авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 14 | 15 || 17 |

«Жизнь замечательных людей Зак. 11345 Ольга Семенова ЮЛИАН СЕМЕНОВ Москва Молодая гвардия 2011 ...»

-- [ Страница 16 ] --

коррективы же — наподобие “дополнений” к Кон ституции США — вносить нужно и должно. Что важнее, “пре дел” или “неминучее начало”? По моему, ответ для всех одно значен. Гниют и рушатся архитектурные памятники Москвы, а “предел, поставленный свободе”, мешает сделать Первопрес тольную красивейшим городом мира, вернуть человечеству ее прекрасные дома и улицы, — до каких пор будем терпеть ужас бюрократического гнета, когда отменим “предел свободной воле”?!

3. Во время визита Горбачева в Бонн я встретился с моим давним приятелем Питером Бенешем, в прошлом директором крупнейшей газеты “Ди Вельт”, заместителем Шпрингера (ра зошелся с ним круто), статс секретарем информации в каби нете Коля. Обсуждали мы на этот раз только одну идею: вос становление в Москве Немецкой слободы.

В последний день визита две крупнейшие газеты ФРГ опуб ликовали развернутые информации об этом нашем проекте.

Во время пресс конференции мне не удалось задать вопрос со ветскому лидеру об этом уникальном проекте: у ведущего не нашлось для меня времени, а может, какие другие причины по мешали тому, чтобы эту сенсацию — с помощью ТВ — сделать общеевропейской.

После пресс конференции я спросил Горбачева, как он от носится к идее создания акционерного общества, которое вос становит в первозданности один из уникальнейших районов Москвы.

— Это было бы историческим событием, — ответил Горбачев.

— Можно рассчитывать на поддержку?

— Бесспорно.

Может быть, товарищ Сайкин обратится к изучению тако го рода проекта и внесет свои предложения?

(Я, впрочем, с ужасом вспоминаю термины типа “ТЭ”, ви жу сотни кабинетов, которые придется обойти для получения начальственных закорючек виз, и мне делается страшно. Не за себя — я старый уже, с возрастом страх теряется — за наших детей, которым мы передаем в наследство Отечество...) Не хочу уподобляться многочисленным плакальщикам, ко торые лишь критикуют происходящее. Вношу предложение:

создать при Верховном Совете Комиссию (или Подкомиссию) по делам совместных предприятий, ибо человек, бюст кото рого стоит в зале заседаний нашего парламента, однозначно и категорично требовал от нас учиться работать у зарубежных партнеров, — мы отстали от Запада и Востока (я имею в виду Японию, Южную Корею, Гонконг) не на годы, а на десятиле тия. И первым актом такого рода должна быть немедленная и безусловная децентрализация неподвижно громоздкого, за ржавелого “утверждающего механизма”, который на деле тор мозит развитие экономики, а никак не помогает ей.

4. Хотим мы того или нет, но и строитель, и бюрократ в рав ной мере считаются людьми работающими. Я снова обратился к Далю, стараясь понять, в чем же разница между беспомощ ным бездельем (или — хуже того — саботажем) одних и рабо той (порой невероятно вялой, апатичной) других. И потрясло меня то, что понятие “работа”, “работник” наш великий уче ный выводит от слова “раб, невольник, крепостной, человек, обращенный в собственность ближнего своего, состоящий в полной власти его;

рабами писались сами, в унижении своем;

в просьбах царям, князьям, даже вельможам, подписывались рабами, рабишками”... Приводит Даль и пословицы: “От рабо ты не будешь богат, а будешь горбат”, “Одна работа не кор мит”... И далее: “Рабочий дом — под затвором”... “Рабочий день — казенный, Летний — 12 часов, осенний — 8 и 10, фаб ричный — от 12 до 14” (это — для патриархальщиков, которые идеализируют Русь прошлых веков).

А в каких еще языках, подумал я, понятие работа берет свое начало от “раба”, “рабства”?!

У англо американцев “работа” — “уоркс”, “раб” — “слэйв”, ничего общего в корнях нет;

у немцев — “арбайт”, “раб” — “склав”;

у французов — “травай”, к понятию “рабства” также никакого отношения не имеет.

Может быть, историки и социологи просчитают эту пора зительную версию идентичности “работы” и “рабства”, рож денную трагизмом нашей истории? Может быть, общинное желание не дать рабочему человеку получить деньги по конеч ному труду есть традиция? Может, пришло время всерьез заняться социологическим рассмотрением нашей истории, чтобы до конца понять и провал реформы Сперанского, и яро стное противодействие сановников отмене крепостного права, и убийство Столыпина, который решил сделать крестьянина самостоятельным фермером, вольным в своих решениях, — вне приказов управителей и помещиков, всех тех, словом, кто обладал счетами в банках и реальной властью, не зная при этом смысла работы?

Россия всегда жила решением столицы;

местные власти были исполнителями монаршей воли, любой проект замыкал ся на Санкт Петербург. Нам и эта традиция передалась! Власть народа — власть Советов! Но ведь ни один поселковый Совет не вправе принять решение, не согласовав его и не утвердив с Советом районным, — где же тут власть народа? Или в посел ках не народ живет? Где начинается отчет “народа”: с поселко вого Совета или с Кремля? Когда мы научимся верить народу?

Ждать новых заработков? Расписывать в газетах, как прекрас но забастовочные комитеты держали порядок в городах? Вер но, наши шахтеры, наконец, провели реальный раздел между понятием “раб” и “рабочий”. Но не лучше ли именно Москве дать поселкам, районам, городам, — не говоря уж о республи ках, — полную экономическую самостоятельность? На экспе рименты времени нет. Забастовщики показали, что именно они, а не местная власть могут управлять ситуацией. Неужели этого урока недостаточно? Не пора ли создать по всей стране ассоциации и объединения? Например, шахтеры, металлурги и железнодорожники, — все, что реализовано ими сверх вы полняемого госзаказа, идет именно рабочим коллективам, их Советам, — с них и спрос, а не с Москвы...

Управлять экономикой гигантской державы из единого центра невозможно, полагать, что можно вести все планы, со единить их воедино и ждать после этого выхода из экономиче ского тупика, — маниловская утопия. Рынок, оборот, предпри нимательство, инициатива на местах, не связанная кандалами нормативных актов, — в этом мне видится надежда на выход из кризиса. Но, увы, “писатель пописывает, читатель почиты вает”... Решительные и однозначные меры по централизации экономики и приданию реальных исполнительных функций местным Советам до сих пор не приняты. Чего ждем?

5. В журнальных публикациях последнего времени все ча ще появляется трагический вопрос: “А что может случиться, если мы проиграем перестройку?”. Дается однозначный ответ:

грядет тоталитарная диктатура пострашнее сталинской. Сто ронники Сталина, как правило, мифотворцы, люди малоин теллигентные, часто — необразованные (сужу по количеству ошибок в их письмах). Они, эти сторонники государственного ужаса, оперируют былинами: “При Сталине каждый год цены снижали! При Сталине преступности не было! При Сталине магазины были завалены товарами, и икра стоила всего сто шестьдесят — по нынешнему шестнадцать рублей”.

Почему бы нашему Госкомстату не привести, наконец, ре альные данные сталинской поры? Почему не просветить тех, кто заблуждается, — о фанатиках говорить не стоит, форма не вменяемости. Но ежели, не дожидаясь, пока раскачается Гос комстат, сказать, что в сталинское время в концлагерях и ссыл ках находилось не менее сорока миллионов, все крестьяне были приравнены к рабам и лишены паспортов без права вы езда в город и голодали в своих деревнях, — а это примерно семьдесят миллионов, — то окажется, что в городах в те годы жило не более сорока — пятидесяти миллионов, в то время как сейчас — более двухсот.

И несчастные Иваны и Матрены кормили эти сорок — пятьдесят миллионов, сами не ведая вкуса масла и колбасы с сыром, — “финны” отбирали все, подчистую, хуже баскаков во времена ига. Итак, пятьдесят миллионов горожан жили припеваючи? Неверно это, была еда в Москве, Питере, Киеве, столицах республик. А многострадальная Пенза, Гомель, Хер сон и Сызрань и тогда жили на скуднейшем довольствии.

При Сталине снижали цены? Верно. Каждый год. Но в этот же день на всех заводах снижали расценки, завинчивали гайки полурабского труда еще круче. Почему то никто из сталинис тов не хочет вспомнить, что за анекдот, который сейчас весело рассказывают в троллейбусе, не только “язычник”, но и все его соседи получили бы по восемь лет лагерей — без суда и следст вия, по решению Особого совещания.

Почему то никто из сталинистов не хочет вспоминать про пакеты, которые получала вся номенклатура, — несчитанные деньги, благодарность за рабью готовность уничтожить, арес товать, растоптать каждого, кто осмелился бы слово сказать против “великого друга физкультурников, пожарных, детей, выдающегося корифея науки, стратега, экономиста, филосо фа, генералиссимуса и отца родного”...

Почему то никто не хочет вспоминать про воровские банд формирования вроде “Черной кошки”, которые терроризиро вали страну, про хулиганские малины, про миллионы стариков и старух, получавших пенсию в размере трех пяти рублей в ме сяц, полное отсутствие туризма, уродливость казарм — школ для мальчиков и девочек, тотальную ложь в обществе, когда (чисто по оруэлловски) миллионы обманутых дружно сканди ровали: “Ложь — это правда! Преступник — это святой! Тюрь ма — это санаторий!”.

Пора бы Госкомстату и другим ведомствам раскрыть свои совершенно секретные архивы и показать народу, каким был рацион питания подавляющего большинства народа, сколько радиоприемников находилось в пользовании трудящихся, хо лодильников, велосипедов, мотоциклов, мопедов, зимней обу ви, цивилизованного женского белья.

Ни одна газета в сталинские времена не печатала ни слова о преступности: проституции, хулиганстве, бандитизме. Счи талось: “Социализм не имеет социальной базы для преступ лений”. Не печаталось ни единого слова о коррупции: “Такого не может быть в социалистическом обществе!”. А ведь группа Брежнева, Черненко и Щелокова еще тогда правила Молдави ей по законам мафии, что не помешало Сталину выдвинуть Леонида Брежнева кандидатом в члены Президиума ЦК на XIX съезде — на том самом съезде, когда Сталин — при сле пых овациях оболваненного народа — окончательно покон чил с понятием “большевизм”, переименовав партию так, как к тому вели его имперские амбиции.

Политика — наука взвешенной смелости, которая не про щает двусмысленных и — особенно — запоздалых решений.

После Кронштадтского восстания Ленин в плане своей ре чи о НЭПе писал бесстрашно, яростно, однозначно, думая не о реакции “революционных идеалистов”, но о судьбе страны:

“...Чем можно экономически удовлетворить среднее крестьян ство? Мелкого товаропроизводителя?

а) свобода оборота = свобода торговли (= свобода капита лизма). Назад к капитализму?

Слишком поспешный, прямолинейный, неподготовлен ный «коммунизм» наш вызвался войной и невозможностью ни достать товары, ни пустить фабрики...

Кооперация... экономически наилучшая форма свободно го оборота...

Где достать товары?

а) Заем (100 миллионов золотом)...

б) Торговый договор с Англией, Америкой.

в) Концессии.

Государственный капитализм, блок с ним вверху, — свобо да оборота для крестьян и пр. — внизу....Переутомление вроде Бреста, передышка экономическая. Улучшить положение ра бочих... Улучшить положение крестьян и двинуть оборот. Ин дивидуальный товарообмен? Да! Усилим производство, дви нем оборот, дадим передышку, усилим мелкую буржуазию, но гораздо больше укрепим крупное производство и пролетариат.

Одно с другим связано...».

Заметим, как часто в этом наброске Ленин употребляет сло ва “свобода” и “оборот”.

Ленин не побоялся бросить гвардии “революционных иде алистов” такой вызов, как понятие “оборот”, в 21 м. Из пар тии вышли не сотни, а тысячи большевиков: “Ленин сдает по зиции капиталу, за что боролись?!” Тем не менее — без насильственных реквизиций — в 25 м СССР начал вывозить хлеб за границу, — в стране голодных не было, продавали из лишки.

На сессии Верховного Совета я видел нападки депутатов на кооперативы, на само понятие “торговля”, “предпринима тельство”. И это меня более всего насторожило: такого рода нападки есть форма мечты о тоталитарной диктатуре и реани мации казарменного “социализма”, что обернется презрением к нам человечества, случись такая трагедия. Да, видно, наста ло время, когда надо повторить лозунг: “Вчера было рано, зав тра будет поздно, начинать надо сегодня”. Не подыгрывание “хвостистским” настроениям лентяев и трусливых обывате лей, привыкших жить по приказу, а не по собственному разу мению, не оглядывание на тех, кто боится или не умеет конст руктивно мыслить (они по традиции ненавидят тех, кто сноровистее и компетентнее), но безоговорочное определение и законодательное утверждение позиций, за которое выступа ют наши лучшие ученые экономисты и социологи. Лишь в этом — залог противостояния могущественной реакции кон сервативных элементов, этакой бюрократической Вандеи, сплотившей в своих рядах легионы бездельников, “блатных” выдвиженцев патриархальных плакальщиков по “светозарно му” былому».

Отец столь остро ощущал свою принадлежность России, что думать о своем благополучии вне ее не хотел. Видя недо статки и проблемы строя, желал кардинальных перемен, но считал, что изменения должны быть серьезно продуманы, про водиться в интересах самых широких слоев населения и в рам ках закона и логики, а не стихийно, Он не был членом партии, но верил в возможность социализма европейской модели — с частной собственностью, свободой предпринимательства, открытыми границами, конвертируемым рублем и сохранени ем в руках государства недр — всего лишь. Увы, большинство было настроено менее романтично, и отцу это стало ясно. На кануне «смутных времен», не побоюсь сказать — голодной зи мой 1989 года, в откровенном разговоре с дочерью Дарьей — художницей, он признался: «Грядет хаос, если вы с мужем ре шите поработать некоторое время за границей, — я пойму.

«А как же ты, папа?!» — спросила она. «Я останусь до конца.

Создатель Штирлица уехать из России не имеет права». Эта преданность своей стране и чувство личной ответственности за миллионы поверивших ему читателей предопределяли все его поступки. Фразу одного из отцовских литературных геро ев — писателя Никандрова из «Бриллиантов для диктатуры пролетариата»: «Мою землю, кто бы ею ни правил, люблю», можно считать и его жизненным кредо.

Из рассказа писателя Дмитрия Лиханова «Юлианские кален дари»:

«Самым шумным местом в его мастерской на улице Чай ковского, кто помнит, конечно же, была кухня. Остальное про странство занимал широкий письменный стол с портативной гэдээровской пишущей машинкой Colibri и кровать, заправлен ная теплым пледом. Вот, собственно, и все! Хотя нет же. Ду маю, многие тогдашние завсегдатаи семеновской мастерской помнили еще его холодильник, доверху набитый вкуснейшим провиантом из валютного магазина “Березка”, настоящим скотчем, белужьей икрой, парной бараниной с Центрального рынка.

Семенов был хлебосол. И народ у него под хорошую то вы пивку да закуску засиживался до поздней ночи. В громких, до хрипоты спорах. В воспоминаниях. В заботах о спасении Роди ны иные оставались и до самого утра. Нет, это не были те, по большей части бессмысленные кухонные посиделки дисси дентов середины семидесятых. Застолья у Семенова всегда бы ли позитивны и всегда заканчивались каким нибудь результа том: статьей в газете, коллективным письмом в Политбюро, новым фильмом на ТВ или журналистским расследованием.

В лучшие времена “Совсека” кухня Семенова вообще превра тилась в своего рода штаб, где принимались на работу лучшие журналисты и даже выдавались зарплаты.

Именно здесь, на кухне, Юлиан Семенович рассказывал мне о главных книгах своей жизни. Когда его отец Семен Лян дрес освободился из тюрьмы, он велел своему сыну обязатель но прочитать именно их: “Исповедь” Жан Жака Руссо и “Жизнь Бенвенуто Челлини”.

Господи, как же он орал на меня, когда в тот день я вернулся из “Шереметьево” ни с чем. Семенову было бесполезно доказы вать, что Бухарест не принимает, а местный аэропорт “Отопень” с утра занят мятежными войсками. “Насрать, — кипятился Се менов, — езжай поездом, лети в Будапешт, переходи границы.

Как хочешь, так и добирайся. Там революция! И мы должны быть на ней первыми. Как ты только этого не понимаешь?!”.

Мне нечего было ему возразить. Становилось стыдно.

В мои годы он уже прошел войну во Вьетнаме, пробирался вместе с вьетконговцами через пропахшие напалмом джунгли тропой Хо Ши Мина, сидел в окопе, хоронясь от американ ских “ковровых бомбардировок”, и потому имел полное мо ральное право упрекать меня в журналистской нерасторопно сти. И тем не менее в Бухаресте “Совсек” все равно оказалась первой. Преодолевая протесты многочисленных родственни ков, перепуганных военными действиями в Румынии, преодо левая непогоду и дипломатические санкции, я вылетел в Буха рест той же ночью вместе со съемочной группой CNN. А уже на следующий день под треск АКС диктовал свои первые ре портажи из корпункта “Правды”, где приютил меня старый приятель Володя Ведрашку. От тех предновогодних дней в Бу харесте осталось несколько публикаций в газете и маленькая повесть “Похороны луны”, которую опубликовал семенов ский журнал “Детектив и политика”. Осталась Юлианова за поведь, которой следую по сей день: история не повторяется дважды. И если тебе довелось стать очевидцем таких событий, будь благодарен судьбе».

...Руководя газетой и журналом, папа продолжал возглав лять Международную ассоциацию детективного и политичес кого романа — МАДПР, под чьей эгидой и печатались «ДиП»

и «Совершенно секретно». Регулярно проводились съезды пи сателей, дважды папа организовал их в Ялте. Весь день в горо де проходили конференции, встречи с читателями, интервью — благодаря феноменальной семеновской энергии маленький городок превращался в кипучую столицу детективного жанра.

Вечером наработавшиеся писатели расслаблялись в каком ни будь ресторане.

Я очень хорошо помню их всех: веселый голубоглазый доб ряк, отец пятерых детей, Арне Блом — шведская знаменитость в очках с толстенными стеклами, аргентинский писатель боро дач Мигель Бонассо, француз Роже Мартан, известные амери канские детективщики Дональд Вестлейк и Роджер Саймон, поляк Рышард Капуцинский, испанец Андреу Мартин, уруг вайский писатель Даниэль Эччевариия, известный тем, что в бытность свою летчиком угнал на Кубу американский истре битель с военно воздушной базы под Монтевидео, очарова тельная японская детективщица Масака Тагава — всегда с ма кияжем, длиннющими ресницами и массой позвякивавших на запястьях браслетов, рыжеволосый немец Фрэд Брайенсдор фер, итальянская писательница, издательница и родственница монархов Монако Лаура Гримальди, мексиканский автор Па ко Игнасио Тайбо второй, болгарин Атанас Мандажиев и ста рый папин друг — интеллигентный и добрый чешский писа тель Иржи Прохазка, основавший пражский театр «Фата моргана».

...В тот ялтинский вечер все писатели собрались на ужин в отеле «Ореанда». Папа и болгарин Атанас, которого все колле ги называли то Сатанасом, то Ананасом, были особенно наве селе. Неожиданно отец, гораздый на озорные выходки, решил показать красоту своих мышц (бицепсы у него действительно были будь здоров) и, сняв майку, встал в позу чемпиона по культуризму из Люберец. Болгарский коллега вскочил со сво его места с притворно грозным криком: «Юлиан, этим ты ме ня не напугаешь!» — и, выйдя на круг, тоже сорвал рубашку. Не умевший сдаваться папа снял, под хохот и аплодисменты зна менитых детективщиков мира, ботинки и брюки, оставшись в одних трусах. Болгарин, театрально испепеляя папу глазами, проделал то же самое. Некоторое время они останавились друг перед другом в позы качков, изо всех сил напрягая мышцы.

Папа — крепкий, с широченной спиной, и длинный болгар ский писатель без намека на мускулатуру. Это было зрелище.

Потом «борцов» одели, писатели, похохатывая, разбрелись по номерам, а я повезла папу в Мухалатку. Всю дорогу он по бо гатырски храпел. А я первый раз села за руль одна. Дорога на дачу крута, извилиста, темень — хоть глаз выколи. И каким то чудом, каждый раз, когда мне нужна была помощь, папа, за се кунду до этого безмятежно спавший, приоткрывал левый глаз и уверенно говорил: «Притормози!», или «Газуй!», или «Пово рачивай бесстрашно, Кузьма, вывернешь!» — и снова засыпал.

А с двух сторон узенькой дороги был обрыв — и днем водители туда улетали, но рядом с отцом я никогда ничего не боялась...

Папа настолько любил Ялту, что не только проводил там съезды писателей, но и организовал фестиваль под девизом «Детектив. Музыка. Кино».

Вспоминает журналистка Татьяна Барская:

«На приглашение фестиваля откликнулись добрые знако мые Юлиана — Микаэл Таривердиев, Валентин Гафт, Леонид Ярмольник, Георгий Гречко. Не побоялся Семенов пригласить и известного на всю страну следователя по особо важным де лам Тельмана Гдляна (тогда на него начались гонения). Авгус товским вечером 1989 года к концертному залу “Юбилейный” устремились толпы горожан и отдыхающих. В воздухе висел вопрос: “Нет ли лишнего билетика?!” Его, конечно, не было.

Увлекательные детективно литературно музыкальные шоу продолжались в течение пяти вечеров. Главным героем в них оставался Юлиан Семенов. В совершенно необычном для не го белом одеянии* он напоминал мифологического героя. Он был счастлив, потому что сбывались все его мечты — зрители ликовали при встречах с актерами, с удовольствием смотрели западные кинодетективы, привезенные с XVI Московского кинофестиваля, на ура проходил аукцион книг его издательст ва “ДЭМ”, а главное, — средства, полученные от фестиваля, переводились на благоустройство Пушкинского и Чеховского музеев в Гурзуфе».

С Тельманом Гдляном у отца сразу установились теплые и доверительные отношения. Он приглашал его на вечера «Со вершенно секретно» в Москве, в Лужниках, давая тем самым редкую возможность высказаться. О степени противодействия следователю со стороны властей можно судить по письму па пиного севастопольского друга, ветерана войны и писателя Александра Круглова, который неоднократно подвергался го нениям за честность и принципиальность.

30 августа 1989 года.

Александр Круглов.

Севастополь.

«Дорогой Юлиан Семенович!

Горком все сделал, чтобы выступление Гдляна в Севастопо ле прошло под возможно более жестким его контролем, чтобы как можно более ограниченный и незаинтересованный кон тингент встретился с ним. По сговору с горкомом все билеты на встречу (под предлогом, что она проходит в Доме культуры рыбаков) скупили на корню севастопольские рыбаки, они только своим и по специальным спискам горкома и перепро давали их, кому считали возможным, “безвредным”. В основ ном ограждали от встреч с Гдляном, по собранной мной ин формации, творческую интеллигенцию, работников милиции, прокуратуры, суда и т. д. Во многом это им удалось. И все та ки Гдляну в процессе встречи и после нее было передано в письменном виде около 200 вопросов, определенная часть, ко нечно же, нежелательных для местных властей. Народ требует * В афганском нациольнальном костюме, подаренном Ю. Семенову друзьями в Кабуле.

ответа на них через печать и прежде всего через “Славу Севас тополя”. Внешне, разумеется, и прямо никто не отказывает, наш ответственный за идеологию в горкоме Миненко Нико лай Филиппович обещает такие ответы. Но если именно он не мало сделал для того, чтобы на встречу с Гдляном мало кто из заинтересованных попал, можно представить себе, какие это будут ответы и на какие вопросы. Тем более что в разговоре пе ред встречей со мной он выразил совершенно нескрываемое презрение к Гдляну и ничем не помог, а наоборот, сделал все, чтобы я как руководитель севастопольских литераторов и ни кто другой из них на эту встречу не попал.

Словом, Юлиан Семенович, что Вы можете сделать, чтобы все задавшие Гдляну вопросы севастопольцы могли получить от него публичный ответ на них? Для начала, конечно, через “Славу Севастополя”. Севастопольцы просят Вас использо вать для этого и Ваш вестник “Совершенно секретно” — бли жайший же его выпуск.

Что касается наших усилий по изданию его в типографии газеты, то со стороны газетчиков по этому поводу только энту зиазм. Но газетчики ведь не власть, а она неизвестно еще, как себя тут поведет. Вот такие дела. Можете использовать это мое письмо, если в этом будет необходимость».

...Папа мечтал превратить Ялту в город европейского уров ня: привлечь серьезных инвесторов и открыть отели — не пятизвездочные, а доступные для всех, построить трассу Па риж — Москва — Ялта, новый большой аэропорт в Симферо поле — чтобы принимать туристов.

Вспоминает заместитель мэра Ялты в 1980 х годах, гене ральный директор «Ялтастройэкспо» В. А. Попелянский:

«Немногие знают, насколько заинтересован был в станов лении Ялты, как всемирно известного курорта, советский классик детективного жанра Юлиан Семенов. Его любовь к го роду была настолько велика, что он не жалел ни времени, ни усилий для того, чтобы придать ему мировую известность. За горевшись какой либо идеей, Юлиан немедленно начинал во площать ее в жизнь. Как только мы познакомились в 1988 го ду, — а я тогда работал заместителем председателя Ялтинского горисполкома, отвечал за строительство в городе, — он пригла сил своего друга Владимира Саморукова — начальника Меж дународного коммерческого управления гражданской авиа ции (Аэрофлот) и мы создали совместное предприятие “Ялтастройэкспо”. Одним из учредителей предприятия была Московская штаб квартира Международной ассоциации де тективного и политического романа, возглавляемая в то время Юлианом Семеновым. Юлиан Семенов настоял на том, что в проектах по привлечению инвестиций должен быть в первую очередь заинтересован город. Исполком Ялтинского город ского совета вошел в СП 50 процентами участия без внесения каких либо денежных средств. В число учредителей вошла и Всесоюзная ассоциация экологов “Спасем мир и природу”.

Работу начали с исследования исторически сложившейся застройки центра Ялты для определения исторической и архи тектурной ценности зданий.

В качестве вклада в совместное предприятие ялтинским го рисполкомом выделялись земельные участки под размещение гостиничных комплексов с учетом рекомендаций специалис тов по обеспечению сохранности строений, имеющих истори ческую и архитектурную ценность.

Главным идеологом работы СП “Ялтастройэкспо” по раз витию туристической инфраструктуры Ялты до международ ного уровня был талантливый человек и организатор Юлиан Семенов. Масштабность его мышления, эрудиция и творче ский подход к конкретным проблемам одобрялись всеми чле нами правления СП и приветствовались руководством города.

Вопросы развития инфраструктуры туризма в Ялте рассма тривались комплексно. При активном участии Юлиана Семе нова правлением определялись основные направления дея тельности СП “Ялтастройэкспо” — разработка проектов строительства гостиничных комплексов, гольфклуба, яхтклу ба, горнолыжного клуба, объектов подсобно вспомогательно го назначения.

Для обеспечения комфортных условий туристам, прибы вающим авиарейсами в Симферополь, пригласили представи телей известной французской фирмы “Буик”, с которой были выполнены проектные проработки строительства Симферо польского аэровокзального комплекса на прием 31 самолета.

Благодаря приоткрывшемуся “железному занавесу” нам поступало множество инвестиционных предложений от ино фирм, которые немеденно обсуждались с Юлианом Семено вым, имевшим опыт общения с представителями западного бизнеса. На первом этапе сотрудничества основным местом встреч и штаб квартирой для анализа идей и составления пла нов работы была комната на даче Юлиана в Мухалатке с боль шим устойчивым столом и скамьями из дуба.

Одними из первых проводились переговоры с представите лями итальянской фирмы “Бат Интернейшнл» о реконструк ции и расширении городской гостиницы “Украина” до 150 но меров.

С австралийской компанией “Коссак Халл” была достиг нута договоренность о реализации проекта гостиничного ком плекса “Джалита” на 600 номеров 3—4 звезды европейского стандарта, стоимостью 82 млн дол. США. Комплекс должен был размещаться возле набережной.

1 августа 1990 г. в Сиднее был подписан Договор о создании Советско австралийского совместного предприятия “Джали та” и выполнены все формальности по его регистрации в Ми нистерстве финансов СССР.

Масштабность проекта, совместно реализуемого в Ялте, вызвала настоящую сенсацию в австралийских деловых кругах и сам процесс подписания соглашения транслировался по центральному телевидению Австралии.

От Внешэкономбанка СССР было получено согласие о фи нансировании проекта. К сожалению, из за развала Советско го Союза и ликвидации Внешэкономбанка СССР осуществить проект “Джалита” не представилось возможным.

Информация и реклама проектов, реализуемых с участием СП “Ялтастройэкспо” позволили заинтересовать в сотрудни честве канадский консорциум “Смит Картер — Хемисфер”, владельцами которого были представители первой волны ук раинской диаспоры Джим Ордзечовски и Иван Хомяк. Объект сотрудничества был определен с участием одной из самых вли ятельных в мире аудиторских компаний “Артур Андерсен”.

Исследовав Ялту и крымский регион в целом на предмет целесообразности западных инвестиций, компанией “Артур Андерсен” определен в качестве “пилотного” проект гости ничного комплекса “Таврида” на 261 номер четыре звезды ев ропейского стандарта, включающего в себя реконструкцию построек на набережной гостиницы “Таврида” (бывшая гости ница “Россия”) стоимостью 33 млн дол.США. Разработанный канадскими партнерами проект был презентован в Европей ском Банке Реконструкции и Развития в Лондоне и получил высокую оценку Совета директоров банка. Проект восстанов ления гостиницы “Санкт Петербург” на набережной Ялты, включая реставрацию Дома Спендиарова и дополняя не сов сем удачный архитектурный ансамбль летнего концертного за ла “Юбилейный”, был разработан и предложен австрийской фирмой “Стуаг”.

Большой интерес к совместной реализации проекта ком плекса “Массандра”, строительство которого предполагалось на земельном участке, прилегающем к Массандровскому пар ку, был проявлен немецкой авиакомпанией “Люфганза”, ре шившей таким образом расширить сотрудничество с Аэро флотом. Большую роль в этом сыграли личные связи Юлиана Семенова. Для заинтересованности западных туристов в по сещении Ялты Юлианом Семеновым было предложено строительство гольфклуба. Пригласили владельца английской фирмы “Ховард Сван”, осуществлявшей проектирование гольфклубов в Англии и во многих странах мира. На вертолете совершили облет всего Южного берега и плато и, учитывая требования к параметрам гольфполей, остановились на зе мельном участке Чеховского карьера и примыкающих к нему табачных полей, общей площадью 22,5 га.

Гольфклуб проектировался впервые в Советском Союзе.

Англичане отнеслись к работе серьезно и выполнили, по мне нию специалистов, проект гольфклуба с полем на 9 лунок не имеющего аналогов.

Юлиан Семенов хотел решить и проблему чистоты пляжей.

Ведь в центральной части Ялты негативную роль на качество морской воды оказывали стоки рек, поступающих в акваторию.

СП “Ялтастройэкспо” заказало Институту КрымНИИпроект СП проектирование сооружений, решающих эту проблему.

В результате были выполнены работы по инвентаризации сто ков с территорий и предприятий, находящихся в бассейне ре ки “Водопадная”, даны конкретные предложения по очистке стоков реки и финансированию. Полученные предложения переданы Ялтинскому горисполкому для реализации. Кроме этого, были разработаны архитектурно планировочные реше ния и мероприятия по организации пляжно рекреационного комплекса гостиниц СП “Ялтастройэкспо” совместно с гости ницей “Ореанда”.

Казалось, что для Юлиана Семенова нет невозможного.

Его целенаправленная работа, авторитет и имя играли боль шую роль в выполнении целого ряда труднорешаемых задач, имеющих значение для развития Ялты.

Юлиан Семенов строил отношения на доверии, умел спло тить вокруг себя коллектив, зажечь и организовать всех.

К сожалению произошел развал Советского Союза, преж девременно ушел из жизни Юлиан и это во многом подорвало реализацию намеченных планов.

Юлиан Семенов отличался удивительной смелостью и от кровенно мог рассказывать о Советском Союзе все, как было на самом деле. Некоторые известные лица даже иногда сторо нились его. В период пика гонений на Гдляна, следователя по особо важным вопросам, расследовавшим тогда “узбекское дело”, Юлиан пригласил его на свой творческий вечер в Ялту с дочерью и даже организовал им охрану.

Хотелось бы остановиться еще на одном из эпизодов жиз ни Юлиана Семенова. Однажды, мой рабочий ритм (прием граждан по личным вопросам) нарушил звонок Юлиана: “Не знаю какими ты государственными делами занимаешься, но есть необходимость тебя видеть немедленно. Место встречи — Байдарские ворота”. И больше никаких вводных. Думаю, что то случилось — надо выручать друга. Подъезжаю к месту встречи и вижу заметное оживление вокруг ресторанчика “Байдарские ворота”. Вокруг стоят телекамеры и несколько автомобилей иномарок, что в то время было редкостью. Юлиан любил это место и не только потому, что оно находилось недалеко от да чи в Мухалатке и с него открывался великолепный вид на Фо рос и Байдарскую долину, но и потому, что персонал рестора на с любовью и с особым уважением относился к нему. Место нахождения Юлиана мне указали сразу. В восточном зале, в центре, были сдвинуты дубовые столы колоды и собран нео бычный для банкета стол. Посредине сидит Юлиан в своей джинсовой повседневной униформе, рядом кинозвезды из Голливуда, вокруг софиты и телекамеры. Снимался традици онный фильм Голливуда “Самые богатые и знаменитые”.

Юлиан Семенов в то время вошел в тройку официально самых богатых и знаменитых личностей из Советского Союза. Он вел себя, как всегда, свободно и непринужденно, что в то время для американцев было сенсацией. Представив американцам меня как своего друга и заместителя мэра Ялты, Юлиан напра вил разговор в русло описания достопримечательностей юж ного берега Крыма и перспектив, открывающихся для Запада в области туризма. Встреча была на редкость интересной и по сланники Голливуда были счастливы от знакомства с Юлиа ном Семеновым — общительным и открытым человеком, ко торый так мечтал сделать Ялту мировым курортом!»

К сожалению, отец не успел этого сделать, и Крым на дол гие годы остался в заброшенном состоянии и неимоверной нищете. После развала Союза киевские власти им принципи ально не занимались, — средней руки дельцы предпочитали ездить на отдых в Турцию и Италию, украинских президентов и премьеров вполне устраивали госдачи, а на развитие турис тического бизнеса и инфраструктур плевали — это дело буду щего, а им, хорошо усвоившим уроки московских коллег, бы ло не до него — урвать бы свое побыстрее.

Из рассказа писателя Дмитрия Лиханова «Юлианские кален дари»:

«Конечно, МАДПР, хоть и была писательской организаци ей, но сути, разительно отличалась от привычного с детства Союза писателей СССР. Во первых, потому что была между народной, со своими штаб квартирами в Праге, Нью Йорке, Милане и Мехико. Во вторых, потому что туда принимали да леко не всех писателей. И даже не всех представителей детек тивного жанра. А в третьих, потому что это был такой очень за крытый клуб. Тайное общество. Масонская ложа, если хотите.

Принимали в нее, правда, без всей этой напыщенной секрет ности, без специальных ритуалов и клятв на крови, однако вступивший в МАДПР однажды уже оставался в ней до конца.

Были ли среди них враги у Семенова? Были. И немало!

А главным из них считался тот самый усатый мексиканец с длинным именем Пако Игнассио Тайбо второй. По виду он вроде бы тоже был левым, издавался неплохими тиражами в своей Мексике и даже несколько раз был переведен на русский язык. Не Курт Воннегут, конечно, но мужчина в своей латино американщине известный. Впрочем, как и все местные левые, а особенно левые мексиканские, отличался некоторым троц кистским загибом, своего рода манией преследования. Всюду мерещились Пако тайные агенты КГБ с альпенштоками, заго воры спецслужб и тому подобная ерунда. Вполне естественно, что главным у всех этих призраков был Юлиан Семенов. “Ну что, — говаривал Пако обычно, встречая Юлика на очередном заседании МАДПР, — тебе уже присвоили звание полковни ка?”. — “Недооцениваешь ты меня, дорогой, — отвечал ему Семенов, — я ведь давно уже генерал”.

Сколько раз намекали Пако о том, что участие в ассоциа ции — дело сугубо добровольное. И уж коли тебе так не нра вится его президент, напиши заявление о выходе. Препятствий чинить не будут. Однако мексиканец помимо того, что был с придурью, обладал еще и болезненным тщеславием. Что назы вается, изо всех сил тянул на себя одеяло. Ему самому хотелось быть президентом. Вернее так: самым главным детективным писателем. Борьба Семенова и Тайбо второго за президент ское кресло — это отдельный, во многом даже юмористичес кий рассказ, хотя сам Юлик ко всем этим схваткам относился чрезвычайно серьезно, жутко переживал и как то раз во время нашей поездки в Мексику втайне от посольства возложил ве нок на могилу Троцкого — поступок по тем временам даже бо лее героический, чем те, что совершал его собственный Штир лиц. Дело в том, что формально “Совершенно секретно”, как я уже говорил прежде, подчинялась ассоциации, а стало быть, кто стоял у ее руля, тот мог рулить и газетой, и издательством, и недвижимостью, словом, всем тем, что успел создать Юлиан Семенов. Вот было бы весело, если бы досталось оно мекси канскому троцкисту Пако! Но не досталось. К тому моменту, 18 О. Семенова когда Пако наконец то возглавил МАДПР, подоспела прива тизация, и хозяйство Семенова оказалось, хоть и не в мекси канских, но оттого не менее ухватистых руках. А МАДПР с его уходом и сама почила в бозе. И теперь уже никто не вспомина ет этот один из самых веселых писательских союзов».

Вспоминает чешский писатель Иржи Прохазка:

«В 1987 году, во время второй встречи Исполкома МАДПР в мексиканском городе Сен Жуан дель Рио, Юлиан вдруг спро сил меня:

— Тебя исключили из партии?* Надо сказать, что перед этим из Праги в Москву поступило сообщение, что Семенов общается с человеком, который из за своей политической позиции недостоин его доверия.

— Да.

— За что?

— Я не согласен с вводом ваших войск в Чехословакию в 68 м году.

— Но ты прав, — сказал Юлиан. — Это был идиотский по ступок. Рано или поздно нам все равно уходить, поскольку это крупнейшая политическая ошибка, которую нам придется ис правлять. Слава Богу, что тут со мной от вас хоть кто то поря дочный.

И с тех пор на многочисленных заседаниях он с гордостью сообщал, что рядом с ним сидит чешский писатель, который не согласен с советской оккупацией Чехословакии».

...Незадолго до начала съезда МАДПР в Праге, в феврале 1989 года, чешские власти посадили Вацлава Гавела. Отец сра зу поехал в Прагу ходатайствовать за него в ЦК КПЧ у Рудоль фа Гегенберга и министра внутренних дел Кинцла. Те ему гаран тировали, что Гавела выпустят еще до начала съезда писателей.

Но... обманули. Американская делегация отказалась приехать, отправила письмо протеста. Отец как президент ассоциации оказался в сложнейшем положении. Молчать он, как честный человек, в подобной ситуации отказывался, но и резко высту пить не мог. Сам то он по большому счету ничего не боялся, но тут испугался за свои детища — газету и журнал, — слишком долго мечтал о них. Слишком много сил отдал, чтобы пробить через чудовищную бюрократическую машину. Слишком мно го интересного и важного надеялся там напечатать для россий ских читателей. Потому что знал — не то еще время, не про стят ему этого: выступит резко — завтра закроют газету и журнал, и никакие связи не помогут. Волновался отец и за сво его старого верного друга Прохазку. Подними он большой шум, Иржи просто напросто посадили бы, ведь именно Про хазка, на которого власти и так смотрели с подозрением из за его свободолюбивых высказываний, организовал этот съезд.

Отец оказался между молотом и наковальней. Долгие драма тичные часы провел он с писателями за составлением резолю ции с требованием освободить Гавела.

Вспоминает чешский писатель Иржи Прохазка:

«Пятая, добржишская конференция Исполкома МАДПР и впрямь была драматичной. Секретари “старого” Союза писа телей Адлова и Мадат, этот “мальчик со злыми испуганными глазами”, как его охарактеризовал Юлиан Семенов, шпиони ли за нами на каждом шагу и записывали на магнитофон каж дое слово, в том числе и те, что были сказаны на ночном закры том заседании, которое демонстративно покинула половина французской делегации — Дитье Деник и Жан Франсуа Цер раль, не согласные со “слишком умеренной резолюцией”, ко торую мы предложили. Международная ассоциация — МАДПР тем не менее эту бурю пережила, не распалась и к утру приня ла резолюцию, которая звучала так:

“Исполнительный комитет МАДПР на своем пятом заседа нии в Праге большинством голосов своих членов (воздержал ся лишь один кубинец) решил просить президента ЧССР, что бы он воспользовался своим правом и в духе хельсинкских и венских договоренностей предоставил свободу писателю Вац лаву Гавелу”.

Но даже столь дипломатично сформулированная резолю ция МАДПР не могла быть опубликована в Чехословакии, и весь ход пражского заседания бойкотировался официальными органами и печатью.

Несмотря на это, пятая конференция Исполкома МАДПР стала легендой в истории этой международной писательской организации. Вскоре Вацлав Гавел стал президентом нашей ре спублики, советские войска покинули нашу страну, а мне по прежнему хотелось быть “пражским резидентом” Юлиана».

Из письма Иржи Прохазки. Прага. 2 марта 1989 года:

«Дорогой дружок мой боевой, Юлиан.

Я верю, что тебе снова хорошо и что с сердцем — большим и протестующим, никаких проблем. Я вспоминаю постоянно тебя, потому что мы стали друзьями одного сердца и одной души.

Здесь после твоего отъезда было несколько дней тяжело.

“Мальчик со злыми и испуганными глазами”, — как ты на аэродроме сказал Маше (извини, я там молчал, потому что не знаю, Маша точно на нашей стороне или нет), или этот “То варищ” Мандат (как выразились наши друзья из Швеции и Западной Германии) сказал Союзу писателей и Централь ному комитету партии, что мы были реакционной сессией, империалистическим диалогом, в котором только кубинец Валеро стоял на позициях социализма, и что советское по сольство нашу сессию бойкотировало и не хотело ничего с ней иметь.

Ничего, я выдержал эту старую догматическую брежнев скую атаку. Сегодня появилась хорошая статья (которую я те бе посылаю) в “Руде право”. Журналисты меня и МАДПР все гда понимали и поддерживали. Сейчас, когда это написано в “Руде право”, все справятся с боязнью и начнут писать.

Ничего, мы с тобой победим, венсеремос.

Обнимаю тебя и целую.

Твой (навсегда) друг».

Папа заступился за Гавела, уберег друга от ареста и со хранил газету и журнал. Большинство писателей были с ним, но автор «черных романов» Жан Франсуа Церраль, которого Прохазка прозвал «истеричным французом», приехав в Па риж, опубликовал возмущенную статью и вышел из ассоциа ции.

А что отец? Он по прежнему писал, редактировал, печатал запрещенные вещи, первым говоря правду, только вот пить и курить стал еще больше. Делал это с какой то мстительной ра достью самоубийцы, — и затылок у него, хронического гипер тоника, болел все чаще мучительной, тупой болью.

Снег идет, и, слава Богу, Отдыхаю понемногу, Скоро, видимо, в дорогу, Что ж, наверное, пора.

Снег идет. Катанья нет, Александр и бересклет, Склон другой, в Николке осень.

В облаках заметна просинь.

Восемь бед, один ответ, Кому страшно, а мне — нет.

Ожидание барьера — Звук разорванный холста, Жизнь прошла, не жизнь — химера.

Сделанное — полумера, Да, наверное, пора.

Долги ль сборы, коль решил?

Сам давно себе не мил, Боль в лопатке, индерал, Срок отпущенный так мал.

Холода стоят всю осень, Нет Николки, не та просинь.

Восемь бед, один ответ:

Бузина и бересклет.

До свиданья, не до встреч, Встану снова. Дайте лечь.

Сказать, что отец переживал за перестройку, ничего не ска зать. Он сходил с ума, видя, что не туда вел Михаил Сергеевич угрожающе, как «Титаник», кренившуюся огромную страну, не то делал с союзными республиками, колхозами и нетрудо выми доходами, и, как человек неравнодушный, продолжал писать передовицы в «Совершенно секретно». Зная историю России как профессиональный историк, отец мечтал для нее о том же, что и Радищев — республике с одинаковыми для всех правами и мудрыми, всеми соблюдаемыми законами. Он не был членом компартии, но был социалистом, хотя спра ведливо считал, что если Сталин уничтожил в два раза больше коммунистов, чем Гитлер, Муссолини, Франко, Пиночет, Са лазар, Чан Кайши и Стресснер вместе взятые, то о нашем отечественном социализме как о таковом речи идти не может, ибо определил его люмпен, пришедший на смену убитым пар тийным интеллектуалам, и писал: «Сталин надругался над кооперативным планом и НЭПом, сделал из крестьян кре постных, погубил всех героев Гражданской войны, построил концлагерей в двенадцать раз больше, чем Гитлер, превратил народ в безмолвное и безликое сообщество следящих друг за другом особей, но при этом мы строили социализм?!». Нет, отец ратовал за социализм европейской или сегодняшней китайской модели — с частной собственностью и мелким и средним частным бизнесом. Видя, с одной стороны, полити зацию народа, бесстрашие в отстаивании точек зрения, плю рализм, и с другой — очереди в магазинах, продолжавшееся царство тотальных запретов, громадное количество бедных, все более явные тенденции шовинизма и национализма, отец, знавший, что голодная свобода — поле для появления новых тиранов, предлагал разумные экономические изме нения.

Вот лишь краткие отрывки его последних статей в «Совер шенно секретно» с реальными предложениями, воплоти кото рые в жизнь Горбачев, не было бы у нас сейчас капитализма столь дикого, дремучего и безжалостного по отношению к де тям и старикам.

Отрывки из статей Юлиана Семенова:

«1. Немедленно превратить рабочих государственных заво дов, фабрик, шахт в собственников этих предприятий, выпла чивая им процент с прибыли. Если рабочий и инженер смогут купить акции своих заводов и НИИ, то тем лучше они будут ра ботать. Если пакет акций в капиталистическом обществе схва чен буржуазией, то ведь у нас таковой нет.

2. Немедленное упразднение всех министерств, кроме иностранных дел, финансов, обороны, внутренних дел, здра воохранения, социального обеспечения, просвещения, гос комитета госбезопасности, переведя все остальные в систему концернов, которые координируют работу отрасли, получая за помощь (а не запрещающие инструкции заводам и фабри кам) определенный процент прибыли, в зависимости от того, сколь квалифицированно и быстро помогли своим партне рам, До тех пор, пока министерства забирают у заводов до 80 процентов прибыли, страна будет продолжать катиться в пропасть.

Организация защиты фермеров от пьяного, лентяйствую щего люмпен пролетариата.

Немедленно повысить заработную плату учителям, врачам и медсестрам — не символически, а в два раза как минимум, нет ничего важнее физически и духовно здоровых людей.

Заводы, фермеры, шахтеры должны получить право из сво их прибылей — справедливых, а не нищенских, брать в аренду, покупать, строить.

6. Немедленно конвертировать рубль, чтобы каждый граж данин получил возможность с помощью ссуды в банке путеше ствовать и работать (учась работе) за границей.

7. Как то Хрущев сказал: “Вперед к коммунизму — значит, назад, к Ленину”. Позволю скорректировать Никиту Сергее вича. “Вперед к величию Родины — назад к Петру Великому, к Петру Столыпину, к НЭПу!”».

Статьи в «Совершенно секретно» папа «дублировал» пись мами Горбачеву, надеясь еще, что удастся связать воедино пар тийную бюрократию, дело и интересы миллионов граждан.

21 января 1989 года.

«Уважаемый Михаил Сергеевич!

Свой вклад в дело перестройки я сейчас вижу не только в литературной работе, но и в бизнесе: на смену словесной по ножовщине должно прийти дело, гарантированное законом.

У совместного советско французского предприятия “ДЭМ” и московской штаб квартиры Международной ассоциации “Детектив и политика”, руководителем которых я избран, от лаживаются перспективные деловые контакты с западными фирмами и банками. Прорабатываются проекты, связанные со строительством отелей, дорог, бензозаправочных станций в русском Нечерноземье, Крыму, Сибири, Риге, Ленинграде, очисткой от топляков северных рек (они на 30 процентов по губили экологию этих водных бассейнов), созданием “Банка идей” и так далее, — я прилагаю лишь один протокол, подпи санный мною с крупнейшей финансовой группой Капелюзо са из Греции.

Если мы сможем раскрутить этот бизнес, то советские лю ди смогут получить быструю отдачу текстилем, одеждой, това рами повседневного спроса взамен на гниющий в реках топляк и гибнущий на севере лес сушняк.

В стадии обсуждения с западными партнерами находится моя идея о строительстве автомагистрали Париж — Москва — Сан Франциско;

идея эта не кажется им утопической, это не БАМ, а кругосветное путешествие за рулем автомашины.

Однако при нашей ведомственной раздробленности, при том, что в стране до сих пор действуют более 350 000 норматив ных актов, смысл которых в том, чтобы запретить или ограни чить свободу деятельности гражданина, реализовать любой проект — мучительно, изматывающе трудно.

Может быть, подумать о создании союзного и республи канских координационных центров бизнеса, построенных на принципах хозрасчета и самофинансирования? Чем скорее и грамотнее чиновник “проведет” все бумаги сквозь рогатки ве домств, тем больший процент от прибыли он получит. Это — в развитие Ленина, который в письме Каменеву о Наркомвнеш торге предлагал платить чиновнику 10 процентов от удачно проведенной сделки. Пусть бы один процент платили — как бы дело сдвинулось с мертвой точки. А мы все подсчитываем:


кто и сколько получил. Идет это от общины, от неуважения к личности, увы... Не вовлекая бюрократию в бизнес, мы сабо таж перестройки не сломаем, сие — факт.

Говорят, в стране нет валюты. Есть она. Лежит под ногами.

Не хотим поднять. Иностранный туризм — не организован ный, а личный — может дать нам десять миллионов гостей в год как минимум. Венгрия принимает двенадцать миллионов, а мы?! Пусть разрешат советским людям принимать у себя ино странных гостей: вот мосты доверия и дружества! Так ведь нельзя! Советский гражданин не имеет права получить на ру ки доллары, не имеет права открыть свой счет в банке, не име ет права, не имеет права, не имеет права... А венгр, китаец и болгарин имеют такое право, — не говорю уж о других...

Простите за это стенание, но, право, сердце разрывается, когда на каждом шагу сталкиваешься с запретами, — явными или закамуфлированными.

В стране нет бумаги, мне сказали, что Госкомиздат получа ет только 42 процента, остальная уходит по ведомствам, на «бу мажки» и «анкеты». Книги тем не менее необходимы. Мы по шли по пути создания концерна: лесники — бумажники — транспортники — издатели. Но ведь я жду каждый день, когда кто то шваркнет кулаком по столу: “Кто разрешил, где инст рукция!”.

Может возникнуть вопрос: отчего это московская штаб квартира Международной ассоциации детектива и политики имеет столько контактов с людьми крупного бизнеса? Да отто го, что каждая пятая книга, выходящая в мире, — это детектив или политический роман. Комиссару Мегрэ стоят памятники в Бельгии и Франции, Шерлоку Холмсу — в Англии;

старани ями же советской коррумпированной критики, гораздой на создание “литературных гениев”, на поверку являющихся го лыми королями, этот жанр литературы и кино третируется.

А нас издают во всем мире, читают и смотрят, и говорят не как с безликими чиновниками, но как с литераторами, творчество которых знают. Это — выгодная позиция, грех ее не использо вать в наших интересах.

Но без помощи определенного работника ЦК, которого бы нам прикрепили в качестве постоянного координатора, чтобы ощущать локоть в нашей повседневной работе с Госснабом, МВЭС, Минфином, МГА, Морфлотом и т. д., — все те проек ты, которые рождаются, так и останутся проектами.

Невозможно проламывать крупномасштабные, завязанные в единый тематический узел проекты и без помощи Гостелера дио. Если бы смогли получить ежемесячную программу под названием “СП” — “Совместные предприятия”, в которой рассказывали бы о том, что происходит в этом новом деле, что это приносит людям, — общественность поняла бы смысл этой ленинской идеи, загубленной сталинистами и возвращенной к жизни Вами. Но ведь Гостелерадио не даст моим коллегам и мне такой программы без соответствующего указания, Миха ил Сергеевич! А ведь наши консерваторы, рядящиеся в тогу “народной совести”, все более громко — как и во времена Пе тра Великого — вещают: “Продаем Русь иностранцам!”.

...Как то Константин Симонов сказал мне: “Служить не от казываюсь, но служить не навязываюсь”.

Страшусь, что кто то может подумать, будто я навязываюсь служить. Сплетен обо мне ходит предостаточно, могут запус тить и эту...

Все проще: сердце разрывается за перестройку, — воистину это наш последний шанс, другого не будет, — и у которого, как стало ясно, множество могучих и затаенных противников.

Сердечно Ваш Юлиан Семенов».

1989 год.

«Многоуважаемый Михаил Сергеевич!

Не стал бы тревожить Вас, если бы не сделалось мне ясным:

без немедленного насыщения рынка товарами первого спроса положение в стране может стать угрожающим.

Можно ли насытить рынок? Да, можно. Каким образом?

Кредиты? Нет. Туризм. Я наблюдал туристский бум в Испании в 71—76 годах, я видел, как туризм поднял страну из отста лости.

Мы все грешны плачами и стонами, — нет, однако, реаль ных экономических проектов.

Выношу на Ваш суд мой проект:

1. В настоящее время мы принимаем только “организован ных” туристов, — купивших ваучер, заполнивших заранее ан кеты и т. д.

А что если пойти по болгарскому или венгерскому пути, то есть давать визу прямо на границе? В страну перестройки при едут миллионы. На границе или в любом обменном пункте страны (организовать их множество, как во время Олимпиады) продавать въезд за 500 долларов, разрешив при этом снимать комнаты у советских граждан, спать в палатках или в автодо миках.

В Ялте живет 145 000 жителей. Из них в пристойных квар тирах — 20 000. То есть за шесть месяцев — с мая по октябрь — одна Ялта может принять (из расчета два интуриста на кварти ру) 240 000 гостей, т. е., коли помножим это на 500 долларов, получим 120 миллионов долларов лишь с одного города.

Москва, Ленинград, Киев могут принимать в пять раз больше.

А Байкал? Сочи? А берега Енисея, Оби, Иртыша? Я не предла гаю сейчас рассматривать целесообразность туризма на Кавка зе, надо подождать, но я поднимаю вопрос в принципе: либо мы откроем страну и получим миллиарды долларов немедлен но, положив при том конец всякого рода “трактовкам” изме нений 7 и 17 статей Конституции, либо мы будем отговари ваться тем, что у нас не хватает отелей и нет сервиса. Я как то писал, что “советский сервис ненавязчив”;

сие, увы, правда, но люди наши гостеприимны, а это — важнее сервиса.

Обмен 500 долларов на границе должен производиться на льготной основе для тех, кто въезжает в СССР по этой системе.

Выезд из страны возможен с обязательным штампом в пас порте или справкой Внешкомбанка об обмене 500 долларов.

Необходимо изучить возможность аренды комнат в тех деревнях и поселках, где нет обменных пунктов. Видимо, це лесообразно разрешить согражданам менять полученную от интуристов валюту по такому же льготному курсу в городах СССР.

Предвижу возражения: “Мы не прокормим такую массу на рода”.

Ответ: во первых, иностранцы едят значительно меньше нас, ибо они экономят на еде, чтобы купить дом, новый авто мобиль, землю. Во вторых, колхозные рынки снабдят тем не обходимым, что надобно туристу, да и кооператорам откроет ся реальное поле деятельности.

Второе возможное возражение: “Приедут не только друзья, не только туристы, но и враги”.

Ответ: на то и существуют правоохранительные органы, чтобы врагов разоблачать.

И — ленинское, постоянно им повторяющееся: “Глав ное — ввязаться в драку, а там посмотрим...”.

Мы грешим тем, что долго строим умозрительные системы, полагая, что придуманное может стать абсолютным. Вне и без жизненных корректив, вне проверки практикой любая схе ма — мертворожденная.

Последнее: рост туризма принесет не только валюту, но и огромное количество денег в обращение. Первый шаг в ин фляцию?

Да, если не решимся на то, чтобы продавать землю.

Нет, если пойдем за Лениным: “земля — народу”. А если так, то это положение должно быть оформлено конституцион ным правом на приобретение земли, ибо “наше — это ничье”.

Сердечно ваш, Юлиан Семенов».

Отец много выступал. — без бумажки, всегда экспромтом, перед самыми разными аудиториями — на заводах, в институ тах, на предприятиях, в концертных залах. Успех у него всегда был оглушительный — зрителей он завоевывал сразу и до конца вечера. Харизма? Знания? Обаяние? Актерский талант?

Думаю, все сразу. Говорят, что люди, имевшие счастье присут ствовать на спектаклях Ф. И. Шаляпина, были разочарованы, слушая позднее его пластинки — голос терял часть своего обаяния и магии. Не знаю, сможет ли бумага передать все то, что отец доносил до своих слушателей, но все таки приведу его последнее, не побоюсь этого слова, пророческое выступ ление на съезде Союза молодых предпринимателей в 1990 го ду. В своих размышлениях о российских традициях и поиске «защитника» он кратко, очень точно вычленил те особеннос ти нашего национального характера, которые неизменно ста новились причиной политических трагедий и массовых разо чарований.

СТЕНОГРАММА ВЫСТУПЛЕНИЯ Ю. С. СЕМЕНОВА НА СЪЕЗДЕ СОЮЗА МОЛОДЫХ ПРЕДПРИНИМАТЕЛЕЙ В 1989 ГОДУ «На трибуне предприниматель Тарасов предлагает при гласить в Правление Союза “человека слева” — Б. Ельцина.

Юлиан Семенов встает со своего места в президиуме и го ворит:

— Не кажется ли вам, что, ставя так вопрос, мы все возвра щаемся к началу царствования Романовых: “Дай нам царя!”.

А. Тарасов (растерянно):

— При чем здесь царь?

Ю. Семенов:

— При всем прекрасном, что происходит, единственное, что меня тревожит, — это наше рабство: “Кто нас защитит?!”.

Никто нас не защитит! Сами должны защищаться! (аплодис менты.) Ю. Семенов с трибуны:

— Ельцин, Сталин... Хватит! Давайте пригласим Ельци на, — мне как писателю будет очень интересно его послу шать, — но не надо царя батюшку искать! Самим надо дейст вовать. В России есть две традиции — Радищева и Хомякова, так вот хомяковская традиция: немедленно все царя ищут.

“Давайте Михаилу Сергеевичу позвоним, давайте Ельцина по зовем”. Не в этом дело. Здесь в зале сидит не цвет агропрома, который распускать надо, а цвет агропромышленного ком плекса страны, потенциал, из которого должны произрастать будущие руководители — несмотря на все наши трагедии, ужасы Сталина и брежневский застой. Тарасов затеял демокра тическую бузу — это хорошо. Но сейчас говорят: “Вся власть Советам!”. А я против! Мы не можем сейчас давать всю власть Советам, потому что в Советах народных депутатов сидят лю ди, получающие 110—140 рублей в месяц. Они — нищие! Ког да они видят заработки кооператоров, они хотят купить у рэке тиров пистолет... (смех в зале).


Я их понимаю. Я сейчас читаю Ленина 21—22 гг. У него раз рывалось сердце — он подошел к великой проблеме, к ответу на нее, а мы ее все время обходим. Его письмо ко Льву Бори совичу Каменеву по поводу Наркомвнешторгбанка: “Тов. Ка менев, мы нашу советскую сволочную бюрократию не полома ем до тех пор, пока не начнем платить чиновнику тандему” (процент)... Провел миллион золотых рублей в Госбанк — по лучи через год сто рублей золотом премию...

Представьте, сказать об этом Гостеву — министру финан сов — у него раз — и инфаркт! (смех в зале). “Как это, давать процент? Мы что, с ума сошли?!”. Буржуи умеют платить, а тут все скопидомствуют: “Только бы не уплатить!”, “Только бы не дать!”.

Кооператор может выплатить премию, а у вас, у директо ров, руки развязаны, чтобы рабочему или инженерии платить?

Да вы в кандалах живете! Я тут разговаривал с товарищем — директором одного предприятия, он говорит: “Мы, директора, не предприниматели, мы — функционеры”. Опять алаверды к Ленину: “Если мы станем обществом цивилизованных коопе раторов, мы построим социализм”.

У нас 350 тысяч нормативных актов! В нормативе 28 го го да сказано: “Поднимите правую руку”, в нормативе 33 го го да сказано: “Опустите левую руку”. Так человек работать не может! Давайте ставить вопрос не о Ельцине, а о том, чтобы Рыжков пошел в Президиум Верховного Совета с предложе нием об отмене этого ужаса, который загоняет всех нас и ме ня как президента совместного советско французского пред приятия в камеру, в БУР?! БУР знаете? Тут все молодые больше, никто через лагеря не проходил. Пока... (смех в зале, аплодисменты). Спаси Господи, если придется. Тогда, значит, мы свой единственный шанс, — который мы благодаря пере стройке и XIX партийной конференции получили, — упусти ли, и этого нам наши дети и внуки не простят! Это последний шанс. Второго не будет. Вернее, третьего. Первый нам дал Ленин, которого мы предали. Я говорю это серьезно. Случись все это десять лет назад, нас бы погрузили в трясину, посажа ли бы, «Семенова — к стенке, Орджоникидзе — тоже» (смех в зале).

Отреклись бы мы еще до того, как петух второй раз про пел. Но сейчас возник Китай — великая держава. Я там был в 1968 году, когда возвращался от партизан Южного Вьетнама и освобожденных районов Лаоса. Меня потрясли их “газики”.

На старых машинах было написано “Автозавод имени Моло това”. А на новых, где надпись изменилась на “Горьковский автозавод”, соседствовала надпись по китайски: “Из этой ма шины выжит ее ревизионистский дух”. Это был разгар куль турной революции — казарменный коммунизм, ужас! 37 й год, только на 800 миллионов людей больше. Потом я приехал в Китай в 1985 году, перед Женевской конференцией, и это бы ло поразительно! У них свобода предпринимательства, и стра на идет вверх. А мы все батек себе выбираем!

Вот сейчас говорят, в стране нет валюты. Это ложь. Ее мил лиарды! Туризм. Для тех, кто не живет в закрытых городах (за крытые города — это позор страны, их надо открывать), нам надо открыть наши дома, квартиры. В Болгарию приезжает 6 миллионов туристов. Да, у нас с едой плохо, да, у нас колба сы нету — в Москве есть пара сортов, а в других городах мы знаем, какая трудная ситуация с магазинами. Давайте органи зовывать местный туризм и расселять американцев, англичан, французов у местного населения — инженеров, рабочих, коо ператоров и угощать их едой на кухне. Дайте им свободу пере двигаться! Если мы получим с вами 10 миллионов туристов, то каждый оставит 1000 долларов, это за миллиард, а он нам с ва ми так нужен...

Возьмите, посмотрите, кто занимает первые этажи в ваших городах: “Вторбумснабгумгермермудмудглавначпупус”! (смех в зале). Но это же дикость! Петр отправлял своих недорослей в Европу — ему было легче — не нужно было решение, характе ристика, не нужно было ждать райкома и обкома. Сразу ехали.

Мы же миллиарды золотом отдаем под бюрократов. Нет, даже не под бюрократов, а под думных и приказных дьяков! Надо за бирать первые этажи. А вы знаете, каково нежилое помещение забрать? Практически невозможно. Сколько стоит в Москве один метр сейчас?

Теперь по повестке. Наши филиалы мы должны сделать и в братских республиках, мы не должны так вольно с ними обра щаться.

В заключение мне хочется сказать, что в наше трудное вре мя, когда сопротивление перестройке активно растет, когда в стране идет саботаж перестройки, давайте называть вещи сво ими именами. Здесь собрались молодые руководители Совет ского Союза — заводов, институтов, научных центров, и это грандиозное дело, и давайте не будем коленопреклоненно просить: “Защитите нас”. Наступать надо, товарищи. А для этого мы не будем думать о батьке и махать над головой зна менем с его портретом, а будем утверждать наш устав с поправ ками.

Товарищи, я счастлив, что я вас встретил. И я готов рабо тать. В вице президенты себя не выставляю (смех в зале, апло дисменты). Но прошу располагать моим опытом. Я не могу, к сожалению, быть молодым предпринимателем. Я старый пи сатель. Но я с вами. Спасибо вам! (аплодисменты)».

...Папу слушали на встречах с читателями и аплодировали, папу взахлеб читали. Как я уже упоминала, Ярославский поли графический комбинат единогласно выдвинул его в депутаты от своего округа (от депутатства отец отказался — слишком много мечтал еще написать, цейтнот). Не прислушивалась только власть. Михаил Сергеевич, округляя руками угловатые фразы, задушевно беседовал с народом и ничего не делал.

...Папа уехал в Мухалатку и написал последнюю свою, про роческую вещь «Синдром Гучкова», которой завершился цикл «Версий». Эта вещь поразила меня, — при отсутствии перест релок и погонь, — трагичным напряжением, в котором отцу удается держать читателя до конца повествования. Произведе ние это построено как цепь ретроспективных картин и размы шлений героя о судьбе России. Гучков, в эмиграции уже, вновь и вновь возвращается к прожитому — началу революции, ког да интриги двора, бюрократические склоки, разброд и шата ния в Думе неуклонно подводили страну к кровавому краху.

Вот как в произведении Гучков анализирует ситуацию, создав шуюся в стране накануне Октября (и идентичную ситуацию конца 1980 х — начала 1990 х годов):

Отрывок из книги Юлиана Семенова «Синдром Гучкова»:

«Государственный корабль потерял курс. Не внушая к себе ни доверия, ни симпатий, власть не может внушить даже стра ха. То злое, что она творит, она творит шарахаясь, без разума, какими то рефлекторными, судорожными постановлениями и указами. Ныне в торжественных случаях произносятся ста рые, всем знакомые слова, но им не верят ни сами ораторы, ни слушатели. Развал центральной власти привел к дезорганиза ции властей на местах. Местная администрация довела произ вол до невероятных размеров, переходя подчас в безумные озорства. Каков же исход того кризиса, через который мы про ходим? Все сходятся на одном — грядет катастрофа. Сановни ки, озабоченные лишь собственной карьерой, готовят государ ственный переворот».

Далее герой задает себе мучительный вопрос о России.

«Рок? Врожденное отторжение западной модели? Презрение к личности? Желание страдать? Верить в Патриарха? Понятие очищающего страдания тоже ведь у нас родилось. Несчастный мой народ, такой нежный, умный, добрый, совестливый. От чего тебе именно выпала столь страшная Божья кара?!».

...Всю жизнь папа перечитывал Салтыкова Щедрина — творчество этого провидца потрясало его, и он всерьез изучал его жизнь.

Из дневника Ю. Семенова 1963 года:

«Трагикомедия получилась с великим, гениальным, лучше всех понимавшим все Салтыковым Щедриным (прозорли вость, по моему, это хорошее знание того, что было, и точное понимание происходящего. Это и есть два главных компонен та прозорливости). Работу о нем много лет готовил Каменев.

После расстрела в 37 м году рукописями завладел с помощью Ежова Эльксберг — провокатор и одновременно лит. секре тарь Каменева. Он и издал монографию о Салтыкове Щедри не, написанную Каменевым, получил за нее звание доктора филологических наук, титул российского литератора и, кажет ся, премию Сталина. Такой оборот событий вряд ли мог пред видеть сам Салтыков Щедрин, а коли мог бы, видимо, весело б посмеялся. Ему не нужны были кружки и жаркие споры о лу чезарном будущем. Он все понимал, послужив в ссылке чинов ником для особых поручений и вице губернатором. А все по няв, жил один, ориентировался на себя и писал пророческие вещи, особенно ответ рецензенту по поводу “Истории города Глупова”».

Отец тоже, безусловно, обладал даром политического про видения. Еще в 1983 году он сказал мне поразительную вещь:

— Скоро начнется раскачка. Если не действовать с умом, ситуация может стать неуправляемой.

— То есть? — не поняла я.

— Союз перестанет существовать. Сначала отвалятся при балты, потом Грузия и Средняя Азия, за ними — все осталь ные.

— А как же Россия? — испуганно спросила я.

Отец тяжело помолчал и, громко хрустнув пальцами, отве тил:

— Всегда есть альтернативы, но, боюсь, при нашем отсутст вии законов и обилии запретов власти угоднее будет воровст во. В этом случае Россию ждет превращение в страну третьего мира, некий аппендикс Европы...

Отец сделал для «альтернативы» все, он был смел и честен, не его вина, если его не услышали, вернее, не захотели услы шать. Весной 1990 года, давая интервью французским журна листам в связи с выходом в Париже его повести «Репортер», он еще раз сказал: «Нам дали шанс. Он — последний. Другого уже не будет». Папа редко когда ошибался, жаль, что и тогда он оказался прав.

Прошлое чревато будущим Минус чуть настоящего.

Мир захомутан таинством Памяти, связей, тягот.

Факторы предопределения, Неучтенные логикой.

Суть горестей, Счастья и катастроф.

Все, что когда то грезилось Пенно пурпурным, чистым, Стало чернильно черным, То есть, наоборот.

Начала бывают всякие.

Как правило, с пункцией веры, Концы, увы, одинаковы, — Птица сбита влет.

И В ЧЕРНОМ ВИЖУ БЕЛИЗНУ Из рассказа Юлиана Семенова «Дюкло»:

«Все чаще и чаще я ощущаю в себе натужно звенящий звук острого топора. Его не существует самого по себе: он рождает ся из яростного удара бело синего металла по медовой обна женности беззащитной сосны “и так неистовы на синем раз беги огненных стволов...”. Звук — первооснова бытия, он рождает предчувствие: до ломящей боли в сердце, явственно и близко я вижу крепкие ухватистые пальцы, упирающиеся в ствол, слышу сопение, вижу фрагмент ватников, обтягиваю щих плечи, натужно толкающие ствол смертельно раненной сосны и, за мгновение перед тем, как наступит момент рас щепления живых тканей, — слышу рождающийся стон дерева и потом ужасаюсь медовой ране, месту летального перелома».

Я любила встречать отца в «Шереметьево 2». Атмосфера грязноватого аэропорта казалась мне почему то праздничной, монотонный голос невыспавшейся девахи диспетчера — при влекательным, а люди, ожидавшие своего рейса или призем лявшиеся, — счастливыми и добрыми, впрочем, так оно, навер ное, и было: конец 1980 х годов, время надежд, а сбывшихся или нет, это другой вопрос.

Вернувшись в 1988 м из Франции, отец познакомил меня в депутатском зале (единственная привилегия сильных мира се го, которой он пользовался) со своим новым знакомым — ин женером из Парижа: обговаривалась возможность совместной работы по восстановлению только что выделенного штаб квартире особняка. Близоруко щурясь, тот смешно поправлял очки и лучезарно мне улыбался — я поняла, что с ним смогу прожить всю жизнь. Сейчас то он, став примерным семьяни ном, самозабвенно возится с нашими детьми. А тогда, через полтора года, после бурного романа и еще более бурных скан далов, я оказалась в Париже одна, на седьмом месяце... Папа, бросив все дела, приехал. Он нянчился со мной, как в детстве, не обращая внимания на мою кислую физиономию и глаза на мокром месте. Без него в редакции начинались полный раз брод, интриги и хаос, но он, наплевав на бизнес, терпеливо си дел со мной в Париже. Как иначе мог поступить идеальный отец? По утрам тихонько стучал в дверь моей комнаты. Я недо вольно бурчала: «Что?». — «Кашка готова, Олечка», — гово рил он и шел накрывать на стол. Потом, надев голубой спор тивный костюм и свои любимые черные ботинки (купил в Испании в 1975 году), отправлялся по магазинам. В рыбной лавке на соседней улочке придирчиво выбирал камбалу и кар пов. Шутя и балагуря, варил на обед уху. Приговаривал, изоб ражая местечкового еврея: «Таки я вам приготовлю такую ма му, что вы закачаетэсь». Вечером, вернувшись с покупками — кроваткой, ванночкой, памперсами и прочей младенческой дребеденью, устраивал чаепитие, вырабатывая «стратегию»

(его любимое выражение) моей жизни и работы и уверяя, что все идет замечательно. Затем мы смотрели обязательный де тектив, и я злилась, что надо переводить (я тогда злилась ох как часто), а он делал вид, что ничего не замечает, и с увлечением, будто маленький, следил за происходящим на экране, и воло сы у него на затылке, подстриженные мной коротко, под боб рик, — он так любил, смешно топорщились.

Когда ночью, по утиному тяжело переваливаясь, я уходила к себе, отец долго ворочался на кожаном диване, кашляя и ку ря. Из столовой открывался потрясающий вид: весь Париж, море огней. На соседнем балконе зорко оглядывала окрестно сти старушенция с седыми кудельками, в доме напротив, заве шанном, как флагами, сушащимися разноцветными просты нями, пронзительно визжала женщина, выясняя отношения с мужем, и доносилась откуда то тоскливая арабская музыка.

Что горше — страдать самому или видеть страдания друго го? Что жальче — бессилие слабого или слабость сильного?

Как научиться прощать, и забывать, и начинать все сначала?

Кто скажет? Кто знает?

Вскоре приехал первый заместитель отца в «Совершенно секретно» Александр Плешков. Молодой — 43 года, замеча тельный организатор, он был незаменим, разрешая каждо дневные проблемы, принимая бесконечных посетителей со статьями, предложениями и идеями. Плешков привез гото вящийся к печати номер, последние новости, письма, сувени ры. Мы вместе приготовили обед, после чая он принял пару таблеток.

— Что нибудь серьезное, Александр Николаевич? — спро сила я скорее из вежливости.

— Да нет, — рассмеялся он, — травки для желудка, профи лактические.

Сразу после этого Плешков ушел на встречу с вдовой пи сателя эмигранта Исой Яковлевной Паниной — обговорить возможность издания его книги. Потом встретился с Эдуар дом Лимоновым, печатавшимся в журнале «Детектив и по литика». Вечером поехал на ужин в ресторан с коллегами (вместе работали в Москве) — журналистами Франсуа Моро и Марком Симоном из журнала «ВСД». Им подали жареные грибы, обязательную бутылку вина. По дороге в отель Плеш кову стало нехорошо, начались рези. Марк Симон заволновал ся: «Александр, заедем в госпиталь!». — «Чепуха, пройдет», — отмахнулся тот. Через два часа Плешков, смертельно бледный, после приступа жестокой рвоты, с трудом спустился в холл оте ля и, проговорив только: «Помогите, мне очень плохо», умер...

Первый раз я видела папу плачущим, когда маленькой по пала под машину на Пахре. Он приехал в Филатовскую боль ницу прямо из аэропорта — прилетел с Кубы. Сел возле моей кровати — здоровый, сильный, загорелый, бородатый, в джинсовой рубахе нараспашку — и заплакал, но, наверное от того, что плакать не умел, сначала глаза у него стали красные красные, как у кролика, а уж потом потекли слезы. Второй раз отец заплакал, когда утром нам позвонили из отеля и сказали, что Плешкова не стало. Он как то по детски, растерянно всхлипнул и заплакал, трясясь всем телом и повторяя: «Какой ужас, какой ужас!».

Спустя несколько дней мы получили притянутое за уши за ключение врача патологоанатома о смерти в результате алко гольного отравления. Но не умирает молодой, здоровый чело век от кружки пива и бокала вина! Понимали это мы, понимала и французская полиция, и тайком, опасаясь скандала, прово дила расследование. Результаты его остались неизвестны. Не счастный случай или убийство? Кто мог быть заинтересован, кому была выгодна эта смерть? Что знал Плешков и кому ме шал? Был ли этот удар направлен лишь против него или и про тив отца? На все эти вопросы ответа найти не удалось...

Через неделю отец отвез меня в утопающую в цветах клини ку «Бельведер» в Булонском лесу и до вечера сидел, посерев ший от ужаса (мне делали кесарево сечение), в зеркальном холле с обитыми голубым бархатом диванами и лепными по толками. Утром завалил меня и внучку Алису цветами, громко стрелял шампанским, созвал друзей: переводчицу Жоржетту Кларсфельд, жену своего издателя Бельфона — Франку, док тора Безыменского, Марка Симона из «ВСД», Льва Артюхина из ЮНЕСКО.

Дни эти — конец апреля — начало мая — были неистово солнечны, пронзительна зелень каштанов, лиловость и бело снежность сирени. Ночи стояли теплые, на редкость короткие, и еще затемно, до рассвета, сад вокруг клиники наполнялся пением птиц. Почти все дни папа проводил со мной и Алисой.

К бело розовой внучке, спавшей в маленькой кроватке, подхо дил боязливо почтительно, заложив руки за спину, и, накло нившись, долго разглядывал. Довольно ухмылялся: «Хороша макака!». И я не обижалась, помня, что для него все младен цы — макаки.

В середине мая я проводила отца в Москву: «Держитесь, Кузьмины, в августе приеду!». На столе оставил два стихотво рения, написанные накануне ночью.

I Судьбу за деньги не поймешь — Десятки и тузы: забава, Провал сулит — там будет слава, Прогноз на будущее — ложь, Ты лишь тогда поймешь судьбу, Когда душа полна тревоги, А сердце рвут тебе дороги, И шепчешь лишь ему мольбу.

Простой закон — всегда люби, Прилежна будь Добру и Вере, И это все, в какой то мере, Откупит суетность пути.

II Трагедия поколений: верил или служил?

Аукнется внукам и правнукам Хрустом сосудов и жил, Аукнется кровью бескровного, Ломкостью хребта, Аукнется ложью огромною, Нелюди, мелкота.

Лучше уж смерть или каторга, Лучше уж сразу конец, Что ты у жизни выторговал?

Сухой негодяйский венец!

Из рассказа писателя Дмитрия Лиханова «Юлианские кален дари»:

«Смерть Саши отрекошетила и в Юлиана. Еще не убила. Но уже ранила в самое сердце.

Они уехали в Париж вместе, а вернулся Семенов оттуда вместе с цинковым гробом, в котором лежал его заместитель.

Эта странная история и до сих пор остается одним из секре тов газеты “Совершенно секретно”.

Накануне Саша был абсолютно здоров. Сорок с хвостиком.

Каждое утро — пробежка пять километров. Атлетическая фигура. Накачанные мышцы. Еще утром вместе с Эдом Лимо новым гуляли по Парижу. Потом прием в модном журнале V. S. D. Здесь и почувствовал себя дурно. Вызвали такси.

И доктора — прямо в отель. Но, оказалось, слишком позд но. Врач констатировал смерть, которая показалась бы стран ной даже непрофессионалу: русский журналист просто изошел кровью, которая сочилась буквально отовсюду. Парижская по лиция назначила вскрытие, но даже несмотря на то, что внут ренние органы Саши оказались разрушены, не усмотрела в этом ничего необычного. И, поспешно закрыв дело, отправи ла тело в Москву.

Здесь, по просьбе Семенова, провели новое исследование.

И установили, что Сашу отравили. Кто отравил? Зачем?

Как? Все эти вопросы так и остаются до сих пор без ответа.

Что то попыталась расследовать “Совершенно секретно”, ка кие то, на мой взгляд, слишком уж странные домыслы привел в своей “Книге мертвых” Эдуард Лимонов, который по воле случая или по собственной воле оказался втянутым в эту детек тивную историю. Однако увлекшись расследованиями, никто отчего то не обращал внимания на Юлиана. А ведь он пережи вал случившееся, быть может, острее остальных. И именно его сердце оплакивало Сашу, наверное, горше многих.

А еще он думал о том, что Сашу убили по ошибке. Что на са мом то деле целились в него».



Pages:     | 1 |   ...   | 14 | 15 || 17 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.