авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 11 |
-- [ Страница 1 ] --

vy vy

из ФОНДОВ РОССИЙСКОЙ ГОСУДАРСТВЕННОЙ БИБЛИОТЕКИ

Шейгал^ Елена Иосифовна

1. Семиотика политического дискурса

1.1. Российская

государственная библиотека

diss.rsl.ru

2005

Шейгал^ Елена Иосифовна

Семиотика политического дискурса [Электронный

ресурс]: Дис.... д-ра филол. наук: 10.02.01

10.02.19 - М.: РГБ, 2005 (Из фондов Российской

Государственной Библиотеки) Русский язык;

Общее языкознание, социолингвистика, психолингвистика Полный текст:

http://diss.rsl.ru/diss/02/0004/020004014.pdf Текст воспроизводится по экземпляру, находящемуся в фонде РГБ:

Шейгал, Елена Иосифовна Семиотика политического дискурса Волгоград 2000 Российская государственная библиотека, 2005 год (электронный текст).

Волгоградский государственный педагогический университет На правса рукописи ШЕЙГАЛ ЕЛЕНА MOCMOOBIiA СЕМИОТИКА ПОЛИТИЧЕСКОГО ДИСКУРСА Диссертация на соискание ученой степени доктора филологических наук 10.02.01 - русский язык 10.02.19 - общее языкознание, социолингвистика, психолингвистика Научный консультант заслуженный деятель науки РФ, доктор филологических наук, профессор В.И. Шаховский Волгоград - СОДЕРЖАНИЕ ПРЕДИСЛОВИЕ ВВЕДЕНИЕ 1.Основные направления исследования политического дискурса в современной лингвистике 2. Определение базовых понятий: текст и дискурс ГЛАВА I. Общая характеристика политического дискурса 1. Содержание и границы политического дискурса 2. Функции политического дискурса 3. Системообразующие признаки политического дискурса 4. Базовые концепты политического дискурса 4.1. культурно-языковой концепт «власть» 4.2. культурно-языковой концепт «политик» Выводы по главе 1 ГЛАВА П. Категоризация мира политики в знаках политического дискурса 1. Типология знаков политического дискурса 2. Функциональная структура семиотического пространства 3. Мифы и мифологемы в политическом дискурсе 4. Политическая афористика: жанры и функции Выводы по главе II ГЛАВА III. Интенциональные характеристики политического дискурса 1. Истинностный аспект политического дискурса 2. Эвфемизация и дисфемизация как стратегии уклонения от истины 3. Категория прогностичности в политическом дискурсе 4. Речевые акты политического дискурса Выводы по главе III ГЛАВА IV. Жанровое пространство политического дискурса 1. Параметры стр)тстурирования жанрового пространства 2. Инаугурационное обращение как жанр интеграции 3. Лозунг как агональный жанр 4. Политический нарратив.

Политический скандал как нарратив Выводы по главе IV ЗАКЛЮЧЕНИЕ СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ СПИСОК ЛЕКСИКОГРАФИЧЕСКИХ ИСТОЧНИКОВ ИСТОЧНИКИ МАТЕРИАЛА ИССЛЕДОВАНИЯ ПРЕДИСЛОВИЕ Политический дискурс - это явление, с которым все сталкиваются еже­ дневно. Борьба за власть является основной темой и движущим мотивом этой сферы общения. Чем более открыта и демократична жизнь общества, тем больше внимания уделяется языку политики. Политическим дискурсом инте­ ресуются как профессионалы от политики, в том числе журналисты и полито­ логи, так и самые широкие массы граждан.

В последние десятилетия эта область знания стала объектом пристально­ го вниманР1я лингвистов. Если на Западе проблемы языка и власти, языка и идеологии, языкового манипулирования, роли мифа в политической коммуни­ кации и др. находились в фокусе исследовательского интереса достаточно давно - примерно с послевоенных лет, то в нашей стране лингвисты стали ак­ тивно разрабатывать эту проблематику преимущественно с начала перестрой­ ки, когда политическая коммуникация перестала носить сугубо ритуальный характер.

С одной стороны, появились исследования, в которых осмысляется наше языковое существование в тоталитарном прошлом, с другой стороны, активно анализируются изменения языка, связанные с политическими переменами в нашем обществе. На повестку дня выходят вопросы теоретического моделиро­ вания политического дискурса - выявление механизмов порождения и функ­ ционирования политических текстов, анализ политических метафор как спо­ соба осмысления мира политики, характеристика речевого поведения полити ка,изучение вербальных и риторических стратегий в политической деятельно­ сти.

Объектом данного исследования является политический дискурс, пони­ маемый как общение, основная интенция которого - борьба за власть. В каче­ стве предмета изучения взяты семиотические характеристики политического дискурса. В данной работе развивается концепщм, согласно которой полити­ ческий дискурс представляет собой своеобразную знаковую систему, в кото­ рой происходит модификация семантики и функций разных типов языковых единиц и стандартных речевых действий.

Актуальность избранной темы определяется следующими моментами.

1. В современном обществе возрастает значимость политической ком­ муникации, поскольку в условиях демократического социального устройства вопросы власти открыто обсуждаются, и рещение целого ряда политических проблем зависит от того, насколько адекватно эти проблемы будут интерпре­ тированы языком. В последние годы отдельные проблемы политриеского дис­ курса стали объектом активного обсуждения как в научной, так и в публици­ стической литературе, вместе с тем специального исследования, посвященного целостной картине политического общения, по нашим данным, еще не прово­ дилось.

2. Исследование политического дискурса находится в фокусе интересов отечественной лингвистики в связи с интегративной тенденцией развития нау­ ки о языке и необходимостью лингвистического осмысления результатов, по­ лученных в смежных областях знания - политологии, социологии, психологии, культурологии. Политический, педагогический, религиозный, научный, юри­ дический и другие виды институционального дискурса привлекают к себе внимание исследователей, поскольку в этой исследовательской парадигме на первый план выдвигаются не внутрисистемные языковые отношения, а харак­ теристики языковой личности как носителя соответствующей культуры и ста­ тусно-ролевых отношений. Многие проблемы изучения политического дис­ курса являются междисциплинарными и рассматриваются с позиций лингвис­ тики текста и дискурса, когнитивной лингвистики, прагмалингвистики, однако с позиций знаковых отношений политический дискурс еще не анализировался.

3. Категории дискурса вообще и политического дискурса в частности яв­ ляются в настоящее время предметом научных дискуссий. Требуют освещения системообразующие признаки политического дискурса, его единицы, его базо­ вые концепты, функции, жанровые разновидности, нуждается в определении само понятие языка политики.

4. Политический дискурс относится к особому типу общения, для кото­ рого характерна высокая степень манипулирования, и поэтому выявление ме­ ханизмов политической коммуникации представляется значимым для опреде­ ления характеристик языка как средства воздействия. В этом смысле важность изучения политического дискурса продиктована необходимостью поиска для политиков оптимальных путей речевого воздействия на аудиторию, с одной стороны, и необходимостью понимания аудиторией истинных интенций и скрытых приемов языкового манипулирования, с другой стороны.

Цель настоящей работы - построить семиотическую модель политиче­ ского дискурса. В связи с этим предполагается решить следующие задачи:

1) установить содержание и границы политического дискурса;

2) определить функции политического дискурса;

3) выявить конститутивные признаки политического дискурса;

4) раскрыть содержание базовых концептов политического дискурса;

5) установить закономерности категоризации мира политики в знаках политического дискурса;

6) раскрыть интенциональные характеристики политического дискурса;

7) описать жанровое пространство политического дискурса.

Научную новизну выполненного исследования автор усматривает в том, что здесь впервые предложена интегральная лингвосемиотическая модель политического дискурса, определены его семантические, прагматические и синтактические параметры, описаны его базовые концепты - «власть» и «по­ литик», разработаны основания для построения типологии знаков политиче­ ского дискурса, охарактеризованы его основные функции, раскрыты механиз­ мы политического речевого действия - специфические стратегии и речевые акты, обоснованы параметры структурирования жанрового пространства по­ литического дискурса и описаны его важнейшие жанры.

Теоретическая значимость работы состоит в углублении теории дис­ курса и обосновании лингвистического статуса политического дискурса, в обогащении языкознания идеями и положениями, относящимися к веденроо социологии и политологии, в разработке категориального аппарата, интегри­ рующего на семиотической основе категории прагмалингвистики и когнитив­ ной лингвистики, в освещении статусно-ролевых характеристик языковой личности политика.

Практическая ценность выполненного исследования заключается в том, что его результаты могут найти применение в вузовских лекционных кзф сах по общему языкознанию, в спецкурсах по лингвистике текста и теории дискурса, прагмалингвистике, социолингвистике, в практическом курсе ин­ терпретации политических текстов масс-медиа на иностранном языке, а также могут быть полезны специалистам в области политической коммуникации.

Методологической основой исследования является положение о диа­ лектической взаимосвязи языка, сознания и культуры, рационального и эмо­ ционального в мышлении и языке, сущности и явления. Признание единства сущностного и функционального в языке позволило положить в основу иссле­ дования системный подход к изучению предмета через выявление взаимодей­ ствия его элементов, структуры и функций.

Для решения поставленных в диссертации задач использовались обще­ научные методы понятийного анализа, интроспекции, наблюдения и лингвис­ тические методы компонентного, контекстуального, интерпретативного анали­ за, а также ассоциативный эксперимент.

Творческим стимулом и теоретической базой данного исследования по­ служили работы отечественных и зарубежных ученых в области семиотики и лингвосемиотики (Р. Барт, У. Эко, Т. Себеок, Ю.М. Лотман, Ю.С. Степанов, Ю.И. Левин), лингвистики текста и теории дискурса (Р. Водак, Т. ван Дейк, П. Серио, В.В. Богданов, Б.М. Гаспаров, М.Л. Макаров, В.И. Карасик, А.Г. Ба­ ранов, W. Dieckmann, W. Holly, М. Coulthard, R. Fowler), теории риторики (К.П. Зеленецкий, Ю.В. Рождественский, А.К. Михальская, R. Bachem), когни­ тивной лингвистики (Дж. Лакофф, Ч. Филлмор, Е.С. Кубрякова, А.Н. Баранов, В.В. Красных, R. Langacker, J. Taylor), прагмалингвистики (Дж. Остин, Дж. Серль, Б. Ю. Норман, В.И. Шаховский, Г.Г. Почепцов, D. Bolinger, R. Lakoff, G. Leech), социолингвистики (Л.П. Крысин, Н.Б. Мечковская, J. Gumperz, Е. Chaika) дингвокультурологии (Ю.А. Сорокин, Е.М. Верещагин, В.Г. Костомаров, Н.А. Купина, В.И. Жельвис, М. Edelman), политической со­ циологии (П. Бурдье, С. Московичи, М. Вебер, Н. Смелзер).

Материал исследования. Применительно к дискурсу материал, т. е. та языковая реальность, на которой строится исследование, играет значительно большую роль, чем материал в традиционных работах, сориентированных на системное описание языковых единиц. Политический дискурс имеет как уни­ версальные, так и специфргческие этнокультурные характеристикики. Россий­ ский политический дискурс, бесспорно, имеет ряд характеристик универсаль­ ного плана, объединяющих его с политическим дискурсом на других языках.

Вместе с тем, культурно-специфические характеристики объекта нашего изу­ чения требуют раскрытия особенностей современной российской коммуника­ тивной среды. Именно поэтому в диссертации уделяется существенное внима­ ние социально-политическим реалиям современной России, и именно поэтому данная работа выполнена на стыке двух специальностей - русский язык и об­ щее языкознание.

Материал исследования представлен выборкой из лексикографических источников и записями политического дискурса. В работе использованы мате­ риалы российской и американской прессы за период 1996-2000 гг., телепере­ дач, стенограмм заседаний Государственной Думы, публикаций в Интернете, а также граффити, листовки, плакаты и прочие агитационные и информацион­ ные материалы.

На защиту выносятся следующие положения:

1. Политический дискурс представляет собой знаковое образование, имеющее два измеренрм - реальное и виртуальное, при этом в реальном изме­ рении он понимается как текст в конкретной ситуации политического обще­ ния, а его виртуальное измерение включает вербальные и невербальные знаки, ориентированные на обслуживание сферы политической коммуникации, те­ заурус прецедентных высказываний, а также модели типичных речевых дейст­ вий и представление о типичных жанрах общения в данной сфере.

2. Интенциональную базу политического дискурса составляет борьба за власть, что предопределяет его основные функции;

а) интеграция и дифферен­ циация групповых агентов политики;

б) развитие конфликта и установление консенсуса;

в) осуществление вербальных политических действий и информи­ рование о них;

г) создание «языковой реальности» поля политики и ее интер­ претация;

д) манипуляция сознанием и контроль за действиями политиков и электората.

3. К числу системообразующих характеристик политического дискурса относятся следующие: а) преобладание массового адресата;

б) доминирующая роль фактора эмоциональности и значительный удельный вес фатического общения;

в) смысловая неопределенность, связанная с фантомностью ряда де­ нотатов и фидеистичностью;

г) эзотеричность как результат использования манипулятивных стратегий, важнейшими из которых являются эвфемизация, намеренная уклончивость, намек и ссылки на слухи;

д) опосредованность по­ литической коммуникации фактором масс-медиа;

е) театральность, необходи­ мость политиков «работать на публику», привлекая ее своим имиджем;

ж) ди­ намичность языка политики, обусловленная злободневностью отражаемых реалий и изменчивостью политической ситуации.

4. К базовым концептам политического дискурса относятся концепты «Власть» и «Политик». Содержательный минимум концепта «Власть» в рус­ ской лингвокультуре составляют компоненты «господство», «право», «спо собность», «влияние», «контроль», «авторитет». В метафорике власти соеди­ няются два противоречивых образа: механизма и живого существа. В оценоч­ ных характеристиках власти преобладает негативная морально-этическая оценка данного феномена. Вербализация концепта «Политик» характеризуется факультативной экспрессивной оценкой, нередко с комической коннотацией.

5. Типология знаков политического дискурса строится по следующим основаниям: а) оппозиция в плане выражения (вербальные - невербальные знаки);

б) оппозиция по коннотативной маркированности;

в) оппозиция по ха­ рактеру референции. Основным организующим принципом семиотического пространства политического дискурса является базовая семиотическая триада «интеграция - ориентация - агональность», эта функциональная триада про­ ецируется на базовую семиотическую оппозицию «свои - чужие».

6. В каждом из трех функциональных типов знаков имеются специали­ зированные и транспонированные единицы. Специализированными знаками ориентации являются наименования политических институтов и институцио­ нальных ролей, имена политиков и т.д., специализированными знаками инте­ грации - государственные символы и эмблемы, выражающие групповую иден­ тичность, лексемы единения и совместности, специализированными знаками агрессии - маркеры «чуждости». Границы между тремя функциональными ти­ пами знаков не являются жестко фиксированными. Эволюция прагматики зна­ ков делает возможным семиотическое преобразование одного типа в другой.

Основным направлением этой эволюции является движение от информатики к фатике, т. е. превращение знаков ориентации либо в знаки интеграции (приоб­ ретение идеологической коннотации «свои» и положительной эмотивности), либо в знаки агрессии (приобретение идеологической коннотации «чужие» и отрицательной эмотивности).

7. Базовая семиотическая триада политического дискурса находит выра­ жение в специфических речевых актах этого дискурса: в частности, лозунго­ вые ассертивы - ориентация, здравицы - интеграция, волитивы изгнания И атональность. Специфической особенностью речеактового представления по­ литического дискурса является наличие в нем особого вида перформативов политических перформативов, представляющих собой высказывания, само произнесение которых является политриеским действием. К наиболее значи­ мым из них относятся перформативы доверия и недоверия, поддержки, выбо­ ра, требования, обещания, а также эмотивный перформатив возмущения.

8. Относительно базовой семиотической триады структурируется и жан­ ровое пространство политического дискурса. По характеру ведущей интенции разграничиваются: а) ритуальные жанры (иназтурационная речь, юбилейная речь, традиционное радиообращение), в которых доминирует фатика интегра­ ции;

б) ориентационные жанры, представляющие собой тексты информацион но-прескриптивного характера (партийная программа, манифест, конституция, послание президента о положении в стране, отчетный доклад, указ, соглаше­ ние);

в) агональные жанры (лозунг, рекламная речь, предвыборные дебаты, парламентские дебаты).

9. Многомерность и сложность политического дискурса проявляются в возможности дифференциации его жанрового пространства по ряду парамет­ ров: а) градация институциональности;

б) субъектно-адресатные отношения;

в) событийная локализация;

г) социокультурная вариативность;

д) прототипность - маргинальность жанра в полевой структзфе дискурса.

10. Совокупность первичных и вторичных дискурсных образований раз­ ных жанров, сконцентрированных вокруг определенного политического собы­ тия, образует политический нарратив - своеобразный сверхтекст, объединен­ ный общностью содержания и персонажей (например, политический скандал).

Для политического нарратива характерна общественная значимость сюжета, двуплановость (денотативный прототип как политическое событие и сам нар­ ратив как коммуникативное событие), протяженность по времени, множест­ венность повествователей и связанные с этим неоднозначность модальных ус­ тановок и ролевая амбивалентность персонажей.

Апробация работы. Основные положения и результаты исследования докладывались автором на заседании сектора психолингвистики и теории коммуникации Института языкознания РАН (2000), на рабочем совещании Института языкознания РАН «Политический дискурс в России» (1999, 2000), на заседании кафедры языкознания ВГПУ и научно-исследовательской лабо­ ратории ВГПУ «Язык и личность», на международных научных конференциях «Россия и страны Америки: Опыт исторического взаимодействия» (Волгоград, 1997), «Ономастика Поволжья» (Волгоград, 1998), «Русский язык в контексте современной культуры» (Екатеринбург, 1998), «Проблемы семантического описания единиц языка и речи» (Минск, 1998), «Единство системного и функ­ ционального анализа языковых единиц» (Белгород 1999), «Проблемы сопоста­ вительной семантики» (Киев 1999), на общероссийских научных конференци­ ях «Вопросы лексикологии и лексикографии языков народов Северного Кавка­ за, русского и западноевропейских языков» (Пятигорск, 1999), «Актуальные проблемы психологии, этнопсихолингвистики и фоносемантики» (Пенза 1999), на межвузовских конференциях «Языковая личность: проблемы обо­ значения и понимания» (Волгоград, 1997), «Языковая личность: система, нор­ мы, стиль» (Волгоград, 1998), «Языковая личность: жанровая речевая деятель­ ность» (Волгоград, 1998), «Языковая личность: проблемы межкультурного общения» (Волгоград, 2000).

Объем и структура работы. Диссертация включает предисловие, вве­ дение, четыре главы, заключение и список литературы (538 наименований), а также список лексикографических источников, справочников и источников текстовых примеров.

В предисловии определяется предмет и цель исследования, обосновыва­ ется актуальность темы, научная новизна, доказывается теоретическая значи­ мость и практическая ценность работы, формулируются основные положения, выносимые на защиту, определяется материал и методы исследования.

Во введении дается обзор основных направлений исследования полити­ ческого дискурса в современной лингвистике и определяются базовые поня­ тия: текст и дискурс.

В главе I «Общая характеристика полрггического дискурса» определяют­ ся его границы и содержание, системообразующие признаки и функции, опи­ сываются базовые концепты.

В главе II «Категоризация мира политики в знаках политического дис­ курса» исследуются закономерности организации его семиотического про­ странства. Выявляются множественные основания построения типологии зна­ ков, анализируется семантическая и функциональная специфика политических мифологем и политической афористики.

В Главе III «Интенциональные характеристики политического дискурса»

рассматривается специфика его истинностного аспекта и речеактовой реализа­ ции, анализируются феномены эвфемизации и дисфемизации как стратегии уклонения от истины, определяется содержание и статус категории прогно стичности.

В главе IV «Жанровое пространство политического дискурса» выявля­ ются параметры его структурирования, анализируются жанры инаугурацион ного обращения и лозунга, вводится понятие политического нарратива.

В заключении подводятся итоги работы и намечаются перспективы дальнейшего исследования.

ВВЕДЕНИЕ 1. Основные направления исследования политического дискурса в современной лингвистике Политическая лингвистика является одним из новых исследовательских направлений современного языкознания. Эта область исследования носит ярко выраженный междисциплинарный характер: в ней интегрируются достижения социолингвистики, лингвистики текста, когнитивной лингвистики, нарратив­ ного анализа, стилистики и риторики.

Дискурс-анализ в политической лингвистике позволяет установить мос­ ты между социологическим, культурным, межличностным и когнитивным ас­ пектами власти. Основная задача лингвистического анализа политического дискурса (Political Linguistic Discourse Analysis) - вскрыть механизм сложных взаимоотношений между властью, познанием, речью и поведением (Hacker 1996: 51).

Политический язык и политическая коммуникация стали предметом лингвистических исследований сравнительно недавно. С конца 50-х годов ин­ терес к этой проблематике возник в ФРГ, прежде всего, в связи с изучением языка национал-социализма (Klemperer 1947).

Одним из первых, кто обратился к языку тоталитарных режимов, был не лингвист, а английский писатель Дж. Оруэлл, посвятивший этому явлению «Приложение» в своем знаменитом романе «1984» и пустивший в обиход ставший популярным термин «новояз» (Newspeak). Оруэлл предвосхитил мно­ гие лингвистические идеи, развиваемые в работах, изучающих заложенные в языке возможности манипулировать сознанием и осуществлять социальную власть (Bolinger 1980;

Блакар 1987;

Вайнрих 1987 и др.) Исследованию политического языка советской эпохи, названного авто­ ром «деревянным языком», посвящена известная монография представителя французской школы анализа дискурса П. Серио (Seriot 1985). В отечественной лингвистике доперестроечной эпохи существовало негласное табу на исследо­ вание политического дискурса - дозволялся только критический анализ «бур­ жуазной» прессы. Политическая перестройка спровоцировала настоящий ис­ следовательский бум в отнощении тоталитарного языка советской эпохи (Ку­ пина 1995;

Зильберт 1994;

Вовк 1995;

Ермоленко 1995;

Норман 1995;

Левин 1998 и др.) и постперестроечных инноваций в русском языке конца XX века (Ермакова 1996;

Какорина 1996;

Баранов, Казакевич 1991;

Баранов 1997 и др.).

В рамках общей теории коммуникации выделяются шесть фундамен­ тальных подходов к исследованию политической коммуникации (Meadow 1980: 24);

1) системный подход восходит к кибернетике: коммуникация рассмат­ ривается в терминах интеракции между элементами системы и связывается с понятием социального контроля;

2) лингвистический подход так же, как и системный, концентрируется вокруг понятия социального контроля. Язык рассматривается как средство со­ циального контроля и огранриения доступа к политическим институтам и по­ литическим процессам. Сторонники такого подхода утверждают, что общест­ венные фигуры, правомочные принимать решения, а также представители по­ литической элиты осз'ществляют свою деятельность при помощи специфиче­ ского языка, поэтому власти прислушиваются к их мнениям и требованиям.

Члены общества, не входящие в элиту, не имеют доступа к принимающим ре­ шения в силу своей ограниченной возможности выражать политические мне­ ния и требования;

3) символический подход определяет политику так же, как и коммуни­ кацию, в терминах обмена символами: лидерство осуществляется преимуще­ ственно через манипуляцию символами и распределение символических на­ град. Это направление концентрируется на анализе процессов создания и рас­ пространения символов;

4) функциональный подход переносит центр тяжести с проблемы соци­ ального контроля на значение коммуникации для политической системы (осо­ бенно в сфере масс-медиа). Помимо функции поддержания стабильности, коммуникация выполняет функцию социализации (социальной адаптации к нормам политической системы);

5) организационный подход представляет правительство как крупную бюрократическую организацию, связанную с теми же проблемами и ограниче­ ниями, что и любая другая организация. С этой точки зрения анализ политиче­ ской коммуникации концентрируется на внутриправительственных информа­ ционных потоках и акцентирует внимание на факторах, ограничивающих этот поток и дифференцирующих доступ к информации;

6) подход, который условно можно назвать экологическим, исследует политическую коммуникацию с точки зрения влияния на нее политической системы. Политическая система создает среду, в которой формируются инсти­ туты коммуникации и регулируются процессы коммуникации в обществе в целом (одним из проявлений такого регулирования является осуществление государством определенной языковой политики по отношению к меньшинст­ вам).

В рамках собственно лингвистических исследований разграничиваются два подхода к анализу политической коммуникации: дескриптивный и крити­ ческий (Chilton 1994). Дескриптивный подход восходит к классической мето­ дике риторического анализа публичных выступлений, представленной в тру­ дах Аристотеля, Цицерона, Квинтиллиана. В современной лингвистике один из аспектов дескриптивного подхода связан с изучением языкового поведения политиков;

языковых средств, риторических приемов и манипулятивных стра­ тегий, используемых политиками в целях убеждения (Grieswelle 1978;

Bachem 1979;

Bergsdorf 1978;

Holly 1989;

Atkinson 1984;

Баранов, Паршин 1986;

Нико­ лаева 1988;

Михальская 1996;

серия сборников «Политический дискурс в Рос­ сии»- 1998;

1999;

2000 и др.).

Другим направлением дескриптивного подхода, тесно связанным не только с лингвистикой, но и с политологией, является анализ содержательной стороны политических текстов. Методы контент-анализа и когнитивного кар­ тирования позволяют выявить когнитивные диспозиции отдельных политиков - ценностные доминанты, склонность к конфликту или сотрудничеству, харак­ тер причинно-следственных связей в соответствующих фрагментах картины мира (Janis 1949;

Chilton, Ilyin 1993;

Pfau, Kenski 1990;

Stuckey, Antczak 1995;

Костенко 1993;

Кордонский 1994;

Дука 1998;

Волкова 2000 и др.).

Критический подход нацелен на критическое изучение социального не­ равенства, выраженного в языке или дискурсе. В работах Н. Фэрклоу (Fair iough, 1989), P. Водак (Wodak, 1994), Т. ван Дейка (ван Дейк 1994) и других представителей критической лингвистики рассматривается проблема исполь­ зования языка как средства власти и социального контроля. Следует под­ черкнуть, что если в рамках дескриптивного подхода исследователь остается нейтральным, независимым экспертом (Chilton 1994: 3217), то для критическо­ го анализа характерна ангажированность исследователя: подразумевается, что исследователь открыто занимает сторону лишенных власти и угнетенных (Водак 1997: 20).

Одной из наиболее плодотворных и относительно новых исследователь­ ских парадигм в политической лингвистике является когнитивный подход, по­ зволяющий от описания единиц и структур дискурса перейти к моделирова­ нию структур сознания участников политической коммуникации. Моделиро­ вание когнитивной базы политического дискурса осуществляется через анализ фреймов и концептов политического дискурса, метафорических моделей и стереотипов, лежащих в основе политических предубеждений (Quasthoff 1989;

Fowler 1991;

Gee 1996;

van Dijk 1997;

Баранов 1990;

Баранов, Караулов 1991;

Лассан 1995;

Чабан 1997;

Ильин 1997).

В рамках когнитивного подхода исследуется также взаимосвязь языка и идеологии (Seidel 1985;

Noth 1990;

Hodge, Kress 1993;

van Dijk 1995, 1996, 1998). Политическое общение всегда идеологизировано, поскольку коммуни­ канты выступают в нем не как личности, представляющие самих себя, а как представители институтов и политических групп. Под идеологией понимается система принципов, лежащая в основе групповых знаний и мнений, основан­ ная на групповых ценностях. Обусловленные идеологией ментальные схемы субъектов политического общения определяют их вербальное поведение, в ча­ стности, стратегии и риторические приемы, импликации и пресуппозиции, ре­ чевые ходы и тематическую структуру дискурса.

Изложенное в настоящей диссертации исследование политического дис­ курса соединяет в себе элементы дескриптивно-риторического, дескриптивно содержательного и когнитивного подходов.

2. Определение базовых понятий: текст и дискурс Прежде чем представить концепцию дискурса, положенную в основу проведенного исследования, уточним понятие дискурса в ряду смежных поня­ тий «язык - речь - дискурс - текст». Начнем с того, что язык безусловно про­ тивопоставлен всем трем понятиям - речи, дискурсу, тексту. Во-вторых, дис­ курс нередко приравнивается к речи в соссюровском понимании (язык в дей­ ствии, language in use) (McHoul 1994;

Schiffrin 1994). В-третьих, дискурс обыч­ но противопоставляется тексту, реже - языку.

Рассмотрим наиболее распространенные дихотомии в предлагаемых лингвистами подходах к разграничению дискурса и текста:

1. Категория дискурса относится к области лингво-социального, то­ гда как текст - к области лингвистического (Kress 1985). Текст определяет­ ся как вербальное представление («словесная запись») коммуникативного со­ бытия (Brown & Yule 1983;

Михальская 1998), а дискурс - как «текст в собы­ тийном аспекте», «речь, погруженная в жизнь» (Арутюнова 1990: 137), «функционирование языка в живом общении», «язык, присвоенный говоря 1 И » (Бенвенист 1974: 296).

ЦМ Г. Кук в монографии, посвященной рекламному дискурсу, рассматривает дискурс как единство и взаимодействие текста и контекста. При этом под текстом понимаются «языковые формы, временно и искусственно с целью анализа изолированные от контекста» (Cook 1992: 1). Контекст же берется в самом широком понимании и включает лингвистические, экстралингвистиче­ ские и прагматические параметры: физический носитель текста, музыка и гра­ фика (видеоряд), параязык (мимика, жесты, параграфемика), ситуация (свойст­ ва и взаимоотношения людей и окружающих предметов в восприятии участ­ ников общения), СО-текст (предыдущий и последующий текст как элементы того же самого дискурса), интертекст (текст, принадлежащий другому дискур­ су, но связанный с данным текстом и влияющий на его восприятие), участники общения (отправитель, адресант, получатель, адресат), функция (иллокутивное намерение и перлокутивный эффект).

Таким образом, данный подход выражается формулой «дискурс = текст + контекст (лингвистический и экстралингвистический)».

2. Дискурс и текст противопоставлены как процесс и результат.

Дискурс предстает как явление деятельностное, процессуальное, связанное с реальным речепроизводством, а текст - как продукт речепроизводства, имеющий определенную законченную и зафиксированную форму (Brown, Yule 1983;

Кубрякова, Александрова 1997;

Бисималиева 1999;

Дымарский 1998). Текст и дискурс связаны отношениями реализации: дискурс находит свое выражение в тексте, «дискурс возникает и выявляется в тексте и через текст. В то же время это отношение не является однозначным: любой текст может быть выражением или реализацией нескольких, иногда конкурирующих и противоречащих дискурсов. Каждый конкретный текст, как правило, носит черты нескольких разновидностей дискурса» (Kress 1985: 27).

3. Дискурс и текст противопоставлены в оппозиции 'актуальность виртуальность" Дискурс рассматривается как реальное речевое событие, «те­ кущая речевая деятельность в данной сфере» (Дымарский 1998: 19), «твори­ мый в речи связный текст» (Конецкая 1997: 106). Текст лишен жесткой при крепленности к реальному времени, он представляет собой абстрактный мен­ тальный конструкт, реализующийся в дискурсе (van Dijk 1977;

Schiffrin 1994).

4. Оппозиция «устный г^ письменный». Дискурс ассоциируется толь­ ко со звучащей, устной речью, а текст - с письменной формой (Ноеу 1983;

Coulthard 1977;

Тураева 1986). Удачным преодолением ограниченности такого подхода является концепция В.В. Богданова, согласно которой термины «речь» и «текст» являются видовыми по отношению к родовому термину «дискурс». Речь связана со звучащей субстанцией;

спонтанна, ненормативна, эллиптична;

диалогична, тогда как текст подготовлен, нормативен, развернут, монологичен или диалогичен, отличается от речи графической репрезентацией языкового материала (Богданов 1993). Дискурс в таком понимании объединяет все параметры, свойственные и речи, и тексту, что вполне вписывается в раз­ виваемую нами концепцию дискурса.

Хотелось бы обсудить еще одну характеристику дискурса, на размыш­ ления о которой навело определение дискурса, данное СИ. Виноградовым:

«Завершенное коммуникативное событие, заключающееся во взаимодействии участников коммуникации посредством вербальных текстов и/или других зна­ ковых комплексов в определенной ситуации и определенных социокультур­ ных условиях общения» (Виноградов 1996а: 139). В целом этот подход можно описать по формуле «дискурс = текст + интерактивность + ситуативный кон­ текст + культурный контекст», что не противоречит общепринятому понима­ нию (текст в ситуации общения). Возражение вызывает определение дискурса как завершенного коммуникативного события. На наш взгляд, завершенность присуща тексту, но не дискурсу. В этой связи представляется важным под­ черкнуть недискретность дискурса, под которой мы понимаем несводимость дискурса к отдельным коммуникативным событиям. В нашем представлении дискурс принципиально континуален, не имеет временных границ начала и конца - невозможно определить, когда закончился один дискурс и когда на­ чался другой. В то же время дискурс, безусловно, дискретен в смысле его чле нимости - единицами членения и анализа дискурса являются коммуникатив­ ный ход, реплика, обмен, трансакция (Макаров 1998). Коммуникативное собы­ тие как самая крупная единица членения дискурса находится с ним в инклю­ зивных отношениях.

По аналогии с соссюровской дихотомией «язык - речь», представляю­ щей две ипостаси существования языка (виртуальное и реальное), в данной работе предлагается понимание дискурса как системы коммуникации, имею­ щей реальное и потенциальное (виртуальное) измерение. В реальном измере­ нии - это поле коммуникативных практик как совокупность дискурсных собы­ тий, это текущая речевая деятельность в определенном социальном простран­ стве, обладающая признаком процессности и связанная с реальной жизнью и реальным временем, а также возникающие в результате этой деятельности ре­ чевые произведения (тексты), взятые во взаимодействии лингвистических, па ралингвистических и экстралингвистических факторов.

В потенциальном измерении дискурс представляет собой семиотиче­ ское пространство, включающее вербальные и невербальные знаки, ориенти­ рованные на обслуживание данной коммуникативной сферы, а также тезаурус прецедентных высказываний и текстов. В потенциальное измерение дискурса включаются также представление о типичных моделях речевого поведения и набор речевых действий и жанров, специфических для данного типа коммуни­ кации.

Представление о семиотическом пространстве наглядно выражено Ю.М. Лотманом через развернутую метафору музея: «Представим себе в каче­ стве некоторого единого мира, взятого в синхронном срезе, зал музея, где в разных витринах выставлены экспонаты разных эпох, надписи на известных и неизвестных языках, инструкции по дешифровке, составленные методистами пояснительные тексты к выставке, схемы маршрутов и экскурсий и правила поведения посетителей. Поместим в этот зал еще экскурсоводов и посетите­ лей и представим себе это все как единый механизм (чем, в определенном от­ ношении, все это и является). Мы получим образ семиосферы» (Лотман 1996:

168), Ю.М. Лотман подчеркивает неоднородность семиосферы: семиотиче­ ское пространство заполняется различными по своей природе языками (Лот­ ман 1996: 166). Под языками он имеет в виду разные семиотические систе­ мы/коды - от моды в одежде до языка танцев или архитектуры.

Применительно к семиотическому пространству политического дискур­ са также можно говорить о неоднородности задействованных в нем «языков»:

помимо вербальных знаков и паралингвистики, существенное значение имеют политическая символика и эмблематика, семиотика зданий или, шире, семио­ тика пространства (знаковое использование пространства). В политическом дискурсе знаковый статус приобретаю^ сама фигура политика и определенные поведенческие моменты (знаковые действия). В этой связи представляется уместным процитировать К. Хадсона: «Язык политики не сводится только к словам. То, что политики считают значимым или незначимым, так или иначе находит отражение в стиле жизни нации. Политика - это одежда, еда, дом, развлечения, литература, кино и отпуск - в такой же мере, как речи и статьи.

Бутылочка с приправой на обеденном столе сэра Гарольда Вильсона в рези­ денции на Даунинг-стрит, 10 была частью языка лейбористов в течение его срока пребывания у власти, с ее помощью он как бы публично заявлял, что предпочитает разделять вкусы простых людей и избегает элитизма. Никакие слова не могли бы лучше выразить эту мысль» (Hudson 1978: 19).

Для того чтобы ответить на вопрос, каково же место текста в предлагае­ мой модели дискурса, необходимо рассмотреть еще два момента.

Во-первых, в ней находит отражение концепция «лингвистики языково­ го существования», развиваемая Б.М. Гаспаровым. «Наш язык представляется мне гигантским мнемоническим конгломератом, не имеющим единого строе­ ния, неопределенным по своим очертаниям, которые к тому же находятся в со­ стоянии постоянного движения. Он вмещает в себя неопределенно большое принципиально неисчислимое - количество разнородных «кусков» предыду­ щего языкового опыта, имеющих самую разную форму и объем.... Наша языковая деятельность осуществляется как непрерывный поток «цитации», черпаемой из конгломерата нашей языковой памяти» (Гаспаров 1996: 13-14).

Сходное понимание диск)фса обнаруживаем в работах французской школы анализа дискурса. Так, Ж. Куртин, развивая концепцию архива М. Фу­ ко, предлагает рассматривать порядок политического дискурса как одну из разновидностей сзш];

ествования исторической памяти. «Формулы - источники исторической памяти дрейфуют в плотном, слоистом пространстве дискурсов, подвергаясь при этом изменениям» (Куртин 1999: 99). Согласно М. Фуко, дис­ курс представляет собой синтез «уже-сказанного» и «никогда-не-сказанного»

(Фуко 1996: 27).

В приводимых концепциях для нас принципиально важно то, что в вир­ туальное измерение дискурса включаются в том или ином виде созданные ра­ нее тексты (целые тексты, фрагменты, преобразованные цитаты), составляю­ щие не только материал для «цитирования», но - шире - социально исторический фон дискурса, часть его когнитивной базы.

Во-вторых, в данной работе предлагается модель не дискурса вообще, а институционального дискурса. Всякий институциональный дискурс (в отличие от личностно ориентированного общения - в бытовом или художественном дискурсе) использует определенную систему профессионально ориентированных знаков или, другими словами, обладает собственным подъ­ языком (специальной лексикой, фразеологией и паремиологией). Поэтому, в отличие от рассмотренных выше, предлагаемая нами модель институциональ Horo дискурса включает также и язык (подъязык). Такой подход перекликается с точкой зрения А. Макхоула, который разграничивает значения термина «дискурс» как абстрактного и как конкретного (исчисляемого) существитель­ ного. «Дискурс» в абстрактном употреблении означает приблизительно то же, что «языковое употребление» или «язык в употреблении» (language use or lan guage-in-use). «Дискурс» как исчисляемое существительное - это «относитель­ но дискретное подмножество (subset) языка в целом, используемое для специ­ фических социальных или институциональных целей», например «медицин­ ские дискурсы средних веков» (McHoul 1994: 940).

Язык как абстрактная знаковая система реально существует в виде дис­ курса, вернее дискурсов. Не существует абстрактного общения. Общение все­ гда протекает в определенной сфере человеческой деятельности, в определен­ ном социальном пространстве. Именно поэтому в лингвистической литерату­ ре, как правило, мы сталкиваемся с анализом не дискурса вообще, а некого конкретного дискурса - для термина «дискурс» характерно сочетание с аген тивным или генетивным определением: публичный дискурс, политический дискурс, советский дискурс, дискурс власти, дискурс оппозиции, дискурс ина­ комыслия, дискурс террора, дискурс перестройки, дискурс национальной безо­ пасности, патриотический дискурс, дискурс ответственности, мы-дискурс, дискурсы претендентов на власть, дискурс Жириновского, дискурс борьбы, предвыборный дискурс, дискурс предубеждений, сексистский дискурс, раси­ стский дискурс, дискурс об иностранцах, феминистский дискурс, дискурс рынка, дискурс потребительской культуры, дискурс надежды и отчаяния.

П.Б. Парщин считает, что сочетаемость слова «дискурс» позволяет опре­ делить природу этого феномена - дискурс определяется им как характеристика коммуникативного своеобразия агента социального действия: «Легко видеть, что специфицирующее определение (генетивное или агентивное) указывает либо на физическое лицо, либо на группового агента социального действия, либо на некоторую социально значимую категорию, которая на поверхности может выступать как предмет обсуждения (например, ответственность), но с большим успехом может быть описана как метафорический агенс, «передаю­ щий» некое сообщение своим партнерам по коммуникащ^и - какой-то части общества или обществу в целом. Например, дискурс ответственности — это не столько то, как говорят об ответственности, сколько то, как социальная ка­ тегория «ответственность» проявляет себя в коммуникативных формах («то, как говорит ответственность»);

политический дискурс - это, грубо говоря, «то, как говорит политика» (если угодно, «политики», «в политике»), научный дис­ курс XIX века - это «то, как говорила наука XIX века» и т.п.» (Паршин 19996).

Думается, что категорию агенса вполне можно рассматривать в таком широком ракурсе, с единственной оговоркой, что в случаях типа дискурс от­ ветственности - природа агенса не метафорическая, а метонимическая, так как определение в данном случае выражает один из релевантных признаков агенса, в частности его социальную или идеологическую позицию. Кстати, анализируя разнообразие значений термина «дискурс», П. Серио определяет одно из них как «обозначение системы ограничений, которые накладываются на неограниченное число высказываний в силу определенной социальной или идеологической позиции» (Серио 1999а: 26). Такое понимание агенса соответ­ ствует значительному количеству словосочетаний из приведенного выше спи­ ска: советский дискурс, дискурс перестройки, дискурс предубеждений, раси­ стский дискурс, феминистский дискурс, мы-дискурс и др.

Соглашаясь с П.Б. Паршиным в том, что специфика агента социального действия с)тцественна для определения типа дискурса, мы, тем не менее, счи­ таем, что одного этого фактора не достаточно, и здесь не менее значимым яв­ ляется фактор интенции. Человек вступает в то или иное дискурсное про­ странство не только в определенной социальной роли (включающей или под­ разумевающей и фактор сферы общения или тип социального института), но и с определенными целями. Так, фундаментальной целью научного дискурса яв­ ляется полемика в поисках истины в процессе научного познания действи тельности;

назначение религиозного дискурса можно определить как объеди­ нение в вере;

юридический дискурс предназначен для регулирования правоот­ ношений между субъектами социума;

интенцией педагогического дискурса является социализация личности, а цель художественного дискурса - ее твор­ ческое самовыражение. Что касается интенциональной базы политического дискурса, то ее составляет борьба за власть.

Итак, в предлагаемой концепции институциональный дискурс оказыва­ ется предельно широким понятием, охватывающим как языковую систему (ту ее часть, которая специфически ориентирована на обслуживание данного уча­ стка коммуникации), так и речевую деятельность (в совокупности лингвисти­ ческих и экстралингвистических факторов) и текст.

Сказанное можно представить в виде формулы:

ДИСКУРС = ПОДЪЯЗЫК + ТЕКСТ + КОНТЕКСТ Компонент «текст» в этой модели конкретизируется как «творимый текст + ранее созданные тексты». Компонент «контекст» включает в себя та­ кие разновидности, как «ситуативный контекст» и «культурный контекст».

Предметом анализа в диссертации является виртуальный аспект полити­ ческого дискурса. Выше он был определен как семиотическое пространство дискурса, которое охватывает все типы знаков, ориентированных на обслужи­ вание сферы политической коммуникации, тезаурус прецедентных высказыва­ ний и текстов, набор речевых действий и жанров, специфических для данного типа общения.

Структура диссертации отражает аспекты избранного предмета исследо­ вания. В главе I дается общая характеристика политического дискурса, а мате­ риал последующих трех глав коррелирует с тремя разделами семиотики: се­ мантикой, прагматикой и синтактикой в их преломлении к специфике полити­ ческого общения. Соответственно, в фокусе внимания находятся вопросы о чем?, для чего? (с какой целью?) и как? (в каких формах?) осуществляется данный вид коммуникации.

ГЛАВА I ОБЩАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА ПОЛИТИЧЕСКОГО ДИСКУРСА 1. Содержание и границы политического дискурса В данном разделе мы попытаемся ответить на следующие вопросы: Ка­ кое содержание вкладывается в термин «политический дискурс»? Что понима­ ется под языком политики? Каковы критерии отнесения того или иного текста (жанра, речевого произведения) к политическому дискурсу? С какими другими сферами общения (видами дискурса) он пересекается и взаимодействует? Где граница, отделяющая его от другик видов диск)фса?

Связь между языком и политикой проявляется, прежде всего, в том, что ни один политический режим не может существовать без коммуникации. Язык нужен политикам для того, чтобы информировать, давать указания, проводить законодательные акты, убеждать и т.д. Специфика политики, в отличие от ряда других сфер человеческой деятельности, заключается в ее преимущественно дискурсивном характере: многие политические действия по своей природе яв­ ляются речевыми действиями. Не случайно ряд ученых считают, что политиче­ ская деятельность вообще сводится к деятельности языковой (Dieckmann 1975;

Edelman 1988), а в современной политологии наблюдается тенденция рассмат­ ривать язык не столько как средство отражения политической реальности, сколько как компонент поля политики (Ealy 1981).

Что имеют в виду, когда говорят: язык политики, политическая коммуни­ кация, политический дискурс? В большинстве работ эти термины используются практически как взаимозаменяемые. На нащ взгляд, два последних действи­ тельно можно употреблять как нестрогие синонимы. Что касается политиче­ ского языка, то существуют разные точки зрения на его лингвистический ста­ тус. Одни ученые пользуются этим термином как данным априори и не тре бующим комментария, другие подвергают сомнению само существование фе­ номена политического языка, третьи, не отрицая факт его существования, пы­ таются определить, в чем заключается его своеобразие.

Первая точка зрения выражена, в частности, в работе А.Н. Баранова и Е.Г. Казакевич «Политический язык - это особая знаковая система, предназна­ ченная именно для политической коммуникации: для выработки общественно­ го консенсуса, принятия и обоснования политических и социально политических решений...» (Баранов, Казакевич 1991:6).

Второй подход находим у Б.П. Паршина: «Совершенно очевидно, что чисто языковые черты своеобразия политического дискурса немногочисленны и не столь просто поддаются идентификации. То, что обычно имеется в виду под «языком политики», в норме не выходит за рамки грамматических, да, в общем-то, и лексических норм соответствующих идиоэтнических («националь­ ных») языков - русского, английского, немецкого, арабского и т.д. Такие выхо­ ды имеют место и легко поддаются идентификации и объяснению лишь в крайних случаях - подобно тому, как лишь в крайних случаях идиостилистиче ское своеобразие в литературе затрагивает собственно язык или процессы вер­ бализации (как у В. Хлебникова или А. Платонова в русской литературе)»


(Паршин 1999 б). П.Б. Паршин приходит к выводу о том, что под политическим языком подразумевается вовсе не язык или, по крайней мере, не совсем и не только язык, в связи с этим он выдвигает тезис о том, что предметом полити­ ческой лингвистики является идиополитический дискурс, под которым понима­ ется «своеобразие того, что, как, кому и о чем говорит тот или иной субъект политического действия» (Паршин 1999 б).

Близкая точка зрения выражена и в работе Д. Грейбер: «Политическим язык делает не наличие какого-то специфического вокабуляра или специфиче­ ских грамматических форм. Скорее это содержание передаваемой информации, обстоятельства, в которых происходит распространение информации (социаль Н Й контекст), и выполняемые функции. Когда политические агенты (actors) Ы общаются на политические темы, преследуя политические цели, то, следова­ тельно, они говорят на языке политики» (Graber 1981: 196).

Сторонники третьей точки зрения считают, что языку политики свойст­ венно специфическое содержание, а не форма. В формальном отношении язык политики отличается лишь небольшим числом канонизированных выражений и клише (Corcoran 1979). П. Серио в качестве грамматических особенностей со­ ветского политического дискурса выделяет гипертрофированную тенденцию к номинализации и сочинению (Seriot 1985). Рассуждая об исследовании П. Се­ рио, Ю.С. Степанов рассматривает советский политический дискурс как «пер­ воначально особое использование языка, в данном случае русского, для выра­ жения особой ментальности, в данном случае также особой идеологии». Осо­ бое использование, по мнению Ю.С. Степанова, «влечет активизацию некото­ рых черт языка и, в конечном счете, особую грамматику и особые правила лек­ сики» (Степанов 1997: 723).

Думается, что отрицать существование «языка политики» нет оснований, и его следует рассматривать как один из профессиональных подъязыков - ва­ риантов общенационального языка. Более точным коррелятом устоявшегося в языкознании термина «профессиональные языки» является определение «про­ фессиональные лексические системы» (Общее языкознание 1970: 478), по­ скольку специфика профессиональных языков заключается именно в лексике, предназначенной для номинации референтов той или иной предметной области деятельности.

Что касается грамматики, то нам представляется неправомерным гово­ рить о каких-то грамматических особенностях, присущих языку политики, впрочем, так же, как и др)тим специальным подъязыкам. На наш взгляд, тен­ денция к более активному употреблению определенных грамматических форм и конструкций еще не дает оснований говорить о наличии у того или иного подъязыка «особой грамматики» (по Ю.С. Степанову). Применительно к поли­ тическому языку в литературе упоминаются такие особенности грамматики, как, например, тенденция к устранению лица при помощи номинализованных конструкций-девербативов и безагенсного пассива (Рижинащвили 1994), инк­ люзивное использование личных местоимений мы, наш. Эти грамматические особенности, однако, в отличие от специальной лексики, не являются чертами, присущими исключительно политическому дискурсу,- данные формы и конст­ рукции используются и в других видах коммуникации (с различием в частотно­ сти и прагматической ориентации).

С точки зрения предлагаемой нами концепции дискурса весь корпус зна­ ков, составляющих семиотическое пространство политического дискурса, и есть то, что обычно называют языком политики. Он включает в себя специали­ зированные знаки - как вербальные (политические термины, антропонимы и пр.), так и невербальные (политические символы и пр.), а также неспециализи­ рованные знаки, изначально номинативно не ориентированные на данную сфе­ ру общения, однако, вследствие устойчивого функционирования в ней, приоб­ ретающие свою содержательную специфику (это, в частности, относится к лич­ ным местоимениям).

Особенностью языка политики как специального подъязыка является его доступность для понимания практически всеми членами языкового сообщества как следствие деспециализации политических терминов. Именно эта черта и позволяет некоторым исследователям отрицать существование языка полити­ ки. Масштабная деспециализация в политической коммуникации связана с тем, что политика - единственная профессиональная сфера, общение в которой ори­ ентировано на массового адресата. Политическая коммуникация не просто опо­ средована средствами массовой информации, но СМИ фактически являются основной средой ее существования, вследствие чего язык политики оказывает ся лишенным свойства корпоративности, прис)Ш];

его любому специальному языку.

Процесс деспециализации терминов (детерминологизации) обычно опи­ сывается как проходящий три этапа: 1) расширение употребления;

при этом термины, используемые средствами массовой коммуникации, сохраняя свои терминологические характеристики, обнаруживают тенденцию к некоторому упрощению смысловой структуры;

2) употребление термина в неспециальных текстах и связанное с этим его переосмысление;

такие нестандартные употреб­ ления, как правило, бывают экспрессивно маркированы;

3) новое нетерминоло­ гическое значение утрачивает свою экспрессивность, становится узуальным и фиксируется в словарях как производное, преимущественно нейтральное зна­ чение (Швейцер 1983;

Кузнецова 1989). Разумеется, можно привести примеры полностью детерминологизированнои политической лексики, вышедшей за пределы сферы политического общения - консенсус, диктатура, конфронта­ ция (Ермакова 1996). Однако особенностью деспециализации в языке полити­ ки, в отличие от других профессиональных сфер, является масштабный, прак­ тически универсальный характер первого этапа детерминологизации основной массы специального словаря. Вероятно, это является одним из факторов смы­ словой неопределенности политического языка.

Для уточнения понятия «язык политики» (language of politics) необходимо также отграничить его от понятия «политический язык» (political or politicized language;

возможный перевод - «политичный/ политизированный язык») (Davis 1994). Под «языком политики» понимается терминология и риторика полити­ ческой деятельности, где политики выступают в своей профессиональной роли (подобно дискурсам других профессиональных сфер - религия, медицина, юс­ тиция и пр.).

«Политический язык» не является прерогативой профессиональных по­ литиков или государственных чиновников;

это ресурс, открытый для всех чле H B языкового сообщества, он связан со специфриеским использованием обще­ O народного языка как средства убеждения и контроля, или, иными словами, это язык, применяемый в манипулятивных целях. К сфере политргческого языка от­ носится также весь спектр проблем, связанных с политической корректностью и борьбой за чистоту языка (Cameron 1990;

D'Soiiza 1991).

Соглашаясь с проводимым А. Дэвисом разграничением, уточним, что эти понятия находятся в отношении пересечения: юык политики в значительном числе случаев является одновременно и языком манипуляций, хотя и не сво­ дится к нему целиком: определенные аспекты языка политики, в частности, ре­ ферентные знаки, выполняют сугубо информативную функцию. В то же время, «политический язык» используется в целях манипуляций во многих других сферах общения - в бытовом, рекламном, педагогическом, религиозном обще­ нии.

Одной из проблем, связанных с политическим использованием языка, яв­ ляется использование номинативно-классификационных возможностей языка как средства формирования взгляда на действительность (проблема ярлыка):

язык может в какой-то степени решить или, наоборот, создать и заострить со­ циальную проблему. Например, такие номинации, как drug abuse, mental illness, criminal, no мненрпо M. Эдельмана (Edelman 1977), фокусируются на слабостях и отклонении от нормы самого индивида, отвлекая внимание от факта ненор­ мальной социально-экономической среды их существования. М. Эдельман также полагает, что ярлык welfare наводит на мысль, что проблема заключается в благотворительной помощи, поощряющей людей к безделью.

Итак, подводя итоги нашим рассуждениям, констатируем, что в даль­ нейшем в работе термины политический дискурс и политическая коммуника­ ция мы будем использовать как равнозначные, а под языком политики будем понимать структурированную совокупность знаков, образующих семиотиче­ ское пространство политического дискурса.

Политический дискурс относится к числу терминов, употребляющихся в многочисленных работах как нечто общепонятное и не требующее пояснений.

Выше уже обсуждались различные толкования термина дискурс в современной лингвистике. В данном случае нас интересует проблема содержания и объема понятия «политический» применительно к дискурсу.

Даже самые поверхностные размышления о том, какие речевые жанры включаются в сферу политического дискурса, вызывают вопросы, на которые не существует однозначных ответов. Например, к политическому или бытовому дискурсу относятся политические слухи и анекдоты? Интервью политика - это политический дискурс или дискурс масс-медиа? Следует ли включать в поли­ тический дискурс мемуары политиков, или они, как разновидность литературы (документальная проза), относятся к художественному дискурсу? Если исхо­ дить из того, что основной функцией политического дискурса является борьба за власть (агитация за власть, захват и удержание власти, ее стабилизация) (Во дак 1997;


Seidel 1985), то ни один из названных жанров, на первый взгляд, не имеет к борьбе за власть непосредственного отношения и на этом основании должен быть исключен из сферы политического дискурса. Так, А.Н. Баранов и Е.Г. Казакевич считают, что политический дискурс образует «совокупность всех речевых актов, используемых в политических дискуссиях, а также правил публичной политики, освященных традицией и проверенных опытом...» (Бара­ нов, Казакевич 1991;

6). При таком узком понимании политический дискурс ограничивается институциональными формами общения (Diekmatin 1981).

Широкий подход к анализу политики и политической коммуникации представлен, в частности, точкой зрения В.В. Зеленского, который разграничи­ вает два уровня в определении политики: «Политика определяется как набор некоторых действий, направленных на распределение власти и экономическюс ресурсов в какой-либо стране или в мире между странами. Этот официальный уровень политики включает в себя средства массовой информации, систему образования и все те социальные институты, которые контролируют явления социальной жизни. Второй зфовень политики - личностный;

он представляет собой сам способ, которым первый уровень актуализируется в индивидуальном сознании, как он проявляется в личности, в семье, во взаимоотношениях лю­ дей, в профессиональной деятельности, а также в восприятии человеком произ­ ведений литературы и искусства» (Зеленский 1996: 371).

На наш взгляд, разговоры о политике (в самых разных ракурсах - быто­ вом, художественном, публицистическом и пр.) подобны своеобразным ручей­ кам, питающим реку политической борьбы, так как они, будучи многократно умноженными, вносят вклад в формирование политического сознания, в созда­ ние общественного мнения, что в итоге может повлиять на ход политического процесса. Поэтому нам представляется логичным исходить из широкого пони­ мания политической коммуникации и включать в нее любые речевые образова­ ния, субъект, адресат или содержание которых относится к сфере политики.

Решающим критерием квалификации коммуникации как политической является его содержание и цель (Denton, Woodward 1985;

Schudson 1997). Цель политической коммуникации, как уже отмечалось,- борьба за власть. «Под по­ литической коммуникацией понимается любая передача сообщений, предна­ значенная оказать влияние на распределение и использование власти в общест­ ве, особенно если эти сообщения исходят из официальных правительственных институтов» (Schudson 1997;

311). Содержание политической коммуникации в принципе сводится к публичному обсуждению трех фундаментальных вопро­ сов (фактически, вопросов власти): а) распределение общественных ресурсов;

б) контроль за принятием решений/ право принимать решения (судебные, зако­ нодательные и исполнительные);

в) применение санкций (право наказывать или награждать) (Denton, Woodward 1985: 14).

Мир политического охватывает широкий диапазон явлений (Гаджиев 1997;

Зеркин 1996;

Качанов 1994): в него входят политические сообщества лю дей, политические субъекты (агенты), институты и организации, нормативные подсистемы, традиции и ритуалы, методы политической деятельности, полити­ ческая культура и идеология, средства информации и пр. Все элементы поля политики так или иначе опосредованы дискурсом, отражаются в дискурсе, реализуются через дискурс: они либо составляют собственно предмет общения (его референциальный аспект), либо выступают в качестве элементов прагма­ тического контекста, в том числе и прагматических пресуппозиций.

Вследствие прозрачности границ дискурса нередко происходит наложе­ ние характеристик разных видов дискурса в одном тексте. Так, например, ин­ тервью с политологом сочетает в себе элементы масс-медиа, научного и поли­ тического дискурсов. Политический и рекламный дискурс пересекаются в жан­ ре политической рекламы.

Рассмотрим точки соприкосновения политического дискурса с другими разновидностями общения.

Юридический дискурс пересекается с политическим в сфере государст­ венного законодательства. Целью юридического дискурса является определе­ ние правовых норм и регулирование правоотношений между гражданами или между гражданами и государством. Специфика государственной власти, как известно, заключается в том, что государство обладает монополией на леги­ тимное насилие. Конституции, кодексы, законы, указы, правительственные по­ становления, административные рещения и т.д. представляют собой средства реализации власти и на этом основании должны быть отнесены к сфере поли­ тического дискурса. Тексты конституций и законов являются продуктом дис­ курсивной законотворческой деятельности как политиков, так и юристов. По­ сле того, как закон принят и сделался правовой нормой, контроль над его со­ блюдением становится объектом юридического дискурса, однако и здесь поли­ тический агент-законодатель остается имплицитным участником правового процесса. Как справедливо отмечает Т.Е. Губаева, в процессе судебного разби рательства «диалоговое взаимодействие позиций обвинения и защиты регули­ руется третьим собеседником - законодателем, воля которого закреплена в правовых нормах...» (Губаева 1994, 267).

Цель научного дискурса заключается в отстаивании своей точки зрения в процессе познания окружающего мира, а конститутивным признаком науч­ ных текстов является наличие элемента полемики (Михайлова 1997). Результа­ ты научных исследований ученых-политологов, представленные в таких жан­ рах как научная статья, монография, доклад, выступление в дискуссии и пр., не имеют непосредственной связи с борьбой за власть, однако на их основе воз­ можно составление рекомендаций политикам по планированию и коррекции их деятельности. Не случайно политологов нередко привлекают в качестве кон­ сультантов к ведущим политикам.

Р. Джослин сравнивает политологов с журналистами в том смысле, что и те, и другие как бы реконструируют политическую реальность для своих ауди­ торий сообразно своему видению политических процессов (Joslyn 1986: 326).

Такой жанр, как аналитическая газетная статья или выступление политолога по телевидению отличается от научной статьи или доклада на конференции, пре­ жде всего, уровнем подготовки аудитории и требованием доступного для не­ специалистов изложения материала. В дискурсе масс-медиа журналисты вы­ ступают в качестве посредников между политиками-профессионалами и массо­ вой аудиторией непрофессионалов. Поскольку население дистанцировано от правительства и не может непосредственно наблюдать процесс принятия реше­ ний, касающихся общественной жизни, журналисты - «рассказчики» о полити­ ке и политиках являются своеобразными «агентами влияния», способствующи­ ми формированию общественного мнения.

Особенность современной политической жизни заключается в том, что политики все реже общаются с населением напрямую, выступая в залах и на площадях, и все чаще делают это через средства массовой информации. В ка кой мере выступление политика в печати, по радио или ТВ можно рассматри­ вать в качестве жанра дискурса масс-медиа? Думается, что в минимальной, по­ скольку средства массовой информации в данном случае выполняют лишь роль технического средства, обеспечивая канал связи с широкими массами разоб­ щенной аудитории, а роль журналиста как участника дискурса практически ну­ левая (имеется в виду именно монологическое выступление политика, а не ин­ тервью или ток-шоу). Единственным источником дополнительной имплицит­ ной информации, накладывающейся на собственно политическую речь, может стать выбор печатного издания, телеканала или радиостанции. Поскольку зри­ тели, как правило, осведомлены о политической ориентации, взглядах и пред­ почтениях того или иного органа массовой информации, то это обобщенное знание прецедентных текстов, ассоциирующихся с данной газетой или телека­ налом, выступает в качестве своеобразного сверхтекста, в какой-то степени влияющего на характер восприятия аудиторией речи политика.

В целом, исходя из вышеизложенного подхода к определению границ политического дискурса, любой материал в средствах массовой информации, в котором речь идет о политике и автором которого является политик или, на­ оборот, адресованный политику, следует относить к полю политического дис­ курса.

Схема 1. Соотношение политического дискурса и дискурса масс-медиа доминирует дискурс масс-медиа - памфлет, фельетон - проблемная аналитическая статья (написанная журналистом) - колонка комментатора - передовая статья - репортаж (со съезда, митинга и т.п.) - информационная заметка - интервью с политиком - полемика (теледебаты, дискуссия в прессе) - политический документ (указ президента, текст закона, коммюнике) - проблемная аналитическая статья (написанная политиком) - публичная речь политика доминирует политический дискурс Приведенная выше на схеме 1 шкала демонстрирует градацию соотноше­ ния между дискурсом масс-медиа и политическим дискурсом в разных жанрах.

Чем менее опосредованно выражен в нем голос политического института или политика как представителя института и как личности, тем центральнее поло­ жение данного жанра в поле политического дискурса.

Назначением педагогического дискурса является социализация лично­ сти. Под политической социализацией понимается процесс освоения отдель­ ным человеком как членом определенного общества и гражданином государст­ ва основных элементов соответствующей политической культуры (Гаджиев 1997). Осваивая и интегрируя в себя господствующую в данном обществе по­ литическую культуру, отдельный человек включается в многогранный и дина­ мичный процесс властных отношений.

Политическая социализация происходит в процессе формального и неформального политического воспитания и обуче­ ния. Неформальное обучение осуществляется через бытовой дискурс - в разго­ ворах с родителями, сверстниками, соседями. Формальное обучение проходит в школах и других учебных заведениях (через традиционные жанры педагогиче­ ского дискурса - объяснение, лекция, опрос и пр.), в системе политического просвещения (политинформация, методологический семинар, жанры наглядной агитации). Целью дискурсивной деятельности, осуществляющей политическую социализацию, является принятие (или отвержение) людьми господствующего социального порядка и его ценностей, что в конечном итоге определит их по­ зицию как потенциальных участников процесса борьбы за власть.

Функцию рекламного дискурса в самом общем виде можно определить как влияние через информирование для создания мотивации к действию: такой подход охватывает как коммерческую рекламу (цель которой - формирование потребности совершить покупку), так и некоммерческую - политическую и со­ циальную рекламу, направленную на регуляцию ценностных отношений в со­ циуме (в частности, формирование определенного «имиджа» общественных деятелей и организаций и побуждение к определенной линии поведения по от­ ношению к ним). Политическая реклама обладает всеми основными атрибута­ ми рекламного дискурса: номинируется предмет рекламы, указываются его вы­ игрышные характеристики, планируется позитивная ответная реакция (Никитина 1998). Две базовые функции рекламы - информирование и воздей­ ствие (Jefkins 1991) - в политической рекламе реализтотся в жанрах политиче­ ской пропаганды (плакаты, доклады, публичные выступления, дискуссии) и агитации (воззвания, листовки, плакаты, транспаранты, выступления на митин­ гах).

Если пропаганда действует через аргументацию, оперирование фактами, рациональное убеждение и в значительной мере соотносится с педагогическим дискурсом, то агитация основана на эмоциональном внушении, которое являет­ ся доминирующим типом воздействия в рекламе (Черепанова 1996). Д. Грис велле отмечает следующие характерные черты агитационного выступления, ко­ торые, на наш взгляд, типичны и для рекламного текста: резкое сужение тема­ тики, упрощенность в подаче проблемы, употребление ключевых слов, про­ стых, но выразительных образов, постоянное повторение лозунгов, тавтологич ность (Grieswelle 1978). Упрощенность рекламного текста, в частности, прояв­ ляется в таком его атрибуте, как наличие уникального торгового предложения (Unique Selling Proposition (Reeves 1961)), декларирующего наиболее выигрыш­ ные стороны товара. Американские политики уже давно используют эту техни­ ку «рыночно-ориентированной» политической коммуникации во время пред­ выборных кампаний. Анализируя новые тенденции во французской политиче­ ской коммуникации, Ф. Маарек отмечает, что так же, как Б. Клинтон, которо­ му в 1992 г. его советники рекомендовали ограничить тематику предвыборных выступлений развитием экономики в США, а в 1996 г. - хорошими результата­ ми его первого срока президентства, Ж. Ширак в 1995 г. вступил в предвыбор­ ную борьбу с упрощенной политической программой, сфокусированной на од Н Й теме - «социальная трещина», разделяющая французское общество, что О позволило создать «имидж» политика, чрезвычайно обеспокоенного проблема­ ми простых людей и единством французского общества (Маагек 1997).

Политический дискурс сближает с религиозным прежде всего то, что религиозный дискурс так же, как и рекламный, построен на внушении, под которым в психологии понимается возможность навязывать определенные дей­ ствия или состояния. По мнению Л.П. Крысина, в религиозно проповедническом стиле значителен агитационный момент (Крысин 1996а).

Основной функцией религиозного общения является объединение в вере, и, очевидно, в наибольшей степени это сближает с ним политический дискурс то­ талитарного общества, в условиях которого, по выражению В. Вовк, диалог превращается в ритуал, а дискурс переводится в состояние «клинического мо нологизма» (Вовк 1995). Не случайно М. Эдельман со ссылкой на К. Берка на­ звал политическую риторику «светской молитвой» (secular prayer) (Edelman 1964: 33). Точкой соприкосновения религиозного и политического дискурса яв­ ляется мифологизация сознания, вера в магию слов, роль лидера-Божества, ис­ пользование приемов манипулятивного воздействия, ритуализация коммуника­ ции.

Язык политических речей - это во многом язык обещаний;

политики так же, как и проповедники, обещают своей «пастве» светлое будущее, в котором царит мир и всеобщее процветание. Воспринятые некритичным сознанием и подкрепленные верой в авторитет вождя (царя земного или небесного), поли­ тические лозунги становятся постулатами политической религии. Безусловно, правы ученые, считающие, что ритуальный политический язык советского об­ щества выполнял функцию, сходную с магической, заклинательной функцией языка в первобытных обществах (Баранов 1997;

Норман 1994). Мифологич ность политического дискурса в условиях культа вождя подкрепляется соответ­ ствующей атрибутикой, сходной с религиозной: уставы партии, гимны, мате риалы партийных съездов и постановления перекликаются с литургическим творчеством;

иконография представлена многочисленными изображениями вождей в живописи, скульптуре, кинофильмах и пьесах;

таинства съездов, засе­ даний партийной верхушки, демонстраций и шествий соотносятся с символи­ ческими ритуальными действами. Скандирование лозунгов и призывов так же, как коллективное исполнение молитв и песнопений, служит эффективным средством создания нужной языковой реальности. «Посредством проговарива ния специально составленных текстов, таких, где ценностно-значимые понятия встречаются с повышенной частотой, можно достичь различных эмоциональ­ ных состояний аудитории - от успокоения до, что бывает гораздо чаще, возбу­ ждения и агрессивности» (Ключарев 1995: 214).

Для бытового дискурса характерна преимущественно не информатив­ ная, а фатическая коммуникация - общение ради общения либо между людь­ ми, находящимися на близкой социальной дистанции, либо между незнакомы­ ми или малознакомыми людьми в ситуации вынужденного совместного пребы­ вания. По мнению Н.Д. Арутюновой, именно праздноречевая деятельность, не имеющая непосредственной цели и соответствующая разным вариантам фати ческой коммуникации, может быть квалифицирована как свободное и непри­ нужденное общение людей. Н.Д. Арутюнова выделяет три разновидности праздноречевого общения: эмоциональное, артистическое и интеллектуальное (Арутюнова 1992). Политика выступает в качестве одной из тем интеллекту­ ального праздноречевого общения, в процессе которого участники коммуника­ ции совершенствуют свое умение ориентироваться в политической жизни, оце­ нивать то или иное положение дел, предвидеть ход событий.

На наш взгляд, хотя такие разговоры имеют весьма косвенное отношение к дискурсу борьбы за власть, тем не менее, в них происходит формирование мнений, политических позиций, принимаются решения о том, за кого голосо­ вать, поэтому их правомерно охарактеризовать как дискурс потенциальных участников политического процесса. Вот что пишет по этому поводу Г. Тард;

«В смысле политическом нужно считаться не столько с разговорами и спорами в парламенте, сколько с разговорами и спорами частными. Именно там выраба­ тывается власть, в то время как в палатах депутатов и в кулуарах власть изна­ шивается и часто лишается значения» (Тард 1998:249). «Политическая роль разговора не менее значительна, нежели лингвистическая. Существует тесная связь между функционированием разговора и изменениями общественного мнения, от чего зависит переменчивость власти. Если где-нибудь общественное мнение изменяется мало, медленно, остается почти неподвижным, это значит, что разговоры там редки, скромны, вращаются в узком круге сплетен. Если же общественное мнение подвижно, если оно переходит от одной крайности к другой, это значит, что разговоры там часты, смелы, свободны» (Тард 1998:

347).

Фатическое общение трансформируется в информативное, когда обсуж­ дение политической ситуации становится основной целью общения, и тогда дружеский спор «на кухне», особенно в ситуации подавления инакомыслия, может перерасти в обсуждение программы действий и, таким образом, стать дискурсом политического участия.

Художественный дискурс пересекается с политическим в таких литера­ турных жанрах, как мемуары, документальная проза, ироническая поэзия, пам­ флет, в некоторых фольклорных жанрах (анекдот, частушки), в жанрах креоли зованных текстов изобразительного и исполнительского искусства - плакат, карикатура, телепародия, кинофильм. Основной функцией собственно художе­ ственного дискурса является самовыражение, однако в тех областях художест­ венного дискурса, которые соприкасаются с полем политики, в той или иной степени присутствует и социальный заказ. Произведения подобного рода спо­ собствуют утверждению или разрушению существующих стереотипов, созда­ нию или разоблачению социально-политических мифов, критическому осмыс лению и интерпретации прошлого с проекцией в настоящее, могут выполнять функцию сведения счетов с политическими противниками.

Мемуары недавно сошедших со сцены или остающихся у власти полити­ ков, в случае их читательского успеха у массовой аудитории, оказывают опре­ деленное влияние на восприятие образа действующих политиков в обществен­ ном мнении, что может сказаться на понижении или повышении их рейтинга и в итоге косвенно повлиять на результаты очередных выборов.

Политическая карикатура, пародия, частушка, анекдот отличаются акту­ альностью и злободневностью, они непосредственно встроены в дискурс теку­ щей политической жизни и играют роль «сдержек и противовесов» по отноше­ нию к официальному дискурсу власти.



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 11 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.