авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 |
-- [ Страница 1 ] --

1

РОССИЙСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ПЕДАГОГИЧЕСКИЙ

УНИВЕРСИТЕТ ИМЕНИ А.И. ГЕРЦЕНА

ФАКУЛЬТЕТ ФИЛОСОФИИ ЧЕЛОВЕКА

КАФЕДРА ТЕОРИИ И ИСТОРИИ КУЛЬУТРЫ

На правах рукописи

МАКАШОВА Анастасия Салиховна

ГОСУДАРСТВЕННЫЕ ПРАЗДНИКИ В СОВРЕМЕННОЙ КУЛЬТУРЕ

РОССИИ: РЕЦЕПЦИЯ ИСТОРИЧЕСКОГО НАСЛЕДИЯ

Специальность:

24.00.01 – теория и история культуры Диссертация на соискание ученой степени кандидата культурологии

Научный руководитель – доктор культурологии, профессор Никифорова Л.В.

Санкт-Петербург Содержание Введение.................................................................................................................. Глава Государственный праздник как способ формирования 1.

государственной идентичности........................................................................ 1.1 Аналитика государств как культурных систем. Историческое наследие в способах конституирования «воображаемых сообществ»........................... 1.2 Социокультурные функции государственного праздника и формирование «больших идентичностей»............................................................................... 1.3 Основные этапы трансформации системы государственных праздников России и исторический нарратив.................................................................... Глава 2. Праздники Российской Федерации: новая жизнь старых традиций................................................................................................................................. 2.1 День народного единства (4 ноября): трансформация смыслов ноябрьских праздников......................................................................................................... 2.2 День Победы: проблема прецедентного события государственной истории............................................................................................................................. 2.3 День семьи, любви и верности: символический формат социальной политики........................................................................................................... Заключение......................................................................................................... Список использованной литературы............................................................ Введение Актуальность исследования определяется несколькими обстоятельствами.

Во-первых, необходимостью культурологической аналитики государственной идентичности, что важно для осуществления культурной политики современной России, для имиджевой политики государства на международной арене.

Государственный праздник является специфической культурной формой функционирования государственных идей и идеологий, событием, в котором проясняются и обыгрываются значимые для коллективной идентичности смыслы, значения, оценки, и потому требует исследовательского внимания.

Во-вторых, пониманием исторического знания как социокультурного феномена, формирующегося и функционирующего в широком культурном контексте. Государственные праздники Нового и Новейшего времени в качестве своей сюжетно-смысловой основы имеют исторические события, которые в силу многих причин, воспринимаются как особенно значимые для рождения государства и его существования. События, положенные в основу государственных праздников, считаются выдержавшими проверку временем, достойными, чтобы память о них передавалась следующим поколениям (и в этом смысле их можно считать историческим наследием). Следовательно, актуально применить к анализу государственных праздников современные подходы, связанные с изучением культурной памяти, истории идей, процессов мифологизации истории.

В-третьих, изучение современных государственных праздников актуально еще и в том смысле, в каком актуальна тема праздника для традиции культурологических исследований в целом. Авторитетные культурологические теории и подходы формировались благодаря изучению праздничной составляющей традиционной культуры, в которой праздник имеет специфические функции, благодаря изучению обряда и ритуала, игры, карнавала. С этой точки зрения исследователь современного государственного праздника может опереться на солидную концептуальную базу, и вместе с тем поставить вопрос об историко типологических особенностях праздника в современной социокультурной ситуации.

культурный контекст формирования Объект исследования – государственной идентичности.

Предмет исследования – современная праздничная культура России как компонент конституирования государственной идентичности.

Цель исследования – раскрыть особенности интерпретации исторических событий в содержательных программах и ритуально-обрядовом комплексе современных государственных праздников.

Задачи исследования:

• проанализировать концепции «больших идентичностей»;

с опорой на концепцию «воображаемых сообществ» охарактеризовать культурные механизмы формирования государственных идентичностей;

• определить социокультурные функции государственного праздника в процессах утверждения «больших идентичностей» и прояснить характер функционирования исторического наследия в содержании государственных праздников;

• проанализировать современные представления об истории с нарративистской позиции;

представить календарь государственных праздников как исторический нарратив и охарактеризовать основные этапы его трансформации;

• проанализировать историю утверждения и эволюцию содержательных программ трех современных российских праздников – Дня народного единства (4 ноября), Дня Победы (9 мая), Дня семьи, любви и верности (8 июля);

• охарактеризовать «идеологические послания» современных исторических праздников и степень их принятия обществом.

Степень разработанности проблемы Изучение праздника как феномена культуры имеет богатую традицию.

Анализу праздничной культуры посвящены труды М.М. Бахтина, А.В. Бенифанда, Д.М. Генкина, Р. Генона, К. Жигульского, Е.Э. Келлер, А.В. Козинцева, Ю.М. Лотмана, А.И. Мазаева, А.Ф. Некрыловой, И.А. Панкеева, Б.А. Рыбакова, И.В. Суханова, Д.М. Угриновича, А.В. Юдина. При всем различии исторического материала и подходов, особое значение для исследования имела проблематика социокультурных функций праздника и аналитика ритуально обрядового комплекса как сущностной составляющей праздничной культуры.

Для изучения феномена государственного праздника важны исследования, посвященные праздникам Великой Французской революции (Ф. Артог, П. Нора, М. Озуф), написанные в традиции изучения «мест памяти», исследующие праздник как практику коммеморации. Взаимовлияние праздника и культурной памяти рассматривается также в работах Л. Абрамяна, У.Л. Уорнера.

Государственный праздник России как форма культурной памяти исследован в диссертационной работе В.Н. Поповой.

Термин «память» ввели гуманитарный научный оборот и определили значение памяти в культуре Я. Ассман, П. Бергер, А. Варбург, Т. Лукман, М. Хальбвакс, их работы являются теоретической базой настоящего исследования. В настоящее время теоретическое осмысление феномена культурной памяти и ее связи с историей продолжается в работах Дж. Уинтона, П. Хаттона, Л.П. Репиной, П. Рикера, Т. Адорно, И.М. Савельевой, А.В. Полетаева, А. Васильева, Т.В. Пушкаревой, О.А. Свирепо.

В целом можно говорить о том, что современный интерес к памяти, различным ее воплощениям, функциям и значению в культуре, огромен, однако, фундаментальных исследований механизмов памяти и забвения немного, среди них необходимо выделить исследования М. Хальбвакса, Я. Ассмана и П. Нора.

Дальнейшее изучение проблем культурной памяти носит, в основном, практический характер и направлено на анализ памяти о конкретных событиях в определенных обществах. Множество работ, среди которых работы Ю.Е. Арнаутовой, М.С. Бобковой, Алейды Ассман, Вен Поля, Г.В. Глазыриной, Н.С. Креленко, Л.А. Фадеевой, А. Хюльзен-Эша, Э.А. Шулеповой посвящено изучению механизмов памяти и забвения в конкретных культурно-исторических ситуациях.

Память и забвение травмирующих событий, политика памяти, влияние власти на культурную память, память как основа для самоидентификации, существование памяти небольших сообществ внутри культурной памяти нации – все эти и многие другие вопросы волнуют сегодня ученых всего мира. Среди таких исследований можно выделить работы А.В. Буганова, М.В. Винокуровой, Й.Х. Йерушалми, Н.С. Креленко, Л.П. Репиной, А. Хюльзен-Эша, И.И. Шиловой Варьяш. Особое место в практически направленных исследованиях памяти занимают работы, посвященные воспоминанию и забвению событий Великой Отечественной войны. Среди этих работ следует выделить исследования Б. Дубина, М. Мэлксу, Ю. Лассила, Х. Вельцера, А. Полторакова, Л.В. Стародубцевой, Л. Гудкова, М. Феррети, И. Хёслера, И. Щербаковой, Н. Кондратова, А. Рылева.

Для анализа исторических традиций российских государственных праздников важны исследования И.Е. Забелина, А.С. Котлярчук, А.Ф. Некрыловой, В.Е. Петрухина, С.М. Толстой. Значимы для настоящего исследования труды В.М. Живова, Е.А. Погосян, посвященные гражданским праздникам петровской эпохи;

работы К. Жигульского, С.Ю. Малышевой, Ш. Плаггенборга о советской праздничной культуре. Особенности современного российского праздника изучают М.И. Воловикова, Г.Г. Карпова, О.В. Солодовникова, С.В. Юрлова.

Тенденция как отличительная черта современной «юбилейности»

социокультурной ситуации освещена в диссертационном исследовании А.Г. Евтушенко.

Для изучения государственного праздника как способа трансляции основ идентичности важны работы, в которых разворачивается проблематика российской государственной идентичности и ее символический компонент, прежде всего, труды Э. Пайна, В. Тишкова, А. Эткинда. Вопрос взаимосвязи памяти и идентичности раскрыт в исследованиях Ф. Артога, Я. Ассмана, Н.Г. Брагиной, П. Нора, Й. Рюзен, М.Т. Смеловой, В.А. Тишкова. Синтез прагматического и символического компонентов праздника рассматривается в исследованиях Е.А. Кавериной, в которых используется концепт «создание событий», а феномен праздника анализирован в контексте философии событийности. Особенностям организации, проведения и экспертизы культурных событий, в том числе современных праздников и юбилейных дат, посвящены работы В.В. Козловой.

Проблематика государственного праздника как формы рецепции истории потребовала обращения к работам по теории исторического знания Т. Адорно, А. Г. Васильева, Т. В. Пушкаревой, Л.П. Репиной, П. Рикера, И.М. Савельевой, О.А. Свирепо, Дж. Уинтона, П. Хаттона.

Положения выносимые на защиту • Государственный праздник — это форма актуализации государственной идентичности, воплощенная в драматическом действе (различные форматы массовых празднеств) и ритуально-обрядовом комплексе (от эмблемы праздника до ритуала вручения наград или традиции военных парадов). В отличие от праздника в традиционной культуре, в которой содержание праздника соотнесено с вечностью (сакральным временем), государственный праздник Нового и Новейшего времени отсылает к истории. Государственный праздник может быть понят как феномен «изобретенной традиции» (Э. Хобсбаум), в которой квазирелигиозным смыслом наделяются события истории государства.

• Государственный праздник является формой культурной памяти, благодаря которой закрепляется мифологизированная интерпретация ряда исторических событий, особенно значимых для государственной истории. Календарь государственных праздников представляет собой комплекс прецедентных событий государственной истории и исторический нарратив, апелляция к которому формирует осознание государственной принадлежности как общности исторической судьбы. Ежегодное празднование исторических дат способствует активизации интерпретационных усилий (от содержания школьных программ и внеклассной работы до создания фильмов, книг, проведения научных конференций и конкурсов).

• С помощью системы государственных праздников страны происходит репрезентация оснований государственности и легитимация существующей политической власти. Государственный праздник, адресуясь к прошлому, отвечает на проблемы настоящего и дает возможность строить перспективу на будущее. Смена акцентов в интерпретации исторических событий, вовлеченных в содержательную программу и ритуально-обрядовый комплекс праздника, может служить индикатором актуальной политики государства, ее символической поддержкой.

• Государственный формат современной праздничной культуры Российской Федерации представляет собой поиск обосновывающего прошлого, который происходит на основе комбинирования праздничных традиций предыдущих эпох, примером чему служит День народного единства (4 ноября). Государственные праздники могут быть поняты как инструменты исторической политики, осуществление которой требует большой работы с культурной памятью общества.

• День Победы представляет собой пример государственного праздника, в котором взаимодействуют героическая история и переживание исторической травмы, официальные версии военных событий и живая биографическая память.

Благодаря такому сочетанию этот праздник актуален в обществе и является одним из самых эмоционально нагруженных государственных праздников современной России.

• В современной праздничной культуре России идет поиск инструментов использования исторического наследия для формирования национально окрашенной социальной политики. В этом процессе могут как открываться новые смыслы, так и «закрываться». Примером может послужить праздник 8 июля (День семьи, любви и верности), из содержательной программы которого оказался исключен исторический смысл произведения (Повесть о Петре и Февронии), положенного в его основу.

Научная новизна исследования заключается в том, что впервые:

• обоснована роль государственного праздника в формировании и укреплении государственной идентичности;

• современный государственный праздник показан как форма рецепции исторического наследия;

• охарактеризованы способы использования исторического прошлого в качестве основы для новых государственных торжеств;

• феномен государственного праздника современной российской культуре рассмотрен в качестве «изобретенной традиции»;

• охарактеризованы основные этапы истории государственных праздников России, определена значимость государственного праздника как социокультурного феномена в различные исторические эпохи;

• проведен культурологический анализ праздничного исторического нарратива и его трансформации на примере трех современных праздников ноября, 9 мая, 8 июля.

Теоретическая и методологическая основа исследования.

Теоретико-методологические основы исследования определяются комплексным характером работы, обусловившим необходимость обращения к широкому кругу научных дисциплин. Основой работы являются теоретические труды, посвященные феномену государственной идентичности, культурной памяти и историческому нарративу.

Автор разделяет широкую трактовку понятия культура, принятую в отечественной культурологии (понимание культуры как способа и результата человеческой деятельности). Но для решения задач настоящей работы потребовалось обращение к идее культуры, близкой традиции cultural studies, где важно взаимоотношение культуры, власти и идентичности, где под культурой понимаются различные ненасильственные, неполитические способы продвижения идей, благодаря которым они (идеи) приобретают влиятельность и очевидность Постановка вопроса о культурном контексте формирования государственной идентичности потребовала обращения к концепции нации как «воображаемого сообщества», раскрытой в работах Б. Андерсона, Э. Балибара, И. Валлерстайна, Э. Геллнера, Э. Хобсбаума, к концепции ориентализма как аналитики цивилизационной идентичности и традиции постколониальных исследований (Л. Вульф, И. Нойманн, Э. Саид), к проблематике национальной и имперской идентичностей (Д. Ливен, А.Миллер, Й. Негри, М. Хардт, А. Эткинд и других).

Теоретические разработки исторического нарратива (Ф.Р. Анкерсмит, У.Б. Гэлли, Д. Карр, М. Крейсворт, П. Рикер, Г. Стросон, Х. Уайт, Б. Чернявска) послужили основой для изучения государственных праздников как нарративной структуры.

Важны разработанные в рамках научного направления memory studies методы исследования культурной памяти, механизмов воспоминания и забвения, а также категории коммеморации, «мест памяти», представленные в работах Я. Ассмана, А. Варбурга, П. Нора, М. Хальбвакса.

В работе используется историко-типологический подход. Также применяется генеалогический метод для анализа истории функционирования исторических сюжетов, положенных в основу праздника. Кроме того, для анализа современной праздничной культуры России используется метод социокультурных наблюдений.

Теоретическая значимость исследования заключается в том, что • к изучению современных российских государственных праздников продуктивно применен способ изучения исторического нарратива и концепция «изобретенной традиции», помогающие делать выводы относительно различий традиционной и современной праздничной культуры;

• представленный в работе анализ функционирования исторического материала в содержательной программе праздников, может служить основой для анализа других явлений современной культуры, апеллирующих к исторической традиции.

• представленные в работе подходы к анализу праздничной культуры как «культурному механизму» формирования государственной идентичности могут быть применены к анализу других культурных форм, существенных для формирования коллективной идентичности.

Практическая значимость исследования состоит в том, что:

• идеи и выводы диссертации могут быть использованы на различных этапах осуществления культурной политики, в особенности, при разработке концепций ежегодных празднований памятных дат, обращенных к обществу в целом;

• материалы диссертации могут быть применены в экспертной и аналитической практике, в особенности при анализе общественного мнения и экспертной оценке продуктивности культурной политики;

• материалы диссертации могут быть использованы для обновления содержания дисциплин «Культурология», «История культуры», «Современная культура России».

Глава 1. Государственный праздник как способ формирования государственной идентичности Аналитика государств как культурных систем.

1. Историческое наследие в способах конституирования «воображаемых сообществ»

Задача настоящего раздела – показать культурный контекст формирования государств Нового и Новейшего времени, а точнее те механизмы, благодаря которым в процессе формирования государств современного типа идентичность» вытесняла все другие виды локальных «государственная идентичностей. Круг литературы, в которой ставится вопрос о государстве как культурной системе, связан с конструктивистским подходом к анализу нации, с традицией постколониальных исследований, в которых изучается проблематика имперской и цивилизационной идентичностей. Исследуя «культурные системы»

(Б. Андерсон) или «культурные механизмы» (К. Гирц, Э. Саид), привлекаемые нами авторы вкладывают иной смысл в понятие «культура», чем это принято в российской культурологии. Под культурой Э. Саид, например, понимает различные способы, благодаря которым идеи приобретают влиятельность, ненасильственные (неполитические) способы доминирования1. Для нас важны Саид Э. Ориентализм: западные концепции Востока. СПб.: Русский Мiръ, 2006. С.15.

здесь не сходство/различие в понимании термина «культура», а тот комплекс механизмов, благодаря которым идеи «больших идентичностей» начинают восприниматься как очевидные.

Как пишет К. Гирц, анализируя идеологию как культурную систему: «Стать человеком значит обрести индивидуальность, и мы обретаем эту — индивидуальность, руководствуясь культурными моделями, исторически сложившимися системами значений, с точки зрения которых мы придаем форму, порядок, смысл и направление нашей жизни»2. Под культурной системой он понимает «системы символов, созданные человеком, разделяемые другими людьми, являющиеся результатом договоренности, упорядоченные, которым действительно можно научить, они обеспечивают людей значимой системой координат, в рамках которой происходит их ориентация по отношению друг к другу, к внешнему миру и к самим себе»3. Культурная система – «внешняя» по отношению к человеку, она не задана генетически и транслируется извне. Одной из таких систем К. Гирц и Б. Андерсон считают национализм (национальную идентичность), однако его понимание и анализ невозможен без предварительного изучения предшествующих ему культурных систем: понимания «для национализма следует связывать его не с принимаемыми на уровне самосознания политическими идеологиями, а с широкими культурными системами, которые ему предшествовали и из которых — а вместе с тем и в противовес которым — он появился»4. В качестве таковых Б. Андерсон, например, рассматривает религиозное сообщество и династическое государство.

Исследуя сущность национальных государств XX века, социологи и культурологи обращают наше внимание на три основных типа политических образований: средневековое государство, государство Раннего Нового времени и национальное государство Нового времени. В самом общем виде характерные Гирц К. Интерпретация культур. М.: Российская политическая энциклопедия (РОСсПЭН), 2004. С.65.

Там же, с.285-286.

Андерсон Б. Воображаемые сообщества. Размышления об истоках или распространении национализма. М.: КАНОН-Пресс-Ц, Кучково Поле, 2001. С. 33.

черты каждого из них выглядят следующим образом. Средневековое государство представляется нестабильным, не имеющим четких границ, власть здесь осуществляется королем-сюзереном (первым среди равных) и основывается на личных отношениях, власть легитимна в силу ее связи с религией, традициями и обычаями. В средневековье превалирует локальная идентичность и даже, казалось бы, надгосударственная конфессиональная идентичность (в христианском мире), не перекрывает ее. Государство Раннего Нового времени или территориальное государство, это государственное образование, власть в котором осуществляется королем-сувереном, занимающим исключительное в социальном плане положение – над ним не властны никакие земные инстанции, его власть освящена Богом. Принадлежность к государству понимается как личное подданство королю, суверенитет является качеством не подданных (населения страны), а государя. Б. Андерсен называет этот тип династическим государством, с распадом которого связывает возникновение национализма: «еще в 1914 г. династические государства в мировой политической системе составляли большинство, но по мере того, как старый принцип легитимности молчаливо отмирал, представители многих правящих династий стали довольно быстро приобретать характерный “национальный” отпечаток»5.

На смену династическому государству приходит национальное государство, принадлежность к которому понимается как принадлежность к нации, и власть принадлежит не одному лицу, а гражданам (нации в целом), делегировавшим полномочия по управлению выборным органам власти. Б. Андерсен в своей работе «Размышления об истоках национализма» определяет эти три типа государственности как три культурных системы: религиозное сообщество, династическое государство и национальное государство. К. Гирц не выделяет династическое государство в качестве культурной системы, так как считает, что оно еще сильно подчинено религиозным воззрениям, в результате, он анализирует две культурные системы государственного масштаба – религиозную и национальную.

Там же, с. Рассматривая национальные государства Нового времени необходимо не просто определить понятие нации, но и определить, с помощью каких механизмов деятельности культурной происходит легитимация этого типа государственности, какие существуют способы создания и поддержания политической идентичности в этих сообществах. Насколько культурный контекст повлиял на ее (идентичности) содержание.

Бенедикт Андерсон утверждает, что «национальность (курсив автора), – а вместе с ней и национализм, являются особого рода культурными артефактами»7.

Исследователь подчеркивает, что нации возникли в Новое время, в связи с изменениями трех комплексов представлений: о том, что особый письменный язык дает возможность постижения онтологической истины, уверенности в том, что «общество естественным образом организуется вокруг центров (монархов)»8, представлений о времени (соотношения космического и исторического времен).

Возникновение нации, таким образом, стало результатом «поиска, так сказать, нового способа, с помощью которого можно было бы осмысленно связать воедино братство, власть и время»9.

Андерсен называет нацию «воображаемым сообществом» поясняя, что «оно воображенное, поскольку члены даже самой маленькой нации никогда не будут знать большинства своих собратьев-по-нации, встречаться с ними или даже слышать о них, в то время как в умах каждого из них живет образ их общности»10.

Б. Андерсон в своих исследованиях показывает мощную трансформацию идентичности с ее итоговым воплощением в идентичность национальную.

Особую роль в нациестроительстве играет массовое производство книг, благодаря которому стало возможно «создавать нацию».

«Культурная деятельность, создание, восприятие и использование символических форм – это такое же социальное явление, как и все прочие, она столь же публична, как и вступление в брак, и столь же доступна наблюдению, как и сельское хозяйство». Гирц К. Интерпретация культур.

М.: Российская политическая энциклопедия (РОСсПЭН), 2004. С. 109.

Андерсон Б. Воображаемые сообщества. Размышления об истоках и распространении национализма. С.29.

Там же, с.58.

Там же, с. 57.

Эрнест Геллнер в своем исследовании национализма также понимает под нацией «воображаемое сообщество», и говорит, что «два человека принадлежат к одной нации лишь только в том случае, если они признают принадлежность друг друга к этой нации. Иными словами, нации делает человек;

нации – это продукт человеческих убеждений, пристрастий и наклонностей»11. Данное определение нации Геллнер дополняет вторым: «Два человека принадлежат к одной нации лишь только в том случае, если их объединяет одна культура, которая в свою очередь, понимается как система идей, условных знаков, связей, способов поведения и общения».12 Вводя это уточнение, учёный делает акцент на роли культуры для возникновения национализма и национальных государств.

По мнению Геллнера, именно новый тип культуры – индустриальная культура, стала той почвой, на которой возник национализм. Национализм «является следствием новой формы социальной организации, опирающейся на полностью обобществленные, централизованно воспроизводящиеся высокие культуры, каждая из которых защищена своим государством»13. Для Геллнера особенно важен альянс «культуры»14 и государства, этот союз является основой существования национального государства, в результате, государство защищает культуру, а она легитимирует его существование, при этом постоянно изменяется под воздействием национализма. Главным инструментом для поддержания существования национального государства Э. Геллнер считает централизованную образовательную систему – всеобщую грамотность, общее среднее образование.

Стандарты образования и его унификация позволяют не только транслировать идеи, но и создают однородную общность людей, в которой любой член может быть заменен другим. Кроме того, благодаря высокому уровню социальной мобильности, эта замена происходит довольно быстро.

Там же, с. 31.

Геллнер Э. Нации и национализм. М.: Прогресс, 1991. С.35.

Там же, с. 35.

Там же, с. 112.

Под «культурой» Э. Геллнер в традиционном смысле понимает, с одной стороны, образование и воспитание, а с другой, – «высокую культуру», т.е. шедевры искусства и Средства массовой информации также являются продуктом индустриальной культуры – «сами средства, как и повсеместная необходимость абстрактной, централизованной, стандартизированной и единой для всех информации, автоматически выражают главную идею национализма, независимо от того, что именно было заложено в конкретное переданное сообщение. … самым существенным оказывается язык и стиль общения, так как только тот, кто может их понять или хотя бы может получить такую возможность, имеет моральные и экономические основания быть членом сообщества, а тот, кто не может, – не имеет»15.

Размышления о «воображаемых сообществах» сопровождаются дискуссией относительно их подлинности. Так, Андерсон спорит с Э. Геллнером, указывая на то, что сообщество» не значит или «воображаемое «фальшивое»

«сфабрикованное». То, что сообщество «воображаемое» не значит, что оно нереальное, это определение указывает лишь на особенности формирования этого сообщества. Люди, никогда не видевшие друг друга, ощущают себя сплоченной общностью. Эти сообщества были «некогда особенным образом воображены — как бесконечно растяжимые сети родства и клиентуры»16, продолжает Андерсон, проводя параллели между «скрепами» династического государства и нового – национального государства.

На реальности «воображаемых сообществ» настаивают Этьен Балибар и Иммануил Валлерстайн в работе нация, класс. Двусмысленные «Раса, идентичности». Продолжая размышления Андерсона и Геллнера, ученые уточняют, что «всякая социальная общность, воспроизводимая под воздействием институтов, является воображаемой. То есть ее основа – это проекция индивидуального существования на ткань коллективного повествования, на узнавание общего имени и на традиции, переживаемые как след незапамятного профессиональное художественное творчество.

Там же. С. 261.

Андерсон Б. Воображаемые сообщества. Размышления об истоках или распространении национализма. С. 30.

прошлого (даже если они были сфабрикованы и усвоены при недавних обстоятельствах). Но это заставляет сказать, что только воображаемые сообщества, в зависимости от обстоятельств, являются реальными»17.

Балибар и Валлерстайн называют национализм новой религией, доказывая это тем, что национальная идентичность заменила в капиталистическом мире религиозную и во многом выполняет ее функции: «национальная идеология, бесспорно, несет на себе «идеальные» означающие (прежде всего само имя нации, «отечества»), на которые могут переноситься чувство священного, аффекты любви, почтения, жертвенности, страха, скрепляющие религиозные сообщества, – но этот перенос возможен только потому, что национальность представляет собой другой тип сообщества»18.

Отмечают исследователи и то, что религия постепенно становится частью национальной идентичности, а церковь, во многом, подчиняется национальному государству. Важное место отводится механизмам формирования национальной идентичности: «можно сказать, что всеобщее школьное образование основной институт, производящий этническую – принадлежность как языковое сообщество. Но он не единственный: государство, экономический обмен, семейная жизнь – тоже в некотором смысле “школы”, органы идеальной нации, опознаваемой по языку”, который “общему принадлежит ей как “ее собственный”»19.

Рассматривая проблему возникновения национализма и влияния культуры на этот процесс, Эрик Хобсбаум в книге «Нации и национализм после 1780-го года» анализирует механизмы возникновения национальных государств.

Большинство национальных государств во многих своих характеристиках (территория, государственные границы, централизованное управление), по мнению Хобсбаума, возникло прежде, чем идея национализма, в той культурной системе, которую Б. Андерсон называет династическим государством. Роль государства (органов власти, системы централизованного принятия и исполнения Балибар Э., Валлерстайн И. Раса, нация, класс. Двусмысленные идентичности. Пер. с фр. Под ред. О.Никифорова и П. Хицкого. М.: Логос, 2004. С.111.

Там же, с. 113.

решений) являлась важнейшим фактором единого «конструирования»

национального языка, общего образования и высоких образцов культуры, т.е.

всего того, что признается первостепенно значимым для формирования и трансляции идеи нации и национальной идентичности. Э. Хобсбаум говорит о долгой предыстории национализма, но все же главную роль в его долгом и устойчивом существовании отводит правительствам и политикам.

Итак, предпосылками для создания наций как «больших идентичностей»

разные исследователи считают сложный и взаимосвязанный комплекс изменений – в языке, способах передачи знания, и главное, в новых принципах классификации (в терминологии М. Фуко «непрерывных одновременностях»20) – в самом принципе воображения анонимных бесконечных рядов, которые позволяют вообразить себя французом иди бирманцем, одним из длинного ряда таких же единиц. Возникновение индустриальной культуры, возникновение промышленности, серийного производства, уменьшение роли религии, возникновение единого письменного языка и введение общего начального образования на этом языке, а также понимание истории как линейного процесса – основные факторы для появления национальных идей.

К конкретным культурным механизмам или институтам власти (формам невидимого, неполитического доминирования), благодаря которым новые классификационные навыки встретились с идеей нации, Б. Андерсон относил перепись и музей». Перепись населения создает «карту, «грамматику национализма», так как каталогизирует, классифицирует и структурирует народы.

Отвечая на вопросы переписи (например, назвать свою национальную принадлежность), необходимо соотнести себя с определенной группой;

малые группы, в свою очередь, должны соотнести себя с большими группами по какому либо признаку. Кроме того, правительство при проведении переписи рассматривает людей как членов таких «больших сообществ». Важно, что эти Там же, с. 116.

Фуко М. Слова и вещи. Глава VII. Границы и представления // Фуко М. Слова и вещи.

Археология гуманитарных наук

. СПб., 1994. С. 243–274.

сообщества собственно «создаются» правительствами, так как именно сверху формулируются названия и население разделяются на группы. «Кроме того, можно заметить страсть изготовителей переписи к завершенности и однозначности. Отсюда их нетерпимость к множественным, политически “трансвеститным”, неясным и изменчивым идентификациям. … замысел переписи состоит в том, чтобы каждый в нее попал и имел в ней одно — и только одно — абсолютно ясное место. И никаких дробей»21. Важен не только факт классификации на четкие ячейки (народы, этносы, нации), но и постоянство, с которым представители этих групп пересчитываются, значимость числовых показателей на различных уровнях администрирования. «Реальным нововведением производителей переписей 1870-х годов было, следовательно, не конструирование этно-расовых классификаций, а скорее их систематическая квантификация»22.

Деятельность по созданию карт в результате решает те же задачи по классификации и квантификации, только относительно географического пространства. До начала XIX века границы государств были отмечены только в стратегических местах – на больших дорогах, например. Географическое пространство не мыслилось ограниченным непрерывной линией со всех сторон (государственной границей), только ко второй половине XIX века люди «начали воспринимать границы как сегменты непрерывной линии на карте, не соответствующей ничему видимому на земле, но устанавливающей границы исключительного суверенитета, втиснувшегося между другими суверенитетами»23. В результате введения географии в школьные курсы, издания учебников и тиражирования карт, такие воображаемые границы становятся реальными. «Новая карта надежно выполняла задачу разграничения бесконечных рядов “хакка”, “нетамильских шриланкийцев” и “яванцев”, вымышленных Андерсон Б. Воображаемые сообщества. Размышления об истоках или распространении национализма. С. 181.

Там же, с. 184.

Там же, с. 188.

формальным аппаратом переписи, устанавливая территориальные пределы этих рядов там, где, с политической точки зрения, они заканчивались. В свою очередь, перепись посредством своего рода “демографической триангуляции” наполняла формальную топографию карты политическим содержанием»24.

В результате проведения четких границ каждое государство на карте представляло собой уникальную фигуру. Когда эта форма стала узнаваемой, стало возможно использование «карты-как-логотипа». «В этой своей форме карта вошла в бесконечно воспроизводимые серии, став пригодной для переноса на плакаты, официальные печати, фирменные бланки, обложки журналов и учебников, скатерти и стены отелей. Мгновенно узнаваемый и повсюду замечаемый, логотип карты глубоко внедрялся в массовое воображение»25.

Еще одним институтом, способствовавшим появлению национализма, был по Б. Андерсону, музей. Возникновение большого числа музеев и монументальной археологии «позволяли государству предстать в роли защитника обобщенной, но в то же время местной Традиции»26. Музей стал регалией светского колониального государства. Его задачей было представление истории этого государства как целостного процесса, а также обращение внимания жителей на культурные богатства и уникальность своего государства. В результате деятельности музеев государство становилось Родиной, которой можно гордиться.

Б. Андерсон выделяет еще один создания нации «механизм» – структурирование этно-расовых иерархий по принципу серийных рядов: «дело не просто в том, что колониальное государство стремилось создать под своим контролем идеально просматриваемый человеческий ландшафт;

эта “просматриваемость” требовала, чтобы у каждого человека и каждой вещи был (так сказать) серийный номер»27.

Там же, с. 190.

Там же, с. 191.

Там же, с. 197.

Там же, С. 200.

Надо отметить, что создание музеев, географических образов государства (карт) и переписей населения нигде и никогда впрямую не преследовало идеи конституирования национальной идентичности и такими категориями вообще не оперировало. «Конструирование» наций стало побочным (если так можно выразиться) процессом, синергетическим (кумулятивным эффектом) новых государственных практик учета и контроля над территорией и населением и, что немаловажно для нас – над историей.

Описывая формирование цивилизационной идентичности Запада и Востока, представители постколониальных исследований важную роль отводят художественной культуре, путешествиям, науке. Интеллектуалы, делая свои замечания на страницах произведений – научных или художественных, создают образы, стереотипы «других» наций, тем самым формируется некое поле сходств различий, на основе которых мы можем отличить себя от «Других». В книге «Ориентализм. Западные концепции востока» Э. Сайд описывает, как на протяжении нескольких веков в Европе создавался образ Востока, имеющий мало общего с реальностью, однако, ставший основой для европейской идентичности. Не осознавая этого, над созданием такого рода идентичности трудились люди самых разных профессий и интересов: «ориентализм – это геополитического сознания на эстетические, распространение гуманитарные, экономические, социологические, исторические и филологические тексты. Это разработка не только базового географического различения (мир состоит из двух неравных половин – Востока и Запада), но также и целого ряда “интересов”, которые такими средствами, как гуманитарные открытия, филологические реконструкции, психологический анализ, ландшафтные и социологические описания не только создает, но и поддерживает его» 28. Европейское самоопределение строилось на идее превосходства европейцев над Востоком, причем под Востоком понимались не только мусульманские страны, но и Восточная Европа.

Саид Э. Ориентализм: западные концепции Востока. С. 23-24.

Лари Вульф в книге «Изобретая Восточную Европу» исследует то, как принципы европейского доминирования в самых разных сферах осуществлялись не столько политическими или военными методами, сколько распространением европейской культуры, в свою очередь, эта культура осознавала себя как нечто отличное благодаря созданию образа «Другого». Т. Хопф, исследуя идентичности, также делает акцент на том, что идентичности создаются неслучайно, а под влиянием описаний и оценок других групп, эти описания носят необязательно политический характер, они могут быть и частью литературных, художественных, научных текстов.

Если национальная идентичность является объектом исследования в работах, посвященных национализму, и тесно связана с национальными государствами Нового времени, то общегражданская или государственная идентичность является объектом изучения при анализе многонациональных государств, государств-империй. «Если первая основывается на широком круге этнических, культурных, исторических, этических и иных “схождений” и тождеств, то вторая по своей сути имеет одно главное измерение, а именно – политическое. Многие другие, так или иначе, присутствуют в нем, но скорее, как общий фон, в той или иной мере определяющий его специфику. Ее главное “назначение” – идейно-политическое сплочение всего совокупного социума, которое именуется страной или государством. Но государством, понимаемым не как институт, а как государство – территория и государство – сообщество граждан»29. Государственная или политическая идентичность может включать в себя национальную, может совпадать с ней, однако, в многонациональных государствах соотношения между этими идентичностями достаточно сложные.

При всем различии государств-наций и государств-империй это тесно связанные между собой «культурные системы». Так, например, Э. Хобсбаум одним из критериев возникновения национального государства считает способность к завоеваниям, другие авторы, такие как Д. Ливен, М. Бейссингер, Перегудов С.П. Национально-государственная идентичность и проблемы консолидации Н. Фергюсон, считают завоевания характерным признаком государства-империи.

Тем самым, между национальным государством и государством-империей оказывается немало общего.

Проблематика государств-наций и государств-империй всегда подразумевает вопрос о том, к какой группе можно отнести Россию. Российская империя на протяжении всей своей истории отличалась от империй Запада.

Изучая Российскую империю, прежде всего, трудно отличить земли метрополии от колоний, выделить собственно колонии как управляемые и подчиненные земли, отличающиеся по расовому, этническому и лингвистическому признакам;

власть всегда управляла присоединенными к государству землями непосредственно, без посредников (за исключением Аляски);

завоеванные земли юридически входили в состав государства без наделения их каким-либо статусом.

В результате, Российская империя просуществовала дольше других, а многие колонизированные земли остались ее в составе в качестве республик Советского Союза, а затем субъектов Российской Федерации, несмотря на культурные, лингвистические, конфессиональные отличия от народов центральной России.

Анализируя эти особенности, А. Эткинд обозначает процесс образования, расширения и укрепления Российской империи «внутренней колонизацией», которую определяет, как «применение практик колониального управления и знания внутри политических границ государства»30 и подчеркивает, что «в культурном, социальном, экономическом измерениях империя развивалась снаружи внутрь»31. В связи с особым способом государственного управления и российская идентичность выстраивается отлично от идентичностей других империй: акцент с этнических и культурных различий был перенесен на различия социальные, классовые, а русский народ в социально-экономическом и правовом отношении часто получал меньше свобод и выгод, чем вновь присоединенные к государству народы.

российского сообщества // Полис. 2011. №3. С. 142.

Эткинд А., Уффельманн Д., Куклин И. Внутренняя колонизация России: между практикой и воображением // Там внутри. Практики внутренней колонизации в культурной истории России.

М.: НЛО, 2012. С. 12.

Там же, С. 15.

Говоря о современной России, авторы статьи «Внутренняя колонизация России: между практикой и воображением» подчеркивают, что сегодня вновь актуализировались неоимперские тенденции, а власть часто использует привычные для «внутренней колонизации» методы управления – «подавление федеративной системы, восприятие населения как аудитории телевизионной пропаганды, устранение граждан из политики в обмен на “стабильность” и реформы»32.

Для нас важно, что и в том, и в другом случае мы имеем дело с «большими идентичностями» и пути их формирования, пути утверждения в качестве очевидных во многом сходны. Государственная идентичность является разновидностью коллективной идентичности и, следовательно, обладает ее характеристиками. Коллективная идентичность существует на уровне социального, она воображается большой группой людей и существует как «стилизованное социальное явление»33. Кроме того, она формируется, в том числе, путем сравнения с «другими», то есть любая коллективная идентичность имеет внешние составляющие.

И. Нойманн, исследуя образы «Другого» и образы «Востока» как основу для формирования европейской идентичности подчеркивает, что коллективная идентичность – это всегда «вид производительной силы», так как именно она побуждает большую общность людей действовать согласованно и по определенной программе. «Рассказывая группе людей, кто они такие и как должны действовать люди этого конкретного типа, можно связать их воедино и обеспечить коллективную деятельность.

Поскольку такие явления существуют на разных уровнях, то между индивидуальными и коллективными идентичностями разверзается пропасть, однако, любой, кто видел марширующие войска, футбольный матч или национальный праздник, знает, что существуют способы перекрыть эти Там же, С. 30.

Нойманн Ивэр Б. Использование «Другого»: образы Востока в формировании европейских идентичностей. М.: Новое издательство, 2004. С. 14.

пропасти, и один из способов – научить людей выполнять согласованные действия»34.

Таким образом, государственная идентичность представляет собой сложное социальное явление, в формировании которого особую роль играет культурная система. Именно благодаря этой системе возможно создание эффективных политических мифо-образов, которые обеспечивают идентичность. Мифо-образы, в свою очередь, являются продуктом культуры, «они не просто создаются верхами для низов;

они возникают в “социальной текстуре” современных обществ, причём действенны как для властителей, так и для подвластных.

Манипуляции в данном случае — не самый важный момент;

главная функция работающих политических символов состоит в когнитивно-эмоциональной мобилизации как элитарного, так и массового мнения, а такая мобилизация не рождается хитроумными “политтехнологами”;

она возникает только из массовой привязанности к одним и тем же символам. Из этой привязанности вырастает обоснованность основных правил общественной и политической игры, без чего невозможна стабильная жизнь ни в одном обществе»35.

Важнейшим фактором для формирования больших политических идентичностей является работа с прошлым, с историей. Одно из оснований права на существование любого сообщества есть его длительная история, именно с целью «создания», регистрации, переписи, каталогизации этой истории, преемственности традиций создаются архивы, музеи, исторические карты, идет постоянное воспоминание исторических событий, важных для всего сообщества.

«Национализм представляет собой явление глубоко “историческое” по самому своему характеру: мир в его свете видится как плод взаимодействия различных сообществ, каждому из которых свойственны уникальные черты и своя собственная история, и каждое из которых есть результат своих собственных Там же, с. С. 15.

Поцелуев С.П. Символические средства политической идентичности. К анализу постсоветских случаев // Трансформация идентификационных структур в современной России.

М.: Московский Общественный Научный Фонд, 2001. С. 134.

истоков и своего особого пути развития. Но, кроме того, существует еще один специфический аспект … Историки играют выдающуюся роль среди его создателей и приверженцев: они также являются первыми из тех, кто пытался понять и оценить феномен национализма»36.

Действительно, роль истории и историков в создании идентичности нации невозможно переоценить. Археология и история в буквальном смысле «создают»

прошлое государства, наполняют его историю героическими сюжетами, победами, революциями, настоящее становится логическим продолжением прошлого, традиции. Создается историческая концепция, обосновывающая нынешнее государство через его прошлое. Эта концепция транслируется по различным каналам коммуникации, ложится в основу школьных учебников.

Исходя из этого аналитики национального государства говорят, что историки, как и филологи, писатели, журналисты, художники и другие интеллектуалы «воображают» политическое сообщество. «Национальные концепции истории транслировались в массовое сознание – прежде всего через систему школьного образования, массовую литературу (в том числе и художественную), театральные представления, государственные праздники, музеи, памятники и т.д. В XIX веке начался процесс «национализации масс» – идеологической обработки (обычно с помощью национальных мифов), выходящих на политическую арену социальных групп, которые раньше не принимали непосредственного участия в политике.

Одновременно под влиянием интенсивной модернизации происходили изменения в структуре общества, и нарушалась «естественная» передача коммуникативной памяти (Ян Ассман) в рамках стабильных социальных групп. XIX век стал свидетелем массового традиций» то есть усиления «изобретения – искусственного, манипулятивного характера коллективной памяти»37. Существует множество способов манипуляции коллективной памятью, и кроме описанных Энтони Д. Смит Национализм и историки // Нации и национализм: сборник. М.: Праксис, 2002. С. 236.


Копосов Н.Е. Память строгого режима: История и политика в России. М.: Новое литературное обозрение, 2011. С. 34.

выше культурных механизмов, есть еще три важных: создание специальных институтов, которые используются для исследования и транслирования прошлого в определенной трактовке. Это цензура (политическое вмешательство в деятельность СМИ) и манипуляция архивами38. Необходимо отметить важность работы архивов, их открытости для «проработки прошлого» – без свободного обращения историками с архивными материалами практически невозможно объективное историческое знание или же создание новой интерпретации прошлого.

Сегодня, когда опровергнута идея прогресса в истории, когда поставлена под вопрос возможность объективности научного знания, и стала очевидной роль историков в политических процессах, невозможно существование национальной истории формата XIX века, истории одного великого государства как пути от рождения к совершенству. В этой ситуации и национализм приобретает новые характеристики. Прежде всего, современный национализм свойственен новым государствам, получившим независимость недавно, таким как Эстония, Латвия и другие страны постсоветского пространства;

государства Балканского полуострова, Африки. Национализм, существующий в этих государствах, уже не может так существенно влиять на мировую историю, как это было во времена становления национализма в европейских государствах. Кроме того, сегодня любому национальному государству, так или иначе, приходится считаться с мировым сообществом, другими государствами. Все большее значение приобретают союзы государств, их объединения. Не смотря на особенности современного национализма, представляется, что пути формирования «больших идентичностей» в целом сохраняются, хотя претерпевают важные трансформации.

Одна из них связана с содержанием исторического наследия, легитимирующего уверенность нации-государства. Если в эпоху классических национализмов это, прежде всего, была героическая история великих битв Миллер А. Историческая политика в Восточной Европе начала XXI века // Историческая (наполеоновский сюжет во французском национализме), или спасения (как в русском национальном дискурсе XIX века), то сегодня на первый план выдвигаются исторические «травмы». Прежде всего, это различные события, связанные со Второй Мировой войной, в частности Холокост (не только для Израиля и еврейской диаспоры, но и для мира в целом), Голодомор для Украины, расстрел в Катыни для Польши. Практически все государства пострадали в результате Второй мировой войны. Но, представляется, что история сегодня наполнена воспоминаниями и интерпретацией исторических событий актуальной истории, соответственно, внимание людей сконцентрировано преимущественно на событиях, происходивших в XX веке и связанных с войнами, террором и другими травматичными событиями. Николай Копосов, исследуя взаимодействия истории и памяти в книге «Память строгого режима», обращает внимание на то, что после национализации истории в XIX веке и ее национализации в тоталитарных государствах века критика показала XX «позитивистская идеологическую природу “больших нарративов”. Хуже того – она увидела в истории всего лишь отражение языка или дискурса историка. История предстала идентичности»39.

не более чем манифестацией В результате, сегодня «историческая травма» претендует на роль нового «большого нарратива».

Травматическим событиям посвящено множество открытых в последнее время музеев, таких как музеи Холокоста в разных странах мира, «Мемориал памяти жертв голодоморов на Украине» в Киеве, Музей обороны и блокады Ленинграда в Санкт-Петербурге (1989 год открытия), во многом осознание важности этих событий и стремление к их сохранению с помощью музеефикации – процесс, усилившийся в последние десятилетия.

Иные последствия сегодня имеет в отдаленных результатах перепись и деятельность ученых, разрабатывающих региональную проблематику. Они нередко работают на дробление прежде целостного «большого сообщества» и формирование на его обломках новых «сообществ», открытых на иных политика в XXI веке: сборник статей. М.: Новое литературное обозрение, 2012. С.7-33.

основаниях. Анализируя достаточно произвольное обращение с историческими и лингвистическими фактами, В.Г. Егоркин назвал процесс конституирования новых идентичностей (поморской, сибирской, кацкарской) квазиэтнической реидентификацией, отдаленным результатом которой является «искусственное определение нового геополитического субъекта»40. Если на предыдущем этапе истории карты играли роль «воображения» государственной границы и государственной территории, то сегодня «квазикультурологическая “калька” произвольно налагается на конкретный географический район России без учета существующих административных границ»41, и государственные границы попадают под сомнение.

В аналогичном смысле Э.В. Зуев называет регион «кентавр-объектом» или «искусственно-технической (интеллектуальной) конструкцией», в которой есть естественные компоненты (единства территории, общности хозяйственных традиций, языка и т.д.), но которые благодаря различным техническим приемам грантовых программ и формирования туризма» до (от «культурного функционирования карт-логотипов) могут быть использованы как ресурс в интересах каких-либо субъектов42.

Кроме традиционных каналов трансляции основ политической идентичности, свойственных эпохе формирования национальных государств, можно выделить и современные – это информационные технологии и телевидение. В принципе, они представляют собой новые каналы для транслирования ценностных установок в массовое общество. Темпы развития коммуникационных технологий с каждым годом увеличиваются, тем самым Копосов Н.Е. Память строгого режима: История и политика в России. С. 39.

Егоркин В.Г. Парадоксы этнокультурологии и процессы конструирования новых квазиэтносов: к проблеме экспертной оценки культурных программ и проектов // Культурологическая экспертиза. Теоретические модели и практический опыт / Автор-сост. Н.А.

Кривич;

Под общ. ред. В.А. Рабоша, Л.В. Никифоровой, Н.А. Кривич. СПб.: Астерион, 2011. С.

132-152.

Там же.

Зуев С. Э. Регионы и региональное развитие. Лекция [Электронный ресурс].URL:

http://www.shkp.ru/lib/archive/managers/2001/3 (Дата обращения: 06.02.2013).

расширяются каналы подачи информации. Неистощимый поток этой тиражированной информации стремительно входит в личное пространство человека, защищаться от «культурных моделей» становится все сложнее, сами модели, во многом, упрощаются, стереотипизируются. Можно отметить и такую характеристику современной культуры, как медийность – информация, наполняющая нашу жизнь, в большинстве своем представлена на экране, что делает получателя информации не активным участников производства и интерпретации информации, а пассивным зрителем, которому часто преподносят уже упрощенные визуальные образы, которые легко воспринимаются и усваиваются без особой критики. Все это ускоряет изменения идентичности, с одной стороны, а с другой, позволяет манипулировать массовым сознанием более успешно.

В российском интеллектуальном сообществе в связи с необходимостью формирования нового типа политической идентичности идет активный процесс осмысления роли истории и памяти, пересмотр исторической политики, идет полемика на темы роли национализма и имперского сознания в оформлении новой государственности. Очень остро стоит вопрос о роли империи в истории России – травматический опыт распада СССР заставляет задуматься об имперских амбициях государства. Рассмотрим, в каком ключе исследователи изучают этот вопрос.

Большинство ученых считают национальное государство более совершенной формой (Г.С. Померанец, Д.М. Бондаренко, В.А Субботин), полагая, что национальное государство представляет модерный период, а империя домодерный.

В.И. Ильин рассматривает империю как промежуточный тип государства, который следует за монархией или самодержавием, и в результате распада которого образуется государство-нация. Журнал «Восток», на страницах которого обсуждается история и развитие империй, определение понятия «империя» и другие вопросы, связанные с концептом «империя», рассматривает империю именно в национальном ключе.

Основным отличием империи от нации авторы статей журнала считают ограниченную идентичность государства-нации, тогда как идентичность империи границ не имеет. В англоязычной литературе исследования империй также представлены в научных журналах, таких как «After Empire», где империя также противопоставлена нации и рассматривается как особый тип государственности.

Новаторской представляется позиция международного журнала «Ab Imperio», где империи не противопоставлены нациям, не дается четкого определения этих понятий, однако, изучаются оба этих концепта, исследовательская работа направлена в большей степени на поиск сходств империи и нации, а не их различий43. Взгляды ученых также разделяются по оценке исторического значения империй на негативные и позитивные. Так, например, положительно оценивают роль империй в истории М. Хардт и А. Негри и рассматривают становление нового мирового порядка (трансгосударственного) как новый тип империи, тогда как в российском научном сообществе полемика о роли империи в истории страны отражена в сборнике «После империи» (негативная оценка) и на страницах журнала «Философия Хозяйства»

(позитивная оценка).

Так, например, Валерий Тишков, один из ведущих исследователей национализма в России, считает, что сейчас происходит рождение «российской гражданской нации», то есть идет процесс создания не просто национального государства, но государства, основанного на особом типе идентичности, к которой человек приобщается, становясь гражданином страны44. Эмиль Паин, в свою очередь, указывает на нарастающую угрозу фашизации России и обращает внимание на то, что национализм в России тесно связан с имперскими амбициями, и в результате чего националисты стремятся создать не новое общество, а воссоздать империю, что сделает невозможным демократию и гражданское общества45.


Государственная идентичность – сложное образование, формирующееся посредством принятия символов, эти символы, в свою очередь, создаются в См. подробнее: Матвеев В.Е. Концепт «империя» в современной научной литературе:

автореф. дисс. канд. исторических наук: 07.00.09. / Матвеев Владимир Евгеньевич. Томск, 2008.

27 с.

См. подробнее: Тишков В. Национальная идентичность и духовно-культурные ценности российского народа. СПб.: СПБГУП, 2010. 25 с;

Тишков В. Кризис понимания России. М: Из-во Московского психолого-социального ин-та, 2006. 31 с. И другие работы.

См. подробнее: Паин Э. Империя в себе (О возрождении имперского синдрома в России) [Электронный ресурс].URL: http://www.liberal.ru/articles/cat/1221 (Дата обращения: 20.03.2012).

рамках «культурных систем». Они транслируются в общество с помощью различных «культурных механизмов», среди которых необходимо выделить систему общего образования, которое воспитывает, «формирует» гражданина государства;

музеефицированные объекты исторического наследия, выступающие как символ преемственности и святости прошлого, а также работу деятелей культуры – художников, композиторов, писателей, архитекторов, публицистов, историков, исследователей культуры, и других гуманитариев, которые, не ставя перед собой задачу формировать идентичности, влияют на ее содержание и с помощью различных культурных текстов создают образы, на основе которых выстраиваются «большие идентичности».

В формировании государственной идентичности важнейшее место занимает отношение к прошлому, рецепция исторического наследия. Прошлое выступает как основа легитимности существования политического сообщества, следовательно, интерпретация истории, актуализация определенных исторических событий и их трактовка – одно из первостепенных направлений деятельности для создания сплоченного сообщества.

1.2 Социокультурные функции государственного праздника и формирование «больших идентичностей»

Аналитика государственного праздника как одного из способов конституирования идентичностей» связана с исследованиями «больших культурной памяти и роли исторического прошлого в формировании политических сообществ, проблематикой трансформации традиции в модернизирующемся обществе и идеей «изобретения традиции». На этой теоретической основе в настоящем параграфе будут проанализированы социокультурные функции государственного праздника.

Государственные праздники – феномен Нового времени, традиционная культура государственных праздников, в современном смысле слова, не знает.

Однако государственный праздник представляет собой модернизированную форму праздничной культуры и сохраняет основные функции праздника как такового, проанализированные исследователями на материале традиционной и ритуально-обрядовой культуры. В исследованиях праздничной культуры описано множество функций праздника и его характеристик, мы остановимся на тех, которые кажутся наиболее значимыми при изучении государственного праздника как механизма формирования и укрепления государственной идентичности. Рассмотрение этих функций необходимо для более полного понимания роли системы государственных праздников в истории России.

Важнейшей функцией праздника является конструирование времени.

Праздники разрывают будничный поток времени, делят его на отрезки, время праздника как будто включает в себя прошлое, настоящее и будущее. Эта функция праздника прослеживается и в этимологии русского слова. Как показывает В.М. Живов, слова с корнем праз(д)ьн- можно разделить на три группы: «одни обозначают порочное безделие (праздь, праздьние, праздьность, праздьнь, празнь), другие – занятость делом, обычно благим (упражнение, упражнятися, упраздьноватися), наконец, третьи приобретают дополнительное (по отношению ко времени, не занятому делом) значение торжества, ликования и т.д. (праздьникъ, праздьничьныи, праздьньство, празьникъ, празьнованик)»46.

Таким образом, в слове «праздник» соединяется, с одной стороны, свобода от будничных дел, то есть свобода от времени (в празднике нет будничного времени, оно останавливается), а с другой стороны, «праздник» – время для Живов В.М. Время и его собственник в России раннего Нового времени (XVII-XVIII века) // Очерки исторической семантики русского языка раннего Нового времени. М.: Языки славянских культур, 2009. С.73.

упражнений, работы духовной, работы над сакральным ядром праздника.

Праздник может выступать также как некий прорыв во времени, «праздник осуществляет связь с началом времен, с мифологическим временем, в котором жили и творили великие первопредки, будь то блаженное время прародителей австралийских аборигенов, по-разному называемое у разных племен и обычно переводимое как Время сновидений, или “священное национальное прошлое” современных политических праздников»47. Л. Абрамян особенно подчеркивает значимость национального прошлого, оно занимает место сакрального ядра, которое необходимо празднику и в традиционной, и в современной культуре.

Именно в момент «пустоты» праздника происходит этот прорыв во времени, когда на основе прошлого, наделенного символическим значением, настоящее и будущее получают право на существование.

Современные праздники призваны решать множество задач – идеологических, политических, социальных. Надо понимать, что, как и другие специальные события, создание государственных праздников «как коммуникационной технологии может быть направлено на совершенно разные цели. Специальные события могут иметь как положительные, так и отрицательные “заряды”;

могут “запускать” в общественное и индивидуальное сознание как конструктивные, так и деструктивные идеи;

способны консолидировать как созидательные, так и разрушительные силы»48. В связи с этим возрастает доля ответственности, возложенной на создателей и организаторов праздников. Несмотря на то, что прагматические цели создания государственных праздников очевидны, они могут быть достигнуты только при условии, что праздник для сообщества станет таким «прорывом» во времени, а праздничный календарь будет являться символической конструкцией, вокруг которой выстраивается повседневность.

Государственный праздник, как и праздник как таковой, представляет Абрамян Л. Время праздника // Отечественные записки. 2003. №1. С.153-160.

Каверина Е.А. Создание событий в современном социокультурном пространстве: автореф.

дисс. д-ра культурологии: 24.00.01 / Каверина Елена Анатольевна. СПб, 2012. С. 10.

собой особый феномен конституирования сообщества, интеграции коллектива и демонстрации социальной сплоченности. Для государственного праздника важнейшей является функция легитимирования нации (сообщества граждан) как источника власти. С точки зрения концепции нации как воображаемого сообщества можно предположить за государственным праздником функции публичной демонстрации коллективного воображаемого или концентрированной фиксации (публичного исполнения) целого комплекса образов и сюжетов, составляющих воображаемое сообщество.

Государственный праздник, как и праздник вообще, подразумевает наличие ритуально-обрядового комплекса. Но если в традиционной культуре ритуально обрядовые формы жизни многообразны и пронизывают все сферы деятельности человека, то в модернизированном обществе именно праздник (и особенно государственный праздник) становится вместилищем ритуалов и обрядов, которые в других сферах минимизируются. Представляется, что релевантной для рассмотрения государственных праздников является идея «изобретения традиции» как новых механизмов создания ритуально-обрядовых культурных форм и нового этапа ритуальной культуры в эпоху национальных государств.

Рецепция исторического наследия является важной частью содержания государственного праздника на протяжении всей его истории, апелляции к историческим событиям – основа многих современных торжеств. Классическая модель праздника в традиционной культуре предполагает отсылку к прецедентному событию, помещаемому в мифологическое время. В государственном празднике роль прецедента выполняет историческое событие, которое становится символом и компонентом государственного мифа. В этом смысле историческое событие функционирует не как научный факт, а как компонент исторического воображения, коллективной памяти, как результат особой работы с прошлым. Следовательно, анализ рецепции истории в форме государственного праздника требует обращения к научной традиции изучения коллективной памяти. Одной из форм коллективной памяти является память культурная.

К исследованиям культурной памяти, получившим сегодня собственное название – memory studies – относят проблематику интерпретации исторического прошлого, актуализации определенных исторических событий и забвения других, принятия/отторжения травмирующих исторических событий.

Культурная память является институциализированной формой памяти, она учреждена и специфически оформлена (в форме музеев, архивов, библиотек, научных учреждений, а также государственных праздников), содержит в себе предысторию общества или его мифическое прошлое, а ее носителями (создателями) являются специалисты49. Культурная память является основой политической идентичности, в том числе и национальной, она представляет собой исторический слой представлений, позволяющих вообразить «большое сообщество», государственную идентичность. С помощью «сотворить»

«культурных механизмов», описанных выше, память наполняется новыми значениями и смыслами.

Осознание места памяти в современной культуре проходило параллельно исследованиям идентичности, а также введением в научный оборот термина «наследие» и изучением национализма50. Таким образом, в 1980-е годы историки предлагают нам новый взгляд на соотношение истории и памяти и значение прошлого в построении настоящего.

Повышенное внимание научного сообщества, обращенное к памяти, объясняется учеными несколькими причинами: во-первых, идет процесс размывания традиционных средств идентичности, которые прежде были четко закреплены посредством идеологии, во-вторых, все большее понимание значения субъективности в научном познании. Кроме того, «подъем памяти происходит в условиях кризиса объективности и веры в будущее. … Из обломков всемирной истории и универсальных категорий пытаются строить свою Ассман Я. Культурная память: Письмо, память о прошлом и политическая идентичность в высоких культурах древности. М.: Языки славянской культуры, 2004. 363 с.

Взаимодействие и взаимовлияние этих исследовательских направлений рассмотрено:

Копосов Н.Е. Память строго режима: История и политика в России. М.: Новое литературное обозрение, 2011. 320 с.

“идентичность” старые и новые человеческие коллективы. Неудивительно, что растет притягательность более фрагментарных, субъективных и эмоциональных форм присвоения прошлого, которые обычно называют исторической памятью»51. Сегодня память понимается как механизм, функционирующий по своим собственным законам и включающий индивидов, их воззрения и деятельность как живую субстанцию.

Ученые исходят из представлений, что знание о прошлом динамично, оно постоянно дополняется новыми смыслами и значениями, кроме того, процессы воспоминания тесно связаны с процессами забвения. Таким образом, «историческое сознание в собственном смысле слова – это такая форма общественного сознания, в котором совмещены все три модуса исторического времени – прошлое, настоящее и будущее. Только их сопряжение (что возможно лишь на почве настоящего) в состоянии перевести статику воспоминания и созерцания в динамическую форму предвидения и целеполагания.

Действительно, общественный индивид в состоянии жить, смотря вперед, только в том случае, если его мысль оглядывается назад»52.

Память не является новым объектом исследований, на протяжении уже двух с половиной тысяч лет память является объектом постоянного изучения самых разных наук. Одним из первых о свойствах человеческой памяти, о способности человека запоминать одни вещи, а другие забывать, рассуждал еще Платон. Однако и его работы, и работы Аристотеля, как и других римских философов и ораторов, были посвящены, прежде всего, «искусству памяти», т.е. памяти механической, которая подвергается тренировке и усовершенствованию. Однако человека волнует не только то, как улучшить качество и количество запоминаемого, но и структура памяти, ее функции и значение в жизни индивидуумов и общества. Многие науки – биология, Копосов Н.Е. Память строгого режима: История и политика в России. С. 51.

Барг М.А. Историческое сознание как проблема историографии // Сб. ст.: Цепь времен:

проблемы исторического сознания;

Отв. Ред. Л.П. Репина, М.: ИВИ РАН, 2005. С. 13.

медицина, философия, история, археология – исследовали эту проблему с самого начала своего существования. Значительное количество исследований памяти было проведено биологами, нейрофизиологами, психологами в рамках естественнонаучного подхода.

В XX веке память становится одним из самых актуальных объектов изучения, ведь именно тогда память выступает объектом рассмотрения гуманитарных дисциплин – в частности, исторических, философских и культурологических;

особое место в изучении памяти начинают занимать социология и социальная психология. Сегодня память является междисциплинарным объектом изучения, существуют исследования, в том числе и о том, как взаимосвязаны достижения естественных наук в вопросе функционирования человеческого мозга с концепциями памяти, предложенными гуманитарными науками53. Так, К. Кляйн предлагает рассматривать память, с одной стороны, как метаисторическую категорию, суммирующую изучение прошлого в единстве традиционных и новых методов истории, с другой стороны, теория памяти может иметь междисциплинарый статус на стыке литературы, истории и антропологии54. Однако исследования памяти имеют довольно долгую историю, нельзя говорить о том, что память не являлась объектом исследования до 70-х годов XX века, теоретические поиски, ставшие базой для такого активного изучения памяти сегодня, восходят к XIX веку.

Еще в середине XIX века И.Г. Дройзеном в курсе лекций был поднят вопрос о том, какое место в жизни общества занимают воспоминания о прошедших событиях. Историк определил будущее и прошлое как формы настоящего» и подчеркивал, что история является «вспоминающего ограниченным знанием о прошлом, а не объективной наукой. Кроме того, он первым обратил внимание на то, что прошлое существует в настоящем и Свирепо О.А. Проблема культурной памяти в свете естественнонаучных представлений // Век памяти, память века: опыт обращения с прошлым в XX столетии: сб. ст. под ред И.В. Нарского.

Челябинск: Каменный пояс, 2004. С. 50-66.

См. подробнее: Klein K.L. Emergence of Memory in Historical Discourse// Representations, No.

69, Special Issue: Grounds of Remembering. 2000.

обуславливает будущее. Эти идеи, впервые высказанные в 1857 году, стали темой для споров многих ученых. Уже в конце XIX века остро встал вопрос о субъективности истории, о правильности использования естественнонаучных методов при изучении исторических событий, а также о независимости историка от социальной и культурной среды, в которой он живет. Все эти проблемы повлекли за собой исследования памяти как отдельного индивида, так и общества в целом, а также изучение способов существования прошлого в настоящем и будущем.

В 20-е годы XX века природу и функции воспоминаний изучали Аби Варбург и Морис Хальбвакс55. А. Варбург, всю жизнь занимавшийся историей европейского искусства, посвятил свой последний исследовательский проект «Mnemosyne» тому, как «социальная память» отражается в изобразительном искусстве от классики до XX века. Надо отметить, что для немецкого историка искусства было особенно важно то, что память, визуализированная в произведениях, не является индивидуальной, а обусловлена социально и является надындивидуальным знанием о прошлом.

М. Хальбвакс вводит новый термин «коллективная память» в своих работах «Социальные рамки памяти», «Легендарная евангельская топография в Святой земле», а также в книге «Коллективная память»56. Ученый-социолог, переосмысливая идеи Анри Бергсона и Эмиля Дюркгейма, разрабатывает собственную концепцию памяти, особое место в которой занимает идея о том, что память каждого отдельного индивидуума социально обусловлена независимо от того, осознает он это или нет. «Коллективная память же – это группа, рассматриваемая изнутри, причем за период, не превосходящий средний срок человеческой жизни, а очень часто за гораздо более короткое время. Она представляет группе ее собственный образ, который, конечно, развертывается во Арнаутова Ю.А. Культура воспоминания и история памяти // История и память: Историческая культура Европы до начала Нового времени /Под ред. Л.П. Репиной. М.: Кругъ, 2006. С.47-55.

См. подробнее: Хальбвакс М. Социальные рамки памяти. М.: Новое издательство, 2007. с.;

Хальбвакс М. Коллективная и историческая память// Неприкосновенный запас. 2005, №2 3(40-41).

времени, поскольку речь идет о ее прошлом, но таким образом, что она всегда узнает себя в сменяющих друг друга картинах. Коллективная память – это картина сходств, и она естественно воображает себе, что группа остается, и остается одинаковой, потому что она устремляет свой взгляд на группу»57.

Коллективная память непрерывна, в ней содержится только то, что актуально для группы, которая ее поддерживает. Коллективная память неразрывно связана с индивидуальной;

более того, воспоминания каждого отдельного индивида вписаны в «рамки» коллективной памяти, состоящей из базовых, опорных, общих для общества представлений и воспоминаний.

Таким образом, коллективная память является основой для понимания и актуализации индивидуальных воспоминаний. Кроме того, именно коллективная память дает индивидууму правильное представление о пространстве и времени, в котором он живет.

Несмотря на то, что работы М. Хальбвакса были написаны в 1930–1940-е гг., вопросы социальной обусловленности памяти, ее общественных функций, а также способы существования прошлого в настоящем остаются актуальными до сих пор. В 60–70-е гг. XX века разработками этих проблем занимались:

Э. Хобсбаум (ставил вопрос о том, как и каким образом прошлое трансформируется и влияет на настоящее и будущее), М. Фуко (разрабатывал понятия «архив» и «исторической априори» в работе «Археология знания»)58, П. Бергер и Т. Лукман (утверждали, что личность активна в формировании субъективной реальности, спорили с Хальбваксом о роли социума в формировании памяти) 59, Ю. Хабермас (в его работах отведено определенное место памяти о прошлом, особенно, когда речь идет о содержании «жизненного мира»)60.

Хальбвакс М. Коллективная и историческая память // Неприкосновенный запас. 2005. №2 3(40-41).

См.: Фуко М. Археология знания. СПб: Гуманит. акад., 2004. 412 с.

См.: Бергер П., Лукман Т. Социальное конструирование реальности. Трактат по социологии знания. М.: "Медиум", 1995. 323 с.

См.: Хабермас Ю. Философский дискурс о модерне. М.: Издательство «Весь Мир», 2003.

Теория Хальбвакса получила развитие в конце XX века в работах немецкого египтолога Яна Ассмана. В труде «Культурная память. Письмо, память о прошлом и политическая идентичность в высоких культурах древности» историк разделяет два понятия и – «коммуникативную»



Pages:   || 2 | 3 | 4 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.