авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 11 |

«vy vy из ФОНДОВ РОССИЙСКОЙ ГОСУДАРСТВЕННОЙ БИБЛИОТЕКИ Шейгал^ Елена Иосифовна 1. Семиотика политического дискурса 1.1. Российская ...»

-- [ Страница 6 ] --

Жить и работать по-коммунистически (девиз бригад коммунистического труда).

• Фразы-символы, отсылающие к прецедентной политической ситуа­ ции, являются знаками тропеического (преимущественно метонимического) характера. Как правило, они имеют и частную, и общую референцию, напри­ мер: охота на ведьм (кампания по расследованию «антиамериканской дея­ тельности» под руководством сенатора Маккарти -^ любая кампания по пре­ следованию инакомыслящих). Фразы-символы могут ограничиваться только частной референцией, например, лампочка Ильича (электрификация советской деревни), новое мыитение (политический курс перестройки), однако и в этом случае также имеет место репрезентация целого по части.

В корпусе политической афористики отмечены и высказывания смешан­ ного статуса прецедентности. Так, заголовок Великий почин (название брошю­ ры о коммунистических субботниках 1919 г.) одновременно стал и знаком, от­ сылающим к ситуации начала движения за коммунистический труд.

Представим полученную типологию в таблице 5.

Таблица 5. Типология афористики по статусу прецедентности Степень текстовой Статус прецедентности Жанр автономности афористики Максимальная степень Автореференция Афоризм автономности (высказывание целиком является Пословица прецедентным текстом) Максима Лозунг Относительно авто­ Отсылка к прецедентному тексту, Девиз Заголовок номный фрагмент тек­ из которого они извлечены ста Неавтономный фраг­ Отсылка к прецедентному тексту, Индексальная фраза из которого они извлечены мент текста Программное заявление Высказывание вне тек­ Отсылка к прецедентной ситуации Фраза-символ ста (не соотносится с текстом) 4. 3. Типология афористики по иллокутивной силе Поскольку в каждом типе прецедентного высказывания реализуется тот или иной речевой акт, обладающий определенной иллокутивной силой, то коммуникативно-целевой аспект высказывания представляется значимым параметром дифференциации жанров политической афористики.

Для афористики в целом характерна кумулятивная функция - фиксация коллективного опыта людей (Верещагин, Костомаров 1990). Политическая афористика, как уже отмечалось, фиксирует различные аспекты политического опыта. По характеру отражения этого опыта в корпусе политической афори­ стики можно выделить две группы:

- высказывания, отражающие рефлективный аспект политического дис­ курса, направлены на осмысление политического опыта, его оценку и переда­ чу другим членам коллектива (обучение). Рефлективный аспект политического дискурса представлен в таких речевых актах, как констативы, декларативы, эвалюативы, которые реализуются в жанрах афоризма, пословицы, максимы, фразы-символа;

- высказывания, отражающие деятельностный аспект политического дискурса. Они предназначены для вовлечения в политическую деятельность и руководства поведением субъектов политики, поэтому в них преобладают ре­ гулятивные и экспрессивные речевые акты. К этой группе относятся девизы, лозунги, программные заявления.

Остановимся на дифференциальных признаках второй группы жанров.

Интенция девиза, как уже отмечалось выше, - выразить руководящую идею, вдохновить, направить деятельность на достижение цели-идеала.

Программное заявление как разновидность политической афористики представляет собой декларацию намерений. Его интенция - обозначить цель политической борьбы, свою политическую позицию, например;

Война до по­ бедного конца (воззвание Временного правительства в 1917 г.);

Россия должна накормить своих крестьян (А. Заверюха, министр сельского хозяйства РФ 1994 г.);

Back to Normalcy - программное заявление кандидата в президенты У. Гардинга, собиравшегося вернуть страну к спокойствию и стабильности по­ сле социальных потрясений эпохи правления В. Вильсона.

Формально программное заявление весьма похоже на максиму, в нем нередко присутствует эксплицитно выраженный модус долженствования. Так, например, знаменитая фраза из инаугурационной речи Ф. Д. Рузвельта - The only thing we have to fear is fear itself- содержит призыв к народу не поддавать­ ся парализующей панике и сконцентрировать усилия на борьбе с депрессией.

Основное отличие программного заявления от максимы заключается именно в юражении целевого и интенционального аспекта политической деятельности.

Программные заявления политика со временем приобретают прочную связь с его именем и входят в ассоциативную зону семантики политического антропонима и фиксируются культурологическими словарями. В качестве примера приведем высказывание В. Вильсона The world must be made safe for democracy, использованное им в качестве аргументации решения о вступлении США в первую мировую войну.

Лозунг и девиз обнаруживают сходство в пропозициональном плане: и тот, и другой содержат формулировку руководящей идеи, цели деятельности.

Принципиальное отличие лозунга от девиза состоит в его обращенности (при зывности);

лозунг является регулятивом, тогда как девиз - скорее, экспресси вом. Для лозунгов типичны такие типы регулятивных речевых актов, как при­ зывы, обещания, требования, угрозы.

Директивность (выражение руководящей идеи) и побудительность яв­ ляются основными дифференциальными признаками лозунга, отличающими его от программного заявления и максимы, в которых либо констатируются принципы, либо декларируются цели и намерения, но не содержится побужде­ ние к действию. Например, в известном лозунге «большого скачка» КПК ^е сятъ лет упорного труда - десять тысяч лет счастья» не просто констати­ руется необходимость упорного труда для достижения счастья, не просто да­ ется обещание счастья при условии упорного труда, но предлагается «десять лет упорного труда» как руководящая идея и содержится призыв к ее исполне­ нию.

В предвыборных лозунгах, вошедших в корпус политической афористи ки, директивность, как правило, выражена имплицитно, в частности, через обещание, как, например, в знаменитом лозунге, приписываемюм Г. Гуверу:

к chicken in every pot and two cars in every garage (импликация: голосуйте за него, так как он обещает вам процветание).

Следует отметить, что многим лозунговым высказываниям свойственна болифункциональность, поэтому заголовок, лозунг, девиз и программное заяв ление нередко могут совпадать по форме или пересекаться интенционально Заголовок уже может содержать в себе программное заявление (например, Good Neighbor Policy - предложенная Ф.Д. Рузвельтом программа отношений с латиноамериканскими странами) или вдохновляющий призыв (например. За победу! - название предвыборного блока КПРФ). Лозунг может одновременно быть и программным заявлением, например. Л/м/? хижинам, война дворцам!

(лозунг Великой французской революции). Программное заявление, наряду с выражением руководящей идеи, может составлять содержание девиза, напри­ мер, Все во имя человека, для блага человека (Программа КПСС 1961 г.). Тако­ го рода синкретизм единиц политической афористики коррелирует с проявле­ нием межуровневого изоморфизма клише в плане содержания (Пермяков 1970;

Рождественский 1970).

4.4. Типология афористики по степени дейктичности.

В современной лингвистике традиционно выделяются следующие виды дейксиса: личный (ролевой), пространственный, временной, социальный (ука­ зание на социальный статус участников коммуникации) и дейксис дискурса (ЛЭС.: 128). В отличие от первых четырех видов дейксиса, направленных на внеязыковую действительность, дейксис дискурса ориентирован на внутрен­ нюю организацию текста (дискурса), обеспечивая его семантическую связ­ ность и являясь одним из проявлений метакоммуникации.

Под дейксисом дискурса обычно понимается отнесение к какому-либо фрагменту дискурса относительно некой точки отсчета в системе координат определенного дискурсивного процесса (Макаров 1998: 141). В случае преце­ дентных высказываний мы имеем дело с особой разновидностью дискурсивно­ го дейксиса, поскольку система координат находится не в дискурсе как ком­ муникативном процессе, а в его семиотическом пространстве, включающем тезаурус прецедентных текстов. Дейктичность прецедентных высказываний обеспечивает не столько внутреннюю организацию текущего коммуникатив­ ного процесса, сколько его семантическую глубину.

Исходя из различий жанров политической афористики по статусу преце дентности, можно полагать, что дейксис дискурса присущ только тем из них, которые содержат отсылку к прецедентным текстам. Следовательно, высказы­ вания, отсылающие к прецедентной ситуации, а не к тексту, или имеющие ав­ тономный текстовый статус (фраза-символ, афоризм, пословица, лозунг, мак­ сима), не обладают дискурсивной дейктичностью.

В рамках жанров политической афористики, содержащих отсылку к прецедентным текстам, дальнейшая дифференциация проходит по признаку сигнификативной глубины. Этот критерий связывает дейксис дискурса с пара­ дигматическим дейксисом. Парадигматический дейксис, ориентированный на внеязыковую действительность (ЛЭС: 128), обычно противопоставляется но­ минации. Одним из критериев противопоставления семиологических классов называющих и неназывающих знаков является наличие /отсутствие денота­ тивного и сигнификативного аспектов: дейктики считаются сигнификативно «дефектными», неполноценными единицами (Уфимцева 1986).

Критерий сигнификативной глубины позволяет разграничить два типа жанров политической афористики:

- высказывания, сочетающие дейктичность с сигнификативной полно­ той, сигнификат которых представляет собой суждение, отражающее полити­ ческие реалии с определенной степенью глубины (заголовок, девиз, про­ граммное заявление);

- высказывания с гипертрофированной дейктичностью, сигнификат ко­ торых, как правило, не имеет непосредственной связи со сферой политики, т.е.

является «пустым» с точки зрения отражения политических реалий. Данная характеристика присуща жанру индексальной фразы.

• Индексальная, или памятная фраза не содержит глубокого сужде­ ния, не обобщает политический опыт, не выражает намерение, призыв или ру ководящую идею, она выполняет сугубо отсылочную, «ремйнксцентную», функцию. Это крылатое выражение, отсылающее к известному политическому тексту, ассоциирующемуся со знаковым политическим событием, или к идио­ лекту какого-либо политика, который можно рассматривать как специфиче­ скую разновидность сверхтекста.

Например, фраза / have а dream содержит апелляцию к знаменитой речи М. Л. Кинга о том, что он видит будущее Америки без расовой дискримина­ ции.

Фраза Борис, ты не прав! (реплика Е. Лигачева) отсылает к выступле­ нию Б. Ельцина на XIX Всесоюзной партконференции 1989г., ставшему сим­ волом его политического бунтарства, перехода в оппозицию к компартии.

Фраза Нам пытаются подбросить^ характерная для выступлений М. Горбачева, является языковой «меткой» данного политика, своеобразной «изюминкой» в его речевом портрете.

В целом по параметру «степень дейктичности» в политической афори стике выделяются три типа высказываний:

• высказывания с нулевой дейктичностью и сигнификативной полнотой (афористика, отсылающая к прецедентной ситуации или имеющая автономный текстовый статус);

• высказывания, сочетающие сигнификативную полноту и дискурсив­ ную дейктичность (афористика, содержащая отсылку к прецедентным текстам;

• сигнификативно «пустые» высказывания с максимальной степенью дейктичности.

4. 5. Функциональная типология афористики.

Афористика, так же, как и другие типы знаков политического дискурса, коррелирует с базовой функциональной триадой, структурирующей его се­ миотическое пространство: в подсистеме афористики выделяются знаки инте­ грации, ориентации и агональности.

К знакам интеграции относятся заголовки, девизы, программные заяв­ ления и лозунги, интенция которых состоит в сплочении и воодушевлении приверженцев общей идеи. В интегрирующих высказываниях особую значи­ мость приобретает эксплицитная констатация единства при помощи лексем совместности: Если мы едины, мы непобедимы. Наша сила в единстве! Народ и партия едины! (современный вариант -Медведь и народ едины!). Together а New Beginning (предвыборный лозунг Р. Рейгана). Соте now, and let us rea­ son together (библейская фраза, которую любил цитировать приверженный идее политр1ческого консенсуса Л. Джонсон).

Фатика интеграции доминирует в высказываниях, содержащих здрави­ цы, провозглашение величия, выражение лояльности: Великая Россия подни­ мается с колен (Б. Ельцин). Вам нуэюны великие потрясения, нал! нужна вели­ кая Россия! (П. Столыпин). Там, где партия ~ там успех, там победа (Л.

Брежнев). Ленин умер, но дело его жтвет. Безграничная преданность партии и правительству. Неустанная забота партии и правительства.

К знакам ориентации принадлежат два типа единиц политической афо ристики: а) высказывания, способствующие идентификации политических ли­ деров;

б) высказывания, позволяющие ориентироваться в задачах и принципах политической борьбы.

Афористика первого типа - это индексальные фразы, выполняющие функцию речевой характеристики политика. Они малоинформативны с точки зрения отражения политической реальности и служат сигналом-меткой, по ко­ торому данный политик легко опознается в дискурсе. Памятные фразы стано­ вятся идентифицирующими речевыми «метками» политика либо вследствие частой повторяемости в его речи, либо за счет того, что они представляют со­ бой нечаянные речевые курьезы, которые моментально подхватываются пуб­ ликой, политиками и журналистами и начинают активно цитироваться и обыг рываться: Товарищи, давайте определимся. Нам пытаются подбросить (М.

Горбачев). Лягу головой на рельсы, если цены будут повышены (Б. Ельцин).

Это однозначно. У меня мать русская, а отец юрист (В. Жириновский).

Разновидностью индексальной фразы является шутка. В отличие от ре­ чевых курьезов, где комический эффект не планируется говорящим, для рече­ вого жанра шутки характерна сознательная установка на комический эффект (Щурина 1997). Шутка в речи политика используется в рамках стратегии со­ лидарности с целью привлечения внимания аудитории и положительной само­ презентации («Смотрите, я свой парень, не зануда!»): Кто есть ху (Горбачев).

Раньше спать ложились с Ельциным, теперь просыпаемся и отходим ко сну с Немцовым и Чубайсом (Г. Зюганов). Blessed are the young, for they shall inherit the national debt» (H. Hoover). I know only two tunes;

one of them is «Yankee Doo­ dle», and the other isn 't (U. Grant).

Идентифицирующую функцию выполняют также излюблен­ ные выражения политиков. В отличие от индексальных фраз, которые являют­ ся продуктом речевого творчества самих политиков, это устойчивые речения, уже существующие в языке, как правило, пословицы, избирательно предпочи­ таемые тем или иным политиком. Такого рода выражения формируют в созна­ нии публики определенный стереотип восприятия его личности и способству­ ют созданию определенного имиджа. Так, в частности, излюбленные послови­ цы из речевого репертуара Г. Трумэна If you can't stand the heat, get out of the kitchen и The buck stops here (Я беру на себя всю полноту ответственности) характеризуют его как чрезвычайно ответственного человека, очень серьезно относящегося к исполнению возложенных на него государственных обязанно­ стей. Любимая поговорка Т. Рузвельта Speak softly and always carry a big stick, ставшая воплощением его концепции политики с позиций силы, а также вы­ ражение / am fit as а bull moose, которое впоследствии дало название возглав­ ляемой им Прогрессивной партии (Bull Moose Party), сыграли не последнюю роль в формировании образа этого президента как воплощения мужественной агрессивности - человека сильного, уверенного в себе, крепкого физически и морально, предпочитающего традиционно мужские занятия - войну, спорт и охоту.

Второй тип ориентационной афористики включает высказывания в про­ ективной, дидактической и стратагемной функции. Они как бы отвечают на вопросы: Каковы задачи? Что надо делать? Как действовать? Как добиваться цели? Какими принципами руководствоваться?

Проективная функция заключается в формулировке целей и задач политической деятельности. Эту функцию реализуют в основном программ­ ные заявления и лозунги-призывы: Пятилетку - в четыре года. Пятилетке качества - рабочую гарантию. Больше демократии, больше социализма.

Учиться демократии (М. Горбачев). Догнать Америку по мясу, маслу и молоку (Н. Хрущев). Нам нужен рынок, а не базар (В. Черномырдин).

Д и д а к т и ч е с к а я функция политической афористики реализуется преимзоцественно максимами и пословицами, в которых постулируются эти­ ческие нормы и принципы политической деятельности: Нет зон, закрытых для критики. Демократия - это не вседозволенность. Начинать перестройку с себя (М. Горбачев). У коммуниста нет другга привилегий, кроме привилегии быть впереди. Революцию не делают в белых перчатках. Public office is public trust (G. Cleveland). Nobody shoots at Santa Claus (A. Smith) (= нехорошо кри­ тиковать правительственные программы социальной помощи).

Стратагемная функция политической афористики заключается в формулировке рекомендаций наиболее эффективных путей достижения целей.

Под стратагемой понимается «поведенческий регулятив, связанный с реко­ мендацией, предостережением или оценкой человеческих действий с точки зрения их эффективности в плане достижения успеха в ситуациях борьбы, конкуренции, конфликта и т. п.» (Сидорков 1997). Преоюде, чем объединяться, необходимо сначала решительно и определенно размежеваться (Ленин).

Чтобы руководить - надо предвидеть (Сталин). Не важно, как проголосовали -важно, как подсчитали (приписывается Сталину). Уступить пространство.

чтобы выиграть время (Д. Рязанов). Вместе мы сила, врозь - ничто! Мира не ждут ~ мир завоевывают.

К агональным знакам относятся высказывания, отражающие акцио нальный аспект политического дискурса, предназначенные для вовлечения в политическую деятельность и руководства поведением субъектов политики.

Иллокутивная сила директивности характерна жанров девиза, лозунга, про­ граммного заявления, среди которых преобладают речевые акты призывы и требования. Атональность этих жанров афористики заключается в том, что они используются как инструмент политической борьбы непосредственно в ходе политических акций: Вся власть Советам! Мир без аннексий и контрибуций!

Вперед, к победе коммунизма! Россия для русских! Fifty Four Forty or Fight!

{54-я параллель или война! - экспансионистский лозунг демократов в предвы­ борной кампании Дж. Полка, 1844 г).

Другим проявлением атональности афористики является использование ее как средства аргументации в политической полемике. Выделяются следую­ щие приемы интертекстуального использования афористики в качестве сред­ ства аргументации:

1) Цитирование как апелляция к авторитету для подтверждения своей идеи: Не переизбрать Ельцина сегодня - это значит всем нам, всему народу расписаться в своей беспомощности, в суетливости и в отсутствии истори­ ческой воли, государственного мышления и храбрости, да-да, именно храбро­ сти, ибо храбрость, по словам великого Тамерлана, всего-навсего терпение в опасной ситуации (Н. Михалков// РГ, 9.04.96).

2) Цитирование с критическим комментарием (эксплицитное выражение оценки): Ельцин - виновник того, что дезинтеграция, рост национализма и признаки распада России стали трагической реальностью. Этому положила начало его печально известная «программная» установка: «Берите сувере штета столько, сколько сможете проглотить» (ИГ, 20.04.96).

3) Цитирование с ироническим комментарием (имплицитное выражение оценки): Преоюде всего, скаэюу, что такое беспорядок. Вы знаете знаменитую фразу: «Хотели, как лучше, а получилось, как всегда». Я считаю ее точной формулой российской реформы. Я бы только расшифровал. Хотели, как лучше для народа. А получилось, как всегда - для номенклатуры (А. Лебедь // НГ, 23.05.96).

4) Имплицитная отсылка (аллюзия) с деформацией прецедентного тек­ ста, комическое (ироническое) обыгрывание в целях «мягкой» речевой агрес­ сии. Целью такой агрессии может быть диффамация политического противни­ ка через развенчивание его громких заявлений. Г. Гувер в своей предвыборной кампании 1932 г. выражал угрозу разрухи, говоря, что в случае победы оппо­ зиции и особенно снятия протекционистского тарифа «улицы зарастут тра­ вой» (Grass will grow in the streets). Ф. Д. Рузвельт напомнил публике об этой угрозе в своем выступлении 1936 г.: «Я пытаюсь найти траву, которая должна была расти на улицах наших городов» (/ look for the grass which was to grow on city streets).

Ироническая аллюзия активно используется в лозунгах протеста;

Наш дом - Газпром (перефразируется название движения Наш дом Россия). Жири­ новский, голосуй «за» или проиграешь! (обыгрывается лозунг предвыборной кампании Ельцина Голосуй, а то проиграешь!).

Объектом агрессии может быть не только личность конкретного полити­ ка, но и политические концепты: Призрак коммунизма бродил по Европе, а осел в России. В чем ж:е мы виноваты? Хватит! Хватит жить под призра­ ком! Пускай он где-нибудь в другом месте побродит (В. Черномырдин // АиФ, №24, 1996). В данном случае деформация классического политического афо­ ризма реализует интенцию его десакрализации.

5) Цитирование с конструированием псевдо-цитаты по аналогии: Прези­ дент расколотой страны, политически активная часть интеллигенции кото­ рой по славной традиции воюет не с внешними врагами, а со своей властью.

«Яне знаю партий, есть только немцы», - сказал император Вильгельм II в 1914 году. «Мы не знаем никакой России, есть только партия», - решил Ле­ нт. И стал союзником Вильгельма, лишь бы свалить ненавистное царское правительство (А. Лебедь // НГ, 3.04.96). В приведенном примере А. Лебедь как бы реконструирует ход мыслей Ленина, и эта историческая параллель по­ зволяет ему дать саркастическую оценку современных политиков.

6) Отсылка-антитеза, суть которой состоит в выражении скепсиса по от­ ношению к идеям оппонента, в формулировке своих идей через отрицание идей противника: Мы нигде сапоги, ни в каком море, мыть не будем. В этой декларации Е. Примакова содержится отсылка к высказыванию В. Жиринов­ ского: Я мечтаю, чтобы русские солдаты омыли свои ноги теплой водой Ин­ дийского океана и навсегда перегили на летнюю форму одежды.

Тактика антитезы при цитировании может использоваться для достиже­ ния эффекта фасцинации. Парадоксальность отрицания идеи, выраженной в классическом афоризме, неизбежно привлекает внимание к нестандартно мыс­ лящему политику. Есть такая крылатая фраза: «Политика - это искусство возможного». Это совершенно не правильно. Политика - это стремление к невозможному, только таким образом достигается цель (Г. Явлинский // МК, 21.05.96).

Подводя итоги рассмотрения функционального аспекта политической афористики, покажем на схеме 7 варианты детализации основных семиотиче­ ских функций в подсистеме афористики:

Схема 7. Функциональная типология политической афористики интегрирующая ориентационная агональная афористика афористика афористика здравицы \ \ ^ идентификаци/ \ у \ инструментальная возвеличивание у проективность\\ аргументативна призывы к единству стратагемностъ \ ^ дидактичнЬсть Между функциональными типами знаков и соответствующими типами жанров существует определенная корреляция. Поскольку определяющим при­ знаком жанра является его интенция, то между знаками и жанрами наблюдает­ ся функциональное согласование. Так, интегрирующие знаки тяготеют к эпи дейктическим жанрам, в которых доминирует фатика интеграции. «Символи­ ка, например, государственных флагов и гербов делает уместным использова­ ние только тех связанных с ними текстов и речей, которые имеют политиче­ скую, идеологическую, социальную направленность и возвышенный стиль:

присяги, обещания, клятвы, рапорты об успехах и достижениях на благо госу­ дарства, торжественные юбилейные и праздничные речи, призывы, программ­ ные выступления и т. д.» (Плотников 1992: 83). Знаки агрессии, естественным образом, реализуются в жанрах агональной направленности. Что касается зна­ ков ориентации, то они, в силу своей нейтральности и потенциальной амбива­ лентности, составляют информативную основу любых жанров.

Выводы по главе II Категоризация мира политики знаками политического дискурса есть ре­ зультат интерпретации опыта Homo Politicus в сознании коммуникантов - не­ посредственных или косвенных участников политического процесса.

Релевантными основаниями классификации знаков политического дис­ курса являются;

характер означаемого (вербальные - невербальные знаки), ха­ рактер референции (степень абстрактности референта и его устойчивости в когнитивной базе носителей языка), наличие / отсутствие эмотивной коннота­ ции. Эмотивно заряженные знаки - политические аффективы - выступают в качестве ключевых, лозунговых и парольных слов политического дискурса.

В качестве основного организз^ющего принципа семиотического про­ странства политического дискурса выступает функциональная семиотическая триада «интеграция - ориентация - агональность». Эта триада проецируется на оппозицию «свои - чужие», которая является фундаментальным ценностным противопоставлением для политического дискурса и составляет суть идеоло­ гической оценки. В знаках интеграции содержание идеологической коннота­ ции составляет компонент «свои», в знаках агрессии - компонент «чужие», а знаки ориентации могут быть как оценочно нейтральными, так и амбивалент­ ными. Потенциально любой знак ориентации может трансформироваться в оценочно маркированные знак (интеграции либо агрессии), при этом фатиче ская сторона коммуникации начинает доминировать над информативной.

Вследствие фантомного характера многих денотатов в «политической картине мира», многие ключевые знаки политического дискурса являются ми­ фологемами. Типология политических мифологем строится по следующим ос­ нованиям: соотнесенность с типами прецедентных феноменов, характер рефе­ ренции, аксиологическая направленность, временная отнесенность.

Особую знаковую подсистему в семиотическом пространстве политиче­ ского дискурса образует афористика, представляющая собой корпус преце­ дентных высказываний разных жанров. Основаниями типологии жанров поли­ тической афористики являются: статус прецедентности и степень текстовой автономии, характер референции, иллокутивная сила, степень дейктичности.

В функциональном аспекте как мифологемы, так и афористика коррели­ руют с базовой семиотической триадой, конкретизируя различные проявления интеграции, ориентации и атональности в знаковом пространстве политиче­ ского дискурса.

ГЛАВА III ИНТЕНЦИОНАЛЬНЫЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ ПОЛИТИЧЕСКОГО ДИСКУРСА 1. Истинностный аспект политического дискурса Проблема истинности /ложности в политическом общении принадлежит к числу наиболее активно обсуждаемых лингвистами, политологами и журна­ листами, а также самими политиками, которые как напрямую, так и через СМИ постоянно обвиняют друг друга во лжи и разоблачают друг друга перед лицом электората. Основным фактором недостоверной информации в полити­ ческом дискурсе является борьба за власть. «Ложь в политике представляет собой специфический вид лжи, ибо она имеет целью не только ввести в заблу­ ждение, но и облегчить тому, кто ею пользуется, манипулирование другими людьми» (Запасник 1991: 105).

В зависимости от причины и мотива лжи выделяются следующие разно­ видности искажения действительности в политическом дискурсе: а) ложь по­ литической выгоды (от замалчивания нежелательных фактов до их полного извращения);

б) дискредитирующая ложь как способ компрометации полити­ ческих оппонентов;

в) параноидальный тип лжи, который представляет собой проявление некоей навязчивой идеи (масонский заговор, управление Западом Россией через марионеточный режим). Признаками параноидальной лжи яв­ ляется полная неверифицируемость исходных положений и делогизированный характер аргументации, явно рассчитанный не на рациональную обработку информации, а на когнитивные эмоции адресата (Виноградов 1996 б: 302).

Если параноидальный тип лжи является проявлением крайней мифоло гизированности политического сознания, то использование двух других типов лжи имеет более рациональную основу и носит характер коммуникативной стратегии: ложь политической выгоды можно рассматривать как стратегию самозащиты, а дискредитирующую ложь - как стратегию нападения.

Исходя из предложенного Ю. Хабермасом противопоставления страте­ гического действия (нацеленного на успех) и коммуникативного действия (ориентированного на взаимопонимание и согласие) (Habermas 1984), В. Хол ли справедливо полагает, что пропаганда, по определению, направлена на дос­ тижение успеха, т. е. является стратегическим действием. Поэтому, в отличие от коммзшикации по Грайсу, учитывающей интересы адресата и направленно!!

на достижение консенсуса, в пропаганде говорящий преследует свои интере­ сы, не принимая во внимание интересы слушающего (Holly 1989: 129). В по­ литической коммуникации искренность (основное условие правдивости сооб­ щения) уступает место соображениям политической выгоды. Именно поэтому для политического дискурса характерно нарушение принципа сотрудничества и, прежде всего, максим качества и количества. Нарушение максимы качества выражается в том, что политики сознательно сообщают недостаточно досто­ верную и недостаточно аргументированную информацию, дают недостаточно обоснованные оценки. Нарушение максимы количества проявляется, в основ­ ном, как отклонение не в сторону избыточности, а в сторону неполноты ин­ формации.

Градацию достоверности сообщения можно представить в виде шкалы, на одном полюсе которой будет находиться полная правдивость (абсолютная искренность), на другом полюсе - откровенная ложь. Между этими двумя крайними точками - разные степени уклонения от правды. Именно полуправда представляет особый интерес для нашего исследования, поскольку она являет­ ся основным средством дезинформации и лежит в основе различных коммуни­ кативных манипуляций в политическом дискурсе.

Обратимся к работе Д.И. Дубровского, в которой анализируется роль полуправды в каждом из трех звеньев структуры обманного коммуникативно­ го действия (информант, адресат и сообщение). В звене информанта (субъекта, творящего обман) полуправда играет существенную роль в формировании са­ мообмана, самооправдания, способов самоутверждения и самореализации.

22S В звене адресата, кроме отмеченных форм, важную функцию выполняют так­ же и такие проявления полуправды, которые связаны с оценкой вероятности наступления желаемых событий, с информацией, получаемой по другим кана­ лам и частично подтверждающей сообщения информанта. Что касается третьего звена - сообщения, то его правдоподобность обеспечивается тем, что «содержание его заключено в традиционные для адресата рамки (нормативы, установки, уже сформированные символы веры и т. п.), освящено авторитетом, «приклеиванием» сообщаемого содержания к высшим ценностям (справедли­ вость, добро, благо народа и т. п.), апелляцией к «объективным законам», «го­ сударственной необходимости» и прочим надличностным категориям, олице­ творяющим такие сверхмощные силы и процессы, перед которыми воля от­ дельного человека - ничто» (Дубровский 1994: 67).

Фактор доверия к авторитету говорящего (вплоть до безусловной веры) противопоставлен критичности восприятия информации, предполагающей ее рациональное осмысление и проверку на истинность /ложность. Степень кри­ тичности зависит от степени демократичности политической системы и, соот­ ветственно, степени диалогичности /моиологичности политической коммуни' кации в рамках данной системы. «В монологической коммуникации значения «истинно /ложно» уступают место другой бинарной системе оценок - «освя­ щено /не освящено коммуникативным авторитетом субъекта» или «одобрено /не одобрено монологическим субъектом». Все высказывания, которые освя­ щены коммуникативным авторитетом М-субъекта, уже поэтому «истинны»

(Семененко 1996: 144).

Проблема достоверности информации в политическом дискурсе ослож­ няется тем, что целый ряд характерных для него жанров и типов высказываний связан с таким видом содержания, которое в принципе не поддается верифи­ кации. «Политические предложения, программы, обещания, предсказания или прогнозы («Мы победим на выборах») никогда не могут быть проверены или опровергнуты логически. Они достоверны лишь в той мере, в какой высказы вающий их (от своего имени или от имени группы) способен сделать их исто­ рически справедливыми, обеспечив их осуществление в истории» (Бурдье 1993: 207).

Уклонение от истины в политическом дискурсе является следствием тенденциозного представления действительности в интересах говорящего, что неизбежно связано с определенным оперированием информацией. Целена­ правленное преобразование информации рассматривается как важнейшая со­ ставляющая манипулятивного воздействия (Доценко 1997).

В зависимости от характера информационных преобразований в полити­ ческом дискурсе разграничиваются следующие виды манипулирования:

1. Референциальное манипулирование, связанное с искажением образа денотата/референта в процессе обозначения действительности:

- фактологическое манипулирование - искажение фактов (ложь, подта­ совка фактов, преувеличение, недоговорки, создание референциальной неоп­ ределенности);

- фокусировочное манипулирование (сдвиг прагматического фокуса меняется угол зрения и, соответственно, характер восприятия денотата, что за­ ставляет адресата воспринимать его в выгодном для манипулятора свете).

2. Аргументативное манипулирование, связанное с нарушением посту­ латов общения:

- нарушение логики развития текста или цельности текста (уход от отве­ та, переключение темы);

- уклонение от обязанности доказывания, например, использование стратегии иммунизации - формулирование точки зрения в неопровержимой форме, не требующей доказательств, или уклонение от полноты представления информации, подтверждающей высказанную точку зрения, в частности, опу­ щение квантификаторов точности и введение квалификаторов неопределенно­ сти (Рижинашвили 1994);

- маскировка логических ходов, например, маскировка ассериии под пресуппозицию или импликатуру (Николаева 1988;

Булыгина, Шмелев 1997), возражение под видом согласия (Булыгина, Шмелев 1997), ложные аргументы (White 1996).

Искажение информации о денотате может быть представлено в виде двух пересекающихся градационных шкал - осей информационного простран­ ства:

• сообщение о факте - недоговаривание (частичное умолчание) - полное умолчание (утаивание информации);

• правда (полное соответствие фактам) - частичное искажение - откро­ венная ложь (полное искажение).

Схема 8. Информационное пространство в истинностном аспекте Сообщение ^„^^-Ложъ Правда Умолчание Пересечение срединных зон на обеих осях образует область полуправды.

К зоне частичного умолчания относится явление подтасовки фактов. В зону частичного искажения входят различные виды референциального сдвига (смещения по семантическому полю понятия), относящиеся к явлению эвфе мизации /дисфемизации.

Необходимо отметить также, что характер языкового обеспечения рефе­ ренциального манипулирования зависит от того, на каком уровне происходит искажение образа реальности - на уровне целой ситуации (событие или факт политической жизни) или на уровне элементов события (участники, их моти В, причины и следствия действий, сами действия, их обстоятельства и т. д.).

Ы В языковом плане искажение денотата-события достигается преимущественно оперированием пропозициями в рамках целого текста, фрагмента текста или отдельного высказывания. Искажение денотата, являющегося элементом со­ бытия, достигается оперированием понятиями (фреймами) в рамках отдельных номинаций (слов и словосочетаний).

Фактологическое манипулирование в политическом дискурсе использу­ ется для дискредитации политического противника с целью понижения его политического статуса. Не вызывает сомнения утверждение о том, что сооб­ щение искаженной информации о действиях другого позволяет легко навесить на него ярлык виновного (Водак 1997;

116).

Для дискредитации оппонента прибегают к таким операциям с истинно­ стным аспектом высказывания, как ложь (полное несоответствие истине) или подтасовка фактов. Подтасовка фактов заключается в сообщении частичной правды или в игнорировании частной детали, которая меняет суть дела, при этом сообщаются выгодные для говорящего факты и утаиваются (отбрасыва­ ются) факты, противоречащие высказываемой точке зрения.

В качестве примера рассмотрим отрывок из статьи Л. Гинцберга, посвя­ щенной анализу политической фигуры А. Лукашенко. В статье, в частности, комментируются два эпизода подтасовки фактов: (а) Даже после того, как Ельцин проявил твердость, в результате чего Шеремет был освобоэ/сден из заключения под подписку о невыезде, Лукашенко постарался унизить своего закадычного «друга», заявив: дескать, поблажка Шеремету произоиша не благодаря прямому настоянию Ельцина, а в результате вмешательства Пат­ риарха Всея Руси, (б) Самое впечатляющее в этой истории - высказывание Лукашенко относительно разницы возрастов - своего и Ельцина. Себе года он скостил, зато возраст Ельцина увеличил на 14 лет, доведя его до 80. О цели подобной манипуляции (учитывая возможные варианты занятия высших по­ стов в союзе России и Белоруссии) можно догадаться... (ИЗВ, 5.03.98). В пер B M случае подтасовка заключается в сообщении о ходатайстве Патриарха и O умолчании о вмешательстве Ельцина;

во втором - факт разницы в возрасте яв­ ляется истинным, однако происходит количественное искажение этого разли­ чия. Другими словами, использованные формулы подтасовки можно предста­ вить следующим образом: (а) правда об X + умолчание об Y;

(б) правда об X + искажение Y.

Своеобразной псевдо-подтасовкой можно считать прием ложного следа, который заключается в подмене референции - в результате мысль адресата направляется на формирование отрицательно-оценочного суждения о полити­ ке за счет упоминания его имени в инвективно-заряженном контексте. И хотя далее выясняется, что приводимая информация не имеет к нему никакого от­ ношения, это уже не имеет значения - имя «выстрелило»: Недавно одна мос­ ковская газета прямо над своим названием огромными буквами напечатала «шапку»: «Березовский всех кинул». А рядом стояла приписка мелким шриф­ том: «Материал читайте на четвертой странице». Оказалось, речь uuia о моем однофамильце, футболисте «Зенита», который в чем-то провинился (Б. Березовский // КП, 25.03.98).

Еще одним приемом подтасовки фактов является неправомерное (неар­ гументированное) обобщение, которое приобретает характер огульного обви­ нения, например: У нас сегодня все - воры. Те, кто ворует понемногу, ~ си­ дят, а те, кто по-крупному, - сидят на руководящих постах (из выступления А. Лебедя на встрече с избирателями). Но дети и внуки современных нераска­ явшихся кровавых палачей-революционеров никогда не будут перед нами ка­ яться ~ все они нерусские и вовсе не намерены чтить обычаи чулсдого им на­ рода (ЗРД, № 10, 1997). Инвективный ярлык в таких случаях навешивается це­ ликом на тот или иной институт или социальную группу - правительство, прессу, этнос и т.д. - и служит средством интенсификации общественного не­ годования.

Дискредитирующая ложь не всегда преподносится в явном виде,отпер­ вого лица. Часто она маскируется либо референциальной неопределенностью при указании на анонимный источник информации {некоторые источники ут­ верждают;

предполагают, что;

источник в окружении президента сообщил), либо гипертрофированным обобщением источника - ссылкой на общепри­ знанное общественное мнение: Всем известно, что основные носители кри минапа - это выходцы с Кавказа и из Средней Азии {ЯР, №8, 1997).

Подтасовка фактов может также основываться на приеме буквализма, который служит дымовой завесой для прикрытия неблаговидных действий власти. Обратимся к примеру из книги Д. Болинджера: когда ЦРУ подозревал в том, что оно нанимает журналистов для выполнения определенных заданий, директор ЦРУ обычно говорил, что «никто из штатных работников газеты X не получает зарплату в ЦРУ» (Nobody on the staff of Newspaper X is on the CIA payroll) (Bolinger 1980: 109). Полностью соответствуя истинному положению вещей, такая формулировка в то же время не исключает, что ЦРУ могло при­ влекать к работе журналистов-внештатников. Или, например, ЦРУ могло от­ рицать, что пользовалось услугами репортеров, тогда как его тайные задания выполнялись фоторепортерами. С семантической точки зрения, суть подтасов­ ки в данном случае заключается в некотором сужении объема референции исключении из него нежелательного денотата (понятие газетчик включает как штатных, так и внештатных сотрудников газеты, понятие журналист охваты­ вает как пишущих репортеров, так и фотографов). Таким образом, буквальное прочтение высказывания не дает повода упрекать говорящего во лжи.

Политический дискурс представляет собой поле битвы между оппонен­ тами, поэтому неотъемлемой частью диалога политических противников явля­ ется вербальная реакция на уклонение от истины, особенно на фактологиче­ ское манипулирование. Анализ материала позволяет утверждать, что для по­ литического дискурса весьма характерным является речевой акт опровержения изобличения во лжи.

В структуру данного речевого акта входит обязательный компонент констатация самого факта лжиj и факультативные компоненты.' а) доказатель­ ства недостоверности информации;

б) указание на мотивы использования не­ достоверной информации.

Констатация факта лжи может быть прямой с использованием номина­ ций лексико-семантического поля лжи /недостоверности: это ложь (подлог, клевета, дезинформация, подтасовка);

это не соответствует действитель­ ности;

об этом Xумолчал;

X откровенно вешает людям на уши лапшу и т. п.

К прямым средствам констатации лжи следует также отнести маркеры недос­ товерности {якобы, так называемый).

В числе косвенных средств констатации факта лжи отметим следующие:

а) опровергающее отрицание, например: президент Национальной ин­ формационной компании Ашот Егиазарян не имеет ровно никакого отноше­ ния к видеошантажу Генерального прокурора... никогда не объявлялся ни в федеральный, ни в иной розыски (КП, 8.06.99);

б) использование иронии и резко уничижительной оценочной квалифи­ кации недостоверной информации, например;

«достоверная» информация, которой газета потчевала своих читателей;

все, с позволения сказать, «пассажи о бегах», по крайней мере, абсурдны;

Опровергать подобную чушь значит принимать людей за идиотов (КП, 8.06.99);

б) апелляция к прецедентной ситуации: Уел-то губернаторское заявле­ ние напомнило знаменитую фразу одной тетки из Рязанской области на пер­ вом российско-американскол! телемосте: «Сексау нас нет!») (КП, 27.05.99);

в) намек-обвинение в качестве ответного удара: Тем самым НРБ как бы добровольно принимает на себя авторство всего этого грязного многомесяч­ ного скандала. На Руси, как говорится, никому не надо объяснять - кто гром­ че всех кричит «Держ;

и вора!» (КП, 8.06.99);

г) описание реакции адресата: На встрече с коллективом областной Общественной палаты губернатору Белгородской области был задан вопрос о борьбе с коррупцией в регионе. Не моргнув глазом, губернатор ответил: «Ко­ гда коррупция в области будет, тогда и будем бороться». Присутствующие оторопели настолько, что даже не рассмеялись (Далее приводится инфор­ мация о том, что в Белгородской области теневая экономика контролирует уже свыше 50% ВВП) (КП, 27.05.99).

Речевой акт опровержения может составлять отдельный коммуникатив­ ный ход в рамках текста того или иного жанра - интервью, дебатов, публич­ ной речи и пр., но может и быть развернут в самостоятельный текст, содержа­ ние которого полностью исчерпывается интенцией опровержения - например, в жанре официального заявления или предвыборной листовки.

Итак, фактологическое манипулирование включает весь диапазон опера­ ций с истинностным аспектом высказывания - от полного искажения (лжи) и полного умолчания до полуправды (частичного искажения и частичного умол­ чания) и осуществляется на уровне целого высказывания или текста.

Вторая разновидность референциального манипулирования - фокусиро вочное - сосредоточено, в основном, в зоне частичного искажения, оно связа­ но с изменением прагматического фокуса (точки зрения на денотат) и осуще­ ствляется в процессе номинативного варьирования. Данный тип манипулиро­ вания составляет суть явлений эвфемизации и дисфемизации, которым будет посвящен следующий раздел.

2. Эвфемизация и дисфемизация как стратегии уклонения от истины Эвфемизм и дисфемизм являются двумя сторонами одного явления, про­ тивоположными полюсами на оси оценочного варьирования денотата: эвфе­ мизм «работает» на улучшение денотата, а дисфемизм - на его ухудшение.

Некоторые лингвисты, исходя из того, что оба эти явления можно определить 8 терминах номинативного варьирования, предлагают использовать термин гипероним «икс-фемизм» (X-Phemism) (Allan, Burridge 1991). Дисфемизм - это инвектива, основанная на гиперболизации отрицательного признака или заме­ не положительного оценочного знака на отрицательный. Эвфемизм - анти­ инвектива, он основан на преуменьшении степени отрицательного признака или на переключении оценочного знака с отрицательного на положительный.

Метафорически суть их противопоставления можно определить как «щит и меч». Говорить эвфемистично - значит использовать язык в качестве щита против объекта, вызывающего страх, неприязнь, гнев и презрение. Эв­ фемизмы применяются для сокрытия правды об отрицательных сторонах де­ нотата. Говорить дисфемистично - значит употреблять язык в качестве оружия для атаки на «врага». Дисфемизмы мотивируются стремлением принизить де­ нотат, их цель - сформировать восприятие объекта как подозрительного и не­ желательного, квалифицировать его так, чтобы вызвать неприязнь, отвраще­ ние или ненависть. Цель эвфемизма, наоборот, - снять или нейтрализовать та­ кого рода восприятие.

Эвфемизмы, также как и дисфемизмы, относятся к функциональному классу атональных знаков. Атональность как базовая функция политического дискурса имеет два аспекта проявления: это «борьба против» (против «врага», с целью низвержение противника) и «борьба за» (за сохранение своего статуса, за сохранение существующего положения вещей). Первый аспект реализуется в знаках вербальной агрессии - инвективах, к которым относятся и дисфемиз­ мы. Эвфемизмы, в силу своей прагматической специфики, воплощают второй аспект атональности;

их можно считать специализированными знаками, вы­ полняющими функцию гомеостаза. В дисфемизмах находит свое проявление дискредитирующая ложь, а в эвфемизмах - ложь политической выгоды.

Эвфемизмы и дисфемизмы коррелируют с двумя особыми риторически­ м стратегиями, характерными для идеологических текстов - стратегиями мо­ и билизации и демобилизации общественного мнения. Стратегия мобилизации употребляется теми политиками, целью которых является изменение сущест вующего положения дел. «При этой стратегии политические события пред­ ставляются в драматическом виде, а положение - как ужасное, требующее ре­ шительных действий. Эта стратегия «ищет виновных», используя отрицатель­ но-оценочные номинации» (Михальская 1996: 151). При стратегии демобили­ зации «ситуация подается как нормальная, хотя и сложная, а события как есте­ ственно идущие своим чередом, требующие терпения от членов общества. Эта стратегия применяет эвфемизмы и избегает указания в речи на конкретных виновников или ответственных за происходящее» (Там же: 152).

По мнению Д. Кристала, именно политический дискурс, наряду с рек­ ламным, в наибольшей степени приспособлен для того, чтобы приукрашивать действительность и скрывать истинное положение дел (Crystal 1995). Есть все основания считать тенденцию к эвфемизации одной из прагматических зако­ номерностей функционирования политического языка.

Какими мотивами руководствуются создатели эвфемизмов?

1) Стремление скрыть остроту социальных проблем, преуменьшить их, благодаря чему возможно снятие общественной напряженности и социального конфликта.

Так, например, начало экономических реформ 1990-х гг. в России озна меновапюсь появлением эвфемистических номинаций либерализация {упорядо­ чивание, освобождение) цен, свободные цены вместо рост цен.

К числу социальных проблем, в наибольшей степени тревожащих обще­ ство, относится все, что связано с экономическим кризисом и ухудшением ус­ ловий жизни, например redundancy (unemployment), optimize the labor structure, downsize, select out, dislocate (to fire workers), contribution (tax), a также проявления социального неравенства, несправедливости, различного рода дискриминации, например, substandard housing (slums), plural relations (apart­ heid in South Africa).

Иллюзорный характер «эвфемистического» способа решения серьезных социапьных проблем высмеивается в ироническом комментарии Д. Грейбер.' «Depressions» sound less serious when they are called «recessions». «Poverty», by U. S. Census bureau magic, has been transformed into the more affluent sounding «low-income level». «Poor children» have disappeared, if not from the slums, then at least from the language. First they become «deprived», then «disadvantaged)/, andfinally«culturally disadvantaged», as though they lack nothing more serious than a free pass to Lincoln Center (Graber 1976: 307).

Психологический аспект анализируемой функции эвфемии заключается в «нейтрализации защитной реакции аудитории по отношению к возможной угрозе» (Wodak 1989: 143) - символическом отведении угрозы, представлении объекта как менее опасного и, в связи с этим, создание чувства уверенности и безопасности, снижение уровня тревожности, что, в свою очередь, способству­ ет стабилизации общества.


Приведем пример, в котором данный мотив эксплицируется, становясь объектом метаязыковой рефлексии: Первоначальные ежедневные попытки властей «успокаивать» общество с помощью обмана сменгишсъ пристрасти­ ем к эвфемизмам. Говорят, мы там стреляем не по чеченцам ~ мы «даем аде­ кватный ответ». Говорят, это не война - это «военная операция по разо­ ружению» (ИЗВ, 20.12.99).

2) Попытка закамуфлировать совершение неправовых и аморальных действий, чтобы избежать их общественного осуждения.

Министр проявил то ли некомпетентность, то ли беспредельный ци­ низм, называя обмен журналиста на солдат «изменением меры пресечения»

(ИЗВ, 8.02.00).

Что значат сегодня слова «процесс реформ», «приватизация», «капи­ тализация»? Все равно, что эвфемизм «останки императорской семьи» как именуют расстрелянную семью Николая Романова (ИЗВ, 15.09.98).

Наибольшее общественное осуждение вызывает насильственная смерть.

Н случайно эвфемизмы, связанные с обозначением военных действий и воо е руженных конфликтов, составляют одну из наиболее значимых групп полити­ ческих эвфемизмов:

анти-террористическая операция (война в Чечне);

спецоперация (штурм Грозного);

издержки (о жертвах среди мирного населения в Косово);

executive action (assasination, esp. of foreign political leaders);

discriminate deterrence (pinpoint bombing);

active air defense (air bombing raid);

pacification (punitive operation);

collateral damage (unintended killing of civilians).

Если говорить о позиции самих исполнителей подобных акций, то в ка­ кой-то степени именно язык помогает им преодолеть психологический барьер, дает основания для самооправдания. Так, деперсонификация врага, лишение его каких бы то ни было человеческих черт превращает войну в обычную ра­ боту и психологически облегчает задачу убивать людей. Приведем свидетель­ ство американского солдата, воевавшего во Вьетнаме, для которого врагом, подлежащим уничтожению, был безликий коммунизм: «I was ordered to go in there and destroy the enemy. That was my job on that day. I didn't sit down and think in terms of men, women and children. They were all classified the same, and that was the classification that we dealt with, just as enemy soldiers. Nobody in the military system ever described them as anything other than communism. They didn't give it a race, they didn't give it a sex, they didn 't give it an age.... The en­ emy was «communism» (пример заимствован из: (Graber 1976: 306)).

3) Эвфемизм для субъекта политики служит средством избежать потери лица. Потеря лица неизбежна при необходимости обнародовать факты, унизи­ тельные для престижа страны (потеря союзников, утрата территорий, между­ народные санкции). Членство этих стран в договоре о коллективной безопас­ ности СНГ на сегодняшний день считается всего лишь «приостановлен­ ным». Впрочем, если не прибегать к эвфемизмам, рано или поздно придется признать, что союзников у России на постсоветском пространстве стало меньше. В конце концов, высшее руководство Узбекистана, Грузии и Азербай­ джана не скрывает своих намерений окончательно порвать с ДКБ и переори­ ентироваться в обеспечении своей безопасности на другие военные союзы - в первую очередь НАТО (ИЗВ, 20.05.99).

Необходимость идти на уступки также снижает политический статус ли­ дера. В целях сближения позиций «друг Рю» предложил «другу Борису» такой вариант: не будем говорить о «возвращении» территорий, об «уступке» тер­ риторий, будем говорить о «демаркации границы». Своего рода политиче­ ская анестезия. Чтобы не слишком больно было отдавать (ИЗВ, 3.06.98).

Потеря лица неизбежна, когда приходится публично говорить о тех или иных человеческих слабостях политических лидеров. Так, россияне, привык­ шие к частому отсутствию президента Ельцина на телеэкранах по причине бо­ лезни, понимали, о чем идет речь, когда пресс-секретарь сообщал, что прези­ дент работает с документами.

Б. Клинтон в своих публичных выступлениях о нашумевшей интрижке с Моникой Левински говорил не иначе, как неподобающие отношения (improper relations), а на вопрос о нарушения Конституции (ложь под присягой) призна­ вал, что совершил некоторые неправильные действия:

-Mr. President, do you still maintain that you didn 't lie under oath?

-1 have saidfor a month now that I did something that was wrong.

4) Эвфемия является способом спасти лицо адресата (прямого или кос­ венного) - политического субъекта с более низким статусом. Например, developing countires (underdeveloped countries), undocumented persons, ранее noncitizens (illegal aliens - о мексиканских иммигрантах).

Эвфемия в данном случае выступает как своеобразная реализация прин­ ципа вежливости в политическом дискурсе! Не случайно Р. Бахем подобного рода переименования {Gastarbeiter вместо Fremdarbeiter) квалифицирует как эвфемизмы, направленные на гуманизацию общества (Bachem 1979: 60).

Межнациональные отношения являются одной из болевых точек совре­ менной политической жизни. В мире постоянно вспыхивают межнациональ­ ные конфликты, которые, в частности, могут быть спровоцированы необду­ манными высказываниями политических деятелей. Поэтому, вступая в комму­ никацию в данной сфере, говорящие должны быть предельно осторожными в своих характеристиках тех или иных национальных образований.

Удачным примером такого подхода, на наш взгляд, является использо­ вание эвфемизма entity в значении «государственное образование». Данный эвфемизм был введен в международный обиход дипломатами на мирных пере­ говорах в Боснии. Они были вынуждены прибегнуть к такому предельно рас­ плывчатому наименованию для характеристики весьма неопределенного дено­ тата - неких промежуточных образований между нацией и государством (эт­ нических групп, претендующих на статус государственной автономии). 77je.s-e new «entities» - it's significant that the Bosnian peace negotiators were driven to adopt such a fuzzy word ~ hover in a sort of limbo between nation and state.... And so, in Bosnia the diplomats have awkwardly introduced a new polity (государственное образование) - the entity - onto the world stage (Newsweek, Nov.1995).

5) Разновидностью принципа вежливости как мотива эвфемизации является необходимость соблюдать дипломатический этикет:

В ходе нынешней поездки избранного президента России (на Украину Е. Ш.) тема воровства газа, или - как это называют на языке дипломатии «несанкционированного отбора», также обсуж'далась (ИЗВ, 19.04.00).

6) Политики могут прибегать к эвфемии как к средству завоевать под­ держку тех или иных политических сил.

Например, коммунисты предпочитают эвфемизм патриотический пояс вместо красный пояс (о регионах центра и юга России, в которых сильны по­ зиции КПРФ), поскольку такая характеристика отпугивает зарубежных инве­ сторов.

Использование эвфемизма позволяет избежать ясного и недв'смыслен ного обозначения своей политической позиции, создать видимость идеологи­ ческого компромисса и благодаря этому привлечь на свою сторону. Рассмот­ рим пример из предвыборной экономической программы Г. Зюганова: квемля должна быть закреплена за теми, кто живет и работает на нет. Что зна­ чит закреплена! Неясно, о чем идет речь - о купле-продаже, долгосрочной аренде, праве бесплатного бессрочного пользования землей? И даже если речь идет о получении крестьянами земли в собственность, предполагает ли это возможность ее последующей продажи или передачи по наследству? Для ком­ мунистов вопрос о частной собственности на землю - один из самых принци­ пиальных, они категорически против нее. Тем не менее, апеллируя к традици­ онному коммунистическому электорату, лидер КПРФ пытается привлечь на свою сторону и избирателей с более либеральными взглядами, не отпугнув при этом «своих». Анализируемый эвфемизм - явная попытка угодить «и на­ шим, и вашим».

Избирательная репрезентация событий сквозь призму эвфемизма (или дисфемизма) нередко мотивируется необходимостью заручиться поддержкой разных слоев общества при проведении определенной государственной поли­ тики. Приведем рассуждения по этому поводу К. Берка: «Представьте себе, что Вы, будучи президентом, собираетесь провести через Конгресс некие ме­ ры, которые вызовут сильную негативную реакцию влиятельных кругов обще­ ства. Каким образом было бы наиболее естественно представить этот во­ прос на суд общественности? Наверно, с точки зрения стилистического оформления Вы бы попытались максимально смягчить удар?... Теперь представьте, что общество настоятельно требует от президента принятия неких очень эюестких мер, а Вы предпочитаете действовать более умеренно.

Вероятно, Вы попытаетесь компенсировать это расхоэ/сдение стилистиче­ ски, создавая впечатление мощи гигантских масштабов. И такой подход вряд шможно считать лицемерным... » (цит. по: (Denton, Woodward 1985: 331)).

7) Эвфемизация позволяет снять ответственность за счет перераспреде­ ления вины. Рассмотрим одно из многочисленных эвфемистических обозначе­ ний понятия «бедный» - culturally deprived (poor). Здесь происходит переак­ центирование: если в свой бедности человек может быть виноват сам, то в случае «культурного лишения» виновником становится некая внешняя сила, которая лишает человека доступа к культуре и прочим благам (правительство?

общество в целом? имущие классы?) Таких поселков, населенных 270 тысячами потомственных сынов и до­ черей великой Таврии, в Крыму сегодня около трехсот. «Резервация, «гетто»

-ну, нет, это грубо. «Компактное проживание». Официальная речь, как все­ гда щедра на эвфемизмы, власть привычно чурается сущностных слов (ИЗВ, 15.06.99). Благодаря эвфемизму снимается компонент насильственного огра­ ничения возможности выбирать место жительства для людей определенной этнической группы. Ситуация представляется так, как будто это самое «ком­ пактное проживание» - не результат воздействия внешней силы (государст­ венной машины), а просто результат естественного развития событий или да­ же волеизъявления самих проживающих.


* Проблема онтологии политической эвфемии (как и эвфемии в целом) это часть общей проблемы онтологии языка: как знаки конструируют реаль­ ность и тем самым влияют на поведение носителей языка.

Эвфемистическое переименование в политическом дискурсе является проявлением магической функции языка. Эвфемизм как разновидность рефе ренциальной манипуляции мотивируется предположением о том, что измене ше имени может придать новые свойства денотату, т. е. как бы меняет его природу. Эвфемизацию можно рассматривать как прием устранения неприят­ ного факта путем изменения способа его констатировать. Перефразируя из­ вестный афоризм, можно сказать: «Есть имя - есть проблема, нет имени - нет проблемы».

В политической эвфемии проявляется сознательное воздействие на язык, которое характерно не только для тоталитарных режимов - оно может осуще­ ствляться и в условиях парламентской демократии. В качестве примера ус­ пешного воздействия политического руководства на язык в ФРГ В. Бергсдорф приводит замену термина unterentwickelte Lander (слаборазвитые страны) на Entwicklungslander (развивающиеся страны) или Lander der Dritten Welt (стра­ ны третьего мира). Так же политически обусловленными и сознательно вне­ дряемыми властями были использовавшиеся в 50-е годы в ФРГ такие наиме­ нования ГДР, как Mitteldeutschland «Средняя Германия», Ostdeitschland «Вос­ точная Германия» (Bergsdorf 1978).

В результате эвфемистического переименования общество получает но­ вые мифологемы, создающие и поддерживающие желаемый для власти образ действительности. Следует, однако, подчеркнуть, что характер сознательного воздействия на образ мира, формируемый через эвфемию, не является абсо­ лютно произвольным, основанным лишь на воле отдельного политического лидера и его субъективных устремлениях. Исходной позицией в этом процессе является принятая в обществе система ценностей, несоответствие которой и заставляет говорящих испытывать определенный этический дискомфорт и пы­ таться преодолевать его с помощью эвфемистического переименования.

Употребление политического эвфемизма позволяет высветить «антицен­ ности», обозначить координаты социального зла. Эвфемизируются наимено­ вания явлений, о которых напрямую говорить неудобно или стыдно, так как они представляют собой отход от кодекса ценностей, воплощение социально неприемлемого, стигматичного. Расшифровывая эвфемистическое высказыва­ ние и восстанавливая истинный денотат, мы одновременно расшифровываем и содержащуюся в нем импликатуру (выводим констатацию подразумеваемых ценностей). Таким образом, в эвфемизме, по сравнению с исходным, «табуи руемым» (в широком смысле) наименованием снимается коннотация социаль­ ной неприемлемости.

Основываясь на приведенных выше примерах, можно вывести фор'мули ровки некоторых отраженных в них ценностных доминант: страна должна быть сильной, пользоваться уважением в международных кругах;

лидер дол­ жен быть сильным, здоровым, дееспособным, порядочным, честным;

в обще­ стве не должно быть бедных и безработных;

у всех должно быть достойное жилище, налоги не должны быть чрезмерными;

война - это зло;

никто не име­ ет права распоряжаться жизнью другого человека.

Любопытно отметить, что в американской лингвокультуре эвфемизации подвергается не только понятие бедности, но и обозначения противоположно­ го полюса: в обществе, где есть очень бедные, стыдно быть очень богатым.

Наличие в языке подобной антонимической парадигмы эвфемизмов свиде­ тельствует о стремлении к социальной гармонии:

rich - poor the socially advantaged - the socially disadvantaged the privileged - the unprivileged the more fortunate citizens - the less fortunate citizens the high-income brackets - the low-income brackets Перечисленные выше ценности имеют явно межкультурный характер.

Однако образование эвфемистического наименования может быть также мо­ тивировано и ценностями, специфическими для определенной национальной культуры.

Так, например, одной из актуальных тем, обсуждаемых американским обществом в последние годы, является борьба сторонников и противников аборта, выраженная в противопоставлении ключевых лозунговых слов pro-life и pro-choice (вместо pro-abortion). И хотя по сравнению с термином pro-life, внутренняя форма которого акцентирует право на жизнь (общечеловеческая ценность), термин pro-choice проигрывает в силе воздействия, однако содер­ жащийся в его внутренней форме акцент на свободе индивидуального выбора (одна из важнейших культурных доминант американского общества) нейтра лизует привлекательность лозунга оппонентов (Elder, Cobb 1983: 61). Именно удачным выбором лозунга сторонников абортов объясняется то, что этот во­ прос еще не снят с повестки дня и продолжает дискутироваться. Если бы они предпочли прямое наименование pro-abortion, то борьба была бы уже давно проиграна.

Одной из наиболее значимых специфических характеристик эвфемисти­ ческого и дисфемистического переименования в политическом дискурсе явля­ ется его ориентация на базовую семиотическую оппозицию «свой - чужой».

Это обусловлено преимущественно групповым характером политических цен­ ностей. В литературе неоднократно комментировалась идеологически обу­ словленная замена оценочных прагмем с компонентом «свой - чужой»: One man's guerilla is another man's freedom fighter (Neaman, Silver 1995: 341);

«Ко­ гда нападают на нас ~ это терроризм, а когда нападаем мы - это партизан­ ское, освободительное дви^кение» (А. Солженицын, статья «Мир и насилие», цит. по: (Крейдлин 1995)).

Т. ван Дейк, много занимавшийся исследованием расистского дискурса, выделяет две основные взаимодополняющие стратегии, которые, на наш взгляд, можно распространить на любой тип дискурса, организованный вокруг противостояния МЫ - ОНИ: это стратегии положительной самопрезентации и негативной презентации чужих. Среди прочих средств реализации этой поля­ ризованной модели - риторические фигуры гиперболизация и эвфемизм (ван Дейк 1994). Негативная презентация чужих - это линия на дисфемизацию (ги­ перболизацию) ИХ отрицательных характеристик (того, что представляет уг­ розу для НАС и НАШИХ ценностей) и преуменьшение, затушевывание ИХ положительных характеристик («чужие» не могут быть такими же хорошими, как мы). Положительная самопрезентация, наоборот, заключается в гипербо­ лизации своих положительных действий и эвфемизации своих плохих дейст­ вий и характеристик («свои» не могут быть очень плохими).

Н. Хомский подчеркивает двойной стандарт в характере политической оценки действий противоборствующих сторон в зависимости от политической позиции говорящего - кого он считает «своими», а кого - «чужими». Инщ1 дент с угоном автобуса в секторе Газа безоружными палестинцами, в резуль­ тате которого была одна случайная жертва, квалифицировался американцами как «акт палестинского терроризма». В то же время бомбардировка Израилем ливийской территории, приведшая к гибели около 500 человек,была названа «неблагоразумным ответным ударом» (unwise retaliatory strike), поскольку Из­ раиль является союзником США и использовал в этой акции американские са­ молеты (Chomsky 1988: 618). В данном случае действия «чужих» характери­ зуются при помощи прямого дисфемизма, а аналогичным действиям «своих», приводящим к даже более трагическим последствиям, дается весьма мягкая эвфемистическая квалификация.

В прагматическом плане эвфемия связывается с нарушением максимы образа действия (четкости и ясности изложения) (Lacoff 1995: 6). Эвфемизация представляет собой стратегию вуалирования, затушевывания нежелательной информации, которая позволяет приглушить, сделать менее очевидными не­ приятные факты. Не случайно в работе Р. Дентона и Г.Вудварда политическая эвфемистика связывается с понятием мистификации. Мистификация через пе редефинирование (mystification by redefinition) представляет собой использо­ вание номинаций, «затрудняющих нашу способность схватывать суть полити­ ческих событий», «погружая описание событий в словесный туман» (Denton, Woodward 1985: 336).

Многие политические эвфемизмы являются лозунговыми словами (по­ литическими аффективами). Привлекательность для широкой публики терми­ нов типа strategic interests, national interests состоит в том, что они апеллируют к безусловным, высшим ценностям. В то же время они представляют собой очень удобный инструмент манипулирования, поскольку обладают настолько широким объемом значения, что ими можно замаскировать любое, самое не приглядное деяние. Мощная аффективная составляющая подобных наимено­ ваний блокирует рационально-критическое восприятие действительности и препятствует ее адекватному пониманию. Подобного рода «магия слов» отно­ сится к приемам речевой демагогии, поскольку отвлекает адресата от сути со­ общения (Булыгина, Шмелев 1997: 475).

Диалектическая природа эвфемистического переименования заключает­ ся в том, что результатом данного процесса должна выступать номинация, ко­ торая, с одной стороны, вуалировала бы суть явления, а с другой - узнавалась бы коллективом носителей языка как обозначение того же референта. Поэтому эвфемизм должен изыскивать пути затемнения нежелательных смысловых со­ ставляющих, не выходя в то же время из референциальной сферы исходного значения.

Тем не менее в политической коммуникации имеют место и случаи полного выхода за рамки исходного значения, вследствие чего результирую­ щая номинация обозначает нечто, прямо противоположное сути денотата. На­ пример, Р. Рейган предпочитал называть орудие массового поражения - ракету MX с ядерной боеголовкой - «Миротворец» {MX Peacekeeper), что является явным искажением реальности. Классическим примером искажения семантики языка в идеологических целях является переименование в 1947 г. Пентагона из военного министерства (War Department) в Министерство обороны (Defense Department). Н. Хомский иронически комментирует этот факт: «Как только это произошло, всякий здравомыслящий человек должен был понять, что США больше не будет заниматься обороной, а будет участвовать в агрессивных во­ енных действиях» (Chomsky 1988: 615).

Подобного рода феномен эвфемистической мистификации {War is peace.

Freedom is slavery) является объектом исследования в знаменитой книге Дж.

Оруэлла «1984», которая с лингвистической точки зрения представляет инте­ рес как доведенное до гротеска разоблачение негативных сторон политической эвфемистики.

Эвфемистическое переименование представляет собой результат свое­ образного компромисса между семантикой (отражение сущности денотата) и прагматикой (отражение интересов говорящего). Эвфемизмом обозначается нечто, что по логике вещей следовало бы оценить отрицательно, но интересы говорящего (политическая выгода) заставляют оценить это положительно, и в то же время требование максимы качества не позволяет выдавать явно черное за белое. Выход из данной ситуации один: признать черное черным, но при этом сделать вид, что оно все-таки не очень черное, а, скорее, лишь слегка черное.

Будучи непрямым, косвенным обозначением стигматизируемого пред­ мета или явления, эвфемизм связан с денотатом опосредованно, через первич­ ное наименование, известное как отправителю сообщения, так и адресату. Зна­ чению эвфемизма свойственна семантическая двуплановость, т. е. одновре­ менная реализация признаков первичного и вторичного денотатов. Обязатель­ ным условием эвфемии является установление в сознании говорящего ассо­ циативных связей между денотатом, прямое обозначение которого табуирует ся, и денотатом, с которым создается ассоциация (Кацев 1981).

Представляется, что мостиком, который связывает косвенное наимено­ вание с первичным, служит имплицитная пропозиция, входящая в прагматиче­ скую зону значения эвфемизма и выражающая отказ говорящего от прямой номинации: «Я не хотел бы заходить слишком далеко и называть вещи своими именами». При расшифровке эвфемизма эта импликация «прочитывается» и осознается адресатом, что делает его смысловую структуру относительно про­ зрачной. На эту особенность эвфемистики указывает и Р. Лакофф: «Because the fonns of euphemisms are shared by members of a culture, such superficially opaque utterances are, as they are intended to be, perfectly well understood, though viola­ tions of the maxim of manner» (Lakoff 1995: 6).

В когнитивном аспекте отказ от прямой номинации означает направле­ н е категоризации в сторону удаления от прототипа и размывания референт и Н Й соотнесенности (Асеева 1999). Если значение прямого наименования счи­ О тать соответствующим прототипу, то значение эвфемизмов соотносится с пе­ риферийными членами категории и представляет собой результат трансформа­ ций значения центрального члена. Суть этих трансформаций сводится к рефе ренциальному сдвигу и смещению прагматического фокуса.

Под прагматическим фокусом исходного (табуируемого) наименования будем понимать сему (или группу сем), мотивирующую отрицательную оцен­ ку. Например, в значении слова bribery прагматический фокус составляют се­ мы «незаконность» и «принуждение» (giving anything, esp. money to induce a person to do something illegal or wrong), a в номинации capital punishment «смерть» и «преступление» (penalty of death for a crime).

В процессе эвфемистического переименования происходит референци альный сдвиг, связанный с редукцией (изъятием) этих сем или изменением их статуса - сдвигом на периферию значения, переходом из интенсионала в силь­ ный, слабый или отрицательный импликационал (термины М.В. Никитина (Никитин 1988)). Это влечет за собой снятие негативной коннотации (пере­ ключение оценочного знака) или снижение интенсивности отрицательной оценки. Другими словами, как пишет Е. Чайка, при использовании эвфемизма в пропаганде «все знают, о чем идет речь, но значение как бы уводится в тень (is backgrounded) и тем самым смягчается» (Chaika 1989: 266).

В результате замены bribery — money politics (= денежная тактика, так­ тика использования денег) из исходного наименования сохраняется только компонент «деньги», редуцируются компоненты «принуждение», «незакон­ ность цели». Смысловая неопределенность результирующей номинации (цель может быть любой, вполне законной, субъект действует по своей воле) полно­ стью нейтрализует отрицательную оценку.

В случае capital punishment -^ retribution (= severe deserved punishment) происходит сдвиг фокуса с самого действия насильственного лишения жизни на его мотивировку: отрицательность сохраняется (наказание за зло /преступление), редуцируется сема «смерть» (переводится в импликационал как одна из возможных разновидностей наказания), из импликационала вво­ дится сема «справедливость» («заслуженное наказание»), благодаря которой эвфемистическая номинация получает коннотацию общественного одобрения.

Выступая в палате общин по вопросу об отмене смертной казни, премьер министр Канады П. Трюдо сказал: «Убить человека в наказание есть акт мести и ничего более. Некоторые предпочли бы назвать это возмездием, поскольку это слово воспринимается как более приятное, однако значение остается тем же самым». Анализируя это высказывание, Д. Болинджер пишет, что «само существование таких слов, как возмездие (retribution) позволяет нам воспри­ нимать убийство как нечто положительное» (Bolinger 1980: 73).

При дисфемизации действует аналогичный механизм референциального сдвига, используются те же типы семных трансформаций. Основным отличием является направление оценочного варьирования: от нейтрально-объективной констатации факта к пейоративу или от умеренно-негативной квалификации к гиперболическому пейоративу, как, например, в случае роспуск — разгон (парламента). Обе номинации сохраняют сему «политический кризис», кото­ рая является их прагматическим фокусом, мотивирующим отрицательную оценку (для членов парламента одинаково плохи и роспуск, и разгон). Кроме того, из импликационала исходной номинации в интенсионал дисфемизма пе­ реводятся компоненты «насильственность» и «чрезвычайность политической ситуации», которые и провоцирует интенсификацию отрицательной оценки.

Те, кто ищет разгадку постоянно возобновляющихся слухов о разгоне (харак­ терно, что это слово применяется и вместо конституционного термина «роспуск»), могут смело искать первичный сигнал в нижней палате (НВ, №41, 1997). Выбор дисфемизма (намек на возможность насильственных и, следовательно, неконституционных, действий президента) обусловлен стрем­ лением застраховаться: упредить политического оппонента и нейтрализовать возможность его активных действий.

В.М. Савицкий рассматривает подобного рода семантические сдвиги как результат недостаточно достоверной (недостаточно обоснованной) классифи­ кационной аналогии, служащей демагогическим целям. «Уподобление объек­ тов, в действительности не обладающих существенным сходством, приводит к сдвигу в словоупотреблении, вводящему слущателей в заблуждение» (Савиц­ кий 1994: 48).

Крайним случаем референциального сдвига на базе недостоверной ана­ логии является полная подмена понятия, что связано с взаимодействием ин­ тенсионала и отрицательного импликационала исходного наименования, на­ пример, интервенция — братская помощь. Прагматический фокус исходной номинации составляют практически все составляющие интенсионала значения («вооруженное вмешательство», «вмешательство во внутренние дела», «наси­ лие», «незаконность»), В результирующей номинации эти компоненты полно­ стью изымаются и заменяются на положительные: сема «помощь» переводит­ ся в ядро значения из слабого импликационала, а сема «дружественность» - из негимпликационала.

Рассмотрим еще один пример - эвфемизм из нашего недавнего социали­ стического прошлого некоторое сниоюение темпов роста развития в отдель­ ных районах (вместо катастрофическое падение жизненного уровня в стра­ не). В данном случае, наряду с градацией и введением квантора неопределен­ ности, происходит подмена основного понятия: «снижение темпов роста» все таки не отрицает наличие роста (в пресуппозицию этого выражения входит ут­ верждение, что «рост происходит»), тогда как в действительности имеет место не рост, а наоборот, падение.

Итак, смещение прагматического фокуса в процессе эвфемистического переименования приводит к «улучшению» денотата, что и является основной задачей эвфемии. В самом общем виде модель «улучшения» (плохое -^ хоро­ шее) для политического дискурса можно представить следующим образом:

социальная проблема -^ решение проблемы или социальный конфликт гармонизация (хотя на самом деле это лишь создание видимости гармониза­ ции, уход от проблемы, с помощью ее избирательного освещения).

Обобщая варианты конкретизации этой общей модели, получаем наибо­ лее распространенные модели смещения прагматического фокуса:

аморальное действие — благородный мотив (достойная цель);

неблагоприятные последствия -^ уважительная причина;

принуждение - свободный выбор;

насильственность - естественный ход событий;

глобальный характер проблемы - частный случай проблемы;

незаконность -^ законность действий;

потеря для объекта —• выгода для объекта действия;

неравный статус — равный статус;

л/ь/-ответственность -^ OHW-ответственность;

намеренность — случайность нарушения социальных норм;

уничтожение человека -^ уничтожение неживого объекта.

Что касается языковой техники эвфемизации, то этот вопрос подробно рассматривался в ряде работ (Крысин 1996;

Москвин 1998;

Заботкина 1989;

Allan & Burridge 1991;

Neaman & Silver 1995;



Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 11 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.