авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 11 |

«vy vy из ФОНДОВ РОССИЙСКОЙ ГОСУДАРСТВЕННОЙ БИБЛИОТЕКИ Шейгал^ Елена Иосифовна 1. Семиотика политического дискурса 1.1. Российская ...»

-- [ Страница 3 ] --

Социологи отмечают, что массы участвуют в политике в основном созер­ цательно, выступая в роли наблюдателя, получающего информацию об этой коммуникации через средства массовой информации. «Люди свободно и само­ стоятельно выбирают степень и форму своего участия в общественной жизни.

Они легко переключают телепрограммы, наблюдая попеременно то парламент­ ские дебаты, то коммерческие сериалы, то конкурсы и викторины. Поэтому граждане не склонны относиться к политике и ее персонажам слишком серьез­ но. Политика для них - не более, чем разновидность социальной игры, подоб­ ная футболу или лотерее, находящаяся в одном ряду с другими развлечениями, доступными массовому потребителю» (Захаров 1998: 32).

О театральности политического дискурса говорят в том смысле, в каком метафора театра применима к реальной жизни вообще («Весь мир театр»), т.е.

процесс коммуникации можно описывать и объяснять, пользуясь категориями театра. Разработанный К.Берком драматургический подход к коммуникации позволяет рассматривать политику как символическое взаимодействие в соци­ альном контексте: оно происходит на сцене, осуществляется актера­ ми/агентами, которые преследуют определенные цели, и включает совершение действий с использованием различных коммуникативных средств (Burke 1966).

К. Берк считает, что вся человеческая коммуникация может быть рассмотрена сквозь призму четырех базовых мотивов: иерархия, вина, принесение в жертву и спасение (избавление). С их помощью, в частности, можно описывать разви­ тие политических процессов: иерархия воплощает социальный порядок, откло­ нение от существующего порядка рождает ощущение вины, от которого избав­ ляются, находя козла отпущения (воплощение социального зла) и принося его в жертву, т. е. устраняя «плохого» политика. В итоге - грехи искуплены, зло по­ беждено, происходит переоценка ценностей и устанавливается новый порядок.

Пример драматургического подхода находим в работе Дж. Комбса. Автор рассматривает политическую кампанию как ритуальную драму, поставленную в строгом соответствии с четкими политическими правилами и сценариями. Ри­ туальность придает ей определенную предсказуемость и удерживает в цивили­ зованных рамках. Кандидат и его команда должны в обязательном порядке ра­ зыграть определенные сцены и выразить определенные идеи, которые ждет внимающая им аудитория. Президентская предвыборная кампания в США представляет собой длительный процесс, протекающий по определенному ка­ нону, проходящий определенные фазы, которые можно уподобить эпизодам в спектакле (Combs 1981: 53).

Политика театра основана на образах политических деятелей. Вот что го­ ворил о деятельности специалиста по созданию имиджей один из помощников президента Р. Никсона: «Мы должны иметь полную ясность в одном: избира­ тель реагирует на образ, а не на человека. Значение имеет не то, что есть, а то, что проецируется, и... то, что избиратель воспринимает. Поэтому мы долж­ ны менять не человека, а производимое впечатление» (Гаджиев 1997: 340).

Создание имиджа включает конструирование не только внешних характеристик политиков, но и речевого портрета: например, при выступлении по телевидению политическим деятелям рекомендуется «говорить не официально, требователь­ но и высокопарно, как на публичном митинге, а, наоборот, мягким, задушев­ ным голосом, без категорических утверждений, избегая триумфалистских фраз и глаголов в инфинрггиве и императиве, которые являются свидетельством же­ сткости и прагматизма» (Гаджиев 1997: 340).

Метафора театра - это один из наиболее распространенных фреймов ин­ терпретации политики. В словаре политических метафор А.Н. Баранова и Ю.В. Караулова представлены следующие метафорические репрезентации: ко­ медия - съезд;

аттракцион - выступление в дискуссии;

канатоходец - Горба­ чев;

клоун - Ельцин;

зритель - Запад;

статисты - депутаты;

спектакль - вы­ боры, съезд;

театр абсурда - заседание Совмина и др. (Баранов, Караулок 1991: 81-87). Наиболее распространенные метафорические кластеры позволяют представить параллели между политической и театральной коммуникацией в таблице:

Таблица 2. Метафорика театра в политическом дискурсе Компоненты политического дискурса Компоненты театра Пьеса, сценарий, сюжет, драма, трагедия, Ход политических событий фарс, комедия, мистерия Спектакль и его репетиция Политические события Спичрайтеры, помощники, сами политики Автор текста Организаторы событий, лоббисты, агенты Режиссер, сценарист влияния, закулисные «темные» силы Актеры Политики Роли, амплуа Роли (функции);

публичный имидж Зрители Народ Голосование «заУпротив», акции Реакция зрителей: аплодисменты, свист поддержки/протеста Трибуна, сцена, экран, зал заседаний Зрительный зал, сцена, экран Кулисы Тайная политика Имиджмейкеры, специалисты по связям с Декораторы, гримеры общественностью Анализ контекстов употребления театральной метафоры (не считая кли­ ше типа политическая арена, политическая сцена и пр.) показал, что она, как правило, сопровождается уничижительной коннотацией иронии или сарказма и содержит импликацию «ненастоящности» происходящего, отстраненности от него говорящего. Интенция коммуниканта, представляющего политику через фрейм театра, - показать, что к такой политике не следует относиться серьезно, что она не заслуживает уважения из-за неискренности ее участников.

Из проведенных выше параллелей между театром и политической ком­ муникацией особую значимость для интерпретации политического дискурса приобретает его сюжетно-ролевая структура. А.Н. Баранов и Е.Г. Казакевич описывают политический дискурс с помощью метафоры слоеного пирога, в ко­ тором есть психологический, социальный, игровой слои. «Как и в функциони­ ровании языка, огромную значимость в процессе «съедения пирога» политиче­ ского дискурса приобретают ролевые характеристики участников, их включен­ ность в тот или иной сюжет политической истории. Сюжетно-ролевой слой одинаково важен для всех периодов развития нашего общества» (Баранов, Ка­ закевич 1992: 39).

Для обывателя, не читающего политических документов, не знакомого с оригинальными текстами речей и выступлений, воспринимающего политику преимущественно в препарированном виде через СМИ, политика предстает как набор сюжетов. Эти сюжеты (выборы, визиты, отставка правительства, война, переговоры, скандал) составляют базу политического нарратива, под которым мы понимаем совокупность дискурсных образований разных жанров, сконцен­ трированных вокруг определенного политического события (Шейгал 1998).

Если о сюжетно-ролевом компоненте политического дискурса говорится преимущественно в переносном смысле, то его «режиссерский» компонент проявляется напрямую в целом ряде политических событий, в которых сущест­ венным является элемент постановки (существует сценарий и заранее написан ные тексты, распределяются роли, проводятся репетиции). Во-первых, стопро­ центно инсценированным является жанр политической рекламы. Во-вторых, это ритуальные события, носящие характер массового зрелища, например, инаугурация или мероприятия, посвященные национальным праздникам. Ис­ следователи современного политического дискурса США отмечают значитель­ ный элемент постановочной ритуальности в процедуре выдвижения кандидата в президенты на партийных съездах.

Помимо ритуальных событий, которые происходят независимо от СМИ и лишь освещаются в СМИ, существуют так называемые псевдо-события, к кото­ рым Д. Бурстин, предложивший этот термин, причисляет события, специально запланированные с целью их немедленного показа или передачи информации о них (Boorstin 1961). К категории псевдо-событий относятся интервью, пресс конференция, телевизионная беседа, телевизионная дискуссия, теледебаты и пр. Все эти дискурсные разновидности являются коммуникативными события­ ми, драматургия которых полностью задается средствами массовой информа­ ции, хотя содержательная их часть в значительной степени является спонтан­ ной.

Итак, театральность политического дискурса обусловлена спецификой его основного адресата (массовый наблюдатель) и проявляется в его сюжетно ролевом компоненте и метафорике.

3.10. Динамичность Одной из особенностей политического языка является изменчивость наи­ более актуальной, наиболее употребительной части политического словаря.

Это связано с актуальностью и злободневностью самой референциальной об­ ласти, являющейся объектом отражения в политическом дискурсе. Жизнь в по­ литике, как правило, быстротечна, ее временные рамки весьма ограниченны, отсюда кратковременный, преходящий характер политических ценностей и сконцентрированность политической деятельности (и политической коммуни­ кации) на сиюминутных, а не вечных проблемах.

С точки зрения диахронической устойчивости в политическом языке можно разграничить три слоя лексики, которые расположим по степени убыва­ ния стабильности их языкового существования:

1) Политические константы - оценочно-нейтральная базовая политиче­ ская терминология (государство, парламент, выборы, комитет, власть).

2) Оценочно-маркированные базовые политические термины. Сами по себе эти лексемы также весьма устойчивы в политическом языке, однако их коннотативная (оценочная) зона подвержена довольно частым изменениям, что отражает динамику политических ценностей. В американской политической истории «хорошие» и «плохие» ярлыки могли меняться в течение одного или нескольких десятилетий. Так, в середине 90-х годов XIX в. положительной ценностью обладал ярлык консерваторы, который противопоставлялся отрица­ тельному ярлыку радикалы, и политические лидеры выдвигали свои требова­ ния во имя консерватизма. Однако уже через десять лет «хорошим» ярлыком стал прогрессивный, а «плохим» - реакционный, и политики выдвигали свои требования уже во имя прогрессивизма, клеймя оппонентов за их привержен­ ность/'еа/сг/моннол/Д' (Green 1987: 2). Аналогичные пертурбации происходили и в российской политической истории с терминами большевики, коммунисты, патриоты. Советы, демократы, диссиденты и др.

3) Наиболее подвижный слой - злободневная лексика «сегодняшнего дня». Это слова, связанные с политическими инициативами и кампаниями однодневками {ваучер, приватизация, рынок, реформы), названия конкретных политических событий {Карибский кризис, путч, война в Чечне), лозунги и ло­ зунговые слова (Держава. Правительство народного доверия. Экономика должна быть экономной), имена действующих политиков - как лидеров, так и персон рангом пониже.

Т.В. Шмелева предлагает обозначать лексику такого рода термином «ключевые слова текущего момента». Она рассматривает их как особый языко­ вой феномен, обладающий следующими характеристиками: резкое возрастание частотности, «выдвинутость» в текстовом пространстве (регулярное употреб­ ление в заголовочной позиции), активизация грамматического потенциала (возникновение на их базе новых форм и дериватов), формирование новых со четаемостных стереотипов, формирование новых синонимических и антоними­ ческих связей, возможность онимического употребления, склонность к упот ребленрпо в предложениях дефиниционного типа, активизация их в качестве объекта языковой рефлексии и языковой игры (Шмелева 1993).

З.Е. Фомина предпочитает термин «слова-хронофакты», имея в виду сло­ ва, характеризующие конкретный факт (явление, событие, понятие), свойствен­ ные определенному срезу времени (Фомина 1995). В силу своей диахронной ограниченности слова-хронофакты могут служить знаками эпохи. Так, средне­ статистическому россиянину не составит труда идентифицировать историче­ ский период, с которым соотносятся такие слова, как стахановцы, космополи­ ты, химизация, культ личности, либерализация, гласность.

Следует подчеркнуть, что подобного рода слова не просто хранят памя­ ть о той или иной эпохе, но и обладают сильными ассоциативными связями с именами политических лидеров, например, в американском политическом дис­ курсе хронофакты Alliance for Progress, New Frontier, profiles in courage одно­ значно идентифицируют Дж. Ф. Кеннеди, fireside chats, arsenal of democracy, day of infamy напоминают о Ф. Д. Рузвельте, evil empire, star wars, supply-side ассоциируются с P. Рейганом (Safire 1993).

Итак, в данном разделе рассмотрены системообразующие признаки по­ литического дискурса, создающие его специфику по сравненшо с другими ви­ дами дискурса. Большинство из этих признаков имеет градуальный характер и пожег быть представлены в виде градуальной шкалы. Характер варьирования признака в рамках данной шкалы обусловлен типом политического дискурса:

выше мы уже неоднократно упоминали о различном характере реализации того или иного параметра в тоталитарном и демократическом типах политического дискурса.

На наш взгляд, в своем экстремальном проявлении каждый из этих при­ знаков реализуется либо в научном, либо в религиозном дискурсе, которые можно представить как соотносящиеся с противоположными полюсами шкалы.

Политический дискурс будет находиться в пространстве между этими полюса­ ми, причем вследствие своей неоднородности - по разные стороны от середин­ ной точки отсчета: тоталитарный тип политического дискурса тяготеет к полю­ су религиозной коммуникации, а демократический тип - к полюсу научного общения.

Схема 2. Соотношение политического, naj^iHoro и религиозного дискурса.

Тоталитарный Религиозный Научный Демократический политический дискурс дискурс дискурс политический дискурс Фатика/ритуальность Информативность Эмоциональность Рациональность Фидеистичность, слепая вера Трезвый скепсис Внушение, суггестивность Логика аргументации Примат Примат побудительной функции референтной функции Фантомный денотат Реальный денотат Эзотеричность Ясность Монологичность Диалогичность Увеличение дистанции Сокращение дистанции (авторитарность общения) (интимизация общения) Косность, консерватизм Динамичность 4. Базовые концепты политического дискурса Тип институционального дискурса определяется в том числе и его ба­ зовыми концептами. Так, для педагогического дискурса центральными являют­ ся концепты «образование», «учитель», для религиозного - «вера», «Бог», для политического дискурса - «власть», «политик».

«Центральные концепты, образующие основу общественных институтов, обладают большой генеративной силой в том плане, что вокруг них концентри­ руется обширная смысловая область, для описания которой необходимо со ставхмть достаточно объемный словарь» (Карасик 1999:6). Действительно, зна­ чение лексем - имен соответствующих концептов, помимо содержательного минимума значения, объективированного в словарной дефиниции, включает обширный информационный потенциал или поле ассоциативных признаков.

Если все элементы ассоциативного потенциала имени базового концепта ока­ жутся вербализованными в номинативных единицах, то мы получим целый те­ заурус соответствующей предметной области. Генеративную функцию базово­ го концепта в семиотическом пространстве дискурса можно сопоставить с ро­ лью доминанты в развитии лексико-семантической парадигмы. Чем шире ин­ формационный потенциал доминанты, тем большими деривационными воз­ можностями она обладает (Сентенберг 1984).

4. 1. Культурно-языковой концепт «власть»

Проблема соотношения языка и власти имеет два аспекта: 1) как власть осмысляется, концептуализируется языком;

2) как власть проявляется через язык.

Концепт как ментальная репрезентация культурно-значимого феномена в кассовом сознании фиксируется в лексикографических толкованиях имени концепта (содержательный минимум концепта), в его синонимических связях, образных переосмыслениях, ассоциативных реакциях, сочетаемости, паремио логии и неклишированных текстах и высказываниях.

Рассмотрим смысловJTO структуру лексемы власть. Сопоставление дан­ ных словарей СИ. Ожегова и В.Ф. Халипова показало, что репрезентации по­ нятия «власть» в обыденном и научном сознании не имеют существенных раз­ личий:

Ожегов 1990: 1) право и возможность распоряжаться, подчинять своей воле;

2) политическое господство, государственное управление и органы его;

3) (мн.) лица, обле­ ченные правительственными, административными полномочиями.

Халипов 1997: 1) способность, право и возможность распоряжаться кем-л./чем-л,, оказывать решающее воздействие на судьбы, поведение и деятельность людей с помощью различного рода средств - закона, права, авторитета, воли, суда, принуждения;

2) политиче­ ское господство над людьми, их общностями, организациями, странами и их группировка­ ми;

3) система государственных органов;

4) лица, органы, облеченные соответствующими государственными, административными полномочиями, или обладающие разного рода влиянием, полномочиями по обычаю, или присвоившие их себе.

Обобщая данные толкования, получаем три основных значения, разли­ чающиеся уровнем абстракции представления смыслового инварианта «спо­ собность, право и возможность к принуждению»: 1) власть в широком смысле;

2) политическая власть 3) конкретные представители политической власти (ор­ ганы и лица, облеченные властными полномочиями).

Если русская лексема власть этимологически связывается с обладанием, то английское power восходит к лат. potere «быть способным». Как показал де финиционный анализ, именно этот компонент (ability) выступает в качестве смыслового инварианта основных значений лексемы power (Webster 1994):

1) возможность, способность;

2) сила, мощь (способность производить сильное воз­ действие);

3) энергия, мощность (способность производить физическую работу);

4) власть, влияние, авторитет (способность контролировать других);

5) политическая власть (способ­ ность политических органов контролировать других субъектов политики);

6) право, полно мочия (способность действовать, предоставленная законом или официальной должностью);

7) нация, держава (особенно о пользующейся влиянием и авторитетом, т. е. способной ока­ зывать влияние).

Любопытно отметить, что значение одного из ключевых политических терминов государство в русском языке, так же, как и власть, связывается с об­ ладанием: оно восходит к частноправовому термину государь, первоначально означавшему собственника рабов и вещей, тогда как английское state и фран­ цузское I'etat - к публично-правовому понятию «статус», означающему «со­ стояние, упорядоченность».

Если обратиться к «Словарю индоевропейских социальных терминов»

Э. Бенвениста, то можно з^идеть, на базе каких генетически исходных смыслов в индоевропейских языках формировалась семантика некоторых ключевых слов, связанных с понятием «власть». Рассмотрим наиболее значимые для ана­ лиза концепта «Власть» ассоциативные цепочки:

а) Царь (власть) - прокладывание границ - прямая линия - справедливое (праведное).

rex (лат.) царь, король (англ. regal, royal);

rego (простирать, протягивать), regio (пер­ воначально - точка в движении по прямой), regione (напротив, прямо напротив);

rectus (прямой, как прямо проводимая линия);

regula (инструмент для проведения прямой линии, линейка);

regere fines (проложить границы в виде прямых линий) - сакральное действие, предваряющее строительство, магический характер такого действия - речь идет об отделе­ нии внешнего от внутреннего, священного царства от профанного, своей земли от чужой.

Прокладывает же границы лицо, наделенное самой высшей властью, - царь, жрец. Прямое в системе понятий нравственности противопоставлено искривленному, кривому, и так как прямое отождествляется со справедливостью и достоинством, противоположное ему кри­ вое отождествляется с обманом и ложью (Бенвенист 1995: 249-252).

б) Власть - магия - чудо.

Греческое Kudos, этимологически сопоставимое со славянским cudo (чудо), обозна­ чает неотразимую магическую власть - дар превосходства, который проявляется как победа магической сущности, как талисман, вручаемый вследствие божественного расположения царю, вождю, мощному воину и обеспечивающий первенство, приносящий победу. (Царь в древних индоевропейских представлениях совмещает политическую власть с религиозной.

Он осуществляет всеобщее верховенство и над отношениями между людьми,и над отноше­ ниями людей с богами. Поэтому он обладает страшной властью, основанной на праве и на магии) (Там же: 277-283).

в) Власть - сила - превосходство.

Греческое Kratos (компонент терминов типа демократия) - общепринятый перевод «мощь, сила», точнее следует трактовать как «превосходство в силе и ловкости», «превос­ ходство либо в битве, либо в собрании». Также сближается по смыслу с «жестокий, суро­ вый».

Авторитет /authority от лат. autoritas от auctor (augere приумножать): власть, которой надо быть облеченной, чтобы произнесенное слово обрело силу закона (всякое слово, про­ изнесенное властью, предопределяет некоторое изменение в мире, создает нечто. Это под­ спудное качество и выражает augeo - силу, которая заставляет растения произрастать и дает жизнь закону) (Там же: 284-292).

г) Власть - говорение.

Греческий глагол «царить, править»/исполнять совершать», образованный от «голо­ ва», означает власть санкционировать воплощение человеческого замысла и тем самым дать ему осуществиться. Отсюда следуют контекстуальные значения «право приостановить политическое решение», «санкционировать воплощение принятых решений», в общем, «быть облеченным исполнительной властью». В основе этого действия - санкционирова­ ние, которое проявляется утвердительным кивком головы: божество подает знак движени­ ем головы и именно это божественное одобрение превращает слово в дело (кивок головой как коммуникативный акт одобрения).

В серию слов, относящихся к царской власти, входит обозначение скипетра. Перво­ начальной функцией скипетра нам представляется дорожный посох вестника. Это атрибут путешественника, идущего с правом и властью говорить, но не действовать. Три условия подразумевают одну функцию человека, соединяющего их в себе и проявляющего их в об­ ществе (человек идущий, человек, облеченный властью, человек-рупор). Из предмета, необ­ ходимого для человека, несущего известие, скипетр становится символом его функции, са­ кральным знаком законности. С этого времени скипетр определяет человека, произносяще­ го речь, человека священного, чья миссия состоит в передаче сообщений, исходящих от мастей (Там же: 264-268).

Смысловая ассоциация «власть - говорение» представляет особый инте­ рес для нашего исследования, поскольку одним из наиболее ярких дискурсив­ ных проявлений власти является монополия на информацию и право на речь.

Рассмотрим содержание понятия «власть», как оно раскрывается в науч­ ных трудах по политологии и социологии. Власть предстает как многоликое и многоаспектное явление, проявляющееся в различных сферах человеческого бытия, отсюда и многообразие видов власти: власть организаций, власть церк­ ви, родительская власть, господская власть, административная власть (власть хозяина над рабочим), экономическая, политическая, духовная, военная власть;

ветви государственной власти - законодательная, исполнительная, судебная;

четвертая власть (пресса).

В целом все концептуальные подходы к интерпретации политической власти делятся на две группы: 1) атрибутивно-субстанциональные, трактующие власть как атрибут, субстанциональное свойство субъекта, а то и просто как самодостаточный «предмет», «вещь»;

2) реляционные, описывающие власть как социальное отнощение или взаимодействие (Дегтярев 1996).

В больщинстве определений власти подчеркивается ее реляционный ха­ рактер: немыслимо говорить о власти применительно к одному человеку или институту, власть - это всегда отнощение, взаимодействие, власть кого-то над кем-то, власть есть взаимодействие между теми, у кого она есть, и теми, у кого ее нет. Соответственно, основными валентностями лексемы власть будут по­ зиции субъекта и объекта власти: власть родителей, монополий, олигархов, на­ рода;

власть традиций, предрассудков, идей, денег, любви и т.д., власть над людьми, власть человека над самим собой, над природой и т. п. Объект власт­ ных отношений (тот, на кого направлена власть, объект подчинения) может мириться, считаться с властью, подчиняться ей, поддерживать ее, быть преданным, лояльным, быть приверженцем, сторонником власти, или, напро­ тив, может выступать, бороться против, быть противником, врагом, нахо­ диться в оппозиции к власти.

Власть понимается в политологии и как влияние особого рода, и как спо­ собность к достижению определенных целей, и как возможность использования тех или иных средств, и как особое отношение между управляющим и управ­ ляемым. М.В. Ильин и А.Ю. Мельвиль, например, определяют власть как сово­ купность трех измерений: 1) директивный аспект - согласно ему власть тракту­ ется как господство, обеспечивающее выполнение приказа, директивы;

2) функциональный аспект - понимание власти как способности и умения реали­ зовать функцию общественного управления;

3) коммуникативный аспект, свя­ занный с тем, что власть так или иначе реализуется через общение, через опре­ деленный язык, понятный обеим сторонам общественного отношения власти (Ильин, Мельвиль 1997). Коммуникативный аспект власти подчеркивает также и К.С. Гаджиев: «Власть - это своеобразная система коммуникации между раз­ личными ее субъектами, либо между субъектами и объектами, между двумя или более лицами или сторонами, участвующими в системе властных отноше­ ний, а не просто достояние одной из сторон» (Гаджиев 1997: 91).

В зависимости от ресурсов, которые используются для осуществления господства, выделяются следующие виды власти: власть принуждения (coercive power), основанная на угрозе и/или наказании, власть связей (connection power), опирающаяся на использование субъектом своих связей с влиятельными людь­ ми, власть награды (reward power), которая осуществляется благодаря тому, что субъект власти может предложить объекту в качестве награды нечто, представ­ ляющее для него ценность;

легитимная/должностная власть (legitimate/positional power), предоставляемая положением в социальных институтах;

референтная или личная власть (referent power), строящаяся на личных взаимоотношениях с подчиненными, информационная власть (information power), базирующаяся на обладании субъектом значимой для других информацией, и, наконец, эксперт­ ная власть (expert power), основанная на превосходстве в специальных знаниях и навыках (Lussier 1990: 92-97). Хотя данная типология была предназначена Д Я работы с управленческими кадрами в современных организациях, однако Л она с успехом может быть применена и для анализа политического лидерства.

Типология собственно политической власти опирается на характер ли­ дерства, тип его экономической базы, тип политической системы и отношения между лидером и населением. Примером такого подхода является типология господства М. Вебера, который разграничивает харизматическое, традицион­ ное и рационально-легитимное господство (Вебер 1990). Н. Смелзер подчерки­ вает, что эти три типа господства никогда не представлены в абсолютном виде, любая политическая система включает элементы всех трех типов. В политиче­ ской системе США доминирует рационально-легитимная бюрократия, но в ней присутствуют и другие элементы. Например, Верховный Суд обращается к Конституции для урегулирования судебных споров - это традиционный аспект американской политической системы. Харизматический элемент проявляется в отношении американцев к особо любимым президентам (Смелзер 1994: 526).

Понятие власти в исследованиях политологов и социологов пересекается с такими смежными понятиями, как «сила», «контроль», «превосходство», «влияние», «принуждение», «авторитет», «господство».

К. С. Гаджиев полагает, что в целом власть нельзя отождествлять ни с ав­ торитетом, ни с влиянием, хотя в идеале последние являются ее важными ин­ гредиентами. Политическое влияние как всеохватывающее понятие покрывает собой все формы убеждения, давления, принуждения. Власть как форма влия­ ния отличается от просто влияния тем, что она опирается на санкции (власть может использовать физические санкции или угрозу их в случае неподчинения повелению или приказу). Политический авторитет не обязательно опирается на власть. (Гаджиев 1997: 91).

М.В. Ильин разграничивает следующие подходы к содержанию понятия «авторитет»: 1) авторитет есть форма осуществления власти, наряду с косвен­ ным влринием, принудительным контролем, насилием и т. п. (т.е. авторитет особая форма власти, ее проявление и результат);

2) авторитет сводится к леги­ тимированному руководству, к способности направлять действия и мысли дру­ гих политических субъектов без использования принуждения или насилия (т.е.

авторитет - разновидность власти, предполагающая ее признание руководимы­ ми);

3) авторитет - один из источников власти (власть становится формой реа­ лизации авторитета) (Ильин 1997: 203).

Н. Смелзер, сопоставляя понятия «власть», «сила», «авторитет», отмеча­ ет, что «сила» - понятие более узкое, чем «власть», поскольку власть может осуществляться и без применения силы. «Авторитет» - тоже более ограничен­ ное понятие, чем «власть»;

авторитет подразумевает такие характеристики, как институционализация и легитимизация. М. Вебер определяет авторитет как «вероятность того, что приказания встретят повиновение у определенной груп­ пы людей» (Смелзер 1994: 524).

Итак, термин власть из всех рассмотренных соотносительных терминов выступает как наиболее семантически емкий и всеобъемлющий по сравнению с остальными;

термины сила, контроль, превосходство, влияние, принуэюдение, авторитет, господство являются более частными, выражающими логически более узкие, подчиненные понятия, обозначающими составляющие власти или ее атрибуты.

Для того чтобы выяснить, как отражаются представления о власти и от­ ношение к власти в массовом сознании носителей языка, необходимо обра­ титься к анализу типовой сочетаемости и метафорики лексемы власть*а также ее участия в оценочно фокусированных высказываниях, в том числе и пареми­ ях.

Все участники политической жизни общества (от активных агентов до пассивных наблюдателей) связаны сложной системой взаимоотношений, среди *При анализе сочетаемости использовались материалы словарей (Баранов, Караулов 1994;

Халипов 1997;

Benson et ai. 1990;

Safire 1993).

которых не последнюю роль играют образные репрезентации, приписываемые различным субъектам власти. Реконструкция образных представлений о власти (конкретно действующей власти и власти как таковой) на уровне массового сознания должна опираться на данные философии, истории, филологии и куль­ турологии.

В коллективном сознании власть - это объект отчуждаемой принадлеж­ ности (У него есть власть, нет власти), который может быть объектом приоб­ ретения, передачи, утраты, а также добычи и завоевания (Жданова, Ревзина 1992). Она может менять владельцев, быть объектом наследования, дарения, обмена, купли-продажи, насильственного захвата: иметь, получить, передать, захватить власть;

перехват, передел власти;

possess, take, seize, keep, transfer, cede power, interchanges of power.

Субъект власти мыслится как ее реальный обладатель, который может держать ее зубами, но может от нее отказаться, потерять, лишиться, утра­ тить, а также дать, передать, доверить и предоставить, либо как претен­ дент, который борется за власть, претендует на нее, может ее захватить, узурпировать, завоевать (аналогично в английском: hold, share, leave, claim, confer power).

В поверхностной структуре власть может быть представлена и как агент самостоятельных действий {остаться в чьих-то руках, перейти к кому-л., пе­ рейти из рук в руки), хотя «самостоятельность» здесь, на наш взгляд, чисто синтаксическая - с точки зрения глубинной семантики власть по-прежнему ос­ тается объектом манипуляций.

Возможность осмысления власти как объекта обладания связана с ее об­ разным восприятием как «своего рода оконтуренной субстанции», «вычленен­ ного из пространства компактного физического предмета, с четкими граница­ ми, который может уместиться в руках и быть перемещаемым в пространстве»

(Жданова, Ревзина 1992: 45). Выделенность данного объекта в пространстве позволяет описывать движение и местонахождение субъектов относительно не­ го: восхождение к власти, вхождение во власть, стоять у власти, идти к вла­ сти, попасть под власть, быть под властью, освободиться из-под власти:

rise, climb to power, stay in power, be out ofpower. Как и все физические предме­ ты, этот объект имеет пространственные параметры - форму и ее геометриче­ ские характеристики (пирамида власти, треугольник власти, вершина власти, властная вертикаль, айсберг власти, структура власти, сегмент власти;

line, angles, centers of power), размер/масштабы {безмерная, огромная, большая, не­ ограниченная, ограниченная власть, объем власти, превышение власти, пол­ нота власти;

immense, ultimate, huge, exclusive power), вес {сила/слабость вла­ сти, бремя власти;

власть тяготит, довлеет, обременяет;

burden, concentra­ tion ofpower).

Иной ракурс видения власти - ее визуализация как открытого простран­ ства значительной протяженности, в пределах которого существуют и действу­ ют субъекты и объекты политики, разворачиваются политические события и действия (поле, ареал, арена власти;

властное пространство, география вла­ сти, ландшафт власти;

горизонты, границы, пределы власти, магистраль власти;

avenues ofpower, extension ofpower).

Восприятие власти как физического объекта реализуется также через ме­ тафору архитектурного сооружения, которая подчеркивает ее рукотворный ха­ рактер (здание власти строится человеком);

архитектура власти, каркас вла­ сти, фасад власти, фундамент, опора власти, лабиринты, коридоры власти, кулисы власти, демонтаж власти;

halls, corridors of power). С метафорой зда­ ния/конструкции связан признак прочности прочность, незыблемость власти, укрепление власти, поколебать, подорвать власть;

bases ofpower, consolidate, crash power).

В метафорике власти соединяются два противоречащих образа - с одной стороны, она воспринимается, как нечто, созданное человеком (помимо мета­ форы сооружения, весьма распространенной является метафора механизма, при помощи которой, вероятно, человек пытается представить себе процесс функ­ ционирования власти: рычаги, руль, пульт управления, часовой механюм, пру­ жина власти, машина власти). С другой стороны, она предстает как нечто ес­ тественно существующее - живое существо, явление природы (корни, ветви, недра власти;

расцвет, мутации, перерождение власти, сохранить государ­ ство жтвым организмом), при этом особенно распространенной для описания неудовлетворительного состояния дел является метафора болезни (болезни вла­ сти, температура власти была 39,8°;

пульс власти, атрофия /дистрофия вла­ сти, паралич власти, немощь власти, агония власти, коллапс власти).

Текучесть, преходящий характер власти отражается в таких сочетаниях, как истоки власти, каналы власти;

сохранение, стабильность, стабилизация власти;

фазы власти;

ускользающая власть;

падение, фиаско власти;

elusive ness of power, source of power.

Поскольку воплощением реальной власти являются люди, то, естествен­ но, для лексемы власть характерна валентность персонализации: власть имеет лицо, черты, почерк, она достигает зрелости и совершает ж'мзненный цикл. Как и любому человеку, ей могут быть свойственны капризы и причуды, ответст­ венность, беспомощность, бессилие, безумие, безграмотность, бездействие, догматизм, циничность, продажность или неподкупность.

Власть является мощным эмоциогенным фактором. Она может быть объ­ ектом вожделения (любить, добиваться, домогаться, жаждать, мечтать о власти;

lust, hunger for power), предстает как некая таинственная и магическая сила (чары власти, гипноз власти, загадки власти). Ощущения, рождаемые об­ ладанием власти, описываются как вкус власти. Власть манит, привлекает, ча­ рует, восхищает, в отношении к ней проявляется доверие, почитание, обоже­ ствление;

обладатель власти испытывает упоение, опьянение властью. В то же время власть может настораживать, пугать, разочаровывать, вызывать от­ торжение и неприятие.

Образы власти, существующие в массовом сознании, в определенной степени зависят от уходящих в глубину веков представлений о власти, зафик­ сированных в паремиях и произведениях традиционного фольклора, анализ ко­ торых позволяет понять, как формируется образная основа политического мышления народных масс.

Говоря о причинах того, что в эпоху тоталитарного советского дискурса главные вожди - Ленин и Сталин - отождествлялись в массовом сознании с ролями «отца» и «учителя», А.Н. Баранов и Е.Г. Казакевич справедливо полагают, что успешная работа пропаганды в этом направлении обусловлена наличием «хорошо сдобренной психологической почвы абсолютизма, основан­ ной в значительной мере на «природном чувстве батюшки царя» (как выражал­ ся один из публицистов девятнадцатого века)» (Баранов, Казакевич 1991: 39) В паремиологическом фонде русского языка царь является воплощением высшей государственной власти (Даль 1997): царская власть признается естест­ венной и необходимой {Народ - тело, царь - голова;

Нельзя земле без царя стоять;

Без царя - земля вдова), царь уравнивается с богом в монополии на знание истины {Ведает бог, да государь), подчеркиваются его недосягаемость и дистанцированность от народа (До царя далеко, до бога высоко), неоспори­ мость его решений {Не судима воля царская), экстраординарные способности и возможности (У царя руки долги;

Царский глаз далече сигает). Эмоционально авторитет царской власти держится на страхе, угрозе насилия {Грозно, страш­ но, а без царя нельзя;

Царь не огонь, а ходя близ него, опалишься) и в то же время на вере в царскую милость и снисхождение {Бог милостив, а царь жало стив).

Поговорки также фиксируют значимость лояльности как критерия оценки подчиненных {Верный слуга царю всего дороже.) и широко распространенное заблуждение в том, что сам царь хороший, а все беды - от его приближенных, которые скрывают от него правду и действуют в своих корыстных интересах {Не от царей угнетение, а от любимцев царских). Психологическое признание абсолютной власти соотносится с неверием в силу закона, с признанием верхо­ венства должностного лица над буквой закона {Законы святы, да законники су­ постат;

Не бойся закона, бойся судьи;

Что мне законы, коли судьи знакомы).

В статье А.В. Захарова, посвященной анализу образов власти в русских народных сказках, отмечаются следующие моменты: а) герои в сказках власти не домогаются, хотя могут и получать ее по наследству, в подарок или за заслу­ ги;

б) по мнению народа, власть - не абсолютная, а относительная ценность;

в) герои сказок обладают харизматическим призванием, которому соответству­ ет предначертание рока, судьбы, и герои руководствуются логикой чуда;

г) главный атрибут власти - колдовство, чудо власти связано с тайной, загад­ кой;

намеком, некоторым недостатком знания;

е) задача героя -демистифици­ ровать тайну;

он добивается успеха ( и власти) не силой, а умом и хитростью (Захаров 1998).

Афористические высказывания о власти можно разделить на две группы:

- афоризмы, в которых осмысляется сущность власти, ее философские и психологические аспекты;

- афоризмы стратагемного типа, в которых декларируются стратегиче­ ские принципы борьбы за власть.

В афоризмах, посвященных онтологии власти, стремление к власти рас­ сматривается как неотъемлемая черта человеческой природы: Нет человече­ ской души, которая выстоит искушение властью (Платон);

Власть - это та­ кой стол, из-за которого никто добровольно не встает (Ф. Искандер);

Power is the ultimate aphrodisiac (H. Kissinger);

вскрывается глубинная психологическая мотивация жажды власти: Стремление к власти пороэюдено страхом. Тот, кто не боится людей, не испытывает желания властвовать над ним» (Б. Рассел);

Добиваться власти для спокойствия и безопасности - значить взбираться на ргнедышащий вулкан в поисках укрытия от бури (Ф. Петрарка);

подчеркивают ся негативные морально-этические последствия пребывания у власти: Властвуя над другими, человек утрачивает свою собственную свободу (Ф. Бэкон);

Власть одного человека над другим губит прежде всего властвующего (Л.Н. Толстой);

Power tends to corrupt and absolute power corrupts absolutely (J. Acton).

В афоризмах-стратагемах власть ставится во главу угла революционной стратегии: Коренной вопрос всякой революции есть вопрос о власти (Ленин);

Сначала нужно взять власть, а там будет видно (Ленин);

в них декларируют­ ся принципы распределения власти: There must be not a balance of power, but a community of power;

not organized rivalries, but an organized common peace (W.

Wilson);

Власть исполнительная да покорится власти законодательной!

(В. Д. Набоков);

постулируется опора власти на силу оружия Political power grows out of the barrel of a gun (Mao Tse-Tung), подчеркивается несовмести­ мость абсолютной власти и свободы: It is а paradox that every dictator has climbed to power on the ladder of free speech, and immediately on attaining that power each dictator has suppressed all free speech except his own (H. Hoover);

Concentrated power has always been the enemy of liberty (R. Reagan).

Анализ современного российского политического дискурса показал, что концепт «власть» нередко становится специальным объектом рефлексии, «раз­ мышлений вслух». Высказывания о власти, принадлежащие современным по­ литикам и политологам, сводятся в основном к двум группам:

а) Высказывания формульного типа {Власть - это...), в которых делает­ ся попытка нетрадиционного подхода к раскрытию содержания понятия «власть».

Мое отношение к власти определяется двумя ключевыми словами. Слово №1 - ответственность... И второе: для меня власть - инструмент, которым обязан уметь пользоваться человек, деятельность которого связана с исполь­ зованием власти для достиж;

ения цели (А. Чубайс// АиФ № 47, 1997).

Кстати, существует формула эффективной власти, сочиненная одним из, прошу прощения за грубое слово, реформаторов. Причем еще до старта реформ. Звучит она так: «Свободный рынок плюс сильная полиция» (А. Колес­ ников//ИЗВ, И.09.99).

б) Критические высказывания, в которых выражается недовольство вла­ стью и имплицитно содержится представление о том, какой должна быть хо­ рошая власть:

Твердо убежден, что власть, особенно исполнительная, оторвалась от народа. Во властные структуры проникло много нечестных и нечисто­ плотных людей, ставящих личные интересы выше интересов государства.

Власть оказалась бесконтрольной и безотчетной перед народом (В. Илюхин // АиФ, № 47, 1997), Нужна сильная власть! Настоящая власть. Жесткая исполнительная вертикаль во главе с президентом (В. Жириновский // КП, 27.05.99).

Верхам настолько наплевать на низы, верхи настолько ничего не хотят, что низы «не хотят» с удвоенной энергией. Равнодушие власти превратило «дорогих россиян» в самый равнодушный к этой власти народ в мире.

Власть проносится мимо «селян» по Рублево-Успенскому шоссе на большой скорости, сверкая мигалками и поражая зрение размерами кортеж;

а. Иногда ее замечают в правительственной лож;

е на значимых футбольных матчах.

Это способ единения с народом, правда, единения ложного (А. Колесников // ИЗВ, 28.05.99).

Кто-то из умных людей недавно сказал с телеэкрана: они там, наверху, всех нас считают за идиотов. Это властная болезнь, давняя как мир. Еще Мао исходил из конфуцианского представления о власти-ветре и народе-траве. ТВ с самого рож^дения у нас стало этаким мощным вентилятором, которым власть старается нас пригнуть как надо (В. Кичин // ИЗВ, 11.09.99).

Приведенные высказывания позволяют суммировать представления по 1 Т КВ о своеобразном «кодексе чести» для представителей власти: власть не ШИ должна отрываться от народа, должна уважать народ и жить его интересами, быть честной, чистоплотной, не продажной, подконтрольной народу, иметь прочные нравственные устои, быть сильной, дееспособной, ответственной, уметь гибко реагировать на изменение политической ситуации. Власть не должна быть равнодушной к проблемам народа, не должна пренебрегать наро­ дом и относиться к нему снисходительно, не должна демонстративно пользо­ ваться привилегиями, не должна воровать и жировать на народные деньги.

В завершение данного раздела рассмотрим, как выглядит образ власти в массовом сознании по результатам свободного ассоциативного эксперимента (использовались данные словаря (АТСРЯ) и эксперимента, в котором участво­ вали студенты-филологи Волгоградского педагогического университета).

Значительная часть реакций отражает ядерные признаки концепта «власть» (порядок, правление, повиновение, парламент, правительство, закон, государство, царь, президент и т п. ), сюда же относятся стандартные синтаг­ матические реакции, близкие к клише {местные, официальные, здешние вла­ сти;

власть имущие;

советская, демократическая власть;

свергнуть, спасти, держать власть и т.д.).

Большой удельный вес у реакций, соотносящихся с компонентом «сила», что подтверждает его ядерный статус в прототипном представлении о власти, сила, твердость, жесткая, могучая, неограниченная, твердость, кулак, танк, насилие, кровь, диктатура, подавление. Суш:ественной психологической ярко­ стью обладает ассоциативная связь «власть - деньги» {деньги, богатые, алч­ ность).

Среди оценочных реакций положительные оценки отсутствуют. Отрица­ тельно-оценочные реакции представлены следующими блоками:

а) общеоценочные реакции {плохая, подлая, так себе, убогие, грязь), в J M числе такие, которые можно рассматривать как косвенное выражение от­ O рицательной оценки {ругают, надоевшие, портит человека);

б) общеоценочные реакции эксплетивного типа (козлы, психи, тупые, черт, к черту, на мыло, не хочу);

в) частно-оценочные реакции, выражающие негативную морально этическую оценку. Эти реакции показывают, что в массовом сознании осужде­ ние вызывают злоупотребление властью {тирания, вседозволенность), корруп­ ция {продажная, мафия), недееспособность {бездействие, марионетки, коле­ бание, слабая), негуманность {жестокость, беспощадная), лживость властей {врут, обманули, хитрость, интриги).

* Перейдем ко второму аспекту проблемы «Язык и власть», а именно языковому проявлению власти.

Мы уже упоминали о том, что феномен власти самым тесным образом связан с принуждением. Власть определяется как возможность навязывания своей воли другим, вопреки сопротивлению, как право коллективного агента накладывать обязательства и принуждать к действиям. В коммуникативном плане власть проявляется в способности заставить других принять выгодную для говорящего интерпретацию действительности, т. е. в принуждении к точке зрения.

Дискурсивное выражение власти рассматривается как часть общецивили зационного процесса: эволюция стратегии власти заключается в том, что власть начинает опираться не столько на телесное принуждение и наказание, сколько на легитимацию силы в форме права, на управление человеческим поведением посредством слова (Марков 1993). Перевод властных отношений в дискурсив­ ную форму означает, что сила проявляет себя в праве говорить и в праве ли­ шать этой возможности других. Лишение слова является одним из проявлений речевой агрессии, которая, как известно, является сублимацией агрессии физи­ ческой (Лоренц 1990). М. Фуко к числу наиболее распространенных средств контроля над дискурсом относит процедуры исключения, самой очевидной из которых является запрет («говорить можно не все, говорить можно не обо всем и не при любых обстоятельствах, и, наконец, не всякому можно говорить о чем угодно») (Фуко 1996 б: 51).

Дж. Дайамонд рассматривает власть как понятие одновременно полити­ ческое и риторическое: эффективность власти проявляется в способности ин­ дивида одержать верх в споре, переключить разговор на новую тему, вести дискуссию, осуществлять реформы, изменять существующие структуры, побе­ ждать на выборах и т. д. (Diamond 1996: 13).

Безусловно права Р. Водак, утверждая, что «язык обретает власть только тогда, когда им пользуются люди, обладающие властью;

сам по себе язык не имеет власти» (Водак 1997: 19). Тем не менее язык предоставляет говорящим целый арсенал средств проявления и осуществления власти.

Власть в дискурсе выражается в том, что обладающие властным статусом коммуниканты контролируют и ограничивают коммуникативный вклад ниже­ стоящего участника (не обладающего властью). Существуют три типа ограни­ чений: 1) ограничения на содержание коммуникации;

2) ограничения на типы социальных отношений, в которые могут вступать участники коммуникации;

3) ограничения на позиции субъекта коммуникации. (Fairclough 1989 ). Так, в ча­ стности, в институциональных видах дискурса существуют определенные жан­ ры, доступные только для «профессионалов», субъектом которых не может быть «клиент»: проповедь для священника, лекция для преподавателя, приго­ вор для судьи и т. д. Таковым является большинство первичных жанров поли­ тического дискурса (публргчная речь политика, парламентские дебаты, партий­ ная программа, все жанры президентской риторики и др.).


Говоря о языке как инструменте социальной власти, Р. Блакар имеет в виду присущую языку способность к структурированию и воздействию (выбор выражений, осуществляемый отправителем сообщения, воздействует на пони­ мание получателя). Он выделяет шесть «инструментов власти», имеющихся в Ill распоряжении отправителя: 1) выбор слов и выражений;

2) создание (новых) слов и выражений;

3) выбор грамматической формы;

4) выбор последователь­ ности;

5) использование суперсегментных признаков;

6) выбор имплицитных или подразумеваемых предпосылок.

Р. Блакар подчеркивает, что люди с разными позициями власти имеют разные возможности по овладению более продвинутыми лингвистическими механизмами, и тот, кому принадлежит наибольшая власть, может в любой момент решить, какой лингвистический механизм наиболее полезен, следова­ тельно, тот, кто обладает властью (положением), в значительной степени опре­ деляет употребление и значение слов и выражений (инструментов власти) (Блакар 1987).

Если Р. Блакар к инструментам языковой власти относит операции с кон­ кретными языковыми единицами разных уровней, то Р. Барт, говоря о трех ти­ пах дискурсивного оружия, имеет в виду общериторические качества речи:

1) демонстрация аргументов, приемов защиты и нападения;

2) исключение со­ перника из диалога сильных, монологизация дискурса;

3) структурная завер­ шенность, четкость, императивность речи (Барт 1994: 538).

Власть в дискурсе непосредственно связана с понятием коммуникативно­ го лидерства.

В.В. Богданов раскрывает понятие коммуникативного лидерства через три типа доминаций, повышающих коммуникативный статус говорящего - эн­ циклопедическая, лингвистическая и интерактивная доминация: «Коммуника­ тивный лидер - это человек, который обладает нетривиальной информацией с точки зрения данной ситуации общения, умеет выразить эту информацию в наилучшей форме и довести ее до сведения адресата посредством оптимально­ го языкового контакта» (Богданов 19906: 30). Более высокий социально административный статус коммуниканта имеет тенденцию вызывать повыше­ ние и его коммуникативного статуса, но из этого вовсе не следует, что лицо.

занимающее более высокое административное положение в обществе, непре­ менно обладает и более высокой энциклопедической, лингвистической и инте­ рактивной компетенцией.

В идеале социально-административное и коммуникативное лидерство должны совпадать, т.е. хорощий политик, безусловно, должен быть коммуни­ кативным лидером. Энциклопедическая компетенция политика проявляется в глубоком знании и понимании текущей политической ситуации, предшест­ вующих процессов и исторического фона, а также в способности дать адекват­ ное вербальное описание данной предметной области. Кроме того, понятие эн­ циклопедической компетенции политика подразумевает и высокий общекуль­ турный уровень, который в речи проявляется в апелляциях к прецедентным текстам данной культуры.

Лингвистическая компетенция политика заключается в использовании престижной формы языка (т.е. в полном владении литературной нормой), во владении паремиологическим фондом и образными средствами языка и умении их адекватно использовать.

Интерактивная компетенция политика состоит в соблюдении постулатов общения (с учетом их специфики в политическом дискурсе), а также во владе­ нии приемами фасцинации, которые позволяют установить оптимальный кон­ такт с аудиторией.

Связь феномена коммуникативного лидерства с высоким статусом в со­ циальной иерархии (социальным лидерством, властью) уходит корнями в гене­ зис языка. На изначально «командную» роль слова указывают этологи и психо­ логи. Сигналы лидеров примитивных групп обладали особой значимостью для особей низшего ранга. «Интересный в этой связи факт приводит Ф. Фолсом:

даже в наши дни народы, которые живут охотой - таких, правда, на свете оста­ лось совсем не много, - часто называют главу семьи просто «говорящий»

(Якушин 1984: 121).

ИЗ Слово первоначально было командой для других (первые протовысказы вания, предположительно, были императивами). Первобытный лидер воспри­ нимается как источник авторитетного Слова, значимого для выживания груп­ пы. Не удивительно, что слово лидера и в современном обществе обладает осо­ бым авторитетом и служит мощным инструментом социальной власти.

4.2. Культурно-языковой концепт «политик»

В данном разделе ставится задача рассмотреть категоризацию концепта «политик» в русском и немецком языках*, а также американском варианте английского языка. Одним из ракурсов концептуального анализа является исследование способов «упаковки» информации - структур вербализованных знаний, центральной из которых является фрейм.

Если рассматривать концепт как единицу мышления, как некое знание, то фрейм представляет собой форму организации этого знания, способ его мыслительного структурирования. Фрейм определяется как «концептуальная структура для декларативного, реже процедурного - представления знаний о типизированной ситуации или о типичных свойствах объекта» (АРСЛС: 231).

Фрейм представляет собой лингво-когнитивное понятие, имеющее свой языковой коррелят. Он включает в себя составляющие - слоты. Каждый слот содержит некоторый тип информации, релевантный для описываемого объекта действительности. Слоты являют собой пустые узлы, заполняемые переменными (конкретными данными из той или иной практической ситуации).

Разграничиваются лингвистически значимые переменные (переменные лингвистического толкования, например, для фрейма стул - количество ножек, ишнка и пр.), которые составляют особые слоты, и лингвистически Немецкие примеры заимствованы из совместной статьи с М. Р. Желтухиной (в печати).

нерелевантные характеристики, которые могут оказаться практически важными в конкретной проблемной ситуации (например, наличие твердого сиденья у стула) (Баранов 1991: 186).

Фреймы в языке представлены как группы слов, постигаемые как единая сущность, поскольку они «мотивируются, определяются и взаимно структури­ руются особыми унифицированными конструкциями знания или связанными между собой схематизациями опыта» (Филлмор 1988: 54).

Для фрейма характерна «энциклопедичность», содержание в его структуре самых разнообразных знаний о референте, называемом именем концепта. Мы полагаем, что потенциально любой фрагмент информации может быть вербализован в той или иной форме - языковой (лексикализованной) или текстовой (описательной).

Лингвистически релевантные слоты фрейма получают как лексикализованную, так и текстовую вербализацию, а лингвистически нерелевантные - только текстовую.

Как известно, в познавательно-коммуникативной деятельности человека «ословливанию» или лексикализации, т. е. созданию специальных наименова­ ний (однословных или фразеологическргх), подвергаются те фрагменты действительности, которые представляются говорящему коллективу жизненно важными, наиболее значимыми с точки зрения практической деятельности.

Поэтому в данном разделе мы ограничимся анализом структуры фрейма «политик», исходя только из его лексикализованной вербализации на материале наименований политиков, зафиксированных в словарях (Dickson 1990;

Safire 1993;

БТСРЯ;

СП;

ТСРЯ;

Баранов, Караулов 1994;

Трофимова 1993).

Проведенный анализ словарных дефиниций позволяет представить структуру фрейма «политик» как задающую набор слотов, объективирующих следующие типовые признаки политика:

Человек:

1 - определенного пола;

2 - определенного возраста;

3 - из определенного региона;

4 - занимающийся политической деятельностью;

5 - придерживающийся какой-либо политической ориентации;

6 - принадлежащий к какому-либо политическому институту;

7 - выполняющий какие-либо политические функции;

8 - обладающий какими-либо качествами:

8.1 -профессионально-деловыми:

- опыт/степень профессионализма;

- трудолюбие;

- коммуникативные особенности;

8.2 - морально-этическими:

- честность;

- принципиальность;

- нравственность;

- патриотизм;

8.3. психическими:

- интеллект;

- воля.

Центральными, базовыми в данной структуре являются слоты 4, 5, 6, 7, обозначающие конститутивные признаки исследуемого феномена. Именно в силу их ядерного статуса эти признаки облигаторно получают нейтральную (неэкспрессивную, неоценочную) вербализацию. Так, типичный политик (4) стоит у власти, борется за власть, проводит предвыборную кампанию, побеждает или проигрывает на выборах, участвует в заседаниях, акциях протеста, ведет переговоры, выступает с речью;

(5) придерживается демо кратических, либеральных, консервативных и прочих взглядов;

(6) является членом правительства, парламента, партии, фракции;

(7) выступает в роли лидера, агитатора, спикера, президента и т.д.

Кроме того, как показал анализ, признаки, задающие эти слоты, вербали­ зуются также и в экспрессивно-оценочных номинациях, относящихся к периферийной части исследуемой концептуальной категории.

Что касается остальных слотов, то они, по нашим наблюдениям, заполняются исключительно экспрессивно-оценочными номинациями. Это свидетельствует о том, что вербализация признаков, заданных слотами 1, 2, 3, 8, не является облигаторной для политического дискурса, и соответствующие номинации значительно уступают по частотности нейтральным единицам. Тем не менее их функциональную значимость для политического дискурса нельзя недооценивать, и они, безусловно, представляют значительный исследовательский интерес.

Таким образом, по каждому слоту обнаруживаются вербализации оценочно-экспрессивного характера, что свидетельствует о прагматической значимости феномена «политик» в языковом сознании. Значимость эмоцио­ нально-оценочного осмысления данного феномена подтверждается тем, что уже в дефинициях самого имени фрейма - слова политик, в его производных значениях и комментариях к основному значению выявляются оценочные смыслы, связанные с соблюдением или нарушением этических принципов по­ ведения. В английских словарях отмечается, что о политиках часто говорят как о людях, которым нельзя доверять (Longman;


Webster). Примечательно, что в английском языке слово politician имеет производное значение с неодобри­ тельной коннотацией (поиск личной или партийной выгоды, интриганство, беспринципное приспособленчество, авантюризм), тогда как в русском это зна­ чение фиксируется в специальной номинации политикан, а слово политик раз вивает производное значение с явно положительной коннотацией «человек, об­ ладающий тактом, предусмотрительностью в обращении с людьми».

В большинстве экспрессивно-оценочных номинаций по каждому слоту обнаруживается комическая коннотация, которую мы рассматриваем как раз­ новидность отрицательной оценки, выражающей юмористическое, ирониче­ ское, саркастическое или сатирическое отношение к тем или иным фрагментам действительности.

Поскольку высмеивается обычно то, что воспринимается как отклонение от нормы, в данном случае отклонение от типового представления о том, каким должен быть хороший политик, то номинации с комической коннотацией создают своеобразный «антитезис» отдельным нормам - качествам политика, которые оцениваются как должные, желательные, необходимые.

Рассмотрим экспрессивно-оценочное заполнение слотов фрейма «политик»:

1 - пол.

Выражение неприязни по отношению к женщинам-политикам зафиксировано только в немецких словарных единицах:

lahme Ente (букв, хромая утка) - недееспособный политик (чаще о женщине-политике);

rote Нехе - (букв, красная ведьма) коммунистка;

Liberale mit Spdtzilnder ~ либералка-тугодум.

2 - возраст.

Во всех трех лингвокультурах посмеиваются как над слишком молодыми, так и над слишком старыми политиками:

а wet-behind-the-earspolitician -молодой, неопытный политик;

киндерсюрприз - молодой, неопытный политик;

политические геронтократы - политики преклонного возраста;

der Polit-Macker (букв, политический чудак) - политический функционер, начинающий политический деятель;

der Parteisoldat {букв, солдат партии) - политик, который уже долгие годы верен своей партии.

3 - региональная принадлежность.

Насмешки политиков над региональной принадлежностью своих против­ ников зафиксированы в немецких и американских номинациях. Американцы недолюбливают политиков с Юга, а немцы - баварцев и саксонцев:

Boll Weevils (букв, хлопковый долгоносик) ~ демократ-южанин с консер­ вативными взглядами;

redneck - консерватор-юж:анин с расистскими взглядами;

das Nordlicht (букв, полярное сияние) ~ политический деятель Баварии родом с севера Германии.

4 - политическая деятельность.

Судя по комическим номинациям, американцы и русские не приемлют лоббистскую деятельность, политические махинации и фальсификации, а нем­ цы не одобряют бюрократизм и популизм:

influence peddler (букв, торговец влиянием) ~ политик, юрист, лоббист, который за плату добивается в конгрессе определенных льгот для своего кчи ента;

oilies - конгрессмены-лоббисты нефтяной промышленности;

pork barrel politics - политика "урывания от казенного пирога";

rainmaker - лоббист с широкими возмоэюностями;

gerrymander - фальсифицировать результаты выборов, устраивать предвыборные махинации, особенно связанные с неправильной разбивкой на округа в интересах одной из партий;

закулисная дипломатия - неофициальные политические переговоры, о которых не информируют прессу^ der Amtsschimmel (букв, административная плесень) - бумажная воло тта, бюрократизм;

der Law-and-order Politiker (букв, политик закона и порядка) - политик популист, требующий жестких государственных мер для обеспечения и под­ держания закона и порядка.

Во всех трех лингвокультурах осуждается имитация деятельности, увлечение политиков пустыми, безрезультатными разговорами вместо реальной деятельности:

parlor pink (пренебр. розовый, салонный радикал) - сторонник левых взглядов, радикализм которого проявляется только во время дискуссий на светских вечеринках;

говорильня - парламент, собрание, учреждение, где ведутся длительные, безрезультатные речи, болтовня вместо дела;

die Kongressitis (букв, конгрессомания) - страсть к проведению конгрес­ сов;

der Poltrian - политик-крикун;

der Sonntagsredner (букв, оратор по воскресеньям) ~ политик, высту­ пающий с благозвучными, но пустыми речами (как после воскресной мессы в пивнушке).

В русской лингвокультуре осмеянию подвержено пренебрежение проблемами народа:

травительство - правительство;

прихватизация - программа приватизации государственной собственно­ сти, разграбление национального достояния.

5 - политическая ориентация.

В американской, немецкой и русской лингвокультурах высмеиваются по­ литики различной политической ориентации, как правые, так и левые, особенно придерживающиеся крайних политргческих взглядов:

San-Francisco democrat - нигилист;

политик-пессимист;

hooks and nuts - крайние экстремисты, характеризующиеся политиче­ ской нетерпимостью;

apostle of hate - фанатичный политик-расист;

демунисты - демократы;

der Аро-Ора (букв. Ausserparlamentarische Opposition - внепарламентская оппозиция) - старый левый;

der Schwarzer (букв, черный) - сторонник консервативной христианское демократической партии.

6. - политический статус.

Американцы, русские и немцы не щадят ни высокопоставленных полити­ ков, ни политиков низшего ранга, высмеивая особенности выполнения ими своих политических функций:

bigwig ~ партийная «шишка»;

Great White Father (букв. Великий белый отец) - термин, высмеивающий патернализм американских президентов;

hack ~ рабочая лошадка, политик, выполняющий нудную, нетворческую работу;

ankle-biters (букв, кусающие за лодыжку) - мелкие бюрократы, политики низшего ранга занимающиеся крючкотворством, вставляющие палки в колеса вышестоящим политикам;

кухонный кабинет - политики, не имеющие официалыюго статуса, но обладающие реальным влиянием;

der Grofaz (букв, grofiter Feldherr aller Zeiten - величайший полководец, вождь всех времен) - политический лидер;

der Hinterbunkler (букв, заднескамеечник) - незначительный, не пользую­ щийся влиянием и увалсеиием политик;

депутат, который в парламенте зани­ мается только голосованием и сплетнями.

1 - политические функции.

У носителей американского английского, русского и немецкого языков насмешку вызывают политики, выполняющие политические функции, которые не являются конститутивными дал политической деятельности, однако нередко сопровождают эту деятельность:

hatchetman (букв, человек с топором, киллер) - вербовщик сторонников, политик, расчищающий путь другим, выполняющий грязную работу по поруче­ нию босса;

чаще всего его задачей является усмирение членов своей партии любыми способами;

whip - (букв, кнут) - помощник партийного лидера, чьей задачей являет­ ся обеспечение единства членов партии при голосовании в конгрессе по тому или иному вопросу;

power broker - партийный босс, который контролирует определенные организации партии, а потому может обеспечить ее поддержку нуо1сному кандидату;

промыватель мозгов - специалист по идеологической обработке;

der Wahlerschlepper (букв, трактор-тягач на выборах) - агитатор на выборах;

der Blockierer (букв, блокировщик) - политик, который чему-либо пре­ пятствует, что-либо тормозит.

8.1 - профессионально-деловые качества.

Во всех трех лингвокультурах осуждается и высмеивается неопытность, непрофессионализм политиков, халатное отношение к работе:

Boy Scout - наивный, витающий в облаках политик;

грезидент - президент, потерявший чувство реальности;

der Laienspieler (букв, актер-любитель, член драмкружка) - политик дшетант.

cookie pusher (тж;

. striped-pants diplomat) - слабак, неж:енка, светский бездельник, работник заграничной служ:бы, увлекающийся протокольными ме­ роприятиями в ущерб работе;

der DiMiDo (букв. Dienstag, Mittwoch, Donnerstag - вторник-среда четверг) - политик, который не утруждает себя интенсивной работой.

8.2 - морально-этические качества.

В американских и немецких политических комизмах осуждаются коррупция, лицемерие, стремление политиков к личной выгоде:

peanut politician - мелкий продажный политикан;

limousine liberal (букв, лимузиновый либерал) - богач-либерал, лицемерно дискутирующий о проблемах неимущих;

der Stehkragenpolitiker (букв, политик с накрахмаленным воротничком) состоятельный, образованный политик из буржуазии, который делает вид, что защищает интересы работа;

der Selbstbediener (букв, самообслуокиватель) - политик, бесцеремонно использующий свои политические полномочия в личных интересах.

Насмешливому осуждению подвергаются также такие качества, как беспринципность и конформизм:

brass collar Democrat - послушный демократ, раболепно следующий пар­ тийной линии;

der Achseltraeger (букв, носящий на плечах) - политик, который льстит каэюдому, ловит ка:ждое слово;

оппортунист;

der Schoenwetterdemokrat (букв, демократ хорошей погоды) - политик, который в трудные врельена отклоняется от демократическга принципов;

der Schaukler (букв, раскачивающийся, колеблющийся) - политик без твердых позиций.

В то же время высмеиваются и диаметрально противоположные качества - неспособность идти на компромиссы и политическое бунтарство:

Bomb Thrower (букв, бомбометатель) - политик, не идущий ни на какие компромиссы;

subversive Elemente (букв, подрывные элементы) - политики-бунтари;

политики, которые саботируют, бойкотируют общую линию.

В русской лингвокультуре насмешливое осуждение вызывает традицион­ ный российский порок:

алкоголиссимус - президент Ельцин;

жизнелюб - политик-пьяница, развратник.

Кроме того, по традиции, особенно среди национал-патриотов, осуждает­ ся приверженность всему иностранному, западному, что можно рассматривать как имплицитное утверждение патриотизма:

напяливать заморский кафтан - осуществлять демократические ре­ формы (по западному образцу);

кукловоды - иностранные агенты влияния.

8.3 - психические качества.

В американских и немецких наименованиях объектом насмешки стано­ вится необразованный, недалекий, недумающий политик:

knee-jerk liberal (букв, рефлекторный либерал) - бездумный либерал, по­ ведение которого полностью предсказуемо, автоматически поддерэюивающий все инициативы политиков левого крыла;

amiable dunce (букв, милый болван) - забавный, приятный в общении, но некомпетентный политический лидер;

der Hirni (букв, мозги) - интеллектуал верхушек, недалекий политический деятель.

Высмеивается также и отсутствие воли у политического деятеля:

Mr. Nice Guy (букв, славный парень) - примиренец, политик, который стремится угодить всем (с коннотацией слабохарактерности);

die Schachfigur (букв, шахматная фигура) - политик, который использу­ ется как безвольное орудие, который неосознанно становится частью чьего либо плана.

В практике политического дискурса постоянно встречаются высказывания о том, каким должен или не должен быть политик, его участники постоянно дают характеристики друг другу, их деятельность и публичный имидж оценивают журналисты и политологи. Можно сказать, что одна из актуальных тем российского политического дискурса - выработка стандарта политического деятеля и оценка степени соответствия реальных политиков этому стандарту. Приведем несколько выдержек.

Настоящий политик - это человек, который влияет на настроения людей, на их представления о жизни. Он мож:ет людей повернуть в одну сторону, амож:ет, если захочет, - в другую (Г. Явлинский // КП, 14.03.98).

Г. Зюганов - неопасный соперник для демократов: грозен образом и речами (эффективно исполняет роль пугала возврата в старое);

нет куража, не может своей энергетикой вдохновить соратников и почитателей;

нет воли к власти (АиФ, №6, 1998).

У страны нет президента, а есть главарь, который возглавляет режим, не отраэюающий ни воли избирателей, ни народа (Г. Зюганов // ТВ, 16.04.99), Путин уже доказал, что он - человек действия. Получается, что сегодня симпатию населения вызывает политик, который просто умеет работать, - качество, дефицитное по нынешним временам.... Обещает лишь то, что мож:но реально сделать. Судя по опросам, сегодня люди это ценят гораздо больше «золотых гор» и всеобщего «светлого будущего»....

Сегодня крайне низок авторитет власти, которая у большинства из нас ассоциируется с политиканством, оюульничеством и заботой лишь о собственном хлебном месте (ИЗВ, 5.02.2000).

Многие из эксплицированных в приведенных и других подобных высказываниях оценочных характеристик, дающих представление о существовании в политическом сознании определенного стандарта политического деятеля, оказываются лексикализованными. Судя по закрепленным в значении политических комизмов оценочным коннотациям, общество в целом политиков недолюбливает. Оно с недоверием относится к слишком молодым политикам, равно как и к политическим долгожителям.

Представители трех рассмотренных лингвокультур посмеиваются и над лидерами, и над политиками низшего ранга, выполняющими разного рода вспомогательные функции, особенно если они мешают эффективной работе.

Больше всего в политиках осуждаются такие качества, как беспринципность, безволие, пустословие, подверженность коррупции.

В то же время, учитывая «плотность» номинативного заполнения тех или иных слотов фрейма «политик», можно выявить определенные акценты в комическом осмыслении политической реальности разными лингвокультурами.

Немцы особенно неодобрительно относятся к женщинам-политикам, к плохим ораторам, не владеющим литературным языком, карьеристам, льстецам, дилетантам.

В американской лингвокультуре комическому осмыслению преимущест­ венно подвергается экстремизм в политической ориентации: наиболее активным объектом насмешки являются радикалы, крайне левые, фанатики, расисты. Из видов политической деятельности особенно негативно оценивается лоббизм.

Из профессиональных качеств политика американцами ценятся умеренность и лояльность, и, соответственно, высмеиваются такие крайности, как бездумный конформизм или бунтарство, нежелание идти ни на какие компромиссы. Серьезным профессиональным недостатком политика считается отсутствие опыта, некомпетентность, «витание в облаках».

В русском больше всего «достается» конкретным политикам и групповым субъектам политики, объединенным по партийной принадлежности.

В русском политическом дискурсе последнего десятилетия зафиксировано большое количество «обзывалок» - инвектив, основанных на юмористическом, ироническом, сатирическом искажении имен действующих политиков {ЧВС, Жирик, Горбач, Горбушка, Горбоельцин, елъциноид, Шубейкомышъ, Рыбкии Килькии, иемцовщина, янайцы и т. п.). Вероятно, это можно рассматривать как проявление тенденции к персонализации политики, характерной для русского политического сознания.

Анализ комических номинаций позволяет по принципу «от противного»

вывести имплицитно зафиксированный в их значении образ идеального политика. Идеальный политик в словарном отражении представляется не слишком молодым и не очень старым. Выступая в роли лидера, он активно и плодотворно работает на благо народа, способствует поддержанию стабильности в обществе и его консолидации, придерживается демократических и патриотических взглядов. Это человек дела, опытный профессионал, умный, образованный, компетентный, трудолюбивый, волевой.

Власть для него не самоцель, он не стремится использовать ее для достижения личной выгоды. Он честен, порядочен, принципиален, инициативен, не склонен к конформизму, соблюдает нормы морали и владеет ораторским искусством.

Идеальный образец политика в терминах когнитивной лингвистики можно интерпретировать как прототип. Наряду с фреймами, категоризация опыта в концептах может осуществляться через прототипы, т. е. фреймы и прототипы являются разными аспектами структурирования категории.

В когнитивной лингвистике существует два ракурса концептуального анализа, которые С.А. Жаботинская определяет как логический и эйдетический. «Логический анализ концепта направлен на установление закономерностей его внутренней организации, моделирование взаимосвязей входящих в него элементов. Именно этот тип анализа практикуется в исследованиях структур вербализованных знаний (пропозиций, фреймов, скриптов и пр.). Эйдетический же анализ концепта в большей мере концентрируется на его сущностной природе, то есть на том, как тот или иной целостный концепт существует в мышлении - то ли изолированно от других концептов (аристотелевы категории), то ли в виде относительно фокусированных сущностей, «размытость» границ которых обусловливает плавный переход одного концепта в другой (прототипические категории Витгенштейна)» (Жаботинская 1997: 4).

Данный подход представлен в прототипической семантике. Прототип как репрезентация ядра категории может принимать разные формы. Дж. Лакофф выявил следующие виды прототипов: типичные примеры, социальные стереотипы, идеалы и образцы (Лакофф 1988).

Использование типичных членов категории, как отмечас!

Дж. Лакофф, обычно не осознается, оно имеет автоматический и достаточно стабильный характер. Типичными птицами являются малиновки и воробьи, типичными фруктами - яблоки и апельсины, типичными инструментами пилы и молотки. Что касается абстрактных категорий, к каковым относится и концепт «политик», то типичным примером служит конкретное проявление данной категории, в данном случае конкретный политик. Выбор имени политика в качестве типичного примера категории, вероятно, обусловлен либо его значимостью в исторической памяти индивида, либо его актуальностью в сознании на определенный момент времени. В психолингвистических экспериментах типичные примеры можно получить в качестве реакции на стимул «политик» в свободном ассоциативном эксперименте. Так, в нашем эксперименте в числе реакций отмечены имена политиков: Жириновский, Ельцин, Клинтон, Скуратов, а в ассоциативном словаре (АТСРЯ) в статье «политик» приводятся следующие реакции-антропонимы: Жириновский, Ельцин, Горбачев, Козырев, Брежнев, Бисмарк.

Социальные стереотипы, по мнению Дж. Лакоффа, обычно осознаются и могут вызывать разногласия. Они характерны для рассуждений, «поспешных выводов» и быстрых суждений о людях;

к ним прибегают в рекламе, массовой литературе и газетных статьях. Автор приводит следующий пример социального стереотипа политика: типичный политический деятель занимает соглашательскую позицию, обладает большим самомнением и бесчестен (Лакофф1988: 34). Социальный стереотип политика, на наш взгляд, как раз и отражается в значении экспрессивных комических наименований. Именно они в своем значении фиксируют предубежденное отношение к тем политикам, с которыми общество, как правило, имеет дело.

Прототип-идеал репрезентирует категорию через абстрактный идеальный образец, который при этом может не быть ни типичным представителем данной категории, ни стереотипом. Описание идеала политика, как было показано выше, возможно на базе инференций, выводимых из значения поли­ тических комизмов.



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 11 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.