его ранние рассказы и исследования — анализ истории страны с 1924 года. Когда первые отрывки были опубликованы в «Неве», к нам домой по почте пришел смертный приговор: группа «Справедливость»

требовала немедленно опубликовать опровержение романа в центральных газетах. Такое же письмо было отправлено Рыба кову, напечатавшему «Дети Арбата». В противном случае обе щали привести приговор в исполнение в течение 90 дней. Па па терпеливо ждал народных мстителей два месяца, а потом мы уехали с ним в путешествие по Испании.

В 1974 году отец впервые отвез туда Дарью. Написал о путе шествии рассказ. В ответ вышел злой пасквиль в «Литератур ке»: «Пустите Дуньку в Европу». Сильные, как правило, добры.

Желчно злы — слабые, лишь они трусливо бьют из за угла, умело выбрав время и стараясь сделать как можно больнее, будто мстя за слабость свою. Сестра жаловалась: «Надо мной в училище смеются!». Отец тяжело молчал. Он всегда умел вы носить удары, направленные против него, лишь когда задева ли нас, становился беззащитен...

Сначала папа показал мне величественный, нарядный Ма дрид. Потом, арендовав маленькую машинку, повез в Пампло ну. Близился Сан Фермин, коррида. Город был наводнен тури стами, в отелях — ни одного свободного места. Отец чудом нашел свободную комнату с балконом на Калье Эстафета, улицу, по которой на рассвете гонят быков. Наши соседи по квартире — молодые американцы: джинсы застираны до бе лизны, майки рваные, красные платки на шеях. Всю ночь они галдели, беспрерывно бегали по скрипучей лестнице и пили вино — набирались храбрости (через несколько часов им предстояло стать афисионадо и бежать перед быками). Ранним утром худая говорливая старуха испанка с подагрическими скрюченными пальцами разбудила нас и вывела на балкон.

Солнце только вставало, было прохладно. На всех балконах стояли, зябко поеживаясь, люди. Было тихо, потом вдалеке по слышался шум, стук сотен копыт, он приближался, нарастал, наконец появились быки. Тут уж со всех сторон раздались ис терические крики, в воздухе затрепетали платки, понеслись по улице безумные афисионадо. Впереди быков я заметила не сколько баранов с широкими, упрямо изогнутыми рогами...

— Почему впереди бараны?! — кричу отцу на ухо.

— Кагановичи корриды, — кричит он мне в ответ, — зама нивают и ведут за собой доверчивых быков!

— Понятно...

Мы идем в маленький ресторанчик с потемневшими от вре мени кирпичными стенами, крохотными деревянными око шечками и бело красными скатертями на темных дубовых сто лах. Отец заказывает горячий кофе кон лече (кофе с молоком) и учит меня макать в него сладкие маленькие хлебцы — чур рос... Потом ведет на корриду. Подготавливает: «Это не убийст во — это честное сражение. Шансы тореадора и быка равны».

Затем с азартом комментирует бои, мастерски оценивая быков и очень точно чувствуя тореадора: «Этот играет в бесстрашие, а вот тот по настоящему смел». А наутро мы уезжаем в Толедо.

Из книги Юлиана Семенова «Отчет по командировкам»:

«Одни считают Толедо античной столицей Кастилии, дру гие — самым красивым городом мира — хотя бы потому, что здесь жил великий изгнанник Эль Греко, потерявший родину и нашедший ее в Толедо, и снова потерявший. В нем, рожден ном на Крите, пришедшем через Грецию, Италию и Францию в Испанию, — величие и трагизм художника, посвятившего себя служению правде. Он знал правду, он служил только ей, святой правде, но чтобы делать это, он был обязан стать другом и “приписным живописцем” инквизиции. От него отшатнулись друзья, о нем брезгливо говорили те, которые дерзали — на сло вах, да и то шепотом — не соглашаться с инквизиторами;

а он, сжав зубы, молча и сосредоточенно работал. Неосторожное сло во, сказанное в сердцах, могло принести гибель — не ему — ге ний не боится смерти, — могло пострадать его искусство».

Первым делом отец ведет меня в дом музей художника в центре европейского квартала. А потом мы до гула в ногах бро дим под палящим солнцем по узеньким, по восточному «за крытым» улочкам Толедо, и в маленькой лавочке отец покупа ет мне деревянную шкатулку с инкрустацией. Вечереет, пустеют улицы, мы не спеша возвращаемся в отель, и шаги на ши по булыжной мостовой отзываются гулким эхом.

А в Толедо — вечность, Ласточек полет, Сан Фермин, беспечность, И кинжалы — лед.

А в Толедо — древность, Очень много камня, Странно мало окон, Сплошь — резные ставни.

А в Толедо — лето, Лава узких улиц Захлестнет туристов, Что бредут, сутулясь.

А в Толедо — праздник, Все перемешалось, И в глазах Эль Греко Вместе — смех и жалость.

В тот год мы с отцом заехали и в Хихон, где проходила оче редная «Черная неделя» — съезд авторов детективных рома нов. От журналистов не было отбоя. В одной из газет появи лось интервью с папиной и моей фотографией и подписью:

«Писатель Юлиан Семенов с одной из двоих дочерей, которые, по его словам, его лучшие друзья».

Из интервьюЮлиана Семенова газете «Новая Испания»:

1 июля 1988 года.

Советский писатель, который рад тому, что его страна «в моде», говорит: «У хорошего романа нет цвета».

СЕМЕНОВ: СТАВКА НА ПРАВДУ «Вчера, на открытии “Черной недели” он заявил, что г. Хи хон станет мировой столицей литературы, говорил по испан ски, напирая на букву “р”, как человек, влюбленный в Испа нию. “Я приехал в Испанию в 1971 году туристом. Никто в это не верил, все думали, что я собираюсь просить политического убежища, а я отвечал: ‘Нет, послушайте, я патриот России и приехал для того, чтобы познакомиться с вашей страной как человек, в нее влюбленный’”. Этого человека зовут Юлиан Се менов.

— Откуда эта страсть к Испании?

— Испания — это страсть моего поколения. Я родился в 1931 году, мы переживали ваше поражение в гражданской вой не как свое собственное поражение, мы приютили ваших де тей, мы любим вашу культуру.

— Говорят, что Испания и Советский Союз имеют “парал лельные трагические души”.

— Я думаю, что это так. Есть множество вещей, которые нас сближают. Знаете что? В 1971 году я предсказал, что Эль Ниньо де ля Капэа будет самым великим тореадором, и не ошибся.

Он смеется, улыбается и сердится, когда не понимает во проса: “Вы, испанцы, говорите так быстро”.

— Как Вам мероприятие, организованное городом в вашу честь?

— Просто замечательно. Мы должны знать, что чувствуют, что думают люди для того, чтобы для них писать. Хватит уже такой ситуации, когда литература — это что то скучное, что несколько господ обсуждают в закрытых залах. Нужно откры ваться — это хорошо.

ЛИТЕРАТУРА — ЭТО ПРАВДА И он раскрывает объятия своей бескрайней человечности, пьет кофе, хотя в эти дни у него побаливает сердце.

— Что вы думаете о людях, которые ставят “черный” жанр ниже всей остальной литературы?

— Что они — снобы. Речь идет об очень плохо подготов ленных критиках.

— В Советском Союзе до недавнего времени жанр, в кото ром вы творили более тридцати лет, считался буржуазным.

— Трудно ответить почему. Это была литература правды.

В ней говорилось о преступлениях, злоупотреблениях, ор ганизованной преступности. Писать в жанре “черной” литера туры стало возможным только 20 лет назад.

ЗАЩИТНИК ПЕРЕСТРОЙКИ — Название “черная” кажется Вам подходящим?

— Да. Хотя у литературы нет цвета, есть качество.

— Она продолжает быть революционной? Скажите откро венно.

— Да, — безапеляционно.

— Сейчас Ваша страна в “моде” благодаря перестройке.

— Ситуация любопытная — о нас говорят везде. Смотрят, ждут, что произойдет. Это волнует.

— Вы — “за”? Или, лучше сказать, кажется ли Вам, что это — решение?

— Да, полностью. Это — важно. И не только для нас. Для все го мира. Это — победа. У нас новое общество со множеством возможностей для людей. Я против “казарменного” социализма.

— Речь идет об альтернативе “западничеству”?

— Нет. У нас больше возможностей. Речь идет о том, чтобы улучшить все то хорошее, что у нас есть.

— Вы верите в возможность существования какой либо не коррумпированной власти?

— Я оптимист. Благодаря перестройке у нас больше воз можностей этого добиться и контролировать честность наших политиков. Я не оптимист идиот. Полностью коррупцию унич тожить невозможно, однако ее можно практически свести на нет. При некоторых режимах, с определенными гарантиями свободы, это сделать проще.

— В течение долгого времени говорили, что политический компромисс писателей приуменьшал литературную ценность их произведений. Любая форма компромисса рассматрива ется, как что то в “плохом вкусе”. Вы верите в писательский компромисс?

— Абсолютно. Я верю в политику “открытых рук”, а не сжа тых кулаков. Политика — это не всегда грязные игры (в про тивном случае компромисс опасен и для литературы, и для об щества). Какой вид компромисса возможен? Я бы сказал — всегда замешанного на правде и полнейшем погружении в ис торию».

...Отец добился разрешения на выход журнала «Детектив и политика», но останавливаться на этом не собирался — начал пробивать свою газету и издательство. О газете, в которой мож но было бы рассказать о том, о чем раньше не то что говорить, думать боялись, папа мечтал еще у барона. Давно ему пришла идея и о собственном издательстве. Помню, в самом начале 1980 х годов, в гостинце «Ялта» он с карандашом в руке про считывал выгоды собственного бизнеса (мне это тогда каза лось несбыточной мечтой). В 1987 м набрал «команду», при гласил юристов. Те начали выражать сомнения и боязливо ссылаться на всевозможные запреты. Отец переходил на крик:

«Васильки! (тра та та!) Вы мне не объясняйте, чего у нас де лать нельзя, я и сам знаю! Почти ничего нельзя! Вы мне скажи те, что можно!».

Законники, зарядившись его петровской энергией, выис кивали юридические лазейки. «Вот это я понимаю, — радо вался отец, — в будущем руководствуйтесь золотым правилом:

что не запрещено — то разрешено!».

Папа пробивал все: бюджет, помещения, типографию, бу магу. Успевал в один день съездить в десятки организаций.

В тот период он, и так спавший шесть часов в сутки, спал еще меньше. И чудо случилось. В 1988 году начало работу папино издательство ДЭМ (детектив, энигма, мистерия), созданное с французскими партнерами, а 13 мая 1989 года Совет минист ров СССР выпустил постановление о создании московской штаб квартиры МАДПР. Квартира эта к тому времени уже существовала и вовсю работала, Совет министров ее лишь уза конил.

Это было замечательное время, папа трудился без пере дышки. Самый первый офис газеты и издательства находился в гостинце «Украина» на Кутузовском проспекте. В двухком натном номере весь день толклись журналисты, сотрудники, юристы, деловые партнеры. Встречи начинались в восемь утра и заканчивались около полуночи. В конце концов отец решил и спать в офисе, и я иногда оставалась, чтобы составить ему компанию и заварить с утра пораньше кофе.

Вспоминает генерал майор КГБ Вячеслав Кеворков:

«Юлиан был всегда настолько уверен в себе и в правильно сти того, что он делает и говорит, что можно было у него этой уверенности подзанять. Она сквозила во всем и порой носила несколько гротескный характер. Однажды (я уже работал в ТАСС) ко мне зашел один испанский журналист. Тут загляды вает Юлиан и сразу начинает что то увлеченно испанцу рас сказывать. Долго они общались, потом Юлиан ушел, и доволь ный журналист обернулся ко мне:

— Какой обаятельный человек! А на каком языке он го ворил!

— По моему, по испански.

— Да неужели?!

Эта вера Юлиана в то, что все делает правильно, очень ему помогала. Да он, кстати говоря, и делал все правильно, начи ная от поиска Янтарной комнаты и похищенных во время вой ны ценностей и вплоть до основания газеты “Совершенно се кретно”.

В какой то мере Юлиан был кудесником — он очень мно гое предвидел. Будто руками ощущал грядущие события. Это заметно в вещах, которые он написал. А еще он удивительно говорил о любви: “Любить я умею, а писать о любви не могу.

И может быть, не смогу никогда. У меня есть две точки любви.

Первая — мои дочери. Они — самое главное. Если завтра по надобится отдать им кожу — я отдам не раздумывая. Вторая — работа”. И это было абсолютной правдой.

Юлиан никогда не преклонялся перед представителями власти. Я как чиновник должен был с секретарем ЦК или чле ном Политбюро соответствующим образом себя вести, а он звонил по “кремлевке”, к примеру, Лигачеву и говорил:

— Я вот послал тебе мои сочинения в пяти томах (причем непонятно было, просил тот книги или нет), а теперь у меня вопрос с бумагой для моей газеты “Совершенно секретно”.

Я его вразумлял:

— Юлик, все же это член Политбюро, можно бы с ним и на “вы”.

На что он мне отвечал:

— Почему он со мной на “ты”, а я с ним — на “вы”. Я — пи сатель. Он уйдет, и его забудут, а меня долго будут помнить.

Многие чиновники Юлиана побаивались. Боязнь писате лей, журналистов тогда была очень развита. Она и сейчас су ществует. Каждый, кто чувствовал за собой какой то грех, ста рался от общения с Юлианом уходить, справедливо рассудив, что если он столь талантливо написал образ Штирлица, то так же талантливо может написать и отрицательные образы и луч ше от него держаться подальше».

Истины ради хочу сказать, что никаких помощников или, как говорили в иные времена, «соратников» при создании га зеты у отца не было. Был он, в одиночестве пробивший все бю рократические препоны и преграды, и набранная им команда талантливых молодых журналистов — Дмитрий Лиханов, Еле на Светлова, Борис Данюшевский, Евгений Додолев. Звал па па и Павла Гусева, с которым дружил и очень ценил его как журналиста, но тот, став к тому времени главным редактором «Московского комсомольца», не смог бросить газету. Артем Боровик пришел в «Совершенно секретно» чуть позднее — издание выходило уже несколько месяцев, когда он стал кор респондентом в Венгрии, а уже потом, наравне с остальными, обозревателем.

После трагической гибели в 1990 году в Парме папиного первого заместителя Александра Плешкова Боровик был на значен на его место, а после папиной болезни занял место глав ного редактора. Но, по крайней мере, вплоть до смерти Арте ма газета сохраняла высокий профессиональный уровень, а на ее первой странице было написано «Газета основана Юлианом Семеновым в 1989 году». Почему теперь надпись на ней гласит, что это издание Юлиана Семенова и Артема Боровика — не понятно. Непонятно и то, как замечательная, честная и поли тически острая газета могла превратиться в бульварное изда ние (сразу хочу оговориться, ряд журналистов подготовил для издательства «Совершенно секретно» прекрасную книгу «Бес лан. Кто виноват?», по граждански честно рассказывающую о трагедии в Беслане, но это никоим образом не оправдывает то, что произошло с самой газетой, в которой на сегодняшний день не осталось ни одного из работавших в ней блистательных журналистов). Чтобы напомнить поклонникам творчества от ца ту, прежнюю «Совершенно секретно», от которой, увы, со хранилось только название, я и приведу далее несколько папи ных статей — это поистине высший пилотаж журналистики и пример гражданственности.

Но перед этим вынуждена вернуться к статье Евгения Евту шенко «Действительно новый русский», написанной в кощун ственно высокомерном тоне по отношению к отцу и уже дваж ды отредактированной и опубликованной на страницах «Совершенно секретно». В последней «редакции» в статье по явилось и упоминание о трагической истории на охоте. Как же прав был отец, действительно, «когда люди умирают, начина ют говорить враги, а они знают, что сказать». В статье есть сле дующий пассаж: «Юлиан Семенов гениально выбрал себе на следника — Артема Боровика. Вернее, не выбрал — он его подготовил, воспитал... Впрочем, еще до Семенова Артем был достаточно подготовлен к тому, чтобы взвалить себе на плечи даже не построенный им самим небоскреб». Так выбрал Ю. Семенов наследника? Или только подготовил и воспитал?

Или «наследник» был уже сам «подготовлен»? В книге сканда листа Эдуарда Лимонова я наткнулась на еще более абсурдные слова о том, что за газету спорили «приемный сын» Семенова Андрей Черкизов, якобы рассердивший Семенова своей стра стью к выпивке, и Боровик, а одна из дочерей пыталась полу чить от заболевшего писателя завещание в свою пользу. Спе циалистов по переписыванию истории — и в масштабах страны, и в масштабах отдельных личностей, — у нас всегда хватало. Порой, — как в данном конкретном случае с отцом, — они переступают границы элементарной корректности, имен но поэтому я вынуждена внести ясность. Во первых, Андрей Черкизов никогда не был приемным сыном Семенова, а всего лишь его литературным секретарем. Алкоголизмом покойный Черкизов не страдал, а тот факт, что он любил выпить, отца ни чуть не тревожил, поскольку он сам не был трезвенником, да и на интеллектуальные способности одаренного Черкизова ал коголь не влиял. Отношения между ними испортились из за грубейшей ошибки, допущенной Андреем при оформлении документов, но и до этого папа к Андрею испытывал лишь дру жеские, а не отеческие чувства. Во вторых, никаких завеща ний ни я, ни сестра у отца не выпрашивали, потому что заве щание давно существовало и фамилия «Боровик» отсутствовала в нем по вполне понятной причине: все любящие отцы остав ляют нажитое и заработанное своим детям, а о безумной любви Юлиана Семенова к дочерям знали все. После того, как папы не стало, мы с сестрой лишь отказались от наших долей на следства в пользу мамы. Так что, получи папа свою долю в га зете в момент приватизации, то она, как и остальное его иму щество, досталась бы его семье. А в третьих, отец одинаково 17 О. Семенова ценил всех журналистов «Совершенно секретно» и не плани ровал лишать их законных прав. Не надо превратно интерпре тировать факт назначения Артема на должность заместителя.

Одно дело назначить сотрудника своим заместителем, и сов сем другое — передать ему одному в собственность начатое с нуля дело. Этого Юлиан Семенов делать и не думал. Все про изошло значительно прозаичнее. К моменту приватизации отец уже был тяжело болен. Летом 1991 года в Москве собрал ся очередной съезд МАДПР, на котором «на время болезни Ю. Семенова» на пост главного редактора был назначен Артем Боровик. Несмотря на формулировку всем было ясно, что к активной жизни папа не вернется. Дальше дело осталось за ма лым: после приватизации газеты новый главный редактор вы купил доли у остальных сотрудников и стал ее полновластным хозяином.

Почему Юлиан Семенов не получил своей доли в газете?

Кроется ли причина в недостатке уважения к нему со сто роны Артема Боровика? Или Боровик действительно ощутил себя «наследником» писателя?

Это до сегодняшнего дня остается загадкой.

...Никогда не забуду, как отец любовался первым номером «Совершенно секретно», упоенно вдыхал запах свежей типо графской краски, с нежностью листал и перелистывал страни цы и все ликующе спрашивал меня: «Ты понимаешь, Кузьма, что случилось? Нет, ты не понимаешь!».

Из рассказа писателя Дмитрия Лиханова «Юлианские кален дари»:

«Той редакции больше нет и никогда не будет. В ту чудес ную, беззаботную пору она располагалась на конспиративной квартире КГБ, в высотном доме на Новом Арбате, известном своим популярным по тем временам магазином виниловых грампластинок “Мелодия”. Обычная тесная “двушка”, где не когда бывалые “опера” назначали тайные встречи своей мно гочисленной агентуре, теперь вполне открыто и даже можно сказать вызывающе ютился первый состав “Совсека”, — неза висимой частной газеты, придуманной и запущенной Юлиа ном Семеновым в 1989 году.

Деньги на газету каким то немыслимым путем через реше ние Политбюро, через постановление Совмина СССР, как по том выяснилось, добыл сам Юлиан Семенович. Деньги в те го ды совершенно астрономические. Бешеные деньги. Один миллион рублей. Как ему удалось убедить Политбюро и Сов мин профинансировать первую независимую газету журна листских расследований, доподлинно я не знаю. Но так или иначе в то время, пока первые российские олигархи еще с тру дом упражнялись в решении задачек по арифметике и цедили дешевые сигареты на школьном дворе, Семенов благодаря своей харизме, настойчивости, связям и личному обаянию уже сделался первым советским медиа магнатом. Справедливости ради, впрочем, стоит сказать, что “магнатство” это было и в са мом деле советским, “перестроечным” в прямом смысле этого слова. Как и многое в игрушечном капитализме горбачевской поры. При всей своей внешней свободе, хозяйство “Совсека” еще много лет было под госконтролем, служило эдакой вывес кой свободы печати в СССР. Но Семенова нисколько не сму щало подобное положение вещей. При всем своем показном, даже лучше сказать артистическом космополитизме, Юлиан был по сути своей глубоко советским человеком, настоящим патриотом своей страны. В отличие от большинства чиновни ков со Старой площади он мыслил открыто и широко, водил знакомства с европейскими интеллектуалами всевозможных мастей, свободно говорил на разных языках, да и вообще мало чем напоминал советский истеблишмент той поры. Вместе с тем водил теплую и нескрываемую дружбу с топ менеджерами КГБ, влиятельными партийными бонзами и даже литератур ным начальством из СП.

Наша редакция на Новом Арбате, к слову сказать, была сво еобразным отражением тех его знакомств. Секретаршей шеф редактора служила эффектная политкаторжанка Зоя, которая, по словам Юлика, прошла сталинские лагеря, а оттого счита лась особо стойким товарищем. Тут же возле Зои ютился по старорежимному интеллигентный кадровик Богдан Андрее вич — в прошлом отставной офицер ГПУ и бывший советский резидент в Норвегии, которому все никак не удавалось обуз дать нашу журналистскую расхлябанность “приказами по лич ному составу”. В чугунной ванне хранила свои бесценные ви деозаписи никому не известная журналистка Лена Масюк. А на кухне беспрестанно курили и фантазировали над очередным номером собственные и залетные авторы, среди которых мож но было заметить двух Эдиков — Хруцкого и Лимонова, Женю Додолева, Артема Боровика. В большой комнате за казенным столом, помеченным инвентарным номером, восседал тот, кто объединял всех этих персонажей, достойных фильмов Фелли ни. В этой комнате всегда было дымно от его настоящего бри танского “данхила”. Весело от его едкого юморка. Жарко от непрекращающихся споров. Интересно. Парадоксально. Жи во. Он, собственно, и сам был как будто из тех самых черно бе лых фильмов итальянского ренессанса. Из “Дольче виты” или, “Ночей Кабирии”. Сделавшийся вдруг настоящим. Ставший зачем то цветным».

Отец обладал безукоризненным литературным вкусом и пе чатал в газете и «ДЭМе» настоящие сокровища: произведения Оруэлла, Набокова и Кестлера, статьи о разведчиках, шпио нах, бомжах и растущем бандитизме. Люди, изголодавшиеся по правде, расхватывали отцовские газету и журнал молние носно. Тираж перевалил за миллион, открылись филиалы штаб квартиры на Дальнем Востоке, Украине. Человек дело вой, европейский, отец расширил «рынок», начав распростра нение газеты и журнала в тогда еще существовавшей ГДР сре ди наших воинских формирований. Мечтал создать отель для российских туристов возле озера Мюриц, начал переговоры с «Аэрофлотом» (чтобы обеспечить специальные рейсы для групп) и местными немцами, владевшими землей. За всю свою деятельность назначил себе символическую зарплату — 1 рубль в год и жил исключительно гонорарами. Жизнелюб, умевший и любивший веселиться, папа в чем то оставался аскетом. Ему по прежнему было абсолютно неважно, что есть: «Бросил в топку — и ладно», что надевать. Пришлось купить для презен таций черный костюм, но все остальное время он таскал джин сы или военную маскировочную форму, подаренную друзья ми никарагуанцами. Даже в ЦК, куда его иногда вызывали по писательским делам, заявлялся в таком виде. Часто заходив шая в гости кузина Галя семенила за ним по квартире, картаво упрашивая: «Юленька, братик, надень в ЦК твой строгий чер ный костюм, ну очень тебя прошу!». — «Обойдутся, суки», — лаконично отвечал папа и решительно хлопал входной дверью.

Зато, когда газета и журнал стали приносить миллионные доходы, отец, по примеру русских промышленников XIX века, занялся благотворительностью и перечислил 100 тысяч рублей (в то время на эти деньги можно было купить прекрасную дачу в Подмосковье) в Детский фонд, 100 тысяч — Армении, пост радавшей от землетрясения, 100 тысяч — фонду «Мемориал», отдал свой гонорар за «Ненаписанные романы» воинам ин тернационалистам и открыл для них и жертв сталинских ре прессий палату в 15 й городской больнице.

В романе «Тайна Кутузовского проспекта», который он тог да чудом успел написать, Костенко спрашивает писателя Сте панова (альтер эго отца), открывшего, по сюжету, либеральную газету: «Слушай, а на кой черт тебе эта суматоха? Жизнь про жил вольной птицей, зачем под занавес навесил на себя вери ги?». Степанов отвечает: «А кто демократии поможет? Болтать все здоровы...» — «Демократии в этой стране никто помочь не в силах, — убежденно замечает Костенко, — утопия»...

И все таки отец наперекор своему герою — мудрому и доб рому милиционеру Костенко пытался демократии помочь.

В каждом номере, в колонке главного редактора он писал то, что считал необходимым — как журналист и как гражданин.

Приведу три статьи отца.

«Совершенно секретно».

№ 1, июнь 1989 г.

КОЛОНКА ГЛАВНОГО РЕДАКТОРА «СОВЕРШЕННО ОТКРЫТО»

«Поскольку наша полиграфия (если бы она одна!) являет собой технику пещерного века, я не успел внести в свои замет ки новые соображения, связанные с проблемами, поднятыми на всесоюзном уровне демократии — Съезде народных депу татов СССР.

Я начинаю с того, с чего начал в середине мая: мы присту паем к выпуску нашего бюллетеня потому, что саботаж перест ройки (подчас преступный) бюрократами, бандитизм, хули ганство, пьяное лодырничанье, наркомания, проституция — приблизились к катастрофической отметке, дальше некуда!

Все громче слышны голоса тех, кто требует «сильной руки»

и «железной дисциплины» как альтернативы плюрализма, гласности и демократии, — от них, мол, “все беды”. Голоса эти принадлежат тем сановникам, которые держат в кабинетах со чинения нечитанного Ленина, а в домах потаенно хранят ста линские цитатники. Сановники — в силу номенклатурного назначенчества, малой компетентности — не понимают, что возврат к сталинизму означает их же гибель.

Наведение “железного порядка” в переводе на обществен ный русский язык означает: восстановление “троек”, расстре лы — без суда и следствия (по доносу соседа завистника, пара ноика или злобного недоброжелателя), право осуждения на восемь лет лагерей тех рабочих, кто допустил малейший брак;

возвращение к пыткам в подвалах следственных тюрем, вы сылка на Север семей арестованных, возрождение ГУЛАГа и “психушек”, царство тайной полиции, кардинальное сниже ние заработка, — не более десяти зарплат в год, ибо две — как и раньше — отберут на принудительный заем “во имя даль нейшего расцвета страны победившего счастья”, лишение па спортов всех, кто живет в деревне, словом, возврат к тотали тарному режиму, что, кстати, означает разрыв отношений (в первую очередь экономических) со всеми развитыми стра нами, — никто не будет иметь дел со сталинизмом, в какую бы тогу он ни рядился.


Однако, несмотря на опасность реставрации, пропаганда основ правового демократического государства (“что же такое на самом деле”, “неужели оно отличается ростом бандитизма и хулиганства?”, “неужели оно бессильно навести порядок на улицах, очистив их от преступного элемента?”) до сих пор не стала главенствующей темой печати и телевизионных пе редач.

А мы обязаны доказать фактами, цифрами и беспристраст ным исследованием истории, что только правовое государст во, которое по сути своей отрицает своенравные, бесконтроль ные шараханья (“отменить водку” — “разрешить водку”;

сажать за “нетрудовые доходы” (бабушку подвез на маши не) — “разрешить индивидуальную трудовую деятельность”;

“травить проклятого частника” — “уговаривать людей брать землю в аренду”), является единственно возможной и закон ной гарантией выхода из кризисной ситуации.

А ситуация, которую мы сейчас переживаем, увы, должна быть определена именно как кризисная, — не только из за роста преступности и возрождения карточной системы на кол басу, мыло, стиральный порошок, чай, сахар, но и из за того, что у перестройки и демократии не просто объявились, но и оформляются в некий “блок” могущественные противники.

И отсчет этих противников я начинаю не с привычных “на чальников”, а с пьяного бездельника, спекулирующего святым понятием “рабочий”.

Перестройка дала рабочим право на премиальные, — по конечному, понятно, результату, на совместительство, которое было запрещено, начиная с 1929 года, тот, кто думает о семье, может заработать. Слава Богу, желание заработать перестало быть синонимом “стяжательства” или, того хуже, “кулачест ва”. Но ведь многие не хотят зарабатывать, ждут, чтобы манна небесная сама в рот свалилась. Не свалится! И кивать на кого то нечего, — Обломов с Маниловым родились не в Лондоне!

Против перестройки блокируются когорты тех чинуш, ко торые, проиграв на выборах, спят и видят возвращение ко мандно приказной системы, — с помощью или аппаратно от работанных процедур, манипуляций, демагогии, или скрытого подкупа тех, кто мог бы выражать общественное мнение.

Бюрократа костят, и правильно делают, но давайте заглянем в корень: исполкомовский аппаратчик права на совместитель ство не имеет, получает, как получал, сто тридцать рублей в ме сяц. На такие деньги попросту не проживешь;

а взятки — пока что — брать страшно, хотя на еду не хватает, именно на еду — не на роскошество.

Вот почему пропаганда правового государства должна быть предметной и понятной трудящимся, — всем без исключения.

Что мне кажется необходимым вынести на суд читателей в первую очередь?

Либо мы выбрасываем на улицу 18 000 000 бюрократов, ко торые ныне совершенно не заинтересованы в конечном ре зультате своего труда и заняты тем лишь, что подсчитывают за работки “архангельских мужиков”, передовых директоров, рабочих, действительно осознавших себя ведущей силой об щества (таких мало еще), кооператоров, певцов, стоматологов, академиков, закройщиков и живописцев, причем подсчиты вают со злобной завистью (зависть даже указом Верховного Совета не отменить), и таким образом толкаем общество к смуте, либо руководствуемся указанием Ленина о том, что бю рократов необходимо перевести на процент с прибыли, ибо “без материальной заинтересованности ни черта не выйдет”.

Я убежден: все работники райкомов, обкомов и ЦК, служащие исполкомов должны получать за свою работу по конечному ре зультату того конкретного дела, которое они курируют. В еще большей мере это должно проецироваться на работников ап парата правительства и министерств, количество которых обя зано быть кардинально сокращено. На смену этим громоздким чудищам должны прийти концерны, деятельность которых бу дет контролироваться не отчетами, а процентом с их акций, рынком, ибо лишь один он определяет цену и смысл ремесла.

Теория и практика сталинизма и его последователей заклю чалась в том, чтобы породить в народе ненависть к понятию “собственность”, Местоимение “мой” распространялось на “сына” или “отца”: “моя” — на “мать”, “дочь”. Земля, фабри ка, дом сделались “нашими”.

Французская пословица гласит: “Наше — это значит ни чье”. Сравните подъезд кооперативного дома с жэковским — и вы убедитесь в истинности французской мудрости. То же про исходит и с землей. Инфляцию и денежную эмиссию можно в какой то мере остановить выпуском акций предприятий и продажей (на худой конец, сдачей в бессрочную, с правом на следования, аренду) земли гражданам СССР.

В стране нет товаров. В стране порой не хватает денег, что бы платить рабочим зарплату. Но почему тогда бюрократы дол гие месяцы мучают “архангельских мужиков”, хозяйственни ков, трудовые коллективы, которые хотят взять в аренду завод или фабрику? Почему кооператорам месяцами приходится пробираться сквозь бюрократические заслоны?

Необходим закон, который бы раз и навсегда определил обязательный срок для ответа административных органов на запросы директоров и совхозов, — словом, всех тех, кто в от личие от скомпрометировавших себя министров только и мо жет накормить и одеть народ. Время увещеваний кончилось.

Настала пора кардинальных решений и конкретных дел.

Нервы у народа на пределе.

Нам катастрофически не хватает валюты. Что может дать ее немедленный приток?

Туризм.

Я наблюдал начало туристского бума в Испании. Он начал ся наперекор Франко, который был — как и всякий деспот — против того, чтобы открыть границы иностранцам: “Они при несут отказ от корней и цинизм, сотрясут основы фаланги — истинно национального движения испанцев”.

Франкисты и фаланга ушли в небытие, а вот туризм стреми тельно вывел Испанию из застоя.

Нашу страну сейчас посещает около миллиона “валютных” туристов. Болгарию — более шести миллионов, Испанию — не менее сорока.

Бюрократия утверждает: “В стране не хватает отелей, нет школы сервиса”.

Верно. Лет пятнадцать назад я написал: “Советский сервис не навязчив”. Он остался таким же, только хамства прибави лось и кадры фарцовщиков наработали высочайшую квалифи кацию.

Отелей в стране мало, они отменно плохи, но в Советском Союзе живут десятки миллионов людей, которые с радостью поселят иностранных туристов в своих домах и накормят их так, как умеют у нас, — радушно, от всего сердца, щедро.

Так почему же не открыть границы? Почему не давать визу непосредственно на контрольно пропускных пунктах (как в Болгарии, Венгрии, Польше), требуя от гостей лишь одно:

обменять по льготному для них туристскому курсу не менее 500 долларов?

По самым приблизительным подсчетам, к нам приедет не менее 6 000 000 туристов. Умножаем 500 на 6 000 000. Получим три миллиарда долларов.

Нужны нам эти деньги или нет?

Да. Но если начать таскать это предложение по ведомствам, согласовывать и утверждать, то, глядишь, в начале будущего века мы вопрос решим. Не слишком ли мы расточительно об ращаемся с таким грозным понятием, как время?! Воистину “не думай о мгновеньях свысока”...

Будут возражать, что нет инфраструктуры, да хватит ли про дуктов, а санитария, да не начнется ли спекуляция? — тысячу доводов выдвинут, только б заблокировать и это предложение.

Да, стране нужна валюта.

По Ялте ходят толпы иностранцев, которые хотят выпить квас или минеральную воду — за валюту;

кофе — за валюту;

съесть вареники — за валюту... Нельзя...

Мы то понимаем, что “льзя”, “льзя”, но существуют ка кие то дремучие инструкции и опасения, что “потеряем кон троль”, “валюта осядет в карманах продавцов”... А то, что она оседает в карманах фарцовщиков — каждодневно и отлажен но? Кого это волнует? А ну разреши продавать валюту в наших банках по льготному курсу, — сколько денег принесут люди, если будут уверены, что их не арестуют у кассы...

Страна не умеет беречь время;

“прозаседавшиеся” и поны не заседают часами, днями, годами, — традиция...

Сейчас, чтобы создать совместное предприятие, кооператив, получить патент на индивидуальную трудовую деятельность, выбрать даже нежилое помещение, приходится ходить по десят кам инстанций: пожарные, управление архитектора, санэпиде мстанция, горгаз и так далее и тому подобное, страх Господень.

А ну взять бы раз в неделю все эти службы в одном зале, да и получать с предприятий и кооперативов деньги за удобство и срочность! Сколько б мы сэкономили нервов и времени!

Горбачев правильно говорит, что не Москва, а именно рай оны, области и республики обязаны кормить, обувать, одевать и расселять в благоустроенных квартирах своих граждан.

Но где же закон, принятый Кремлем, который бы всена родно объявил об отмене сотен тысяч нормативных актов, по сей день висящих дамокловым мечом над местными (да и сто личными) руководителями?! А ведь они — всей трагичной ис торией нашей, — выращены пугливыми! Их же таинственно и закулисно назначали! А стал выбирать народ, так сразу же по шел плач: “Дискуссионный клуб! Сдаем позиции!”.

До тех пор, пока существуют сотни тысяч не отмененных нормативных актов, принятых в тридцатые еще годы, гласный смысл которых еще в том, чтобы “не дать, не пущать, не поз волить”, мы с места не сдвинемся.

Преступить даже идиотский запрет (нормативный!) — страшно, ибо никто не забыл, как совсем еще недавно сажали в тюрьму самых смелых, оборотистых наших бизнесменов.

Давайте перестанем смешивать человека, торгующего горя чими пирожками (по рублю штука!) с кооперативами.


Если бы государство, то есть Агропромы (или как их там сейчас?!), Минторги, Госкомцены, Госкомстандарты и т. д.

и т. п., умели оборачиваться, составляя конкуренцию спеку лянтам, можно было бы легко сбить бесстыдную цену. Но — не могут! И при этом требуют новых запретов. Спекулянта можно победить не очередным указом, но делом!

Истинный кооператив — это смелость и перспектива, ко торой его и хотят лишить грозные дяди из Минфина. Эконо мика не может быть “экономной”, дорогой Минфин! По Вла димиру Далю: “расход создает доход”.

Ретивые “политические подозреватели”, которые смели сравнить трагедию сбитого южнокорейского самолета с про вокацией гитлеровцев накануне вторжения в Польшу, совер шенно затюкали экономическую стратегию Рейгана, “рейга номику”. А истинный смысл этой самой “рейганомики” состоял в том, чтобы снизить налоги с тех именно, кто особен но хорошо, — с полной отдачей сил, — трудится. Давайте, на конец, согласимся с тем, что директор банка и главный инже нер концерна, как и его адвокат, — труженики, а никакие не “паразиты”! В результате “рейганомики” количество миллио неров в США значительно выросло, — их там теперь миллио ны! Да, в США существует безработица, есть бездомные, обез доленные, нищие люди, огромный долг. Но это не мешает американцам платить пособия безработным, иметь более ста сорока сортов печенья, а также все фрукты на улицах — зимой и летом! У нас тоже есть долг, и немалый, только вот на прилав ках — шаром покати... Так, может, и нам целесообразнее не медленно насытить рынок, чтобы люди воочию увидели изо билие, а уже потом выносить на всенародный референдум экономическую реформу (включая проблему цен), имея в ви ду и такой вопрос, почему они могут, а мы — нет?

Новый закон о налогах, который, судя по разъяснениям Минфина, бюджет не улучшит, — то есть не даст возможности государству существенно увеличить пенсии ветеранам и инва лидам, пособия многодетным семьям, заработную плату тем, кто получает менее реального прожиточного минимума, а та ких в стране десятки миллионов, — направлен в том числе и против творческой интеллигенции.

Чайковский писал оперы годами, Менделеев готовил свою таблицу всю жизнь, Блок создал “Двенадцать” стремительно, однако шел к этому шедевру многие годы... Извольте платить прогрессивный налог, сочинители!

Увы, ныне у нас нет Пушкиных (Менделеевы, слава Богу, есть), поэтому, утвердив закон о налогах, надо принять еще од ни закон, запрещающий показывать по телевидению Ясную Поляну, усадьбу Некрасова, ялтинский дом Чехова, музей квартиру Максима Горького и квартиру Алексея Толстого, что бы не было аллюзий: “На какие такие доходы понастроены или куплены эти дома и парки?!”.

Что ж, будем ждать появления новой волны литературы, живописи и музыки отчаяния, ибо неуверенность в завтраш нем дне (оклады, госдачи, машины с двусменными шоферами и штат секретарей получают лишь чиновники от искусства) не помогает художнику видеть небо в алмазах...

Ладно, Бог с ним, с искусством, — ерунда, надстройка, бантик на шляпке общества, но давайте будем готовы к тому — это, пожалуй, самое страшное — что рабочий высокой квали фикации семь раз подумает, выжимать ли ему своим трудом премию, — все равно отымут (даже у рационализатора и изоб ретателя!), так не лучше ли сделать что по хозяйству соседу или доброму знакомцу, который не донесет? Вот оно, минфинов ское, освященное законом подталкивание квалифицирован ных тружеников, — которых и так мало осталось, — в теневую экономику... (воистину “скопи домок — разори хозяйство!”).

Подтянуть “бедных” до уровня “богатых”, а не низводить “богатых” до уровня “бедных”, — в этом смысл правового го сударства, в противном случае мы узаконим бытующее: “На чальство делает вид, что платит, мы делаем вид, что работаем”.

Можно по разному относиться к Столыпину, но его требо вание, чтобы законы создавались для трезвых и сильных, а не для пьяных и слабых, дает — по крайней мере — основание для дискуссии.

Да, демократию, гласность и перестройку надо уметь защи щать. Я сейчас не ставлю вопрос, каким образом и как скоро нам следует освободиться от некомпетентных руководителей и сановных недорослей всех уровней, — безграмотные дурни не могут управлять великой страной. Я, однако, задаю сугубо прагматичный вопрос: как правоохранительные органы могут обеспечить спокойствие на улицах страны, когда оклад сыщи ка равен ста пяти рублям?

Как угрозыск может противостоять хулиганам, когда у него нет достаточного количества автомашин и раций?!

...Этой весной я выступил в маленьком американском го родке, Там на каждого полицейского — автомобиль, на отде ление — вертолет, не говоря о компьютерах, телексах и факсах.

И, конечно, не говоря о зарплате.

До тех пор, пока страж порядка получает меньше рабочего средней квалификации, о реальной борьбе против бандитизма и наркомании речи быть не может, — отчеты будут, рапорты, обещания, но реального дела ждать не надо, самообольщение.

До тех пор, пока милиционер не будет получать надбавку (в размере ста процентов, не меньше!) за умение оказать ква лифицированную первую медицинскую помощь, принять ро ды, объясниться на языке с иностранцем, не надо ждать при тока в милицию мало мальски культурных работников, — уто пия. Неграмотному лимитчику значительно проще (точнее — сладостней) гнать художников с Арбата, чем ловить вооружен ного бандюгу.

До тех пор, пока мы не разрешим тем гражданам, квартиры которых были ограблены, объявить милиционерам премию за поиск воров и возвращение похищенного, раскрываемость преступлений особо расти не будет.

До тех пор, пока мы будем терпеть в рядах милиции “надеж но анкетных” хамов и держиморд, никакая пропаганда пре стиж стражей порядка не поднимет.

Эти проблемы нельзя считать “закрытыми”, они ждут сво его решения.

Правовое государство — это отсутствие номенклатуры, подбор кадров не по симпатиям и личным привязанностям, а по деловым качествам, которые определяют те, с кем человек работает, что называется, лицом к лицу.

Правовое государство — не назначение “талантов”, мини стров, иных руководителей, — но выборы истинных талантов снизу.

...Никогда не забуду государственного, то есть гражданско го, унижения, которое я испытал в Мадриде задолго до того, как у нас началась перестройка.

С моим другом, бизнесменом и миллионером Хуаном Гар ригесом (именно он, кстати, устроил мне встречу с Отто Скор цени), мы договорились вместе позавтракать;

это было у него в офисе, в десять утра. Через несколько минут раздался звонок из Лондона. Выслушав собеседника, Хуан извинился: “Очень интересное дело, сулит хорошую прибыль, давай перенесем наш разговор на ужин, — я к этому времени вернусь”.

Ужин в Испании начинается в десять;

Хуан вернулся из Лондона в половине двенадцатого, — с выгодным контактом в кармане.

А сколько времени советский бизнесмен должен ждать оформления на выезд? Какой бумажной и прочей волокитой он сопровождается! В Болгарии принят закон о “двойном гражданстве” — теперь каждый может выезжать за границу в тот час, когда ему это нужно. А у нас?

...Улетая из Голливуда к никарагуанским друзьям, я долго ходил по аэропорту Лос Анджелеса в поисках паспортного контроля;

на меня таращили глаза: “Вы улетаете? Какой же тогда, к черту, контроль?! Мы контролируем только въезжаю щих”.

Вот оно — истинное, а не лозунговое уважение к своей стране и ее гражданам!

Почему мы до сих пор являемся единственной (кроме Ал бании) страной, которая не разрешает звонки за границу по ав томатической связи? Почему заводы и кооперативы заказыва ют разговор с партнерами и ждут его долгие часы?!

...Ленин был пророком ХХ века. А ежели так, то следует не медленно, массовым тиражом переиздать все его последние работы, ибо они определяют суть и смысл перестройки, начи навшейся в 21 году, предательски прерванной Сталиным в 29 м и провозглашенной вновь в апреле 85 го.

Мы получили шанс. И этот шанс — последний.

Если история повторяется трагедией или фарсом, то наша может повториться лишь трагедией, масштабы которой невоз можно себе представить. Забвение этого постулата — преступно.

“Секретность” угодна бюрократии, это ее надежная защи та. Гласность необходима обществу, основанному на праве и законе. Мы назвали наш бюллетень “Совершенно секретно” еще и потому, чтобы убрать “грифы” с того, что должно быть известно каждому гражданину».

«Совершенно секретно».

Июль 1989 г.

КОЛОНКА ГЛАВНОГО РЕДАКТОРА «ИНФОРМАЦИЯ К РАЗМЫШЛЕНИЮ»

«То, что наша экономика начиная с коллективизации стро илась по законам кодлы, очевидно: любой хозяйственник не мог — да и сейчас не может еще — продуктивно работать, не нарушая нормативных актов, они пеленают его, как дитя, или, точнее, заковывают в кандалы, словно разбойника. В стране родился качественно новый синдром страха, неведомый ранее цивилизации: страх перед благим поступком во имя Отчизны.

Лучше всего ничего не делать — сие ненаказуемо. Была созда на атмосфера, при которой нам было нельзя надеяться на по явление собственных Фордов, Путиловых, Эдисонов, Сикор ских, Морозовых... Либо нарушай закон и приноси благо стране, за что непременно поплатишься головой, либо “сиди и не высовывайся”, пусть все идет как идет, лишь бы дотянуть до пенсии — желательно персональной.

То, что мы об этом заговорили, и не где нибудь, а в Кремле, на Съезде народных депутатов, — фактор громадного значе ния. Однако тьма тьмущая запретительных нормативных ак тов до сих пор продолжает сковывать инициативу советских бизнесменов.

То, что мы открыто сказали о трагическом состоянии на шей экономики, о том, что мы на грани хаоса и кризиса, — свидетельство мужества, а не рабьей робости, свидетельство потенциальной силы общества.

Но какие реальные предложения утверждены Съездом на родных депутатов (кроме создания авторитетных комиссий и комитетов)?

До тех пор, пока бумага — пусть с самым смелым и кон кретным предложением хозяйственного или агропромышлен ного руководителя или же полубесправного и третируемого кооператора — будет месяцами ходить по инстанциям, мы пе рестройку не выиграем — потеряем в коридорах власти.

“Загнивающий Запад” строит свое предпринимательство, основываясь на двух основополагающих китах бизнеса: банке и законе.

Если банк видит выгоду, реальность проекта, если бизнес мен имеет гарантии от серьезных держателей акций, он — банк — немедленно дает ссуду под дело, адвокаты незамедли тельно оформляют этот акт в мэрии (муниципалитете, город ском парламенте), и начинается работа. Время — деньги. Ни каких проволочек, иначе начинаются инфляция, забастовки, экономический крах системы.

Так почему бы нам, не откладывая дело в долгий ящик дис куссий и прений, не взять за образец все лучшее из той эконо мической модели, которая себя оправдала? При подлинной народной власти это не есть отказ от социалистических идеа лов, наоборот, приближение к ним, ибо ленинский принцип неизменен — все для народа!

Не на словах — на деле!»

«Совершенно секретно».

Сентябрь 1989 г.

КОЛОНКА ГЛАВНОГО РЕДАКТОРА «СОВЕРШЕННО ОТКРЫТО 2»

«Надо не бояться гласности... Мы не умеем гласно судить за поганую волокиту: за это всех нас и Наркомюст надо вешать на вонючих веревках. И я еще не потерял надежды, что нас когда нибудь за это поделом повесят... Почему же невозможен приговор типа примерно такого: “Придавая исключительное значение гласному суду по делам о волоките, выносим на этот раз мягчайший приговор ввиду исключительно едкой добро совестности обвиняемых, предупреждая при сем, что... впредь будем сажать за это профсоюзную и коммунистическую сво лочь (суд, пожалуй, помягче выскажется) в тюрьму беспо щадно”.

1. Я привел эту цитату Ильича не для того, чтобы эпатиро вать читателя яростной резкостью ленинских формулировок:

просто напросто вопрос о волоките не только не снят с пове стки дня, но, наоборот, сделался раковой опухолью нашего об щества, ибо с нею, с волокитой, смирились, как с явлением по стоянным, начиная с думных еще дьяков, с XVI века.

Стоит спросить любого директора завода, сколько подпи сей ему нужно собрать, чтобы помочь выходу из кризиса нашей экономики, — то есть, например, реконструировать старую линию;

сколько требуется виз для головастого руководителя совхоза, чтобы работать по новому, каково со сбором разреша ющих закорючек директору СМУ, председателю правления совместного предприятия, кои болеют сердцем за разруху в на шем общем деле, — ответ будет однозначным: в лучшем случае двадцать, в худшем — пятьдесят, да еще неизвестно, каким бу дет окончательное решение.

...Американская фирма “Рэд Эппл” ворочает миллиардны ми оборотами, располагая сетью гигантских супермаркетов, где можно купить все: от колбасы и сыра до обоев, гвоздей, клея, мыла.

Руководство фирмы обратилось с предложением: в течение десяти месяцев “Рэд Эппл” строит в Москве супермаркет, где восемьдесят процентов продуктов за рубли, двадцать — за “твердую” валюту. Большинство товаров привозится из США, часть закупается — по договорным ценам — у колхозников, арендаторов, совхозов, “архангельских мужиков”.

Я позвонил в соответствующие ведомства и получил объяс нение: по ныне действующему порядку иностранная фирма не имеет права на сделку, превышающую 100 000 наших полно весных, бумажных, неконвертируемых рублей.

Забастовки свидетельствуют, что терпению трудящихся приходит конец, дефицит всего лихорадит страну, но сущест вует ее величество инструкция: “Не более ста тысяч”. Точка!

В кризисные времена любому государству архинеобходимы интеллектуальные силы “быстрого реагирования”, а наши гос мечтатели более всего заняты тем, чтобы смоделировать избе жание негативных вероятий в будущем.

Время, однако, такое, что думать надо о настоящем.

Сто (ладно, тридцать для начала!) супермаркетов такого рода хоть в какой то мере снимут напряженность, которая ны не подобна натянутой тетиве;

последствия трескучего разрыва такого рода тетивы — непредсказуемы...

...Почему созданные совместные предприятия работают не в полную нагрузку, а часто и попросту распадаются?

Потому что система, противостоящая им, работает навы ками прошлого, все наши призывы покончить с администра тивным командованием остаются словесами, и будет это до тех пор, пока процедура создания и деятельности совместных предприятий не будет упрощена до пределов разумных.

Снова обращаюсь к Ленину: “Собрать все сколько нибудь ценное, особенно по части нормализации работы бюрократи ческой... По моему, нам теперь поучиться у Европы и Амери ки самое нужное”.

Или: “Как подойти к социализму? Не иначе, как через НЭП. Смешанные общества: учеба”.

“Система смешанных обществ есть единственная система, которая в состоянии действительно улучшить плохой аппа рат... ибо при этой системе работают рядом и заграничный, и русский купец. Если мы не сумеем даже при таких условиях по дучиться и научиться и вполне выучиться, тогда наш народ со вершенно безнадежно народ дураков...” И еще: “Пользоваться смешанными обществами, чтобы серьезно и длительно учиться, — таков единственный путь к восстановлению нашей промышленности”.

Что это, рок? Как не вспомнить слова Николая I: “Не я уп равляю Империей, но тридцать тысяч столоначальников...” Я — противник мистики и роковой неизбежности. Алек сандр Довженко как то сказал: “Смотрите и в лужи, в них то же можно увидеть звезды”. В малом сокрыто большое, в част ности — общее. Я вижу трагизм нынешней ситуации и в такой, казалось бы, “мелочи”, как оформлен советский конверт: в от личие от конвертов всего мира, где сначала пишется фамилия, потом номер квартиры и дома, название улицы, а уж затем идет город и государство, у нас на первом месте государство, затем город и улица и лишь на самом последнем месте — личность.

Отсутствие гарантий для личной инициативы, пресс государ ства (а им руководит аппарат) заставляют людей прилипать к учреждениям, где можно сидеть за столом и не работать, — так или иначе зарплата, хоть и мизерная, — гарантирована. Ини циатива — рискованна, лишена правовых гарантий, чревата...

Выдающийся русский промышленник Морозов потратил три года на пробивание проекта строительства одного из своих за водов, а уж сколько взяток всучил сотням комиссий — не со чтешь... Многое ли изменилось с тех пор?

Повторяю: личность — гарантии банка и специалистов вы сочайшей квалификации — создание дела, — будь то совмест ное предприятие, кооператив или ассоциация нескольких за водов. Чем скорее из нашего лексикона уйдет понятие “поставщик” (который всегда чего то недодает), чем скорее он вольется в ассоциацию или концерн, тем скорее мы сможем сдвинуться с места — не на словах, а на деле.

И давайте, кстати, спросим себя: кто и каким образом смог вывести из перестроечного лексикона понятие “силы тормо жения”? Кто убрал “ускорение”? Кто положил табу на горба чевское: “что не запрещено, то разрешено”? Вопросы эти от нюдь не риторические... И снова я нахожу ответ у Ленина: “Все у нас потонули в бюрократическом ‘болоте’ ведомств. Боль шой авторитет, ум, руки нужны для повседневной борьбы с этим. Ведомства — говно;

декреты — говно. Искать людей, проверять работу — в этом все”.

2. Сколько прекрасных особняков — шедевры русской ар хитектуры — стоят полуразваленные, с облупленной штука туркой. А после этого давайте заглянем в ведомства, которые регистрируют иностранные фирмы, готовые начать с нами бизнес. Гостиниц в Москве куда меньше, чем в любом провин циальном городе США. Строим медленно, разгильдяйски.

Следовательно, разворачивать работу “смешанных обществ”, у которых — по Ленину — нам надо учиться, — негде: в двух комнатах с одним телефоном бизнес не развернешь! Ну а если восстановить все полуразрушенные особняки Москвы, запад ные партнеры готовы это сделать на свои средства — за право аренды части помещения с ежемесячной выплатой валюты за каждый метр. Тогда и работа закипит, да и столица наша обре тет цивилизованный вид. А пока что у нас можно ездить, не страшась сломать автобус или такси, лишь по тем трассам, где ездит правительство. Было бы интересно узнать, как часто московское руководство посещает рабочие районы Москвы, где дороги подобны фронтовым, а магазины — с веселыми ви тринами, измалеванными показушным изобилием, — напо минают продуктовые морги?

Нашим выпускам “Детектив и политика”, бюллетеню “Со вершенно секретно” и другим творческим подразделениям московской штаб квартиры Международной Ассоциации ли тераторов, пишущих детективные и политические романы (МАДПР), выделен дом — прекрасный особняк конца XVIII ве ка, который уже многие годы гнил, — бесхозный. Иностран ные партнеры предлагают: “Мы готовы восстановить особняк, платить вам арендную плату в валюте за тот метраж, который вы выделите под наши нужды, строительные работы закончим за год”. (наши кооператоры вряд ли восстановят особняк и за три года).

— Субаренда? — грозно вопрошает безликий начальствен ный дядя. — Не дам, не пущу, не позволю!

— Что ж, пусть особняк, памятник архитектуры, совсем развалится?

— А это нас не касается, закон есть закон.

Какое кощунственное единство двух взаимоисключающих положений в одной фразе!

Как тут не вспомнить Владимира Даля: “Не было б закона, не было б преступника”. Впрочем, если исходить из его же, Да ля, основополагающего разъяснения, что есть “закон”, то мы сразу же заметим противоречие: с одной стороны, это — “пре дел, поставленный свободе воли или действий”, а с другой — “неминучее начало, основание”. Историю править невозмож но, в ней и только в ней выражен характер народа, его подвиг и трагедия;



Pages:     | 1 |   ...   | 13 | 14 || 16 | 17 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.