авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |

«ВЕСТНИК МОРСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА Серия ОБЩЕСТВОВЕДЧЕСКИЕ НАУКИ Вып. 20/2007 УДК 3 (05) Вестник Морского государственного ...»

-- [ Страница 4 ] --

Хайдеггер М. Что это такое – философия? – С. 9.

Постулирование сущности как чтойности – сократовская заслуга, хотя пользовался он для этого иными оборотами;

к их числу принадлежит, например это («самое “само”»;

См., напр.: Платон. Алки виад I. – С. 256 (129b) ). Обычно «чтойность» же считается калькой с греческого аристотелевского термина, однако мы полагаем, чтов известном смысле вправе применить этот термин к искомому Сокра том «что» вещей.

Лосев А.Ф. Самое само // Его же. Миф. Число. Сущность. – М., Мысль, 1994. – С. 300.

Этот вопрос в диалоге постепенно трансформируется в еще более радикальный – «Что есть человек?».

Этот же метод используется Платоном для развертывания своего взгляда на идеальное общество в знаме нитом «Государстве», первая книга которого может рассматриваться как отдельный диалог (См.: Асмус В.Ф. Античная философия. – М., Высшая школа, 2001. – С. 130), и вероятно, была написана в тот же, ран ний, «сократический», период его творчества (См.: Лосев А.Ф. Жизненный и творческий путь Платона // Платон. Собрание сочинений в 4 т. Т.1. – С. 44). Предметом ее, как и в «Алкивиаде I» служит вопрошание о том, «что есть справедливость?».

Ксенофонт. Воспоминания о Сократе. – С. 8 (I 1 16).

Беглый их обзор см., напр.: Лосев А.Ф. Ранние диалоги Платона и сочинения платоновской школы // Пла тон. Диалоги. – М., Мысль, 1986. – С. 38-41;

Васильева Т.В. Путь к Платону. Любовь к мудрости или муд рость любви. – М., издательство «Логос»;

издательство «Прогресс-традиция», 1999. – С. 29, 36-41.

Там же. – С. 36.

Аристотель. Метафизика. // Его же. Сочинения в четырех томах. Т.1. – С. 327 (XIII 1078b 12-19).

Фрагменты ранних греческих философов. – С. 208 (Marcovich 37).

Там же. – С. 216 (Markovich 47).

Ксенофонт. Воспоминания о Сократе. – С. 7 (I 1 11).

Лосев А.Ф. История античной эстетики. Софисты. Сократ. Платон. – С. 63.

Лаэрций донес до нас ставший достаточно известным отрывок, свидетельствующий том, что Сократ был знаком с книгой Гераклита и был одним из очень немногих ближайших потомков, отозвавшихся о ней с уважением. «Говорят, Еврипид дал ему сочинение Гераклита и спросил его мнение;

он ответил: «Что я по нял – прекрасно;

чего не понял, наверное, тоже;

только, право, для такой книги нужно быть делосским ны ряльщиком». (Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов. – С. 110 (II 22)).

Утверждать то, что Сократ вышел на проблематику сущности оснований нет никаких, но все же сам факт такого знакомства представляет интерес.

«Тут Критий сказал: “Нет, тебе придется, Сократ, отказаться от этих сапожников, плотников, кузнецов:

думаю, они совсем уж истрепались оттого, что вечно они у тебя на языке”.

– Значит, отвечал Сократ, и от того, что следует за ними, – от справедливости, благочестия и всего подобно го?». (См.: Ксенофонт. Воспоминания о Сократе. – С. 16 (I 2 37) ). Естественно, имеется в виду не то, что ремесленники сами по себе служат носителями добродетели – греческая культура по ряду причин, связан ных с полисным устройством, вообще относилась к ремесленному труду с иронией и даже некоторым пре зрением, и сам Сократ, если верить здесь лаконофилу Ксенофонту, не был исключением (См.: Ксенофонт.

Домострой // Там же. – С. 208-209 (4 2-4) ). Речь идет о том, что этические категории обычно выводятся Со кратом с использованием примеров разного рода. См., напр., знаменитый фрагмент из ксенофонтовых «Воспоминаний» III 8 1-10, а также «Феаг» 125b – 126c, «Алкивиад II» 140b-c, «Хармид» 172d – 174e, «Ев тидем» 291b – 292e, «Протагор» 349e – 351c и др.

«–“Пусть так, люди! Раз у нас выходит, что благополучие нашей жизни зависит от правильного выбора между удовольствием и страданием, между великим и незначительным, большим и меньшим, далеким и близким, то не выступает ли тут на первое место измерение (), поскольку оно рассматривает, что больше, что меньше, а что между собою равно?” (Здесь и далее в ссылках курсив мой – Д.К.).

– Да, это неизбежно.

– А раз здесь есть измерение, то неизбежно будет также искусство и знание ( )». См.: Пла тон. Протагор – С. 470 (357a-b).

Кессиди Ф.Х. Сократ. – СПб., Алетейя, 2001. – С. 212.

См. § 2 гл. I.

«Вопрос, по-моему, состоял в следующем: мудрость, рассудительность, мужество, справедливость, бла гочестие – пять ли это обозначений одной и той же вещи, или, напротив, под каждым из этих обозначений кроется некая особая сущность () и вещь, имеющая свое особое свойство, так что они не совпадают друг с другом? Ты сказал, что это не обозначения одного и того же, но каждое из этих обозначений принад лежит особой вещи, однако они с все-таки части добродетели – не так, как части золота, похожие друг на друга и на то целое (), которое они составляют, а как части лица: они не похожи ни на то целое, которое составляют, ни друг на друга и имеют каждая свое особое свойство». (см. Платон. Протагор // Его же. Сочи нения в 4 т. Т. 1. – С. 461 (349a-c) ).

Сократовское представление о добродетели как знании остается дискуссионным и по сей день. Сам Со крат, конечно, прекрасно понимал, что человек, знающий этические нормы, может, тем не менее их не вы полнять (характерная для платоновских диалогов «самокритика» в отношении этого положения представ лена в «Протагоре» 862d-e). В этом отношении характерен фрагмент из аристотелевской «Никомаховой этики». «По этому поводу говорят, что «знающий» () не способен быть [невоздержным], ведь нелепо, по мысли Сократа, если, несмотря на имеющиеся у человека знания (), верх [в нем] одер живает нечто иное и таскает [его за собою], как раба. Сократ ведь вообще отстаивал разумность () так, словно невоздержности не существует...». Вероятно, конкретные историко-культурные предпосылки ото ждествления у Сократа и заключаются в представлении о полисных ценностях, ярым сто ронником которых являлся. всегда конституирована общим полисным благом. Следовательно, знание добродетели оказывается тождественным общему принципу, в соответствии с которым человек является свободным гражданином полиса (здесь, думается, уместны параллели с конфуцианской дихотомией жэнь и ли как гармонией внутреннего и внешнего в отношениях с людьми). И потому не случайно то, что плато новский Сократ именует диалектику «царским искусством», т.е. самым высоким из существующих «реме сел». (См.: Платон. Евтидем // Его же. Сочинения в 4 т. Т. 1. – С. 182, 183 (291b, 292c). Вероятно, именно эта идея в дальнейшем у Платона трансформируется в идею философов как правителей идеального государст ва. Но суть сократовской этики заключается, конечно, не в этих конкретных предпосылках, а в способе вос хождения к ним через эпистему и Логос.

Бутина-Шабаль С.Л. Античная метафизика: страсти по бесплотному. – М., Парад, 2005. – С. 186.

Платон. Федон // Его же. Сочинения в 4 т. Т. 2. – С. 80 (118a).

ДАЛЬНИЙ ВОСТОК РОССИИ И СТРАНЫ СЕВЕРО ВОСТОЧНОЙ АЗИИ: ПРОШЛОЕ И НАСТОЯЩЕЕ НАЧАЛО ПАРТИЗАНСКОГО ДВИЖЕНИЯ В ПРИМОРЬЕ: ОТ ЛЕГЕНД И МИФОВ К НАУЧНОМУ ЗНАНИЮ Ю.А. Тарасов соискатель ИИАЭ ДВО РАН Современники событий 1919 года еще могут возразить отдельным авторам по вопросам истории партизанской войны. А что же будет, когда их не станет? О, бедная история!

И.П.Самусенко Насколько, известная нам сегодня из учебников, история зарождения партизанского движения в Приморье в 1919 году соответствует требованиям, предъявляемым к исторической науке? К сожалению, лишь в очень малой сте пени. Особенно это касается основы, каркаса всякого исторического знания – точной датировки главных исторических событий. Достаточно сказать, что даже в недавно вышедшей Истории Дальнего Востока России часть важней ших дат, связанных с началом партизанского движения в Южном Приморье стыдливо обходится стороной, а целый ряд других либо слишком неопреде ленны, либо прямо ошибочны. Что уж говорить об учебниках для средне обра зовательных школ, соответствующие разделы которых буквально пестрят по добными огрехами и связанными с ними противоречиями.

Ниже я постараюсь подробно разобрать ошибки и неточности, допу щенные в этих и в ряде других научных изданий посвященных данному пе риоду нашей истории. Большинство из них связано с путаницей, возникшей после поспешной реформы календаря в 1918 году, когда многие действую щие лица той эпохи, особенно выходцы из крестьянской среды, просто не успели приспособиться к новой системе отсчета календарных дат. В своих воспоминаниях они, как правило, определяли, да и то не всегда правильно, время исторических событий по старому стилю, чем сплошь и рядом вводи ли, позднее, в заблуждение мастистых ученых, уже полностью привыкших к новому григорианскому календарю.

Но были и другие причины ошибок, - конъюнктурные интересы от дельных, идеологически слишком подкованных историков, стремившихся путем прямой подгонки фактов искусственно распространить историю пар тийного руководства даже на те области, которых она в то время охватить еще не могла. Немало путаницы внесло, видимо, в историю партизанского движения и стремление некоторых ветеранов свести между собой давние счеты, когда некоторые важные даты и события, связанные с деятельностью недругов, ими замалчивались, передавались в искаженном виде или же про сто, пользуясь неразберихой в истории и идеологической конъюнктурой, приписывались себе или другим.

Итак, перейдем к перечню тех основных событий начальной истории партизанского движения в Приморье, в датировке которых были допущены те или иные неточности и ошибки. В рамках данной статьи ограничимся по ка лишь бывшим Ольгинским уездом Приморской области. И начнем, есте ственно, с самого начала крестьянского восстания – с образования первого действующего партизанского отряда в долине реки Сучан.

Начало восстания В указанном выше учебнике истории Дальнего Востока информация по этому поводу довольно противоречива. Сначала отмечается, что в Сучан ской долине в начале 1919 года уже действовали партизанские отряды, но потом читатель вдруг узнает, что восстание началось 15 февраля, в селе Владимиро-Александровском, а затем распространилось на соседние села2.

А как же те отряды, которые уже действовали в Сучанской долине? Или это было еще не настоящее восстание? И когда, наконец, образовались эти ано нимные партизанские отряды, если к началу 1919 года они уже существова ли? На эти вопросы авторы учебника ответа не дают, и вовсе не случайно.

Дело в том, что вопрос этот в историографии гражданской войны на Даль нем Востоке крайне запутан предыдущими историками, о чем подробно бу дет сказано ниже.

А пока коснемся еще одного, отмеченного в учебнике спорного мо мента, - о причинах восстания. Там, в общем-то, правильно сказано, что ими стали начавшиеся изъятия оружия у крестьян, мобилизация их в армию Колчака и, связанные с сопротивлением населения обоим этим мероприяти ям, карательные действия властей. Однако временем начала этих действий, а, следовательно, и восстания, указан декабрь 1918 года3. Между тем, в том же учебнике, на странице 282 черным по белому написано, что в декабре был только издан приказ Колчака о призыве на военную службу унтер офицеров, да и то, назначен он был лишь на 15 января. Призыв же рядового состава начался только с 15 марта4. Поистине, правая рука не знает, что де лает левая. К сожалению, подобные противоречия являются неизбежными издержками коллективного авторства такого рода трудов.

К сказанному стоит только добавить, что на самом деле, сроком при зыва для рядового состава было объявлено, в декабрьском приказе Колчака, 15 февраля5, и лишь в феврале он был отложен до 15 марта. Это что касается степени точности сообщаемой учебником информации. Кроме того, опре деленное значение имел и приказ о мобилизации офицеров, которых было немало в деревнях, особенно среди учителей. Для них последним сроком явки являлось 1 февраля по новому стилю6. Таким образом, в любом из этих случаев, мобилизация не могла стать причиной восстания ни в первой поло вине января 1919, ни, тем более, в декабре 1918 года. То же касается конфи скации оружия и карательных отрядов, первые из которых появились в де ревнях лишь в начале февраля (по новому стилю).

Итак, когда же на самом деле началось крестьянское восстание на Су чане? Тридцать лет назад споров по этому вопросу у историков не было. В обобщающем труде Г.С. Куцего «Становление Советской власти в Примо рье 1917-1922 гг»7 прямо сказано, что самый первый партизанский отряд был создан в октябре 1918 года в деревне Хмельницкой, и, конечно же, под руководством подпольного комитета РКП(б).

О руководстве подпольного комитета еще будет сказано ниже, а пока остановимся на самом отряде и дате его образования. Данная информация, о создании именно партизанского отряда, была взята Г.С. Куцым, очевидно, из изданной семнадцатью годами ранее работы Л.И. Беликовой «Большеви ки Приморья в годы гражданской войны и интервенции»8. Последняя, правда, оперировала более конкретной датой образования «Комитета» в се ле Фроловка – 26 октября, первой публично введя ее в научный оборот. Су дя по отсутствию ссылки на источник, воспользовалась она, в этом случае, вероятно, рукописью второй работы Н. Ильюхова в соавторстве с И. Саму сенко «Партизанское движение в Приморье», которая будет опубликована военным издательством министерства обороны лишь два года спустя9. В первой его книге, вышедшей еще в далеком 1928 году и ставшей едва ли не самой первой крупной научной работой по истории гражданской войны на Дальнем Востоке, использована, по отношению к данному событию, более размытая дата – середина октября10. Именно оттуда она и перекочевала, впоследствии, в большинство исторических трудов по истории гражданской войны в Приморье.

Итак, октябрь, а точнее 26 октября 1918 года, как дата рождения перво го партизанского отряда взята из книги одного из создателей этого отряда Николая Кирилловича Ильюхова11. Проверить ее на основании других ис точников не представляется возможным. Таких источников просто нет.

Вполне вероятно, что она как-то связана с годовщиной установления Совет ской власти и принятия Вторым Съездом Советов декретов о мире и о зем ле, а значит исчислена по старому стилю, что в переводе на современный наш календарь дает 8 ноября 1918 года. Кстати, именно ноябрем датирует создание своего «Комитета» Н. Ильюхов в другой, более короткой своей ра боте, посвященной Тимофею Мечику, в 1932 году12. Во всяком случае, здесь нам придется полностью положиться на честь и совесть автора отвечающего за свои слова.

Но была ли группа Ильюхова действительно партизанским отрядом?

Сам он называет ее кружком или нелегальной организацией, назначение ко торой определялось ее названием - «Комитет по подготовке революционно го сопротивления контрреволюции и интервенции». План действий этого комитета сводился к созданию, в перспективе, конспиративных кружков – боевых дружин в каждой деревне или селе для проведения подготовитель ной работы к восстанию среди крестьян13. Как видим, никакого отношения к реальному партизанскому движению эта группа, собиравшаяся в деревне Хмельницкой, на квартире учителя Ильюхова, еще не имела.

Начало восстания Н.К. Ильюхов относит к 21 декабря 1918 года, когда собравшийся в селе Фроловка съезд руководителей сельских боевых дру жин Фроловской волости большинством голосов решил немедленно начать восстание против белогвардейцев и интервентов14. Именно на эту дату, скрыто или явно, опираются с тех пор практически все историки, пишущие о том времени. Никто даже не попытался подвергнуть ее публичному науч ному анализу и выявить степень точности расчетов автора, не имевшего под рукой, по-видимому, соответствующих тому времени документов.

Для такого анализа важное значение имеют относящиеся к этому мо менту некоторые подробности, содержащиеся в книге Ильюхова. Там, в ча стности, сказано, что в день открытия съезда в село внезапно нагрянул ми лицейский отряд во главе с помощником начальника Владивостокской ми лиции. Именно это обстоятельство, по словам Ильюхова, и вынудило руко водителей дружин прекратить съезд и принять решение о немедленном на чале восстания, поскольку стало ясно, что белогвардейское правительство осведомлено об их работе и постарается не сегодня - завтра выслать кара тельный отряд. В книге также говорится о решении съезда выселить из Су чанского района всех попов и «контрреволюционных элементов», если они не дали повода для их ареста и предания революционному суду15.

Часть из этих деталей хорошо согласуются с хроникой событий граждан ской войны на Дальнем Востоке, составленной С. Цыпкиным, А. Шурыгиным и С. Булыгиным в начале 30-х годов на основе, в большинстве случаев, архив ных документов. Текст под датой 29 января сообщает нам, что в этот день на собрании руководителей подготовленного восстания «… решено было разо ружить контрреволюционных почтово-телеграфных служащих, духовенство и кулаков. В тот же день у местного священника ими было отобрано два револь вера, а ему предложено немедленно покинуть Фроловку»16.

Другие описанные Ильюховым подробности съезда можно угадать в сообщении газеты «Приамурье», повествующем о событиях произошедших во Фроловской волости в конце января – начале февраля 1919 года. Там, правда, сказано, что только 30 января во Фроловке милиционер служебной запиской передал по телеграфу предупреждение о том, что на днях в ее ок рестностях будут вооруженные выступления. И лишь после этого (очевид но на следующий день, то есть 31 января – Ю.Т.) начальник уездной мили ции усилил охрану во Фроловке за счет милиции Сучанского рудника. А в его донесении управляющему областью от 4 февраля говорилось уже о на чавшихся «частичных восстаниях от Сучанского рудника, через Казанку, Фроловку, Перетино, до Владимиро-Александровского»17.

Таким образом, скорее всего, именно 31 января и было тем самым днем съезда руководителей боевых дружин во Фроловке, а значит и начала восстания, который Ильюхов ошибочно датировал 21 декабря. В любом случае можно считать точно установленным, что оно началось в один из трех самых последних дней января 1919 года. В результате повисают в воздухе и даты всех остальных приведенных в книге Ильюхова событий, как минимум, до мая 1919 года. А ведь именно на них в большинстве случа ев ориентировались последние 70 лет при написании своих воспоминаний едва ли не все ветераны гражданской войны на территории бывшего Оль гинского уезда, а значит и все авторы исторических трудов по этой темати ке. Ну что же, тем важнее сегодня попытаться восстановить истинную хро нологию первых месяцев партизанского движения в Южном Приморье.

Бой в деревне Хмельницкой Упоминания об этом бое сучанских партизан вы не найдете в боль шинстве опубликованных на сегодняшний день исторических работ, за ис ключением книг самого Ильюхова и Л.И. Беликовой18, рискнувшей вос пользоваться, по-видимому, рукописью этого автора. И это не удивительно, поскольку указанная им дата – 2 января полностью противоречит вполне доступным и достаточно хорошо известным документальным источникам.

Такими источниками служат современные событиям владивостокские газе ты. Правда, в архивах не сохранилось ни одной из них, относящихся к на чалу января 1919 года. Зато имеется газета «Дальневосточное обозрение» за 4 марта этого года, не оставляющая камня на камне от версии Ильюхова.

В этом номере было опубликовано объявление командующего войска ми округа, где приведена краткая сводка военных событий, связанных с ка рательной операцией во Фроловской волости. Из этой сводки однозначно вытекает, что бой в деревне Хмельницкой, произошел 11 февраля по но вому стилю19, а точнее, учитывая объяснения непосредственного участни ка этого боя Н. Ильюхова, в ночь с 11 на 12 февраля. Тогда, после почти двухчасовой перестрелки вслепую, обе стороны сочли за лучшее покинуть деревню практически одновременно, не догадываясь о таком же бегстве своего противника. Утром, вернувшиеся с подкреплением белые вновь за няли, пустую деревню20.

Такую же дату для Хмельницкого боя, и, очевидно, из того же источника, дает «хроника» Цыпкина С. и др.21, и хроника из коллекции документов сек ции ветеранов гражданской войны на Дальнем Востоке22. Точное датирование данного события позволяет найти приблизительный ключ к расшифровке и других, ближайших к нему, Ильюховских дат. Дело в том, что, будучи непо средственным свидетелем и активным участником описываемых в своей книге событий, он, в большинстве случаев, скорее всего, верно установил промежут ки между ними, хотя и запутался в их абсолютной датировке.

Действительно, между 21 декабря и 2 января ровно такой же промежуток, как и между 31 января и 12 февраля, - 12 дней. В этом аспекте датирования па мять Ильюхову действительно не изменила. Попробуем применить найденную методику к определению даты следующего довольно важного, в масштабе партизанского движения на юге Приморья, события – написание знаменитого воззвания сучанских партизан к населению, послужившего той самой спичкой, которая разожгла пожар крестьянского восстания по всей области.

Воззвание «Всем, Всем, Всем …»

Ильюхов датирует это воззвание в различных своих книгах по разному. Логично допустить, что первая книга, написанная всего через семь или восемь лет после этих событий, должна лучше отражать их последова тельность и хронологию. В ней указано, что воззвание было отправлено по адресатам 11 января23, то есть через 9 дней после боя в Хмельницкой. Меж ду тем, в самом воззвании сказано, что с момента начала борьбы партизан с карателями генерала Смирнова прошла неделя24. Следовательно, документ этот должен был быть составлен 9 января. Однако противоречия здесь нет.

В другой своей книге Ильюхов поясняет, что более сотни экземпляров дан ного воззвания были написаны от руки местной учительницей, что само по себе потребовало довольно много времени, как минимум, одну ночь.

А теперь переведем, по нашей методике, эту «виртуальную» дату в на стоящую. Бой был 12 февраля, значит, воззвание должно было быть написа но через неделю, то есть – 19 февраля. Между тем, существует хроника собы тий гражданской войны в Приморье, составленная в 1957 году25, автор кото рой, на основании архивных документов, выводит несколько иную дату, – февраля, которая и является наиболее популярной, на сегодняшний день, в ис торической науке. Что это – доказательство неэффективности нашей методики или очередной неточности официальных дат? Не то и не другое.

Дело в том, что начало борьбы с отрядами Смирнова Ильюхов устано вил неверно. Он совершенно умолчал об еще одном бое партизан с карате лями (неудачном для первых), который произошел в окрестностях села Фроловки еще 6 февраля 1919 года. О нем известил в упомянутой выше сводке из газеты «Дальневосточные ведомости» за 4 марта командующий войсками округа. Именно этот бой (а не Хмельницкий, разрекламирован ный Ильюховым) и следует считать самым первым военным столкновением партизан с карателями в Сучанской долине. Таким образом, прибавление расчетной цифры 9 к указанной дате дает нам искомое число - 15 февраля по новому стилю. Что и требовалось доказать. Кстати, в Хронике 1932 года данное событие датировано серединой февраля, со ссылкой на ту же два дцать пятую страницу книги Ильюхова26, где, как уже было сказано выше, стоит совсем другая цифра – 11 января. Уж не применил ли здесь Цыпкин со-товарищи подобную нашей методику расчета Ильюховских дат? Но, по ра перейти к другим событиям.

Образование Цемухинского отряда Данному событию в советской историографии повезло значительно меньше, чем созданию партизанского отряда на Сучане. У него не оказалось своего столь же усердного и довольно образованного историка как «крас ный профессор» Ильюхов для сучанцев. Поэтому обо всех подробностях создания этого отряда современный исследователь вынужден судить по ко рявым автобиографиям полуграмотных крестьян-партизан, записанным не сколькими десятилетиями позже и сильно испорченным газетными редак торами их кратким воспоминаниям, а также, со слов того же Ильюхова, не всегда объективного при оценках руководящего состава и боевых дел цему хинцев. Есть еще, правда, воспоминания начальника штаба отряда, бывше го сельского учителя Мелехина. Однако момент создания партизанского отряда в них передан слишком путано и противоречиво, частично следуя датировкам и логике изложения книги Ильюхова.

Итак, когда же произошло образование отряда в Цемухинской долине?

Хотя по данному вопросу у авторов воспоминаний и есть разногласия, од нако почти все они сходятся на том, что произошло это на общем сходе кре стьян села Ново-Москвы (или Новороссии) и ближайших к нему населен ных пунктов27, на котором было решено мобилизовать всех способных дер жать оружие здешних мужчин призывного возраста28 вплоть до 45 лет29.

Впрочем, этот первый отряд цемухинцев просуществовал недолго. В нем оказалось слишком много случайных попутчиков восстания, не желавших вести решительную борьбу за Советскую власть. Сразу после возвращения из Сучанской долины отряд был распущен и сформирован заново уже толь ко из добровольцев30.

Для правильной датировки схода в Ново-Москве важной деталью является присутствие на нем Тимофея Мечика, как представителя сучанских партизан.

Именно он, по свидетельству Ильюхова, привез в Цемухинскую долину воззва ние сучанцев и он же горячо зачитал его собравшимся на сходе крестьянам, кра сочно расписав им зверства карателей генерала Смирнова в селах Казанке и Хмельницком и призвав их к решительному восстанию против колчаковских властей31. Согласно тому же источнику, ответ на это послание (написанное, как уже известно, 11 января) был получен на Сучане через три дня, то есть 14 января, а на следующий день цемухинцы явились в деревню Гордеевку, где располагался тогда штаб сучанского партизанского отряда, сами32.

Согласно воспоминаниям одного из участников этого исторического схода И.Г. Андриенко, к тому времени работавшего сельским писарем де ревни Ново-Москва, письмо от Мечика и Ильюхова с призывом к восста нию он получил 5 января, митинг в Новороссии был открыт 6-го, а на Сучан цемухинцы выступили 7 января 1919 года33. Перед отправлением в поход, повстанцы всей своей массой отправились в церковь и заставили священни ка отслужить молебен за дарование победы «христолюбивому воинству» в борьбе с иноземными войсками и Колчаком34.

В путь отряд выступил уже ночью35. Учитывая этот нюанс, длину и трудность пути, величину отряда (несколько сотен человек) и связанную с эти неизбежную растянутость колонны (крестьяне ехали на санях), до Гор деевки они могли добраться не раньше утра 8 января. Оставив в стороне вопрос о новой оригинальной датировке указанных событий Андриенко, со средоточим свое внимание на общем количестве затраченных при этом су ток (с 5 по 8 января), которое хорошо укладывается в промежуток времени между написанием воззвания и приходом на Сучан цемухинцев по версии Ильюхова (с 11 по 15 января).

Таким образом, выходит, что сход в Новороссии, положивший начало существованию Цемухинского партизанского отряда, проходил через два дня после появления возвания сучанцев и в тот день, когда это уже размноженное воз звание разлеталось с нарочными в разные стороны от Сучана. Еще через два дня состоялась встреча обоих партизанских отрядов в деревне Гордеевке. После перевода в правильную систему координат, получаем календарные даты этих со бытий, - соответственно, 15 и 17 февраля по новому стилю.

Кстати, сбор партизан в Гордеевке, по свидетельству Ильюхова, был организован специально для запланированного на 16 января (то есть 18 фев раля – Ю.Т.) нападения на белогвардейский гарнизон Смирнова в Казан ке36. По видимому, руководство партизан тогда еще не знало, что еще февраля Смирнов со своим отрядом выступил из Казанки в низовья Сучан ской долины для подавления начавшегося там, в селе Владимиро Александровском 14-15 февраля еще одного восстания крестьян37.

Бой под Веприно Во всех книгах Ильюхова говорится, что это боевое столкновение це мухинского партизанского отряда с карателями произошло одновременно с боем сучанцев под Гордеевкой, то есть 22 января. Однако и эта версия Ильюхова не выдерживает проверки архивными документами. Так, Приказ по войскам Приамурского военного округа №76 за 28 февраля 1919 года со общает нам, что 25 февраля команда 36 Сибирского стрелкового полка раз била близ села Новороссия банду большевиков. Далее в нем объявлялось о награждениях и повышениях в званиях всех отличившихся в этом бою офи церов и нижних чинов.

В том, что речь здесь идет именно о Вепринском бое, не может быть никаких сомнений. В приказе названы фамилии двух погибших офицеров:

капитана Бочкарева и поручика Пашкеева, а также указано, что погибли, кроме того, один юнкер и один стрелок38. То, что Пашкеев был убит имен но под Веприно, отмечают и Ильюхов39, и некоторые непосредственные участники боя со стороны цемухинцев40.

Об этом же свидетельствуют метрические книги Шкотовской и Ново российской церквей. В Шкотовской, правда, датой смерти В.П.Пашкеева (он назван там штабс-капитаном, очевидно, был повышен в звании по смертно), Б.Ф.Бочарова, старшего унтер-офицера Ивана Зиновьева и стрел ка Владимира (без фамилии – Ю.Т.) обозначено 26 февраля по старому сти лю, которое ту же, неправильно, переведено на новый стиль - 9 марта.

Зато Новороссийская метрика все расставляет по своим местам. Один из свидетелей боя, Иван Григорьевич Андриенко, указывает в своей авто биографии, что партизаны тогда под Веприно потеряли только одного чело века – Саввелия Машко. Метрическая книга Новороссийской церкви ус лужливо сообщает нам дату его смерти – 13 февраля по старому стилю, что, в переводе на новый, дает 26 февраля.

Проверка мною метрических книг Шкотовской церкви показала, что, начиная с середины июля 1918 года, церковнослужители стали здесь, поче му-то, отмечать в числителе дат не старый стиль, как до этого, а новый, про должая, однако, как и раньше, добросовестно прибавлять к нему в знамена теле 13 дней. Таким образом, время гибели участников карательного отряда указано в Шкотовских метриках по новому стилю, что подтверждает дан ные Новороссийской церкви и позволяет, в свою очередь, скорректировать дату, сообщенную в приказе командующего округом от 28 февраля. Ве принский бой произошел, в действительности, не 25 февраля, а на рассве те 26 февраля 1919 года.

Окончание следует ГАПК Ф.Р.553. Оп.1. Д.102. Л.5.

Дальний Восток России в период революций 1917 года и гражданской войны / История Дальне го Востока России. Т.3. Кн.1. Владивосток: Дальнаука, 2003. С.318.

Там же.

Там же. С.282.

Военная жизнь // Приамурье. 1919. 5 февраля. С.3.

Хроника // Приамурье. 28 января. С.3.

Куцый Г.С. Становление Советской власти в Приморье (1917-1922 гг.). Владивосток, 1977. С.

87.

Беликова Л.И. Большевики Приморья в годы гражданской войны и интервенции. Владивосток, 1960. С.40.

Ильюхов Н., Самусенко И. Партизанское движение в Приморье 1918-1922 гг. Москва, 1962.

Ильюхов Н., Титов М. Партизанское движение в Приморье 1918-1920 гг. Ленинград, 1928.

С.14.

Ильюхов Н., Самусенко И. … С.271.

Ильюхов Н.К. Тимофей Мечик / Советское Приморье. Литературно-художественный альманах №23. Владивосток, 1932. С 199.

Ильюхов Н., Титов М. … С.14.

Ильюхов Н., Титов М. … С.18.

Там же. С.18-19.

Цыпкин С., Шурыгин А., Булыгин С. Октябрьская революция и гражданская война на Дальнем Востоке. Хроника событий. 1917 – 1922 гг. Москва, 1933. С.99.

Приамурье// 1919. 11 февраля. С.4.

Беликова Л.И. Большевики Приморья … С.42.

Дальневосточное обозрение. 1919. 4 марта. С.2.

Ильюхов Н., Титов М. … С.23.

Цыпкин С., Шурыгин А., Булыгин С. … С.102.

Хроника событий, боев красной гвардии, партизанских отрядов против интервентов, белогвар дейцев в Приморье. 1917-1922 гг. Составлена в сентябре 1957 г.//ГАПК Ф.р-553. Оп.1. Д.90. Л. Ильюхов Н., Титов М. … С.25.

Там же.

Хроника событий, боев … Л.10.

Цыпкин С., Шурыгин А., Булыгин С. … С. Андриенко И.Г. Автобиография / ГАПК Ф.553. Оп.1. Д.30. Л.1.;

Кудра Е.П. Автобиография / ГАПК Ф.553. Оп.1. Д.57. Л. Ильюхов н., Титов М. … С. Кудра Е.П. Автобиография / ГАПК Ф.553. Оп.1. Д.57. Л. Там же;

Ильюхов Н., Титов М. … С.34;

Андриенко И.Г. … Л.1;

Мелехин И.Я. Таежными тропа ми. Харьков, 1968. С. Ильюхов Н., Самусенко И. … С.44-45;

Мелехин И.Я. Таежными тропами. Харьков, 1968.

С.65,66.

Ильюхов Н., Титов М. … С.29, Андриенко И.Г. Автобиография / ГАПК Ф.553. Оп.1. Д.30. Л.1.

Антохин П. Из истории борьбы за власть Советов в Приморье. Владивосток, 1942. С.17.

Слинкин И. Славный путь / За власть Советов. Владивосток, 1957. С.199.

Ильюхов Н., Титов М. … С. Дальневосточное обозрение. 1919. 4 марта. С.2.

Приказы по войскам Приамурского военного округа (январь-июнь 1919 года). Л.37.

Ильюхов Н., Титов М. … С.35.

Мелехин И.Я. Таежными тропами. Харьков, 1968. С.65.

РОЛЬ РОССИЙСКИХ ЭМИГРАНТОВ В РАЗВИТИИ ОБРАЗОВАНИЯ И НАУКИ В МАНЬЧЖУРИИ (20–30-Е ГОДЫ ХХ В.) С.И. Лазарева кандидат исторических наук, ст.н.с. ИИАЭ ДВО РАН Одной из важнейших сфер влияния русской культуры на все возрас тные категории российской эмиграции в Маньчжурии являлась тщательно продуманная система образования, включающая в себя все ее ступени – от начальных, церковно-приходских школ до университета. Подобная система сохранения и развития традиционного российского образования, в том чис ле профессионального и высшего, не имеет аналога ни в одной другой стра не российского расселения.

Важнейшей задачей, которую ставила перед собой русская эмиграция, надеясь на возвращение в Россию, было просвещение и образование моло дого поколения – передача ему тех знаний, которые, по ее мнению, помогли бы в дальнейшем включиться в общественную жизнь России.

В качестве модели школьного образования была взята дореволюцион ная система России с ее делением на начальные школы и средние учебные заведения. Так, например, основной формой среднего учебного заведения являлась гимназия, которую в начале 20-х годов посещало около 20 % детей эмигрантов. В школах, гимназиях, колледжах и вузах работали квалифици рованные педагоги, среди которых было немало талантливых женщин, чьи имена были хорошо известны еще до революции. Так, основоположницей женского среднего образования являлась Мария Сергеевна Генерозова, пре подававшая ранее в Смольном Институте в Петербурге. 15 августа 1903 г.

ею была открыта первая гимназия в Харбине, в которой работало еще 10 женщин-россиянок. Педагогическая деятельность М.С. Генерозовой продолжалась 35 лет. Этому делу она отдала все свои знания и жизнь1.

В 1906 г. в полосе отчуждения КВЖД существовало несколько сред них учебных заведений. Из них наиболее известными были заведения, соз данные и возглавляемые педагогом Марией Алексеевной Оксаковской. В 1906 г., благодаря ее усилиям, была основана Харбинская женская гимназия, одна из лучших в русской колонии. В ней работали 30 высоко квалифици рованных педагогов, среди которых было 9 женщин1.

На небольшой станции Ханьдаохэцзы в русской гимназии работали известные в то время Ольга Растошинская и Глицерия Николаевна Павлев ская. К числу первых учителей русских поселенцев в Маньчжурии надо от нести и Александру Ивановну Григорьеву, работавшую затем с 1904 по 1922 г. в женских гимназиях Благовещенская и Владивостока.

Эти женщины обучили и воспитали не одно поколение детей русских поселенцев в Маньчжурии. Созданные ими школы и гимназии сыграли ог ромную роль в 20–30-е годы, позволили детям эмигрантов в условиях зару бежья получить русское воспитание и образование, сберечь родной язык и национальную самобытность.

В начале 20-х годов популярными в Харбине были школы КВЖД.

Мужское и женское училища КВЖД, гимназия М.С. Генерозовой, гимназия Я.В. Дризуль, гимназия им. Ф. Достоевского, учебные заведения М.А. Оксаковской, гимназия Христианского Союза молодых людей (ХСМЛ) и другие.

Общее число русских учащихся к концу 1931 г. составляло 18 000 чел. Главными в обучении в соответствии с установкой на сохранение на циональной культуры были гуманитарные дисциплины – язык, литература, история, география.

Сравнивая положение русских школ в европейских странах, таких, как Германия, Франция, и Маньчжурии, следует отметить, что здесь сложились наиболее благоприятные условия для их существования. В Европе со второй половины 20-х годов дети эмигрантов все чаще вынуждены были посещать местные школы, так как русские учебные заведения, содержавшиеся на сред ства эмигрантов при незначительной помощи правительств стран проживания, закрывались в связи с отсутствием финансирования, а дисциплины, связанные с русской культурой, изучались частным порядком. Дети эмигрантов в Мань чжурии, как правило, не посещали китайскую среднюю школу, для них был выбор между русской и англоязычной школой (английской или американ ской). Эмигранты предпочитали отдавать своих детей в русские школы.

Российская эмиграция в Китае профессионально оказалась состоятель ной и смогла в сложных условиях вырастить детей, дать им должное обра зование и сохранить в их душе, памяти, языке Россию.

Во многом это определялось образовательным уровнем и педагогическим стажем преподавателей, среди которых были как мужчины, так и женщины.

Так в школах КВЖД за период с 1920 по 1930 г. число преподавателей увеличилось с 313 до 420 чел., т.е. на 107 чел., или 1,4 раза, в том числе возрос ло число учителей женщин со 138 до 207 чел., т.е. на 69 чел., или в 1,5 раза3.

Причем, число учителей с высшим образованием за этот период уве личилось с 57 до 77 чел., т.е. на 20 чел., или в 1,3 раза;

с незаконченным высшим – с 14 до 101 чел., т.е. на 97 чел., или в 7,2 раза. Сократилось число учителей со средне-специальным образованием с 83 до 73 чел., т.е. на 10 чел., или 1,1 раза, что свидетельствовало о стремлении педагогов полу чить высшее образование. Выросло число учителей со средним образовани ем со 118 до 139 чел., т.е. на 21 чел., или в 1,2 раза.

К сожалению, нет отдельных данных, показывающих образовательный уровень, педагогический стаж и возрастной состав женщин учителей, по этому в тексте приводятся лишь общие статистические сведения, характери зующие педагогический коллектив школ КВЖД.

Характерным явлением 1930 г. становится отсутствие в школах учите лей с незаконченным средним образованием, хотя в 1922 г. таких было 41 чел., в 1925 г. – 46 чел.

Таким образом, к 1930 г. педагогический коллектив школ был полно стью «образован»: все учителя имели образование – от среднего, средне специального до высшего.

Что касается педагогического стажа, то с 1922 по 1930 гг. значительно возросло число учителей, имеющих стаж работы от 11 до 15 лет и от 16 до 20 лет: если таковых в 1920 г. было 39 чел. и 30 чел., то в 1930 г. – уже 95 чел. и 62 чел., рост составил, соответственно, 2,4 и 2,06 раз.

Изменился и возрастной состав преподавателей. В 1920 г. основу педа гогического коллектива составляла молодежь от 21 до 30 лет (117 чел.), на втором месте стояли мужчины и женщины от 31 до 40 лет (107 чел.), на третьем – от 41 до 50 лет (54 чел.).

К 1930 г. произошло «повзросление» преподавательского состава, основу его составляли уже молодые люди от 31 до 40 лет (186 чел.), имеющие опреде ленное образование, педагогический стаж и жизненный опыт, что, естественно, не могло не улучшить качество образования: на втором месте оказалась моло дежь от 21 до 30 лет (105 чел.), на третьем – от 41 до 50 лет (92 чел).

К 1930 г. в составе педагогов появились представители нового поколения русских эмигрантов, молодые люди до 20 лет. В школах КВЖД их было 12.

В общей сложности к этому времени в железнодорожных школах и общежитиях работали в качестве административно-педагогического и тех нического персонала 345 мужчин и 340 женщин4.

Подобная картина по образовательному уровню, педагогическому стажу и возрастному составу учителей наблюдалась и в других русских учебных заведениях Китая, то есть их профессионализм и жизненный опыт позволяли успешно решать задачи, поставленные русскими эмигрантами в области школьного образования.

В 1925 г. по инициативе группы творческой русской интеллигенции в Харбине в структуре ХСМЛ была основана гимназия для обучения и воспи тания молодых эмигрантов на традициях классической русской культуры.

Русский Христианский союз молодых людей в Харбине имел обшир ную программу деятельности, целью которой было развитие у молодого по коления эмигрантов стремления к упорной работе над своим образованием.

Общеобразовательная программа была составлена так, что учащимся пред лагался свободный выбор путей к самообразованию, создавались естествен ные, нормальные условия для развития христианской личности юношей и девушек. В гимназии, кроме русских, учились поляки, сербы, татары, грузи ны, корейцы, китайцы. Это способствовало межнациональному сближению, расширяло культурный кругозор гимназистов.

В программе, кроме теоретических курсов по истории, литературе, ес тественным наукам, внимание уделялось общественной деятельности: слу жению семье, окружающим в его лучших целях, что воспитывало в моло дых харбинцах коллективизм, бескорыстие, высокие нравственные начала.

Эта гимназия славилась профессиональным коллективом, дающим добротные знания. Среди преподавателей было немало талантливых педаго гов – А.А. Ачаир-Грызов, Н.А. Мирандов, Т.П. Гордеев, Е.Н. Киструсская, которые не только обучали эмигрантскую молодежь различным наукам, но и передавали им лучшие черты и заветы старой России5.

В 1938 году состоялся XI выпуск гимназии ХМЛ. Подавляющее число учеников уже не знали России, так как родились в эмиграции, но все они были воспитаны в гимназии в любви к России, гордились тем, что они рус ские, а также в них воспитывалась вера в близкое возрождение родины, к служению которой их готовили. 35 чел. окончили гимназию ХСМЛ в 1938 г., из них 21 чел. девушки: Е. Балашова, А. Ким, Е. Коренева, Е. Пуле, Н. Федосеева и др. Учеба в гимназии осталась в памяти выпускниц как светлое время в их жизни. Спустя многие годы они с теплотой вспоминали эти дни. Это видно из слов выпускницы гимназии И. Трезубовой, которая писала в письме:

«Мы, унесенные ветром прошлых событий, перекликаемся, ищем, обретаем вновь тех, с кем когда-то жили в одном городе. Глубока и животрепещуща наша память к далекому прошлому, она жива и дает о себе знать. Харбин, харбинцы – это своеобразный феномен. Обретя земляка, мы тут же широко раскрываем ему душу»7.

Харбинскую гимназию ХСМЛ закончила и Ариадна Семеновна Шкляева (урожденная Швалова), которую после окончания иностранного колледжа оставили на преподавательской работе. До 1953 года она препода вала английский язык сначала в гимназии, затем в Институте иностранных языков и в Педагогическом институте в Харбине. После 1953 года А.С. Шкляева уехала в США, где преподавала в Нью-Йоркском универси тете русский язык и литературу. Там получила докторскую степень и звание профессора. Заслужила высокое признание в научных и преподавательских кругах США. И сейчас лучшим студентам-филологам Нью-Йоркского уни верситета ежегодно присуждается стипендия имени заслуженного профес сора русского языка и литературы А.С. Шкляевой8.

Если при организации учебно-воспитательной работы усилия учителей средних учебных заведений были направлены, прежде всего, на изучение русского языка, истории России и знакомство с русской культурой, то иные задачи решали вузы, которые стали создаваться в Маньчжурии русскими эмигрантами в 20-е годы. В 1920 г. был открыт русско-китайский техникум, преобразованный в 1922 г. в политехнический институт и ставший со вре менем самым популярным высшим учебным заведением Харбина. Инсти тут был открыт благодаря усилиям русских инженеров, администрации КВЖД, Харбинского Биржевого комитета, а также частных лиц, принявших участие в финансировании проекта.

Харбинский политехнический институт управлялся особым коллек тивным органом (правлением), в состав которого входили ученые, инжене ры, представители местной власти: В.Ф. Ковальский, С.Ц. Оффенберг, П.С. Тищенко, А.Х. Калина и др. Первым его директором был А.А. Щелков9. Десятилетний юбилей института в 1930 г. широко отмечало не только студенчество, но и вся общественность Харбина. К этому времени в институте работало уже 17 кафедр и 4 доцентуры, обучались в нем 902 студента, среди которых было немало женщин10.

Кроме политехнического института в Харбине в 30-е годы работало еще пять вузов, где обучалось более 1600 русских студентов. По количеству рус ских, обучавшихся в высших учебных заведениях, Харбин уступал только Па рижу, где в 1928 г. насчитывалось 2385 русских студентов эмигрантов11.

В 1920 г. русскими профессорами был основан Харбинский юридический факультет с тремя отделениями: юридическим, экономическим и ориенталь ным. В нем работали 34 русских преподавателя-эмигранта, из них одна женщи на. Среди воспитанников юридического факультета было много славных жен щин: Нина Николаевна Лидии, Августа Петровна Синицына, Мария Лазаревна Шапиро, Валентина Ефимовна Абаимова и много других12.

В 1920 г. был создан и Педагогический институт, который в 1929 г.

был передан китайцам. Среди окончивших этот институт Ольга Михайлов на Макарова, Лариса Михайловна Добржанская, Ксения Михайловна Им шеницкая и другие, которые посвятили свою жизнь педагогической дея тельности, формированию у молодого поколения эмигрантов национально го самосознания, любви к Родине и ко всему русскому.

В 1925 г. был открыт Институт ориентальных и коммерческих наук.

Выпускницей этого института была Милица Борисовна Карпова, окончив шая в 1926 г. гимназию М.А. Оксаковской и поступившая в Харбинский ин ститут ориентальных и коммерческих наук. М.Б. Карпова в числе первых выпускников этого института стала кандидатом экономических наук13.

Популярностью среди русских студентов-эмигрантов пользовался Се веро-Маньчжурский университет, где наряду с русскими обучались китай цы, а также Институт иностранных языков. Эти высшие учебные заведения оставили глубокий след в воспитании и образовании молодых эмигрантов.

Если изучение русского языка и знакомство с русской культурой было главной задачей начальной и средней школы, то высшие учебные заведения преследовали двойную цель: подготовку эмигрантской молодежи к актив ной профессиональной и общественной деятельности, а также создание возможностей для русской интеллигенции продолжать свою творческую работу за рубежом.

К 1932 г. окончили вузы 6 тыс. русских, половина из них приходилась на женщин14.

Многие женщины, закончившие Харбинский педагогический институт, пошли работать в русские учебные заведения, которых в Маньчжурии к нача лу 30-х годов насчитывалось 74, не считая вузов, спецшкол и кратковременных курсов. В средних учебных заведениях в 1930 г. работали 94 преподавателя женщины. Больше всего их было в начальных училищах – 56 чел.15.

Пытаясь сохранить российские традиции, вероисповедание, культуру, эти преподаватели ставили задачу подготовить высококвалифицированных специалистов для будущей России. Эта цель была продиктована, прежде всего, представлением эмиграции о ближайшем возвращении на родину и естественной потребностью дать достойное образование своим детям.

В 1932 г. при Харбинском комитете помощи русским беженцам (ХКПРБ) было организовано Объединение русских, окончивших высшие учебные заведения за рубежом (ДальОРОВУЗ), под председательством профессора Н.Е. Эсперова, заместителем его стал К.Н. Волошин16.

Организация по своему направлению и задачам была профессиональ но-академической.

Цель его создания состояла в оказании моральной и материальной по мощи студенчеству, устройстве на работу русских специалистов, помощи в завершении высшего образования.

Подобного рода объединения русских эмигрантов в начале 30-х годов были созданы почти во всех странах расселения русских. Франция самая первая из стран в 1931 г. сумела создать ОРОВУЗ.

6-10 сентября 1932 г. в Париже был созван первый съезд объединения, на котором были представители от 6 стран, в том числе Маньчжурии. На съезде было принято постановление, узаконившее деятельность этого объе динения, были приняты программа и Устав организации.

ОРОВУЗ при ХКПРБ входил в общую федерацию ОРОВУЗов и при держивался его устава.

Членами объединения могли быть все лица русской национальности, окончившие вузы за границей. Оно не только помогало студентам эмигрантам в Китае, но и способствовало получению ими высшего образо вания за границей, главным образом в США.

Активное участие в учреждении ДальОРОВУЗа в Харбине приняли Б.С. Румянцев, А.Е. Грачев (вице-председатель), М.М. Покровский, всего 19 чел. Среди учредителей была и женщина-механик М.А. Кестранек, кото рая впоследствии приняла самое непосредственное участие в создании от деления ДальОРОВУЗа в Шанхае. Почетным председателем был избран ге нерал Д.Л. Хорват17.

В первый год существования в составе ДальОРОВУЗа насчитывалось 76 чел. С 1932 по 1933 г. его состав увеличился до 159 чел., которые пред ставляли русских эмигрантов самых различных специальностей – юристов, педагогов, синологов, инженеров из Харбина, Шанхая, Мукдена, Тяньцзиня.

В 1932 г. в составе объединения состояли 24 женщины: А.В. Зверева, М.Н. Ивицкая, О.М. Макарова, Л.М. Добржанская, А.П. Синицына, М.Л. Шапиро, Н. Голубкова и др. В октябре 1932 г. в состав ДальОРОВУЗа была принята К.И. Небылицина – преподаватель, окончившая в 1929 г. Харбинский педа гогический институт, словесно-историческое отделение. После окончания в 1931 г. Харбинского института ориентальных и коммерческих наук, ком мерческого факультета, в объединение вступила кандидат экономических наук М.Б. Карпова, в этом же году членом ДальОРОВУЗа стала синолог М.Н. Ивицкая. В ДальОРОВУЗ вступила и жена Н. Гондатти, Татьяна Ни колаевна Гондатти. Активно работала в объединении семейная пара Н.Н. Меди и Н.П. Меди19.


Женщины – члены объединения – представляли собой большую куль турную силу. По их инициативе объединение взяло на себя руководство и устройство русского национального академического празднования Татья ниного дня с отчислением 75 % с дохода в пользу старостатов местных эмигрантских учебных заведений.

Деятельности ДальОРОВУЗа обязаны тысячи молодых русских эмиг рантов, получивших высшее образование в Америке и оставшихся там.

Японская оккупация Маньчжурии в 1931 г. отразилась на системе об разования, которая подверглась последовательной японизации. Этот про цесс начался еще в 20-х годах на территории Квантунской области и в зоне отчуждения КВЖД. С марта 1932 г. в Маньчжоу-Го стали прибывать япон ские методисты и другие специалисты в области образования, готовились новые учебники и учебные пособия, построенные на морально-этических принципах конфуцианства20.

Японская печать не скрывала, что в Маньчжоу-Го вводится японская система образования.

Содержание новых учебников было построено таким образом, чтобы давать японскую интерпретацию внутренним и международным событиям, воспитывать лояльное отношение к режиму и сотрудничеству с Японией.

Уже в 1935 г. было открыто 280 школ японского языка21.

В 1937 г. в Маньчжоу-Ди-Го прошла реформа народного образования, которая не обошла стороной и русскую диаспору. Целью реформы было создание такой системы образования и воспитания, которая должна была помочь японским властям сформировать у молодого поколения прояпон ские убеждения, тем самым обеспечить сохранение политического и эконо мического господства Японии в Маньчжурии.

Для реализации этой цели все учебные заведения, в том числе эмигрантские, переводились на единые учебные программы и централизованное управление.

В связи с реформой были закрыты русские частные учебные заведения:

гимназия Я.В. Дризуль, Объединенная гимназия (в 1935 г. гимназия М.С. Генерозовой слилась с Пушкинской гимназией, образовав Объединен ную гимназию), учебные заведения М.А. Оксаковской – в 1937 г., Первое реальное училище, Алексеевское реальное училище – в 1939 г. (образован ное в 1935 г. из слияния реального училища Гуан-Хуа (для детей китайских подданных русской национальности) и гимназии в Модягу), Первое обще ственное коммерческое училище – в 1940 г. Оно было перестроено в Пер вую Харбинскую русскую школу языкознания, где основу преподавания со ставляло обучение японскому языку.

По особому разрешению властей сохранилось несколько частных на чальных школ: детский сад и школа Чесноковой, детский сад и школа Торо повой, еврейские и мусульманские начальные школы.

В мае 1937 г. все эмигрантские школы были переведены на трехсту пенчатую основу: первая ступень – начальные школы, вторая – повышен ные народные школы, третья – высшие народные школы с длительностью обучения в 4,2 и 4 года.

Все учебные заведения были переведены на централизованное управление, которое строило учебно-воспитательный процесс в духе принципов Ван-Дао.

Стратегия образования и просвещения разрабатывалась идеологами из Кио-Ва-Кай, официально объявленной «духовным фундаментом» государства.

На губернских съездах Кио-Ва-Кай решались вопросы, связанные с деятельностью учебных заведений: организацией, снабжением школ, разра боткой направлений и форм воспитательной работы и т.д.

От решения особого отдела Кио-Ва-Кай зависела судьба того или ино го эмигрантского учебного заведения.

Несмотря на тяжелые условия оккупации в 30–40-е годы в Харбине успешно действовали старые учебные заведения, не закрытые властями, и возникающие в эти годы новые, такие как Приют францисканок (основа тельница – игуменья Мария Де-Лянж), Приют урсулинок (основательница – игуменья Мария Сливовская), Высшая народная школа Бюро по делам рос сийских эмигрантов (БРЭМ) (директор – Ф.К. Мухачев), Народная школа на Почтовой улице, Затонская школа. В эти годы было создано много и про фессиональных школ. Так, в 1938 г. в Харбине была основана профессио нальная женская школа с 3-х годичным курсом обучения. Цель – дать прак тические знания, необходимые в условиях эмиграции. Кроме общего обра зования, ученицы изучали конторское дело и все виды женского рукоделия.

Школа была хорошо оборудована учебными пособиями, пишущими и швейными машинками. Обучение было платным – 12 гоби в год. В ней ра ботало 4 преподавателя. Директором школы была педагог Е.Ф. Кудрявцева.

Школа сделала три выпуска, ее окончили 72 ученицы, все они нашли работу по специальности22.

Старшему поколению эмигрантов потребовалась большая изобретатель ность, большой такт, чтобы в сложных условиях японской оккупации найти те формы образования и воспитания, которые позволили бы новым поколениям, не знавшим России, сохранить к ней любовь и духовную привязанность.

Сложной, противоречивой была научная жизнь дальневосточной эмиг рации. В 30-е годы в Маньчжурии в эмиграции находилось, примерно, 200 русских ученых, в том числе бывшие профессора российских универси тетов и высших школ23. В действительности их было значительно больше, особенно в первые годы эмиграции. Из Владивостока вместе с другими бе женцами выехала группа профессоров Томского, Иркутского университе тов, других вузов Сибири и Дальнего Востока. Среди них профессора Н.В. Устрялов, Хелонин, И.Г. Баранов, Е.М. Чекурковский, Б.В. Скворцов и др.24 Из Государственного Дальневосточного университета в эмиграцию вынуждены были уехать такие известные профессора, как В.А. Рязановский, С.М. Широкоглазов, Г.К. Гинс и др.25 Здесь уже находились профессора и преподаватели из других вузов России, среди которых Н.И. Никифоров, С.П. Тимошенко, Н.К. Пафнутьев и др.26 Среди русских семей, выехавших в Маньчжурию, были целые научные династии. К ним относится семья Ели сеевых, давшая зарубежью трех выдающихся научных работников. Сам Сергей Григорьевич, ведущий специалист по Китаю и Японии, и его сыно вья: Никита Сергеевич, большой знаток Ближнего Востока, и Вадим Сер геевич, специалист, как и его отец, по Китаю и Японии. Позднее он стал ди ректором музея китаеведения в Париже27.

Подлинным центром русской науки стал Харбин, где в разные перио ды действовали одиннадцать высших учебных заведений с блестящей рус ской профессурой. Среди них следует отметить Харбинский юридический факультет, который внес заметный вклад в интеллектуальную жизнь рус ского зарубежья. Целый ряд молодых эмигрантов получили на факультете солидную подготовку и продолжили образование в других странах, глав ным образом в США. Впоследствии они издали книгу, получившую широ кую известность среди эмигрантов, в которой они рассказали о научной ра боте на факультете. Уровень, на котором проводились исследования, был столь высок, что вклад факультета в науку сохраняет свою актуальность и по сей день. Помимо собственного журнала, харбинские профессора и луч шие студенты печатались на страницах иностранных изданий и писали мо нографии. Так, профессор Г. Гинс и В. Рязановский внесли заметный вклад в изучение международных отношений, политической ситуации и права Монголии. Доступные нам источники не позволяют пролить свет на чис ленность и особенности контингента слушателей Юридического факульте та, дальнейшую судьбу его сотрудников. Однако можно с уверенностью сказать, что среди них были и талантливые женщины.

Благодаря наличию такой базы в Маньчжурии была создана благопри ятная почва для создания различных научных обществ. Существовали: об щество российских врачей, общество инженеров, учительское общество, объединение русских журналистов и др. Общество врачей было создано в Харбине в 1929 г. Учредителями его стали известные в городе врачи Г.А. Бергман, А.В. Линдер, М.В. Коровко, С.Е. Мазин, В.Ф. Серебряков и др.28 Оно просуществовало 10 лет, проведя 102 научных заседания, заслу шав 122 доклада и устраивая выставки новейшей аппаратуры. Оно же при няло самое активное участие в борьбе с холерой и другими эпидемиями29.

Председателем общества был доктор А.В. Линдер. Еще действовало само стоятельно, независимо от общества врачей, - общество молодых фельдше ров и акушерок, под председательством М.Т. Попова30.

В Учительском обществе были объединены эмигранты-педагоги, председатель которого был директор высшей народной школы Ф.К. Мухачев. Примерно, 10 % членов общества составляли женщины.

Просуществовало оно более 17 лет31.

Общество инженеров делилось или состояло как бы из двух объедине ний. I-ое – объединение русских инженеров, получивших высшее техниче ское образование в специальных учебных заведениях Императорской Рос сии, возглавлял его талантливый инженер М.М. Осколков. II-ое – союз рос сийских инженеров, получивших высшее образование в Маньчжоу-Ди-Го и других странах. Председателем союза стал инженер Н.П. Калугин32. Под председательством профессора Н.И. Никифорова действовало в Харбине объединение русских журналистов, защищающих профессиональные, эко номические и правовые интересы русских журналистов в эмиграции33.

Широкой известностью в кругах научной интеллигенции дальневосточ ного зарубежья пользовались такие научные общества, как Общество русских ориенталистов (1909 г.), общество Изучения Маньчжурского края (1922 г.), Национальная организация исследователей Пржевальцев (1929 г.) и целый ряд других менее крупных научных организаций и кружков. Всех их в научной деятельности объединяла общая задача – служения государственным интере сам России на востоке Азии. Общества ежегодно издавали научные журналы и сборники, где публиковались отчеты экспедиций, итоговые результаты каких либо крупных исследований, статьи. Выходили: «Экономический вестник Маньчжурии», Статистические ежегодники, «Вестник Азии», «Известия Об щества изучения Маньчжурского края» и др. С 19221928 гг. Общество изу чения Маньчжурского края выпустило в свет 70 тыс. книг, 10 выпусков «Из вестий», 16 «Бюллетеней», 9 выпусков «Трудов»34.


Говоря о деятельности русских ученых в Маньчжурии, следует отме тить, что ни в одной области науки они не развели такой широкой деятель ности, как в геологии и почвоведении. Заметный след в этих науках остави ли представители трех разных поколений: некоторые видные ученые, полу чившие известность еще в России, но оказавшиеся по разным причинам за рубежом, и те, кто именно там начал свою научную работу, и, наконец, рус ские по происхождению, получившие свое образование за границей, но со хранившие живые связи с научными традициями родины своих предков.

Собственно говоря, такое положение в разной степени можно было наблю дать не только в геологии и почвоведении, но и в других отраслях науки.

Среди ученых естественников выделяются Э.Э. Анерт, В.А. Ивашкевич, А.С. Лукашин, М.А. Фирсов и др.

Необходимо отметить большую научно-просветительную работу, про водимую женщинами – членами Союзов окончивших Харбинский поли технический университет, учебные заведения ХСМЛ, Общества окончив ших Харбинские коммерческие училища и др. Они читали лекции по праву, религии, истории. Особой популярностью пользовались лекции по истории Отечества, в которых в концентрированной форме были выражены мысли о прошлом, настоящем и будущем России: «Россия в период смуты XVII века», «Роль Петра I в истории России», «Роль женщины в обществен но-политической жизни России» и др.

Значительная роль в организации научной деятельности принадлежала ДальОРОВУЗу. В 1932 г. при активном участии членов объединения, и прежде всего женщин, было проведено торжественное совещание, посвя щенное памяти выдающихся русских ученых – академика, профессора С.Ф. Платонова и профессора А.А. Кизеветтера.

Культурно-просветительная и научная работа объединения осуществ лялась в форме «чашек чая», которые как бы становились «интеллектуаль ными центрами», на которых собирались для общения литераторы, истори ки, философы, экономисты, юристы и происходил обмен идеями.

Интеллигенция Харбина (как и всей Маньчжурии) следовала традици ям русской интеллигенции. Она с политических позиций критиковала то, что происходило на родине, была своего рода каналом, по которому распро странялась информация о достижениях в науке, литературе, искусстве, ис тории, и способствовала их усвоению.

Этим целям служили секции при ДальОРОВУЗе: восточно экономическая, инженерная, юридическая, физико-математическая и др.

Позже, в 1933 г., появились секция отечествоведения и кружок изуче ния России, на которых члены ДальОРОВУЗа женщины А. Синицына, М. Шапиро, Н. Меди, Е. Чепухина читали интересные доклады о прошлом и будущем России, раскрывали роль женщины в ее истории35.

Важную роль в системе образования и научно-исследовательской ра боте играли библиотеки Харбина и других мест проживания российских эмигрантов, хотя они и не располагали хорошим собранием материалов по России. В их создание и развитие ценный вклад внесли женщины эмигрантки. Наиболее популярными среди них были библиотеки Коммер ческого собрания, Харбинского комитета помощи русским беженцам (ХКПРБ), Бюро по делам российских эмигрантов (БРЭМ) и др.

Следует отдать должное российским эмигрантам в Маньчжурии, су мевшим в трудных условиях существования не только сохранить русскую культуру, образование и науку, но и развить их на должном уровне с учетом мировых достижений.

ГАХК. Ф. 1128, оп. 1, д. 78, л. 186-190.

Там же.

Политехник (Сидней). 1979. № 10. С. 127.

Подсчитано на основании: ГАХК. Ф. 831, оп. 2, д. 32, л. 14, 67;

Поляков Д., Эльтеков Б. Желез нодорожные школы для детей граждан СССР // Вестник Маньчжурии. 1930. № 8. С. 41.

Там же.

ГАХК. Ф. 1128, оп. 1, д. 78, л. 188.

Рубеж. 1938. № 3. С. 15.

Печерица В.Ф. Восточная ветвь русской эмиграции. Владивосток, 2994. С. 125.

Там же.

Там же.

Там же.

Там же.

ГАХК. Ф. 1128, оп. 1, д. 129, л. 60, 75, 78, 113, 115.

Там же.

ГАХК. Ф. 1128, оп. 1, д. 41, л. 8, 13, 14.

ГАХК. Ф. 1128, оп. 1, д. 78, л. 219.

ГАХК. Ф. 1128, оп. 1, д. 131, л. 139.

ГАХК. Ф. 1128, оп. 1, д. 41, л. 15, 18.

.Там же.

ГАХК. Ф. 313, оп. 1, д. 129, л. 21, 22.

История Северо-Восточного Китая. Кн.. Владивосток, 1989. С. 148.

Там же.

Рубеж. 1938. № 3. С. 15.

Великая Маньчжурская империя (10-му юбилею). Харбин, 1942. С. 301.

Там же.

Печерица В.Ф. Восточная ветвь русской эмиграции. Владивосток: ДВГУ, 1994. С. 46.

Там же.

Великая Маньчжурская империя… С. 303.

ГАХК. Ф. 1128, оп. 1, д. 78, л. 239.

Там же. Л. 230.

Великая Маньчжурская империя… С. 305.

Там же. С. 306.

Там же.

Там же. С. 307–308.

ГАХК. Ф. 380, оп. 1, д. 112, л. 123.

ГАХК. Ф. 1128, оп. 1, д. 75, л. 38.

ОПЫТ ИЗУЧЕНИЯ ИСТОРИИ РОССИЙСКОЙ ЭМИГРАЦИИ В КИТАЙСКОЙ ИСТОРИОГРАФИИ Н.А. Василенко кандидат исторических наук, доцент Института Восточной Азии МГУ им. адм. Г.И. Невельского На рубеже ХХ-ХХI вв. заметным явлением в отечественной историче ской науке стало изучение проблемы внешних миграций, причин, форм и характера людских перемещений из России в другие страны в разные исто рические периоды. История дальневосточной ветви российской эмиграции, в частности направленной в Китай, так же не осталась вне внимания как российских, так и китайских исследователей.

В отечественной историографии дальневосточная эмиграция в основ ном связана с событиями гражданской войны на Дальнем Востоке и в Си бири, завершившимися крахом Белого движения. При этом в понятие «эмиграция» вкладывается вынужденный характер отъезда из страны про живания в связи с изменением политической ситуации, приходом к власти большевиков, возможных репрессий и прочими причинами. Однако, по свидетельству исторических источников, в частности китайских, известно, что на территории Китая, в районе Барги, уже в ХVII в. существовали рус ские поселения духоборов, сектантов и старообрядцев, скрывшиеся в сосед нем государстве от религиозных гонений на родине. Там же селились рус ские казаки, охотники и беглые в поисках свободной жизни. Именно этим русским людям принадлежит первенство в хозяйственном освоении Трех речья, района, расположенного по правому берегу Аргуни, между реками Ган, Дербул и Хаул. А в конце ХIХ в. началась прокладка недостающего звена Транссибирской магистрали под названием Китайско-Восточная же лезная дорога (КВЖД), которая прошла по территории Северо-Восточного Китая и стала мощным фактором привлечения трудовых ресурсов из России и новой волны свободной эмиграции. В результате сооружения КВЖД (1897-1903 гг.) на огромном пространстве северо-восточного Китая сформи ровалось уникальное русское «государство в государстве» с администра тивным центром в г. Харбине, принявшим новый поток эмиграции после гражданской войны на российском Дальнем Востоке.

Изучение истории дальневосточной ветви русской иммиграции китай скими исследователями напрямую связано с началом исследований по истории освоения северо-восточного региона Китая, более известного как Маньчжурия.

Почти одновременно проблема международных миграционных движений ста ла объектом научного изучения и для российских исследователей. Это стало возможным благодаря открытости двух стран мировому сообществу, исчез нувшим барьерам идеологического плана, существовавшим в исторической науке Китая и России. В итоге появились публикации, как российских, так и китайских авторов, посвященных одной теме – истории зарождения, сущест вования и «исчезновения» российской эмиграции в Китае.

Задача данной работы - взглянуть на историю российской эмиграции глазами китайских авторов, проследить степень изученности различных ас пектов указанной темы и выделить, на наш взгляд, наиболее интересные и спорные моменты.

В Китае к изучению истории дальневосточной ветви российской эмиг рации приступили в конце 1980-х годов ХХ в., когда страна вступила на путь реформ и открытости миру. Как отмечают китайские ученые Чэнь Дунлинь, Ху Чэн и У Цзяньцзе, в 80-е годы ХХ в. в исторической науке КНР произошел настоящий «прорыв», связанный с расширением круга на учных исследований, переходом «от абстрактного к конкретному» изуче нию отдельных событий и явлений. Перед китайскими исследователями была поставлена задача, чтобы новыми исследованиями обогатить содержа ние истории Китая, вернуть «утраченные страницы истории страны»1 и тем самым стереть «белые пятна» в истории страны.

Однако следует отметить, что интерес китайских историков к истории русской иммиграции в Китае возник не на пустом месте. Китайская истори ческая наука накопила довольно большой объем публикаций, в которых нашли отражение различные аспекты, связанные с историей российско китайских отношений и присутствием российских людей в Китае. Наи больший интерес у китайских историков вызывали такие вопросы, как по литика царской России в Китае в конце ХIХ-начале ХХ вв.;

присутствие иностранного, в том числе и русского, капитала в Китае;

строительство КВЖД и ее роль в хозяйственно-экономическом развитии северо восточного региона2 и многие др. Эти работы были написаны в русле исто рической концепции раздела Китая на «сферы влияния» империалистиче скими державами с участием России как государства, проводившего агрес сивную политику по отношению к Китаю. Такой подход был присущ тра диционной феодальной историографии, гоминьдановской (с 1927 г.), позже его унаследовала и историография КНР (с 1949 г.)3. К числу подобных ра бот также можно отнести такие монографические издания, как «История Южно-Маньчжурской железной дороги»4, «История освоения провинции Хэйлунцзян»5, «История царской агрессии России в Китае»6 и др.

В 80-е годы ХХ в. к разработке проблемы заселения и освоения окра инных территорий Китая приступили почти во всех крупных научно исследовательских учреждениях Китая. Впервые китайские историки попы тались отойти от прежнего стереотипа, когда иностранное присутствие на территории Китая рассматривалось как проведение агрессивной политики империалистическими державами по отношению к Китаю, как унижение национального достоинства китайского народа, а иностранные подданные назывались «варварами» и угнетателями китайского народа. Объектом изу чения стали иностранные подданные, волею судеб оказавшиеся в разные исторические периоды на территории китайского государства, и их роль в освоении китайских территорий. История русской эмиграции в Китае нашла отражение в коллективных изданиях, научных и газетных статьях, в фото альбомах и других материалах. Наибольшее число вышедших публикаций раскрывают историю существования русской колонии, обосновавшейся в полосе отчуждения КВЖД и, особенно в Харбине, поэтому этот российский анклав часто называют харбинской ветвью русского зарубежья. В россий ской историографии появилось понятие «харбиниана».

Одной из первых работ была вышедшая в 1987 г. коллективная моно графия «Краткий очерк об иммигрантах в провинции Хэйлунцзян»7. Ее ав торы, сотрудники центра по изучению проблем народонаселения при Хар бинской Академии общественных наук, Ли Дэбин и Ши Фан, поставили пе ред собой задачу – выяснить, какие народности были первыми поселенцами на территории Северо-Востока Китая, а какие пришли позже и откуда8. В числе первых внешних иммигрантов они называют русских, которые поя вились сначала в ХVII в. в районе Трехречья, а затем в конце XIX в. на строительстве КВЖД.

Исходя из поставленной задачи, авторы показали тип миграционного движения, представляющего собой совокупность внутренней (в пределах провинции), внешней (в территориальных границах Китая) и международ ной (или межгосударственной) иммиграции. В ходе заселения и освоения Северо-Восточного Китая (Маньчжурии), как отмечают китайские авторы, менялась и этническая, и демографическая картина за счет появления новых переселенцев, как внутренних, так и внешних. Китайские переселенцы из внутренних районов Китая нужны были для укрепления пограничных рай онов страны, а внешние мигранты привлекались на строительство Китай ско-Восточной железной дороги. КВЖД, по мнению китайских исследова телей, хотя и служила орудием агрессии царской России в Маньчжурии, но она явилась мощным фактором заселения и хозяйственного освоения севе ро-восточной части Китая9. В работе собраны статистические данные, све дения о национальном и половозрастном составе иммигрантов, указана по зитивная роль русских людей в освоении зоны КВЖД и т.д. Работа написана на богатом историческом материале с использованием источников на ки тайском, японском и русском языках и привлечением архивных документов.

В 1993 г. в Пекине вышла книга научного сотрудника Института со временной истории Академии общественных наук Китая Сюэ Сяньтяня под названием «Охранная стража КВЖД и политическая ситуация в Северо Восточном Китае»10. Охранная стража, основное назначение которой со стояло в обеспечении безопасности деятельности КВЖД, рассматривается как «орудие» агрессии царской России в Китае. Хотя, по мнению россий ского ученого Г.В. Мелихова, автор использовал в работе «ценнейшие (и во многом разоблачающие политику Китая) нигде ранее не публиковавшиеся китайские документы о событиях марта 1920 г. в полосе отчуждения КВЖД»11, однако нельзя не заметить, что многое взято из книги Г.И.Андреева «Революционное движение на КВЖД в 1917-1922 гг.» и пере ведено на китайский язык12.

События указанных лет интересовали и других китайских исследова телей, к примеру, Чжан Сюлань13. В небольшой статье автору удалось пока зать сложные перипетии, сложившиеся в Харбине и в зоне КВЖД после февральских и октябрьских событий в России. В 1993 г. ею в соавторстве с У Вэньсянь была издана книга «Хорват и КВЖД», в которой более полно раскрывается общественно-политическая ситуация в российской колонии на территории Маньчжурии с момента начала эксплуатации КВЖД и заканчи вая началом 20-х годов ХХ в. Особое внимание в ней уделено сложному и противоречивому послеоктябрьскому периоду в судьбе русской диаспоры в Маньчжурии, показана деятельность Хорвата на посту управляющего доро гой и борьба, возникшая в среде русской иммиграции между политически ми группировками.

В 1998 г. в год столетнего юбилея г. Харбина китайская историография истории российской эмиграции пополнилась новой книгой, вышедшей под названием «История русской эмиграции в Харбине»14. Ее авторы, Ши Фан, Гао Лин и Лю Шуан, вопреки развернувшейся полемики вокруг юбилея го рода, смогли издать ее небольшим тиражом, всего 350 экземпляров. Авто рам удалось создать живую и интересную историю русской эмиграции, не лишенную драматизма и горестных страниц.

В водоворот полемики были втянуты профессиональные историки, журналисты и различные организации («даньвэи»). На страницах местной печати шло оживленное обсуждение истории возникновения города. Мно гие авторы считали нецелесообразным проведение 100-летнего юбилея го рода в 1998 г., т.к., по их мнению, история Харбина началась задолго до ука занного года. Казалось бы, такой очевидный факт, что Харбин как админи стративный центр российской колонии в Маньчжурии строился одновре менно с КВЖД, ни у кого не должен вызывать сомнения. Тем не менее, именно накануне празднования юбилея города, разгорелись горячие споры между учеными, журналистами и различными учреждениями.

Одна группа сторонников считала, что появление города Харбина на карте страны не следует связывать с началом строительства КВЖД, что признание этого факта может «нанести удар по китайскому самолю бию…»15. Доводы других сводились к признанию положительного значе ния КВЖД в истории Харбина, который якобы существовал задолго до строительства железной дороги.

К примеру, в книге Цзи Фэнхуэя «В поисках корней Харбина» делает ся попытка выявить происхождение города, историю появления улиц и их наименований, а также роль русской эмиграции в формировании облика го рода и сохранившемся «культурном наследии» эмиграции16. Автор, исполь зуя архивные источники на маньчжурском языке, утверждает, что в них уже встречается название местности возле Харбина, созвучное современно му названию города. Он приходит к выводу, что до начала сооружения КВЖД на месте современного Харбина располагалась маньчжурская ры бацкая деревня. В рецензии китайской исследовательницы Ли Мэн на эту работу выражено восхищение по поводу того, что автору удалось отыскать самый ранний документ, относящийся к 1864 г. династии Цин, на мань чжурском языке, в котором уже встречается слово «Харбин»17.

Спустя два года после несостоявшегося столетнего юбилея Харбина, в 2000 г., Харбинское издательство выпустило в свет «Историческую лето пись Харбина»18, составленную проф. Ли Шусяо из Института истории Хэйлунцзянской Академии общественных наук. В летописи собраны хро никальные данные по истории Харбина с 1763 по 1949 гг., привлечены источников на китайском языке, 52 на русском языке и 31 на японском, сре ди них архивные данные, сведения из газет, журналов и книг. Летопись, подготовленная Ли Шусяо, увидела свет спустя 15 лет после получения раз решения городского комитета по печати. В том же году, в Пекине, был из дан альбом со снимками старого Харбина, составленный также Ли Шусяо19.

Фотоснимки снабжены историческими справками из истории русской коло нии в Харбине.

Китайское научное направление «харбинианы» было бы неполным без работ о культурном наследии харбинской ветви русской эмиграции. К ним следует отнести монографию китайской исследовательницы Цзяо Чень о русской эмигрантской литературе в 20-30-е годы20 и библиографический сборник литературы русского зарубежья в Харбине известного китайского литературоведа, профессора Дяо Шаохуа21. Работа Цзяо Чень является ре зультатом диссертационного исследования, которое проливает свет на лите ратурную жизнь русской эмиграции в дальневосточном зарубежье. Единст венный недостаток работы заключается в отсутствии библиографического указателя, поэтому насколько она нова, можно судить лишь по содержанию.

Имя Дяо Шаохуа (26.10.1934 – 23.01.2001) широко известно в научных и литературных кругах Китая и за его пределами. Педагог, ученый, большой знаток русской литературы, посвятивший ее изучению всю свою жизнь, сделал немало переводов с русского языка на китайский произведений Л.Н.

Толстого, Ф.М. Достоевского, А.П. Чехова, Ф.К. Сологуба, Д.С. Мережков ского и других русских писателей.

Его последняя работа «Литература русского зарубежья в Китае (в г.

Харбине и Шанхае). Библиография (Список книг и публикаций в периоди ческих изданиях)» появилась в 2001 г. В библиографию вошли материалы, собранные автором в течение долгих лет из нескольких китайских публич ных библиотек Харбина, Шанхая и Пекина, а также из частных коллекций.

Как пишет сам автор, это не «то, что было», а «то, что найдено», и она должна точнее назваться списком найденных произведений художественно го и публицистического содержания»22. Этот плодотворный труд вносит ог ромный вклад в изучение русского зарубежья в Китае.

Вспомогательным материалом при изучении истории российской эмиграции могут служить фотоальбомы «Архитектура Харбина» Чан Ху айшэна23 и «Восточный маленький Париж» Сун Хунъянь24. В них собраны фотографии исторических зданий и улиц, которые сохранились до настоя щего времени в современном Харбине и представляют интерес как истори ческие памятники, как свидетельство разнообразия архитектурных стилей.

В них запечатлелось богатое стилистическое разнообразие города, в том числе русский «архитектурный дух» Харбина.



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.