авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |

«1 РОССИЙСКИЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ ПЕДАГОГИЧЕСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМЕНИ А.И. ГЕРЦЕНА ФАКУЛЬТЕТ ФИЛОСОФИИ ЧЕЛОВЕКА КАФЕДРА ТЕОРИИ И ИСТОРИИ КУЛЬУТРЫ ...»

-- [ Страница 2 ] --

«культурную» память. Коммуникативная память – память о недавнем прошлом в рамках индивидуальных биографий. Она слабо оформлена и возникает естественным путем в результате повседневной жизни. Коммуникативная память иначе можно назвать памятью поколения, она является рецепцией на приобретенный исторический опыт в рамках индивидуальных биографий и передается, прежде всего, в форме устного рассказа. Культурная память, в отличие от коммуникативной, является институциализированной формой памяти, она учреждена и специфически оформлена (например, посредством праздничных ритуалов), содержит в себе предысторию общества или его мифическое прошлое, а ее носителями являются специалисты. «Прошлое скорее сворачивается здесь (в культурной памяти) в символические фигуры, к которым прикрепляются воспоминания. Для культурной памяти важна не фактическая, а воссозданная в воспоминании история, только она. Можно сказать, также, что в культурной памяти фактическая история преобразуется в воссозданную воспоминанием, т.е. в миф. Миф – обосновывающая история, история, которую рассказывают, чтобы объяснить настоящее из его происхождения. Через воспоминание история становится мифом. Это не делает ее нереальной, напротив – только так она становится реальностью, в смысл постоянной нормативной и формирующей силы»61. Таким образом, культурная память является основанием для идентификации группы как сплоченной общности;

кроме того, она констатирует общность происхождения членов группы. Ассман добавляет еще одну важную черту культурной памяти – она сакральна и «благодаря культурной памяти мир повседневности дополняется, или расширяется, измерением 416 с.

Ассман Я. Культурная память: письмо, память о прошлом и политическая идентичность в высоких культурах древности. С. 54-55.

отвергнутого и потенциального, так что память возмещает урон, претерпеваемый бытием от повседневности. Благодаря культурной памяти человеческая жизнь приобретает двухмерность, или двувременность, сохраняющуюся на всех стадиях культурной эволюции»62. Концепция Асмана позволяет достаточно четко определить рамки культурной памяти, обозначить ее влияние на существование социальной группы, а также выделить ее институционально.

Концепция памяти» Яна Ассмана получила широкое «культурной распространение и является теоретической основой для многих современных ученых при изучении памяти самых разных наций и общественных групп.

Еще одной актуальной концепцией памяти стало исследование французского историка Пьера Нора. П. Нора в 80-е годы предложил французским историкам составить историю «мест памяти», т.е. тех объектов, в которых кристаллизуется, находит убежище». памяти «память «Места рождаются и живут благодаря чувству, что спонтанной памяти нет, а значит — нужно создавать архивы, нужно отмечать годовщины, организовывать празднования, произносить надгробные речи, нотариально заверять акты, потому что такие операции не являются естественными»63. Для того, чтобы объект можно было считать местом памяти, необходимо желание людей помнить об историческом событии, на которое указывает этот объект. Кроме того, место памяти имеет материальное воплощение (памятники искусства, топографические места, книги и др.), символическое значение (места памяти должны иметь ценность для нации, отсылать к личностным переживаниям), а также выполнять определенную функцию быть призывом к воспоминанию, (например, поддерживать ветеранов, воспитывать новое поколение).

Концепция «мест памяти» была разработана на французском материале, и на протяжении многих лет идет полемика о том, можно ли определить «места памяти» других наций. Несмотря на споры, за последние годы вышло множество Там же, с. Нора П. Проблематика мест памяти. Франция-память. СПб.: Изд-во С.-Петерб. ун-та, 1999.

С. 26.

работ, посвященных местам памяти Италии, России, США, Центральной Европы и других стран. «Фундаментальное право мест памяти на существование состоит в остановке времени, в блокировании работы забытья, в фиксировании настоящего порядка вещей, в обессмерчивании смерти, в материализации нематериального для того, чтобы заключить максимум смысла в минимум знаков, тогда очевидно, что именно делает их крайне привлекательным понятием — тот факт, что места памяти не существуют вне их метаморфоз, вне бесконечного нагромождения и непредсказуемого переплетения их значений»64.

Важно отметить то, что Пьер Нора обращает внимание именно на коммеморацию как необходимый процесс в актуализации культурной памяти в социуме. Посредством участия в общих коммеморативных практиках, каждый член социальной группы приобщается к общей культурной памяти, принимает значимые для этой общности исторические события прошлого в их актуальной интерпретации. Именно практики коммеморации делают культурную память живой. Под коммеморацией понимается, обычно, празднование исторических событий, оно может быть, как однократным, так и циклично повторяемым (ежегодные торжества, юбилейные даты). Практики коммеморации важны и для формирования идентичности в современной России. Российская Федерация, несмотря на то, что она является преемником традиций, культуры, представлений Императорской России и Советского Союза, нуждается также в построении собственной национальной идеи, которая невозможна без изменения содержания культурной памяти и переосмысления исторического прошлого государства.

Концепции Яна Ассмана о «культурной памяти» и Пьера Нора о «местах памяти» стали актуальными для современных европейских и русских историков, психологов, социологов, теологов, филологов и искусствоведов. Самые разные науки участвуют в комплексном изучении культурной памяти и тех мест, в которых она концентрируется. Надо отметить, что большинство исследователей Там же, с. 40.

занимаются практическим применением концепций Ассмана и Нора на национальном историческом материале.

Европейский Союз особенно заинтересован в исследовании коллективной памяти с целью создания «общеевропейской идентичности», которая заключала бы в себе, с одной стороны, уважение к локальным убеждениям и традициям, с другой, основывалась на общих для ЕС ценностях. Для исследования национальных европейских идентичностей, их культурной памяти и исторического наследия в 2002 году был создан междисциплинарный европейский проект – «Cultural Memory in European Countries: An Interdisciplinary Approach (ACUME)»65. В ходе проекта ученые из 80 университетов и 31 страны работали в одном из пяти направлений: культурная амнезия, работа со свидетелями исторических событий, память и места, устная и письменная история, базовые тексты и мифологии. В результате четырехлетней работы проекта была сформирована связь между различными университетами, организовано взаимодействие самых разных наук в изучении культурной памяти, в том числе естественных и гуманитарных, что позволило выделить «memory studies» в особое научное направление. Кроме того, были выделены основные направления исследований памяти – эмоции памяти, время и эволюция, память и забвение, культурный контекст, память как структурный объект. Можно типологизировать результаты работы проекта следующим образом: изученные общие европейские и национальные ценности, педагогические программы для комплексного изучения памяти и другие дидактические материалы, кроме того, был создан архив материалов по культурной памяти.

Несмотря на такое разнообразие тем, культурная память, так или иначе, выступает как основа идентичности социальной группы, группы национальной (например, евреи или французы) или профессиональной, гендерной или любой другой.

Российские ученые не создавали такого масштабного проекта, как ACUME, См.: Официальный сайт проекта ACUME. URL: http://www2.lingue.unibo.it/acume/ (Дата однако, память социальная и культурная также становятся актуальными объектами исследования. Одной из самых известных конференций, посвященных памяти, стала проведенная в Челябинске «XX век и культурная память», в результате которой вышел сборник статей «Век памяти, память века: опыт обращения с прошлым в XX столетии»66. В ходе конференции были рассмотрены теоретические вопросы по изучению памяти, а также проблема мифологизации прошлого, взаимосвязи между историей и памятью, трансляции образов в массовой культуре, влияние власти на память общества, кроме того, особый раздел посвящен памяти и забвению в «век катастроф». Во многом, все эти исследования создают новые представления о нашем историческом прошлом, иначе рассматривают многие исторические события.

Надо отметить, что кардинальное изменение политического порядка в 1990-е годы повлекло за собой настолько же глобальные изменения в интерпретации значимых исторических событий. Несмотря на то, что политический курс в 2000-е годы изменился не так значительно, тем не менее, переинтерпретация национальной истории продолжается. Можно даже говорить о том, что с 2000-х наступил новый этап в разработке политик памяти, происходит достаточно последовательное построение «мифов» национальной истории, формируется целостный взгляд на прошедшие эпохи и их значение для настоящего и будущего российского общества. Если в 90-е годы история советского времени рассматривалась крайне критически, часто резко отрицательно, то сегодня, во многом, действия советской власти реабилитированы и воспринимаются более терпимо67.

Кроме сборника «Век памяти, память века», можно отметить сборник статей под редакцией Л.П. Репиной «Образы прошлого и коллективная идентичность в Европе до начала Нового времени» (2003) и «Время. История.

обращения: 12.04.2011).

Век памяти, память века: Опыт обращения с прошлым в ХХ столетия: Сб.ст.;

редкол.:И.В.

Нарский, д.и.н., проф. и др. – Челябинск: Каменный пояс, 2004. – 544 с.

См.: Копосов Н.Е. Память строгого режима: История и политика в России. 320 с.

Память: историческое сознание в пространстве культуры» (2007)68, сборник как сфера культурно-исторической памяти» под редакцией «Искусство Лиманской Л.Ю. (2008), а также работы таких ученых как Арнаутова Ю.Е., Шулепова Э.А., Васильев А.Г., Шнирельман В.А. и других.

Для российской науки разработки в области культурной памяти, во многом, становятся основой для создания нового официального государственного курса, базой для формирования национальной идеи. Любая манипуляция, затрагивающая историческое прошлое страны, так или иначе, влияет на понимание настоящего и на построение будущих перспектив развития государства и общества. Память всегда направлена на присутствие прошлого в настоящем, на его постоянство, неизменность.

Опираясь на исследования памяти, можно выделить несколько основных тем, связанных с характеристикой специфики рецепции исторического наследия в современной России. Это противоречие между живой памятью и официальной, получающей институциональное закрепление. Оно, прежде всего, касается событий XX века, которые еще живы в биографической памяти поколений. Это проблема коллективной травмы, как формы памяти о прошлом, она имеет специфические механизмы функционирования и часто исследуется отдельно. В отдельную группу проблем можно выделить роль исторического наследия как экономического ресурса – превращение объектов памяти в символический капитал и их конвертацию в экономический, превращение исторических символов в товар, продвигающий экономические и политические интересы.

Проблема влияния политики на память не менее актуальна и многогранна69. В современной политической культуре уже достаточно прочно укоренился термин «политика памяти». «Политика памяти – производство материального и духовного есть предельно (репрезентаций) (субъекта) См.: Время. История. Память: историческое сознание в пространстве культуры. Сб. ст. под ред. Л.П.Репиной. М.: Институт всеобщей истории РАН, 2007. 319 с.

См. подробнее: Полтораков А. «Товарищ память»: политические функции исторической памяти // Философия и культура. 2009. №8. С. 87-93.

синтетический практический акт, продуктом которого является смысл и значение реальности»70.

воспринятой культурно-исторической Любая политическая партия или политический лидер сталкиваются с необходимостью легитимировать свое положение в обществе. Одним из способов это сделать, притом эффективно и на долгосрочный период, является правильное построение содержания культурной памяти в управляемом обществе. Конечно, полностью сформировать культурную память сверху невозможно, но, проводя последовательную и логичную политику по пересмотру исторического прошлого, его перекодированию и переоценке можно добиться значительных успехов. При этом, имея на определенный момент уже сформировавшуюся культурную память, достаточно сложно определить, что в ее содержании является личной памятью, а что официальной.

Культурная память – всегда социальный феномен, она охватывает достаточно широкий круг людей, сплачивает эту социальную группу. Чаще всего приобщение к культурной памяти происходит в массовых мероприятиях, торжествах, в праздновании юбилейных дат, не обязательно радостных, но и трагичных. Особенно сильно мы приобщаемся к культурной памяти посредством системы образования, изучения истории в государственных образовательных учреждениях с самого раннего возраста. Сегодня политики памяти осуществляются с помощью медийных средств, телевидения. Таким образом, официальная версия коллективной памяти не может не затронуть каждого, независимо от его воли. Однако человек волен принять ее или не принять. То, насколько успешно прошел процесс приобщения к культурной памяти группы, к официальной версии событий, становится понятным по тому, насколько искренне, массово и инициативно поддерживаются или не поддерживаются праздники. Таким образом, коммеморации, организованные государственной властью, являются своеобразным индикатором актуальности официальной Куликов Д.К. Ситуация «память»: исследования нового феномена гуманитарных наук.

//Актуальные проблемы философии социально-гуманитарных наук. Ростов на Дону, 2008.

С. 77-86.

версии событий в обществе. Надо понимать, что «культурная память, как и память отдельного индивида не может рассматриваться как изолированная функция, это составляющая часть процессов восприятия и воспроизведения картины мира в сознании»71, именно это ее значение позволяет посредством памяти влиять на его понимание настоящего и видение будущего. Культурная память является основой государственной идентичности.

Новые интерпретации прошлого проникают в культуру благодаря не столько историкам, сколько политикам, журналистам, писателям, кинематографистам, «а также всевозможным “группам памяти”, прежде всего – этническим и религиозным сообществам, которые оказались гораздо активнее памяти»72.

групп Кроме культурных действий, “социально-классовых” осуществляемых людьми этих профессий, трансляция интерпретаций прошлого происходит посредствам «изобретенных традиций», свойственных Новому времени и являющихся признаком национальных государств.

Совсем недавно в ряде диссертационных исследований концепция культурной памяти стала основой для рассмотрения советской и российской праздничной культуры. В.Н. Попова, рассматривая праздник как форму культурной памяти, остановилась на таких характеристиках государственного праздника: «отнесенность к прошлому, имеющему определяющее значение для настоящего и будущего;

наличие сильного мифологизирующего компонента;

потребность в постоянном проговаривании основных ценностей, зафиксированных в пластах культурной памяти и тексте праздника, а также поддержании их актуальности. Эта потребность удовлетворяется за счет периодичности празднования»73. Важно отметить, что каждый праздник позиционируется его учредителями как явление, имеющее долгую традицию и Свирепо О.А. Проблема культурной памяти в свете естественнонаучных представлений // Век памяти, память века: Опыт обращения с прошлым в ХХ столетия: Сб.ст. Челябинск, 2004. С. 50 66.

Копосов Н.Е. Память строгого режима: История и политика в России. С. Попова В.Н. Праздник как форма культурной памяти. Автореф. дис. на соискание науч. ст.

историю существования, однако, при изучении исторических фактов, становится ясно, что история праздников, как правило, дискретна. Символизация исторического события актуализируется в определенные моменты, эти моменты могут быть разделены довольно долгими промежутками амнезии, временем, когда к этим событиям не возвращались, не вспоминали их, а следовательно и не переинтерпретировали. Необходимо отметить тенденцию увеличения количества отмечаемых юбилеев, призванных актуализировать память о великих деятелях культуры, политики, науки и искусства. Юбилей становится сегодня особым социокультурным феноменом, влияющим на содержание культурной памяти. В своей работе А.Г. Евтушенко рассматривает юбилей как один из способов формирования культурной памяти74.

Идея «изобретения традиции» была предложена Э. Хобсбаумом и связана с развернувшимся в гг. критическим анализом феномена 1980-е 90-е национального. Под традицией» Хобсбаум понимал «изобретенной общественных практик ритуального или символического «совокупность характера, обычно регулируемых с помощью явно или неявно признаваемых правил;

целью ее является внедрение определенных ценностей и норм поведения, а средством достижения цели — повторение»75.

Можно выделить ряд особенностей «изобретенных традиций». Во-первых, «изобретенная традиция» — всегда новое явление, появившееся в обозримое время, но целый ряд практик утверждает его якобы длительное существование.

Как пишет Хобсбаум, ее связь с прошлым оказывается фиктивной, но постоянство отсылок к прошлому демонстрируют потребность современных быстро меняющихся обществ структурировать часть реальности как исторически неизменную. Во-вторых, в отличие от живых традиций, дробно канд. культурологии. Екатеринбург, 2011.

Евтушенко А.Г. Юбилей как социокультурный феномен». Автореф. дис. на соискание науч.

ст. канд. культурологии. Москва, 2012. 19 с.

.

Хобсбаум Э. Изобретение традиций // Вестник Евразии. 2000. №1(8). С. специализированных и обязательных к исполнению практик, «изобретенные традиции» не конкретизируют провозглашаемые идеи, ценности, стоящие за ними, четко не определены, да и само исполнение их – не более чем игра. В отличие от разного рода инструкций и предписаний (от технологий), «изобретенные традиции» чисто символические акты и ритуалы. Еще одной особенностью «изобретенной традиции» является соединение в ритуально символическом комплексе старых и новых форм – «религиозных, квазирелигиозных и патриотических»76.

Традиции во множестве создаются в ситуации резких социально политических изменений, когда необходимо легитимировать новый политический порядок, обосновать существование новых идей в качестве давно существовавших, а ритуальность или праздничность нужны тем сильнее «в обществах, в которых прошлое в возрастающей степени становилось все менее подходящим образцом для многих форм человеческого поведения»77.

Квазирелигиозный характер изобретенных традиций, подмеченный М. Хальбваксом, в феномене государственного праздника проецируется на идею нации, которая тесно связана с религиозной культурной системой, из которой она появилась, и против которой, она зачастую выступает. Националистические идеи становятся «гражданской религией», так как призваны решать вопросы, которые до их появления решала вера. «Вопросы “Ради чего все это?”, “Какая от этого польза?” и “Зачем идти дальше?” в условиях массовой нищеты, коррупции государственного аппарата или племенного насилия возникают точно так же, как и на фоне изнурительной болезни, разбитых надежд или безвременной смерти, – писал К. Гирц, – Ответы на эти вопросы не лучше тех, что дает религия отдельному человеку, но какими бы они ни были, все они исходят из представлений о наследии, которое стоит сохранять, или о перспективе, к которой стоит стремиться. И хотя эти представления не обязательно носят националистическую окраску, почти все они — включая марксистские — Там же, с. 47-62.

таковыми являются»78.

К феномену «гражданской религии» обращались Т. Парсонс, Э. Шиле, Р. Белла, анализируя специфику американского общества. Они показали, что чувство священного было перенесено на историю заселения Северной Америки и на функционирование гражданского общества. «Гражданская религия» в результате потеснила Церковь как институт, обеспечивавший социальную сплоченность и придававший жизни возвышенный смысл79. «Гражданская религия» неотделима от государства: она суть кредо самого государства и в качестве такового имеет решающее значение для его воспроизводства и долговременного сохранения им стабильности. Гражданская религия включает в себя полный набор политических доктрин, исторических повествований, знаковых фигур, памятных дат и мемориальных ритуалов, посредством которых государство запечатлевается в душах своих граждан, в особенности молодежи и лиц, недавно вступивших в гражданство»80. Надо заметить, что подобное перенесение священного смысла на историю и государственные институты характерно не только для США, и понятие «гражданской религии» используется при описании других сообществ в аналитике «больших идентичностей».

Государственные праздники являются важнейшими ритуалами религии», провозглашающими ценности сообщества, «гражданской объединяющими людей во имя общей цели на основе общего прошлого и во имя совместного будущего.

Государственные праздники возникали как попытка изменить (отменить) «народные» и религиозные праздники, торжества династического государства.

Анализируя праздники Французской революции, ставшие отправной точкой Там же, с. 58.

Гирц К. Интерпретация культур. М.: Российская политическая энциклопедия (РОССПЭН), 2004. С. 9.

Robert N. Bellach Civil Religion in America [Электронный ресурс] // Reprinted by permission of Dжdalus, Journal of the American Academy of Arts and Sciences, from the issue entitled, "Religion in America," Winter 1967, Vol. 96, No. 1, pp. 1-21.URL: http://www.robertbellah.com/articles_5.htm (Дата обращения: 03.11.2012).

Уолцер М. О терпимости. Перевод с англ. яз. И. Мюрнберг. М.: Идея-Пресс, Дом традиции собственно государственных праздников, Мона Озуф показала значимость такого противопоставления. Новые праздники учреждались как «уроки радости», «торжество равенства». После Французской революции возникло стремление создать гражданский праздник, в котором «было бы слито воедино все, чего можно требовать от праздника: красота без суетного блеска, изобилие, не переходящее в расточительство, взаимная открытость и, наконец, «благопристойность, чтимая и в пылу бурной радости, и среди оживленнейших наслаждений»81.

Государственные праздники возникли сравнительно недавно. Так, День Независимости в США стал государственным праздником в 1870, а День взятия Бастилии во Франции – в 1880 г. В тоже время в мифологии праздника утверждается его долгое существование: история праздника описывается обычно от самого события, так, будто официальное учреждение праздника является естественным этапом длительной традиции празднований. В ритуалах праздника нередко делается акцент на непосредственное продолжение различных древних традиций. Во-многом, благодаря празднику событие, положенное в его основу, начинает восприниматься как прецедентное (как событие рождения или спасения).

Рассматривая календари государственных праздников разных стран, кажется, что можно четко определить то, чему посвящен каждый праздник в отдельности. Однако если глубже вникнуть в содержание, то становится ясным, что за любым современным праздником стоят абстрактные идеи – те, что соответствуют главной ценности государства Нового времени – «быть нацией»82.

Существование любой воображаемой общности может быть легитимно только, если она имеет свою долгую историю. «Став “народом”, граждане страны превращались в своего рода общность (хотя и воображаемую), а значит, членам интеллектуальной книги, 2000. С. 92.

Озуф М. История революционного праздника // Озуф Мона. Революционный праздник:

1789-1799. М.: Языки славянской культуры, 2003. С. 16.

Андерсон Б. Воображаемые сообщества. Размышления об истоках и распространении национализма. С. 27.

этой новой общности приходилось искать — а следовательно, и находить — нечто их объединявшее: обычаи, выдающиеся личности, воспоминания, места, знаки и образы. Соответственно, историческое наследие отдельных частей, регионов и провинций того, что теперь стало «нацией», можно было сплавить в единую общенациональную традицию — и настолько прочно, что даже прежние их конфликты превращались в символ примирения, достигнутого на более высоком и всеохватывающем уровне»83. В создании нации участвовали художники, писатели, ученые-гуманитарии, так Пьер Нора обращал внимание, что в Германии носителями национальной идеи являются в основном философы, во Франции прошлое нации создается, прежде всего, усилиями историков, а в Центральной и Восточной Европе – фольклористов и филологов84, Эрик Хобсбаум также отмечал роль историков в создании нации85. Уже после своего оформления идея нации транслируется посредством системы образования и государственных ритуалов, и торжеств.

Государственные праздники являются «точками» в единой цепи, они связаны между собой по символическому содержанию и идейному наполнению, поэтому необходимо рассматривать не отдельно каждый праздник, а исследовать все систему государственных праздников целостно.

Современные праздники также делят время на отрезки и также дробят повседневность, как и религиозные, однако, их содержание и значение сегодня в буквальным смысле сакральным не назовешь. Именно рассматривая государственные праздники как целостный праздничный календарь, становятся понятными политические ценности, утверждаемые посредством церемоний и ритуалов. Праздниками выделяются почитаемые исторические события, тем самым выстраивается историческая связь настоящего с прошлым. Как правило, государственные праздники повторяются ежегодно, Хобсбаум Э. Нации и национализм после 1780 года. СПб, Алетейя, 1998. С. 145.

Нора П. Предисловие к русскому изданию // П. Нора и др. Франция - память. С. 5.

Хобсбаум Э. Принцип этнической принадлежности и национализм в современной Европе // Нации и национализм. – М.: Праксис, 2002. С. 332-347.

можно отметить и тенденцию современного праздничного календаря к тяготению к «юбилейным торжествам», к празднованию различных дат и годовщин особенно пышно. Каждый следующий повтор празднования, тем самым, указывает на непрерывность традиции, ее значение и историчность.

Государственный праздник – торжество, узаконенное на официальном уровне специальным указом, как правило, на правительственном уровне также решается вопрос о содержании праздника, форме его проведения, о символах праздника. Этот тип праздника отличается политической ангажированностью, четкой регламентированностью и ритуальностью. Важно понимать, что государственный праздник сплачивает людей вокруг ценностей государственности, принадлежности к сообществу граждан, а не является выражением подданства к личности правителя или веры в религиозные догматы.

Государственный праздник один из способов формирования – политической идентичности, он наряду с другими культурными и политическими действиями формирует представления об общем прошлом.

Система государственных праздников может быть понята как календарь прецедентных событий, интерпретация которых позволяет выделить ценности общества, его ориентиры. Праздник является точкой на линии времени, которая концентрирует в себе прошлое, настоящее и будущее. Провозглашая абстрактные ценности, праздник дает почву для обоснования настоящего на основе прошлого и позволяет строить проекции на будущее.

1.3 Основные этапы трансформации системы государственных праздников России и исторический нарратив Задача настоящего параграфа – выделить основные этапы в истории государственных праздников России, проследить место исторического содержания в системе праздников и направления изменений.

Категория исторического нарратива предполагает, что представления о прошлом не являются строго объективными, а представляют собой один из способов интерпретации исторического прошлого. Ф. Анкерсмит утверждает, что «нарративный подход исключает возможность обращения к историческому опыту таковому»86.

как При этом интерпретация этого прошлого или его «репрезентация» не требует, чтобы это прошлое имело неизменный смысл. Таким образом, описание прошлого – работа по созданию образа прошлого, его варианта. В свою очередь, «исторические нарративы только условно являются историями, имеющими начало, середину и конец»87. Исторический нарратив, являясь интерпретацией прошлого, выступает также механизмом отбора актуальных исторических событий и забвения других, является механизмом репрезентации государственной истории.

Разработка понятия «исторического нарратива» представлена в работах Ф. Р. Анкерсмита, Х. Уайта, П. Рикера и других ученых, обращавшихся к проблемам философии истории. Выделим основные характерные черты исторического нарратива. Прежде всего, надо понимать, что концепция «исторического нарратива» или «нарратология» возникла в связи с актуализацией вопроса об истинности исторического знания и его зависимости от политической системы. В связи с утверждением, что историография не может быть абсолютно объективной наукой, любое обращение к историческому прошлому должно быть рассмотрено как «исторический нарратив» (как рассказ об историческом событии). Главное отличие исторического нарратива от исторической науки состоит именно в том, что нарратив стремится не познать прошлое объективно и как имеющее смысл, а Борисенкова А. Нарративный поворот и его проблемы // Новое литературное обозрение. 2010.

№103.

Анкерсмит Ф.Р. История и тропология: взлет и падение метафоры. М.: Прогресс-Традиция, 2003. С. 118.

проследить историю его интерпретаций. признавал, что «Нарративизм историческая интерпретация обозначает структуру прошлого, но не обнаруживает ее так, как если бы эта структура действительно существовала в самом прошлом»88. Анкерсмит обращает наше внимание на то, что исторические нарративы не являются отражением прошлого, и даже не соотносятся с ним, а, следовательно, «нет никакой фиксированности в отношении между ними и прошлым»89. Предложенные интерпретации, в свою очередь, могут быть полезны или нет, но не могут быть ошибочными или истинными. Важно понимать то, что исторические интерпретации являются «организацией знания», и «факты о прошлом могут быть подобраны в пользу или против нарративной интерпретации, но они никогда не могут детерминировать эти интерпретации.

Подтверждать не подтверждать) интерпретации могут только (или интерпретации»90. Философ делает акцент на том, что исторические интерпретации могут быть признанными в течении долгого времени и считаться очевидными. Если так происходит, то нарратив становится частью обычного языка и превращается в «понятие (модель) вещи. Нарративная вещь становится вещью в реальности»91.

Исследуя исторические нарративы, созданные великими историками прошлого, Х. Уайт выделяет еще одну особенность – большое количество фигуративно-тропологических компонентов, обеспечивающих рассказу об историческом событии «литературность» и логичность. Х. Уайт утверждает, что «для достижения собственно историологического [historiological] понимания исторического феномена требуется писать скорее “литературно”, чем “научно”.

Это означает возвращение к метафоре, фигурации и построению сюжета, отказ от буквальности, концептуализации и доказательства как компонентов собственно историографического дискурса»92.

Анкерсмит Ф.Р. История и тропология: взлет и падение метафоры. С. 120.

Там же, с. 121.

Там же, с. 124.

Там же, с. 125.

Уайт Х. Метаистория: Историческое воображение в Европе XIX века. Екатеринбург: Изд-во В результате, и Ф.-Р. Анкерсмит и Х. Уайт понимают под историческим нарративом «подтвержденную метафору». Историческое описание «основано на документальных источниках, из содержания которых историк и создаёт совокупность фактов. Я говорю “создаёт” совокупность фактов, потому что я отличаю событие (происшествие, случившееся во времени и пространстве) от факта (высказывания о событии в форме утверждения). События происходят и – более или менее адекватно – отражаются в документальных источниках и памятниках;

факты концептуально конструируются в мысли и/или фигуративно в воображении и существуют только мысли, языке дли дискурсе»93. В результате любая работа по истории представляет собой исторический нарратив, а «лучший нарратив – исторический нарратив с самым большим полем реализации. Это также наиболее “опасный” или наиболее “смелый” исторический нарратив»94.

Исторический нарратив является формой представлений о прошлом, механизмом функционирования культурной памяти, механизмом вовлечения прошлого в процедуры конституирования больших политических идентичностей.

Нарративная история рассматривает процесс формирования смысла события как процесс, возникающий в ходе рассказа об этом событии, событие наделяется смыслом в ходе его репрезентации, интерпретации. Культурный контекст другого времени, питающий точку зрения рассказчика организует рассказ о событии, наделяет его определенным смыслом. «Другими словами, если историческое объяснение или интерпретация есть конструкция, концептуальная или воображаемая, то таков и объект, к которому прилагаются эти объяснительные техники. Когда дело доходит до исторических явлений, здесь все – от начала до конца – конструкция»95. Х. Уайт, анализируя историю как структуру, приводит ее к пяти компонентам, «соответствующих разным концептуальным срезам Урал. ун-та, 2002. С.11.

Там же, с. 12.

Анкерсмит Ф. Нарративная логика: Семантический анализ языка историков. М.: Идея-Пресс, 2003. 360 с.

Уайт Х. Метаистория: Историческое воображение в Европе XIX века. Екатеринбург: Изд-во исторического рассказа. Первой выступает “хроника”, второй служит собственно “история”, в качестве третьей предстает тип построения сюжета (emplotment), четвертая компонента обозначается как тип доказательства (argument), наконец, пятая являет собой идеологический подтекст (ideological implication)»96.

Категория исторического нарратива используется при анализе принципов интерпретации прошлого и процесса «производства истории» на разном материале – не только вербальных текстов (от научных текстов и романов до школьных учебников), но и на материале кино97, фотографии, визуальных искусств, музея. Появились также исследования в области праздничного нарратива, преимущественно в плане возрождения этнической идентичности и функционирования в современной культуре традиционных обрядовых праздников98.

Государственный праздник есть особая форма существования исторического нарратива, способ его актуализации, который разворачивается и на перформативном языке (праздничных ритуалов и действ), и на вербальном (обоснование праздника в официальных документах, СМИ), и на визуальном (кино, дизайн). Анализ исторического содержания государственных праздников дает возможность увидеть официальный исторический нарратив, актуальный, текущий смысл празднуемых исторических событий.

Государственный праздник представляет собой особую форму существования идеологии. Ценности и идеалы государственности проговариваются и проясняются в различных текстах – Конституции, указах президента и правительства, в официальных речах и обращениях. Однако тексты Конституций строятся в риторике универсального, абстрактного. Праздник же Уральского ун-та, 2002. С. 13.

Ашкеров А. Ю. Метаистория метаистории, или Декодирование Хейдена Уайта // Социологическое обозрение Том 2. 2002. № 1. С. 93.

Добренко Е. Музей революции: Советское кино и сталинский исторический нарратив. Серия:

Кинотексты. М.: НЛО, 2008г. 424 с.

Романова Е.Н., Игнатьева В.Б. Якутский национальный праздник Ысыах в ситуации перехода: исторический миф, этнокультурный образ и современный праздничный нарратив // Этнографическое обозрение. 2011. №4. С. 29-40.

дает этому универсальному конкретизацию. Идеология в празднике персонифицируется, конкретизируется. Исторический нарратив праздника воздействует в итоге и на интерпретацию исторического события (это событие в результате мифологизируется), и на производство идеологии.

С одной стороны, государственный праздник в своем содержании и по форме представляет исторический нарратив (по отношению к определенному событию или эпохе, к которой праздник отсылает), с другой стороны вся система государственных праздников может быть рассмотрена в качестве нарратива – основных вех государственной истории и их непротиворечивого соединения в линейный рассказ. Причем история эта дискретна – она представляет собой не линейный рассказ, а набор отдельных событий.

Государственный праздник включает в себя ритуалы и церемонии, содержание которых соотносится с историческим нарративом. Надо понимать, что в отличие от текста ритуалы и церемонии динамичны, изменчивы и эти изменения происходят в них постоянно, являясь индикаторами изменений в культуре. Ричард Уортман использовал термин «сценарий» для описания индивидуальных способов презентации императорского мифа (того идеологического послания, которое император адресовал народу и миру). Важно, что сценарии ориентированы на зрителя, имеют репрезентативный характер действия. Сценарий включает в себя набор средств, важнейшим из которых является праздник или публичный церемониал, основной его задачей является легитимация власти. «Сценарий обнародовался в манифестах и церемониях, с которых начиналось каждое царствование. При коронации императора сценарий освещался церковью и получал публичное ритуальное одобрение. Основные темы сценария разрабатывались во время церковных и светских праздников»99. Таким образом, мы можем говорить о стратегиях власти, о ее символическом капитале на материале ритуалов и церемоний государственных праздников. Ценности, Уортман Р. Сценарии власти. Мифы и церемонии русской монархии. Т.1: От Петра Великого до смерти Николая I. М.: ОГИ, 2002. С. 22.

провозглашенные вербально, – в документах или в речах, а иногда и непроговоренные напрямую, обретают дополнительный смысл в действиях, символических практиках. Действие, в данном случае, церемониал, не только визуализирует эти ценности, но и делает их понятными, актуальными, необходимыми. Государственный праздник – особая практика, участвуя в которой человек приобщается к официальному сценарию, включающему в себя и исторический нарратив.

При рассмотрении истории государственных праздников России необходимо выделить значение исторического материала, определить, как соотносится интерпретация исторических событий с ценностями политического сообщества.

Можно говорить о существовании протогосударственных праздников в России уже на материале культуры XVII века. Государственный статус приобретают некоторые «Двунадесятые праздники» русской православной церкви (Крещение Господне, Вербное Воскресенье), церковно-гражданские церемонии (праздник Новолетия)»100. И.Е. Забелин называет государственными ряд церковных праздников XVII века, в которых царь принимал особое (главное) участие в ритуале. Такие праздники не являлись формами демонстрации некой идеологии, но ритуалами сохранения и поддержания «космического» порядка, в которых царю отводилась главная или особенно важная роль. Государственные праздники XVII века, если считать таковыми Праздник Новолетия и Шествие на Осляти, не связаны с реальными историческими событиями, но с событиями Священной истории, что не одно и то же. Актуальные же события, такие как уход поляков из Москвы в 1612 г., понимаемый как момент окончания Смутного времени и установления новой династии, становились празднованием и почитанием святых и святынь (компонент праздника Иконы Казанской Божией матери). Главным содержанием такого праздника в культурной памяти становилось не само событие, а то, что оно свидетельствовало чудо.

Котлярчук А.С. Праздничная культура в городах России и Белоруссии XVII века:

официальные церемонии и крестьянская обрядность. СПб.: Петербургское Востоковедение, 2001. С. 117.

В допетровскую эпоху праздников, посвященных историческим событиям очень немного, кроме того, они вписаны в религиозный календарь и являются формой благодарения господа, почитания святых и святынь, воспоминания о чуде. Это чудо адресовано всем, в этом и заключается всеобщность, государственность праздника. Основной формой такого праздника был крестный ход, в котором участвовали все — от царя и патриарха до крестьян, и бедняков.

Обращение к актуальной истории в протогосударственных праздниках было минимальным, нарратив этих праздников скорее можно назвать нарративом Священной истории.

Как известно, радикальная трансформация праздничного календаря произошла при Петре I. «Культурные реформы» или «семиотические реформы»

В.М. Живова101) Петра включали в себя введение новых (термины I государственных праздников и изменение ритуала празднований. Петр был первым правителем, который лично вносил изменения в календарь. Активность монарха XVIII в. (не только Петра) на праздничном поприще объясняется не только масштабом его власти, но и сакральностью фигуры, сана, которая давала право на управление временем. Вместо Праздника Новолетия XVII века, которое было пожеланием здравствования царю от всего народа, Новый год стал празднованием военных побед, подведением итога военных кампаний прошедшего года и выстраивался в сценарии триумфа. Среди других нововведений – празднование викториальных дней, праздники кавалеров орденов российских, ежегодное празднование дней восшествия на престол. Среди других изменений важно подчеркнуть включение исторических событий в содержание и ритуал празднований, который был основательно изменен. Обязательная религиозная составляющая была совмещена с обязательной же теперь светской которая включала триумфальные шествия, поэтические (гражданской), приветствия и славословия, фейерверки, потешные свадьбы и маскарады.

См. например: Живов В. М., Успенский Б. А. Царь и Бог: Семиотические аспекты сакрализации монарха в России // Успенский Б. А. Избранные труды. Т. I. Семиотика истории.

Семиотика культуры. М., 1994. С. 110 — 218.

В принципе, можно говорить, что Петром была практически создана система праздников – «в календаре на 1725 год был впервые опубликован официально принятый список гражданских празднеств. К 1725 г. придворный календарь был именно циклом именно годовых гражданских торжеств»102. В праздничном календаре становится все больше дат, основанных на актуальном историческом событии, которые существовали в тесной с «связке»

религиозным праздником (Полтавская битва – день Св. Сампсония, Гангутская битва – день Св. Пантелеймона и т.д.), именно эта связь и обеспечивала им сакральный статус. Этот праздничный календарь соотносился с религиозным;

можно утверждать, что они дополняли друг друга. Так, например, празднование Ништадского мира проходило трижды в год – первый этап с 10 сентября (получение известия о мире), второй этап с 22 октября (День Казанской Божией матери – заступнице русского народа перед иноземным врагом), третий этап проходил с первого дня Масленицы. Заключение Ништадского мира станет одним из главных государственных праздников, так называемым «русским воскресеньем», наряду с тезоименитством государя. Все более актуальным становится сюжет избранности царя – размах праздников еще раз подчеркивает, во-первых, Божественное покровительство царю, во-вторых, личную доблесть императора. Важным также становится то, что многие праздники привязаны к историческим событиям, часть из которых еще очень свежа в памяти современников. Эта особенность петровских торжеств свидетельствует о начале формирования идеи государственной истории, выстраивании национального «исторического нарратива», а также о понимании императором необходимости укрепления монаршей власти не только посредством сакральной связи правителя и Бога, но и посредством прославления военной и политической деятельности императора.

Кроме установления гражданских торжеств, Петром был регламентирован процесс подготовки к празднику и его проведение, введены табельные Погосян Е. Петр I - архитектор российской истории. СПб: Искусство-СПб, 2001.

дни, создавались ритуалы праздника фейерверки, (выходные) (парады, торжественные въезды). Все нововведения Петра, в том числе касающиеся праздничного календаря, вписываются в его индивидуальный сценарий власти и не лишены магического компонента. «Это была практика власти – не демонстрация заранее определенных идей с заранее определенной целью, а практика их угадывания, прозрения, призыв к покровительству свыше – своего рода диалог с Провидением, возможный благодаря сакральному статусу монарха и ведущийся лично им»103.

Имперский календарь не был установлен раз и навсегда, он изменялся практически каждый год. Так, например, с восшествием на престол нового правителя изменялись, соответственно, даты празднования дней рождения и тезоименитств государя, и государыни, других членов семьи, из системы праздников исключались одни «викториальные дни» и вводились другие. Однако основные характеристики имперского календаря остаются прежними до начала XX века. Ориентированность на личность государя и его династию, присутствие праздников, посвященных его личным заслугам перед Отечеством, тесная связь с религиозным календарем, «двойной» – религиозный и светский – характер празднования, оставались неизменными до начала XX века.

В XIX веке появляется и постепенно становится политически значимым понятие нации. В России этот процесс проходил особенным образом: «заметной парадоксальностью отличается ситуация, когда национальная идеология укрепляла монархию – институт власти, который как раз и должен разрушаться под давлением идеи нации»104. В конце ХIX века риторика власти оформлялась в национальном дискурсе, обращение к народу, к истории нации стало частью идеологии XIX века: «развернувшиеся в XIX веке споры о народности, об особенностях национальных историй, различные версии национальных художественных стилей и поиски “коренных” особенностей национального Никифорова Л.В. Чертоги власти. Дворец в пространстве культуры. СПб.: Искусство СПб., 2011.

Там же.

характеров, не только отражали, но конституировали идею нации»105. В свою очередь, политические идеи и взгляды общественности отражались и в праздничных церемониях.

Уже с XVIII века важным сюжетом государственно-династического праздника становится демонстрация подданства. Е.А. Блохина, исследуя праздники открытия наместничеств подчеркивает, что, несмотря на то, что регламент открытия наместничеств являлся образцом для «особый торжественных церемоний проходивши по всей России каждое … наместничество в организации праздника все же стремилось показать свое особое расположение к императрице. Примером тому служат хвалебные оды, кантаты, стихи, речи, которые сопровождали торжественные церемонии»106. Такие праздники транслировали столичные формы ритуалов в провинцию.

Можно сказать, что XVIII–XIX века – время формирования государственно династических праздников, в которых большое значение отведено персонификации монарха, частью ритуально-символического комплекса праздника становится демонстрация верного служения монарху, а, следовательно, государству, тем не менее, национальная окраска ритуально-обрядового комплекса торжеств на протяжении XIX века становится все более важной.

Р. Уортман подчеркивает, что «презентации монарха были мифическими в двух смыслах этого слова: с одной стороны, они имитировали архетипы героических мифов и легенд, с другой создавали воодушевляющий миф о власти. Они наделяли правителя качествами, свидетельствовавшими о его принадлежности к миру, который М.М. Бахтин называл “миром эпопеи”. «Это был мир “начал” и “вершин” национальной истории, мир отцов и родоначальников, мир “левых” и “лучших”. Эпопея – это не точное отражение или продукт прошлого, для нее характерна отнесенность изображаемого мира в прошлое, причастность его Там же.

Блохина Е.А. Праздники открытия наместничеств и «сценарии власти» Екатерины II//Исторический город: традиции и креативность. Коллективная монография. СПб: Эйдос, 2012. С. 266.

прошлому. Он дарует настоящему «эпическую дистанцию», канонизирует современные события и лиц, включая их в мифическое прошлое»107. В XIX веке исторический нарратив уже довольно четко оформлен в празднике. Образ монарха соотносится с его заслугами, происходит оценка положения государства в мире, взаимоотношение с другими государствами. В связи с рождением национальной идеи, именно в этот период отчетливо оформляется национальный исторический нарратив, начинается процесс формирования представлений о нации, пока еще в монархическом ключе и неотделимо от религии и империи.

Кардинально имперский праздничный календарь был изменен в 20-е годы XX века Советским правительством. Советские праздники – исторически не первый пример «изобретенной традиции», например, Р. Уортман описывает поклон императора с красного крыльца как классический пример «изобретенной традиции». Тем не менее, о советских праздниках можно говорить, как об хорошо структурированной продуманной системе «изобретенных традиций». Они провозглашали абстрактные государственные идеи, такие, как равенство, справедливость, равное распределение благ и др., вмещали в себя самые разные ритуалы и церемонии, создавали миф о том, что вся русская история – предыстория создания нового Советского государства, существование которого будет долгим и счастливым.

31 января 1918 года был принят Григорианский календарь, а так как «праздники закреплены во времени, любое их смещение приведет к «осквернению времен»108, то отмена Юлианского календаря подразумевала под собой отмену и имперского календаря, и православного, отмену одной эпохи и рождение другой.


Многие механизмы, использованные Петром, были использованы в начале XX века: это изменение счета времени, введение совершенно новых праздников, четкий регламент проведения торжеств, принудительность участия, объявление основных праздников нерабочими днями. Однако, в отличие от имперского Уортман Р. Сценарии власти. Мифы и церемонии русской монархии. Т.1: От Петра Великого до смерти Николая I. М.: ОГИ, 2002. С. 23.

Погосян Е. Петр I – архитектор российской истории. С. 10.

календаря, в советском практически нет личных праздников. Творцом новой системы праздников выступает теперь не одна личность (монарх), а «государство», теперь отмена или введение новых праздников не является прерогативой какого-либо лица, стоящего у власти. Система праздников мыслится универсальной, хотя, как и другие церемонии, советские праздники не оставались неизменными, менялось их содержание, расстановка смысловых акцентов.

Советский праздничный календарь полностью отменяет религиозный, однако, некоторые праздники накладывались на религиозные, постепенно вытесняя их, большевики, во многом, пользовались приемами, взятыми у православной церкви («Так, красный цвет имел религиозное значение глубины, а красная звезда была связана с представлениями православия о спасении;

штандарты и знамена напоминали ритуальную практику ношения святых хоругвей во время православного крестного хода, а массовое производство портретов Ленина было налажено для того, чтобы вытеснить из домашнего обихода иконы»109). Кроме того, советский праздник ориентирован на массу людей, он включает в торжество каждого гражданина. Изменяется и содержание праздника – уходит его магическое значение (праздник больше не утверждает «космический порядок», не гарантирует повторения чуда), на первое место выходит «формовка» массового сознания.

Успешность «продвижения» и укоренения новой системы государственных праздников СССР обусловлена в том числе новым ритуалом празднования – всеобщей демонстрацией, в которую включались и другие праздничные элементы (игровые, зрелищные, художественное оформление и т.д.). Благодаря этой форме достигалась основная функция праздника единение празднующих и – идентификация индивида с группой. Демонстрация, как и любая большая процессия, с помощью этого ритуала «официально признает значимость тех знаков, которые сама сконструировала и теперь публично преподносит своим Рольф М. Советские массовые праздники. М.: Российская политическая энциклопедия, Фонд церемониальным вождям: создатель знаков принимает свои собственные знаки в самопричащении»110. Тем не менее, нельзя не учитывать хотя бы внешнее сходство демонстрации с крестным ходом.

Как и раньше, праздник был четко регламентирован, включал в себя большую работу по подготовке к нему, законодательно утверждалась обязательность участия в торжествах. Мальте Рольф, один из исследователей праздников советской эпохи, утверждает, что «в празднике отражались социальные, этнические и пространственные иерархии, призванные идеальным образом структурировать социальный корпус советского общества. Но он не только отражал их;

вынося на всеобщее обозрение, он делал их предметом коллективного восприятия. Праздник планировался как школа социального самоопределения внутри системы, состоявшей из привилегированных и обделенных. Он должен был не только вписывать каждого в этот коллективный орнамент, но и давать ощущение меры собственной значимости. Советский праздник являлся важным институтом культуры, в нем проявлялась формирующая сила режима, отводившая каждому свое место в социальной иерархии»111. В результате большой работы, уже к 40-м годам сложилась четкая система государственных праздников, их смысловое содержание, порядок проведения, примерно за 20 лет существования нового государства его праздники стали неотъемлемой частью жизни каждого гражданина.

«Исторический нарратив», созданный советскими праздниками четко представлен в календаре праздников, они все посвящены историческим событиям, трактованным как события «начала» не только государства, но и целой эры, и напрямую соотнесены с ценностями советского общества. Исторический нарратив становится в советскую эпоху основным, замещает собой и религиозный, и персонально-династический, которые были важны для предшествующей системы.

Ю.В. Шатин выделяет несколько особенностей советского исторического первого президента России Б.Н.Ельцина, 2009.

Уорнер У. Л. Живые и мертвые. М.;

СПб.: Университетская книга, 2000. С. 120.

Рольф М. Советские массовые праздники.

нарратива, несколько «сюжетов», постоянно присутствующих в нем, это:

«перманентная дискурсивная война с классическим историческим нарративом (“буржуазная историография”);

повышенная аксиологичность: оценка событий превалирует над их связным изложением;

редукционизм: отбор фактов осуществляется исключительно по мере их значимости для семиологической системы, благодаря чему удельный вес каждого факта возрастает, причем сам факт становится своего рода примером, образцом;

с другой стороны, факт ослабляет аргументацию, превращая текст в мифологическое образование»112. Праздники советского времени являются собственно государственными не только потому, что в их основе лежат исторические события, но и потому, что идеалы, прославляемые ими «национальны» по содержанию провозглашается идея равенства и братства, идея – представительной власти, а не власти священной фигуры, прославляется и само устройство общества, его структура.

Следующий кардинальный сдвиг в календаре государственных праздников произошел в связи с исчезновением Советского Союза и провозглашением Российской Федерации в 1991 году. Система государственных праздников России – своеобразная попытка совмещения и православного, и советского, и нового праздничного календаря. В данный исторический момент совершается процесс внедрения новой системы праздников. Произошло назначение нового исторического события на роль «прецедентного» – 4 ноября при сохранении привычного праздничного сезона – советского и досоветского. Причем странность назначенного события позволяет считать, что сохранение праздничного сезона, была важнее обоснованности события.

Сохранен ряд праздников советской эпохи (1 мая, 23 февраля, 8 марта, января) при активном их советского идеологического «переписывании»

содержания. При этом выдвижение 9 мая на роль важнейшего общенародного праздника свойственно именно сегодняшнему дню, постсоветскому времени.

Шатин Ю.В. Исторический нарратив и мифология XX столетия // Критика и семиотика.

Российские граждане спустя 65 лет воспринимают именно это историческое событие как прецедентное.

Происходит огосударствление религиозных праздников – мы можем наблюдать участие первых лиц государства в праздновании крупнейших православных праздников – Пасхи, Рождества. И введение «большого» выходного сезона на религиозный праздник – рождественские каникулы, хотя официально они так и не называются. Сделана попытка введения нового общенародного праздника, взятого из религиозного календаря – 8 июля, День Петра и Февронии.

Таким образом, призывая к абстрактным идеалам единству, – толерантности, гражданственности, патриотизму, власть стремится создать новую «воображаемою общность» людей – граждан Российской Федерации, при этом акцентируется внимание, что именно РФ является преемником героической истории, как Российской империи, так и СССР, а «именно такая “общность воспоминаний” составляет самый решающий элемент национального самосознания»113.

Обращение к событиям актуальной истории – важнейшая особенность государственного праздника. Система праздников, в свою очередь, посредством ежегодного повторения ритуалов и традиций, посвященным историческим событиям, актуализирует их, создает ситуации для постоянного воспоминания и реинтерпретации истории. В результате создается непрерывная история политического сообщества, легитимирующая его существование. А все государственные праздники в совокупности – это ряд прецедентных событий.

Важным сюжетом исторического нарратива является идея сильного державного государства. В современной концепции истории сочетается идея строительства демократии и советские и российские традиции.

Н. Копосов подчеркивает, что режим служит примером «новый Вып. 5. Новосибирск, 2002. С. 100-108.

Max Weber. Economy and Society. Berkeley, 1978. P. 903. (Цит. по. Балакришнан Г.

Национальное воображение//Нации и национализм. М.: Практис, 2002. С. 277).

презентизма”, то есть политики без исторического “практического проекта» 114. Тем не менее, идет постепенное выстраивание исторического нарратива, определение курса исторической политики. Так, в современном историческом нарративе особое место отводится Великой Отечественной войне. Победа интерпретируется как подвиг всего народа, как Победа над Мировым злом, к этому значению присоединяются биографическая память, передаваемая из поколения в поколение, и в результате, Победа становится прецедентным событием, лигитимирующим существование России и оправдывающим ее амбиции. Россия представлена как наследница лучших традиций Российской империи и Советского Союза, при этом Россия имеет собственный путь и стратегии выстраивания демократии. Выделяется также сюжет многонационального состава государства, в различных исторических событиях постоянно подчеркивается роль людей разных национальностей и вероисповеданий.

Необходимо отметить очевидный прагматизм праздничной политики. Как пишет В.В. Козлова, изменяются стратегии культурной политики: «внедряется бюджетирование, ориентированное на результат, развивается многомерное партнерство в ходе реализации культурных проектов, идет поиск механизмов оценки результатов культурных событий, развивается событийный культурный туризм»115. Эти изменения впрямую касаются и праздников. Охватывая широкую аудиторию, каждый праздник утвержден с конкретной целью, ориентирован на определённый результат.


Итак, государственный праздник визуализирует, конкретизирует исторический нарратив, образы прошлого, являющиеся частью содержания праздников в ходе торжеств упрощаются и мифологизируются. Кроме того, вся система праздников может быть рассмотрена в качестве нарратива – цикла Копосов Н.Е. Память строгого режима: История и политика в России. С.144.

Козлова В.В. Особенности экспертизы проекта культурного события // Культурологическая экспертиза. Теоретические модели и практический опыт: Коллективная монография;

автор составитель: Н.А. Кривич;

под общ. ред. В.А. Рабоша, Л.В. Никифоровой, Н.А. Кривич. СПб:

Астерион, 2011. С. 171.

сюжетов, в содержании которых представлены ценности общества, его ориентиры и идеалы.

Глава 2. Праздники Российской Федерации: новая жизнь старых традиций 2.1 День народного единства (4 ноября): трансформация смыслов ноябрьских праздников В современной России день, когда празднуется осенний праздник иконы Казанской Божьей матери (22 октября по старому стилю, 4 ноября по новому), стал новым государственным праздником – Днем народного единства. История этого праздника начинается еще с XVII века, за достаточно долгий период этот праздник постоянно переосмыслялся, дополнялся новыми значениями, терял свои первоначальные смыслы. Анализируя этот праздник, можно говорить о том, как изменялось понимание исторического события в зависимости от типа культуры, политик памяти. Рассмотрев историю праздника, изменения в его содержании, можно сделать выводы об изменении исторического нарратива. Анализ форм и традиций празднования в соотнесении с интерпретацией значения исторического события, лежащего в основе праздника дает представление о характере взаимодействия различных форм празднования в разные исторические эпохи, а также доказывает предположение о том, что государственный праздника является «изобретенной традицией».

Первоначально праздник 22 октября по старому стилю был включен в ряд религиозных праздников Московского государства и являлся одним из торжеств, посвященных Богородице и ее чудотворных икон.

Почитание православных икон играло особую роль в политической культуре допетровской России, в формировании мессианской идеи православного царства. «Именно вокруг реликвий часто выстраивались государственно политические концепции. Византийские императоры собирали в Константинополе реликвии Святой земли, уподобляя свою столицу Новому Иерусалиму – избранному граду Второго Пришествия. Законными и верными наследниками Византии были русские князья и цари, которые последовательно насыщали реликвиями “богохранимый град” Москву, отождествлявшуюся с “Третьим Римом” и “Вторым Иерусалимом”. Собираемые в столице величайшие христианские святыни являлись зримым символом, подтверждавшим избранность народа и его высшее право на первенство в обретении царства Небесного. Таким образом, они играли ключевую роль в формировании национальной идеи»116.

История чудотворных богородичных икон и практики их почитания свидетельствует о значимости Богородичной идеи для сакрально-политических представлений допетровской эпохи – царства, хранимого Богородицей117. Они сохраняются в популярной сегодня метафоре круга (как вариант – креста) Богородичных икон, охраняющих русские земли: «По вере Русской Православной Церкви иконы Пречистой Богородицы благодатным осенением расположились по лицу нашей Отчизны, образуя ее защиту и Небесный покров. Образ Владимирской Божией Матери хранит и благословляет наши северные пределы.

Смоленская и Почаевская иконы ограждают запад, а на восток, до края земли, простирает влияние чудотворный Казанский образ Пречистой Богородицы»118.

Действительно, важнейшую часть корпуса государствообразующих святынь XVI – XVII вв. составляли богородичные иконы, среди которых исследователи выделяют две группы. К первому «поколению» относятся иконы, попавшие на Лидов А.М. Реликвии как стержень восточнохристианской культуры // Раннехристианские реликвии: Сб. ст. М.: Прогресс-Традиция, 2003. C. 6.

Подробнее: Плюханова М.Б. Сюжеты и символы Московского царства. СПб.: Акрополь, 1995. 334 с.

4 ноября — празднование Казанской иконе Божией Матери (в память избавления Москвы и России от иноземных захватчиков в 1612 г.) [Электронный ресурс]. – URL:

Русь из Византии как списки чудотворных богородичных икон Влахернского храма, их почитание можно рассматривать как форму «перенесения святости» из Царьграда на Русь. Это относится к Богоматери Владимирской, Богоматери Смоленской, Одигитрии из Вознесенского монастыря Московского Кремля, Новгородской Богоматери Знамение119. Ко второму – явленные иконы, т.е.

появившиеся чудесным образом. Предания возводят такие иконы к событиям XIV – XVI вв. История собирания русских земель вокруг Москвы и становление самодержавия сопровождается умножением явленных икон, а сам феномен явленной иконы рассматривается как важный симптом религиозно-политического сознания становящегося русского государства120. Одной из таких икон стала икона Казанской Божией матери.

Согласно преданию, обретение иконы Казанской Божией матери произошло летом 1579 года после большого пожара в Казани. Вскоре список с чудотворной иконой, история обретения и описание чудес были отправлены в Москву Ивану Грозному. Чудесное появление иконы на территории Казанского ханства, которое незадолго до этого было завоевано войсками Ивана Грозного, имело особое значение в религиозно-политических представлениях того времени.

М.Б. Плюханова рассматривает взятие Казани как важнейший символический прецедент московской государственности и полновластия (самодержавия) московского царя. Не только Константинополь, но и Казань была царствующим градом, которому наследовала Москва121. Обретению иконы посвящен летний праздник 21 июля (8 июля по ст. ст).

http://www.patriarchia.ru/db/text/55308.html (Дата обращения: 10.09.2011).

Этингоф О. К ранней истории иконы «Владимирская Богоматерь» и традиции влахернского богородичного культа на Руси в XI — XII вв. // Древнерусское искусство. Византия и древняя Русь. К 100-летию А.Н. Грабара. СПб., 1999. С. 290 — 305. Также см.: Лидов А.М. Иеротопия Создание сакральных пространств как вид творчества и предмет исторического исследования // Иеротопия. Создание сакральных пространств в Византии и Древней Руси. М.: Индрик, 2006. С.

9 – 58.

Плюханова М.Б. Литургическое почитание явленной иконы и проблема сакрального пространства //Новые Иерусалимы: перенесение сакральных пространств в христианской в христианской культуре. Материалы международного симпозиума. М.:Индрик, 2006. С. 76.

Плюханова М.Б. Сюжеты и символы Московского царства. СПб.: Акрополь, 1995. С. 171 202.

Осенний праздник Казанской иконы связан с событиями 1612 г. По преданию, список с Казанской иконы был взят князем Д.М. Пожарским в ополчение, а взятие русским войском Кремля понимались как заступничество Богородицы122. Взятие русскими Китай-города 22 октября 1612 (этот день стал вторым большим праздником Казанской иконы) и сам бескровный характер победы над поляками позволяют видеть в Казанской иконе параллели с Богоматерью Владимирской, ставшей палладиумом Москвы и Московского царства. Чудесами Владимирской считались отступление от Москвы войск Темир-Аксака в 1395 г. и знаменитое стояние на Угре 1480 г.123 Вход русских войск в Кремль 25 октября 1612 г. по преданию сопровождался крестным ходом, в котором Казанская икона встретилась с Владимирской, вынесенной из Успенского собора124.

«Осенняя Казанская» первый раз праздновалась уже в 1613 г., но до середины XVII в. местом празднования было только Москва. В этот день совершался крестный ход из Кремля в церковь, где хранился чудотворный образ – тот, что сопровождал войско Дмитрия Пожарского. Для чудотворного образа в 1630-х гг. был возведен Казанский собор на Красной площади Москвы. После рождения у царя Алексея Михайловича наследника в ночь с 21 на 22 октября праздник становится повсеместным. Царский указ от 29 сентября 1649 года напоминал, как в 1612 году «Октября в 22 день, милостью Божиею и молитвою и заступлением пречистые владычицы нашея Богородицы, явления чудотворныя иконы Казанския, на память Святого Аверкия Епискупа Еропольского Чудотворца, Московское государство от Литовских людей очистилось, и сего ради Божия милосердия установили праздновати пречистой Богородице, явлению Чугреева Н.Н. С какой иконой Богородицы Казанской была освобождена Москва в 1612 г. // Рождественские чтения, 7-е. Церковные древности. М., 1999. С. 141-147.

Щенникова Л.А. Почитание святых икон в Московском Кремле в XIV-XVII столетиях // Искусство христианского мира. Вып. 4. М., 2000. С. 151–171.

Дни Казанской иконы Богородицы (историческая справка, составленная на основе книги:

Дебольский Г.С. Дни богослужения православной церкви [Электронный ресурс]. Том I. М.:

Отчий дом, 1996. 664 с.URL: http://www.xxc.ru/orthodox/pastor/kazanskay/ (Дата обращения 12.10.2011).

чудотворныя иконы Казанския, а царствующем граде Москве при Великом Государе Царе и Великом Князе Михаиле Федоровиче всея Русии». И сообщал, что «в прошлом во 157 (1648) году Октября в 22 день, на праздник пречистыя Богородицы, явления чудотворныя иконы Казанския, во время всенощного пения, Бог даровал, родился нам сын, Государь Царевич Князь Дмитрий Алексеевич: и мы указали ныне в тот день, Октября в 22 день, праздновать пречистой Богородицы явлению чюдотворныя иконы Казанския, во всех годы»125.

городах, по вся Общегосударственное почитание иконы, объявленное специальным царским указом, в котором в один провиденциальный ряд выстроены избавление Московского государства от врагов и дарование наследника, и было формой государственного праздника той эпохи. Освобождение Москвы рассматривалось как прецедентное событие и интерпретировалось как окончание Смуты и воцарение новой династии, рождение наследника только подтверждало, что события конца октября – начало новой эпохи, эпохи Романовых, чья власть от Бога.

Празднование осенней Казанской иконы в Москве XVII в. включало хождение по стенам города. И.И. Забелин писал: «22 октября государь сопровождал крестный ход, установленный в память избавления Москвы от польского плена в 1612 г. помощию и молитвами преч. Богородицы иконы Казанския …. После литургии этот крестный ход, разделившись на части, следовал также и вокруг по стенам трех городов Москвы, вокруг Кремля, Китая и Белого города. … Такое хождение святыни по городам продолжалось около трех часов. Кроме Московской святыни, т.е. богородичных икон Московской, Петровской, что писал св. Петр митрополит, и Моления о народе, в этих крестных ходах носимы были мощи, по Кремлю рука апостола Андрея и по Китаю глава Иоанна Златоуста»126.

Павлович Г.А. Казанская икона Богородицы и Казанский собор на Красной площади в Москве // Культура средневековой Москвы XIV-XVII вв. М., 1995. С. 232.

Забелин И. Е. Домашний быт русских царей в XVI и XVII столетии. Ч. 1. М., 1895.

С. 292-294.

В петровскую эпоху религиозная составляющая государственной идеи была существенным образом переосмыслена, но не отвергнута. Наряду с новыми государственными реликвиями сохраняли свою роль и старые, среди них образ Казанской Божьей матери. Так, накануне Полтавской битвы русских воинов благословляли образом Каплуновской Казанской Божьей матери, перед ней молился Петр, как записано в сказании, омывая икону слезами. А затем по указу Петра в день общерусского празднования Казанской иконы 22 октября совершались торжества в честь Полтавской победы с пушечной пальбой127. К празднику иконы Казанской Божьей матери, было приурочено празднование Ништадского мира в Петербурге. Петр указывал: «Богу … благодарение отправлять в разные времена трикратно: Первые, в самый той день, в который сию нашу великого государя, грамоту получите, и с того получения во знак толь преславной государственной радости, по молебном пении седмодневно обычный при церквах звон, как от дня св. Пасхи во всю светлую седьмицу бывает.

Второе – октября 22-го. Третие – в предбудущем 1722 г. января 28 с таким же седмодневным звоном". Русским воскресеньем, которое празднуется как Пасха, становится теперь для Петра не Полтава, а заключение мира. Все три этапа торжеств были ознаменованы маскарадом»128. Важно, что в идеологии петровского царствования присоединение балтийских земель, утраченных во время Смутного времени, оказывалось связано не только исторически, но и символически – благодаря праздничному календарю и Казанской иконе.

Итак, ко времени утверждения Санкт-Петербурга новой столицей, образ Казанской Божией матери являлся своего рода государствообразующей святыней, унаследованной от Московской Руси. Но в Российской империи, в отличии от бескровных чудес, которыми славилась Богоматерь Владимирская в Средневековой Руси, Казанская станет иконой, благословляющей войско на Чугреева Н.Н. Каплуновская казанская икона и ее значение в битве под Полтавой // Полтавская битва и ее международное значение. Тезисы докладов юбилейной международной научной конференции. 17-20 ноября 2009 г. М., 2009. С. 123 – 124.

Погосян Е. Петр I – архитектор российской истории. С. 149.

битву. Вероятно, эта метаморфоза связана с преданиями о роли Казанской в Полтавском сражении.

Выделение Казанской иконы как особо почитаемой, а праздника 22 октября как одного из важнейших в праздничном календаре XIX века становится очевидным при изучении истории строительства Казанского собора – одной из архитектурных доминант блистательного Санкт-Петербурга.

Строительство Казанского собора началось при Александре I в предвоенное время, время сложных отношений с Польшей и Францией, и было окончено в 1811. День освящения нового собора был еще и днем коронации Александра I129, тем самым был упрочен державный характер Казанского собора – коронационные дни, начиная с петровской эпохи, вошли в календарь государственных праздников. «Ко дню освящения Казанского собора в 1811 году 15-го сентября на икону положена новая риза, сделанная из чистого золота превосходной работы, украшенная драгоценными камнями и жемчугом, из которых большая часть принесена в дар Императрицами Мариею Феодоровною, Елисаветою Алексеевною и Великою Княгинею Екатериною Павловною. В день освящения собора св. икона в присутствии Императора, двора, военного парада, при бесчисленном стечении народа, перенесена в новоустроенный великолепный храм»130.

В конце XVIII – начале XIX вв. – во время строительства собора и непосредственно перед этим – произошли такие события как второй и третий разделы Речи Посполитой, Аустерлицкое сражение, Тильзитский мир, война с Наполеоном, смена либеральной политики Александра на консервативную. После третьего раздела Польши в русском обществе возникает особый интерес к истории польско-русских отношений, в том числе и к событиям Смутного времени. Именно новая интерпретация событий 1612 года в связи с современной Свиньин П. Достопамятности Санкт-Петербурга и его окрестностей / П. Свиньин. Ч. 1. – СПб.: в типографии В. Плавильщикова, 1816. С. 44.

Дни Казанской иконы Богородицы (историческая справка, составленная на основе книги:

Дебольский Г.С. Дни богослужения православной церкви. Том I. - М.: Отчий дом, 1996. – с.).URL: http://www.xxc.ru/orthodox/pastor/kazanskay/ (Дата обращения 15.12.2011).

ситуацией делает вновь актуальными историю ополчения Минина и Пожарского, а также избрание на царство Михаила Федоровича Романова. В ходе переосмысления этих событий акцент был сделан на единстве народа в борьбе с завоевателем. До начала XIX века народ как действующую силу, как правило, не принимали во внимание при принятии политических и военных решений, но в ситуации Отечественной войны стремление каждого помочь государству, отдать за него жизнь, было крайне необходимо. История ополчения Минина и Пожарского была канонизирована именно в эту эпоху и стала примером общенародного преданного служения государству. Более того, «освобождение России от поляков и воцарение династии Романовых начинают восприниматься как ключевое событие народной истории. На протяжении всего XVIII столетия подобная роль неизменно отводилась петровскому царствованию»131.

История освобождения Москвы в 1612 году от польско-литовских захватчиков стала источником важных сюжетов идеологического порядка, так необходимых в ситуации того времени. Этот сюжет представлял собой параллель современной ситуации – когда практически захваченная, ослабленная Россия смогла не просто противостоять врагу, но и восторжествовала над ним. Польша и Франция соединились в этой идеологии в некий единый образ врага. А. Зорин так объясняет причины этого соединения: «в сознании русского общества между Польшей и Францией существовала отчетливая метонимическая связь, основанная на их географическом положении относительно России, религиозной общности, а также факторах историко-политического характера. Франция наиболее активно противодействовала русской политике в Польше, а варшавские возмущения 1791 и 1794 годов воспринимались в России как распространение французского революционного духа»132. Как и двести лет назад, значение в войне имел религиозный компонент борьбы – война, как и в первом, так и во втором Зорин А. Кормя двуглавого орла… русская литература и государственная идеология в последней трети XVIII – первой трети XIX века. М.: Новое литературное обозрение, 2004.

С. 161.

Там же, с. 163.

случае ведется с иноверцами, отступниками от православия, и именно православные святыни помогают России победить.

На волне такой специфической рецепции событий Смутного времени Казанский собор в Петербурге стал храмом победы в войне 1812 г. Существуют легенды о том, как Кутузов молился о даровании победы в Казанском соборе перед иконой Казанской Богородицы, о том, что Казанской иконой благословляли войско перед битвами. Новый иконостас собора, освещенный в 1836 г., стал своего рода трофеем войны: «на его сооружение пошло около 100 пудов серебра, часть которого пожертвовали донские казаки, отбившие при отступлении Наполеона серебряную утварь, награбленную завоевателями в московских церквях. В богатой ризнице собора хранились серебряные сосуды парижской работы, пожертвованные императором Александром I после триумфального возвращения в Россию, хранились «памятники русской храбрости» – трофеи Отечественной войны 1812 года: 114 знамен, 28 ключей от покоренных крепостей и городов и маршальский жезл Даву, отбитый 5 ноября 1812 года»133. Особое значение имеет захоронение М.И. Кутузова в Казанском соборе. Традиция помещать военные трофеи в храмы была введена Петром, как и празднование викториальных дней. Это была не только практика воспоминания о победах, но и обеспечение возможности их повторения в будущем. Эта традиция продолжалась в XIX в. в первую очередь в Казанском соборе. Можно считать Казанский собор местом памяти победы над Наполеоном, праздник «Осенней Казанской», таким образом, становится местом памяти великих русских побед, силы и единства народа, праведного исторического пути России.

В Советском государстве одним из важнейших государственных праздников был день Великой Октябрьской Социалистической революции, отмечавшийся по новому стилю 7 ноября. В этот день в 1917 году в Петрограде в ходе вооруженного восстания было свергнуто Временное правительство, а само историческое событие властью Советов было интерпретировано как начало новой Архимандрит Августин (Никитин). Казанский собор: страницы истории [Электронный эпохи. Немаловажно отметить, что среди первых декретов советской власти было введение нового григорианского календаря вместо юлианского (январь 1918).



Pages:     | 1 || 3 | 4 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.