авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 | 11 |

«vy vy из ФОНДОВ РОССИЙСКОЙ ГОСУДАРСТВЕННОЙ БИБЛИОТЕКИ Шейгал^ Елена Иосифовна 1. Семиотика политического дискурса 1.1. Российская ...»

-- [ Страница 9 ] --

Английское slogan первоначально означало «боевой клич шотландских гор­ ских кланов или сигнал сбора», определяется как «лозунговое слово или объе­ диняющий девиз (созывающий на общее дело), недвусмысленно ассоциирую­ щийся с определенной политической партией или группой» (а catchword or rallying motto distinctly associated with a political party or other group) (Webster 1994). Таким образом, как показывает этимология, в семантике лозунга значи­ мым оказывается элемент объединения и корпоративности, и определение ло­ зунга можно уточнить как «сплачивающий призыв, предназначенный, чтобы вдохновлять и побуждать к действиям во имя общего дела».

Лозунг как прагматическая разновидность высказывания может быть ча­ стью более объемных текстов (речи, партийные программы и пр.), но чаще со­ ставляет отдельный, завершенный текст, который, в частности, может приоб­ рести статус прецедентности и войти в число жанров политической афористи ки. Тем не менее, текстовая автономность лозунга носит относительный ха­ рактер, поскольку лозунг, как правило, содержательно коррелирует с текстами других жанров в рамках определенного коммуникативного события (полити­ ческой акции) или выступает как часть совокупности лозунгов, дополняющих друг друга и нацеленных на выражение определенной политической позиции.

Так, например, специалисты по политической рекламе считают, что основным условием успешности предвыборного лозунга является его непротиворечи­ вость по отношению к ключевым положениям рекламной кампании кандида­ та в целом и согласованность с текстами его интервью, речей и прочих рек­ ламных материалов (Peters 1994).

В данном разделе рассматриваются следующие аспекты лозунга: а) ма­ териальное воплощение;

б) содержательная специфика;

в) структурные и фо­ нетические особенности;

г) иллокутивный аспект;

д) субъектно-адресатная ор­ ганизация.

В реальной речевой практике нередко встречаются сочетания типа вы­ шли на улицу с лозунгами и транспарантами. По сути дела, такое употребле­ ние некорректно, поскольку лозунг и транспарант не являются со-гипонимами некого общего термина (например, «агитационно-пропагандистские жанры»).

Лозунг является родовым термином, обозначающим тип высказывания /текста, тогда как «транспарант», «плакат», «граффити», «листовка» и др. выступают по отношению к нему как видовые термины, обозначающие различные виды материального воплощения лозунгового содержания. Поэтому далее мы будем говорить о лозунге как специфическом жанре политического дискурса и ло­ зунговых жанрах как его разновидностях.

В плане выражения лозунг реализуется преимущественно в письменной форме, единственной устной разновидностью лозунга является скандирование.

Письменные жанры лозунга имеют следующие различия по технике исполне­ ния и характеру применения:

• материал, на который наносится текст: ткань (транспарант), бумага (пла­ кат, листовка), стена/забор (граффити) и пр.;

• размер изображения: малые формы (значки, наклейки, листовки) - круп­ ные формы (плакаты, рекламные щиты, транспаранты, граффити);

• мобильность /стационарность. Мобильные жанры связаны с переме­ щающимся носителем. Все стационарные жанры (граффити, щиты, плакаты) являются жанрами крупных форм, поскольку размещаются в общественных местах для массового обозрения со значительной дистанции, нередко в расчете на движущегося адресата;

• групповой /индивидуальный характер исполнителя. Это разграниче­ ние оказывается значимым только для мобильных жанров лозунга, поскольку их «материализация» непосредственно связана с человеком-исполнителем.

Исполнитель лозунга (тот, кто его выкрикивает, переносит или носит на себе) в буквальном смысле становится «материальным воплощением этого лозунга.

сосудом, вмещающим в себя политические чувства и установки, выраженные лозунгом» (McConnell 1971:72);

• кратковременность /долговременность предъявления адресату. Мо­ бильные лозунговые жанры, в отличие от стационарных, являются частью сложного коммуникативного события (демонстрация, пикет и т. п.). Соответ­ ственно, их «срок жизни» ограничен рамками данного события, а их задачей является сиюминутное обеспечение необходимых политических действий.

Стационарные жанры чаще не локализованы в рамках конкретного со­ бытия и рассчитаны на более длительное воздействие, хотя они тоже могут быть приурочены к конкретному событию, предваряя его, - как правило, это события, растянутые во времени, например, предвыборная кампания или под­ готовка к референдуму. «Долгоиграющие» лозунги выполняют агитационно пропагандистские задачи на относительно постоянной основе, находясь в поле зрения электората достаточно длительное время (это относится, прежде всего, к таким жанрам, как граффити и плакаты, вывешенные в общественных мес­ тах). Задачей лозунгов этой группы является не «форс-мажорное», а «капель­ ное» воздействие на менталитет электората с целью формирования определен­ ных политических установок в желаемом направлении.

Представим рассмотренную типологию схематически:

Схема 11. Типология лозунговых жанров Устные Письменные скандировшше Мобильные Стационарные (крупные формы) граффити, плакаты, щиты Группов^ Индивидуальные (крупные формы) (малые формы) транспаранты, плакаты значки, наклейки, листовки Как показано на схеме 11, плакат, в отличие от других разновидностей лозунга, функционирует и в мобильном, и в стационарном варианте. Кроме то ГО, специфику плаката составляет сочетание текста с изображением, тогда как в остальных лозунговых жанрах изобразительный элемент является факульта­ тивным.

Описанные различительные признаки лозунговых жанров имеют экстра­ лингвистическую природу. Что касается лингвистически релевантных призна­ ков (как формальных, так и содержательных), то они, по нашему мнению, яв­ ляются общими для всех разновидностей лозунга и вытекают из таких его ба­ зовых свойств, как лапидарность и суггестивность. Под лапидарностью пони­ мается предельная сжатость в сочетании с ясностью и выразительностью. Суг­ гестия традиционно определяется как «воздействие на человека (прежде всего словесное), воспринимаемое им без критической оценки» (Черепанова 1996:

23). Суггестивность свойственна текстам религиозной, терапевтической и рек­ ламной коммуникации, а также близким к ним жанрам политического дискур­ са: политическая реклама, публичное выступление политика и лозунг.

К числу основных содержательных характеристик лозунга относятся следующие 1. Тематическая однофокусность. Лозунгу как лингвокультурному тек­ сту малого объема свойственно наличие одного тематического фокуса - в нем постулируется одна идея, излагается одно политическое суждение.

2. Максимальная эксплицитность в выражении идеи. Для лозунга не ти­ пичны имплицитные смыслы, ирония, аллюзия, намек. «Первое условие любой пропаганды - это ясное и не допускающее возражений утверждение однознач­ ной позиции, господствующей идеи» (Московичи 1998: 184). Это объясняется тем, что лозунговые тексты рассчитаны на самый широкий круг лиц - они ад­ ресованы не только предполагаемым сторонникам автора лозунга, но и всем, кто так или иначе их воспринимает, любому прохожему или зрителю.

3. Злободневность содержания. Это общее свойство большинства жан­ ров политического дискурса присуще лозунгу в максимальной степени. Злобо­ дневность выражается ключевыми словами текущего момента, к которым от Н С Т Я имена действующих политиков, названия действующих политических О ЯС блоков и партий, обозначения актуальных проблем и текущих политических событий.

4. Аксиологическая маркированность, которая проявляется как идеоло­ гическая заданность. Лозунгу свойственно недвусмысленное выражение поли­ тической позиции: адресату должно быть ясно, к какому политическому лаге­ рю принадлежит автор лозунга.

5. Эмоциональность. В лозунге нет места для рациональной аргумента­ ции: как и другие типы суггестивных высказываний, он обращается, прежде всего, к эмоционально-образному, а не к понятийному мышлению. Известный специалист по социальной психологии С. Московичи, развивая идеи Г. Ле Бо­ на, Г. Тарда, 3. Фрейда о психологии масс, утверждает, что пропаганда имеет иррациональную основу. Еще в 1910 г. Г. Ле Бон писал: «Массы никогда не впечатляются логикой речи, но их впечатляют чувственные образы, которые рождают определенные слова и сочетания слов» (цит. по: (Московичи 1998:

184)).

В языковой ткани лозунга особую роль играют так называемые лозунго­ вые слова. Они обозначают ценностно-значимые понятия (общечеловеческие или политические ценности), для них характерна эмоциональная заряженность и высокая частотность употребления во всех жанрах политического дискурса.

Лозунговые слова - политические аффективы (свобода, равенство, справедли­ вость, демократия, мир, отечество, социализм и др.) - являются ключевыми словами в тексте лозунга. Механизм их воздействия недвусмысленно раскры­ вает внутренняя форма эквивалентного немецкого термина Schlagworte (букв, «ударные слова»). X. Босмаджан, анализируя лозунговые слова в нацистской пропаганде, очень метко замечает, что ударная сила таких слов притупляла критические способности слушателей. Нацистская пропаганда использовала слова «не как мосты к разуму слушателей, а как гарпуны, которые должны вонзиться в мягкую плоть их подсознания» (Bosmajian 1983: 18).

В подтверждение сказанного приведем пример метатекстовой рефлексии о значимости ключевого слова-аффектива в лозунге: «Выборы в Думу показа­ ли, что значит толковый лозунг. Партия Тюлькина-Анпилова, казалось бы, политический изгой, без денег и непрерывно показываемая по ТВ как банда опасных идиотов, набирает голосов больше, чем КРО с га Лебедем и тугой мошной. И только потому, что голосовали за них не только га мизерные сто­ ронники, а и те, кто о них слыхом не слыхивал, голосовали только потому, что в избирательных бюллетенях стоял лозунг «Коммунисты за СССР». Вот это «СССР» и дало им почти 5% голосов» (ДЛ, №18, 1997).

Лапидарность и суггестивность лозунга обусловливают также ряд осо­ бенностей его синтаксической и фонетической структуры. Краткость лозунга диктует упрощенность его формы: текст, как правило, состоит из одного пред­ ложения. Преобладают простые утвердительные предложения. Вопрос подра­ зумевал бы сомнения, колебания и необходимость дискуссии, а сложное пред­ ложение предназначено для вывода умозаключений, тогда как лозунгу проти­ вопоказана аргументация и рассуждения. Вопрос, если он и встречается в ло­ зунге, как правило, является псевдо-вопросом, и, по сути дела, его можно рас­ сматривать как разновидность утвердительной структуры:

Want а Republican President? Nixon 's the One.

Кто же, если немы, прищемит хвост снсовто-блакитной крысе?!

Новая революция? Да.

В лозунге нет места для анализа точки зрения оппонента - она изначаль­ но отвергается автором, и это категорическое неприятие входит в прагматиче­ скую пресуппозицию лозунга. Адресант лозунга безапелляционно уверен в своей правоте;

«Утверждение в любой речи означает отказ от обсуждения, по­ скольку власть человека или идеи, которая может подвергаться обсуждению, теряет всякое правдоподобие. Это означает также просьбу к аудитории, к тол­ п принять идею без обсуждения, такой, какая она есть, без взвешивания всех е «за» и «против», и отвечать «да», не раздумывая» (Московичи 1998: 185).

Нацеленностью лозунга на эмоциональное воздействие обусловлена распространенность в лозунговых текстах восклицательных предложений. Ре гулятивность лозунга предполагает его обращенность к объекту предполагае­ мого воздействия - отсюда значимость синтаксической позиции обращения и высокая частотность ее заполнения в тексте лозунга. Исследователи лозунга отмечают значительный удельный вес безглагольных конструкций (Гудков 1999;

Метелкина 1988), что, на наш взгляд, объясняется большей энергетикой и категоричностью назывных фраз, а также большей «топикальностью» суще­ ствительного по сравнению с глаголом в политическом дискурсе - именно су­ ществительное является выразителем подавляющего большинства политиче­ ских концептов. Отвлеченность от деталей и частных характеристик, сфокуси­ рованность на одной идее, выраженной через ограниченное количество клю­ чевых понятий, предопределяет преобладание в лозунге нераспространенных предложений, либо предложений с минимальным количеством распространи­ телей.

В суггестивных текстах важную роль играет звуко-ритмическая сторона.

Так, в частности, для лозунга характерно использование ритма, рифмы и алли­ терации, которые сообщают лозунгу дополнительную эмоциональность, при­ влекают к нему внимание и способствуют его лучшему запоминанию. Воздей­ ствующая сила этих фонетических средств связана с тем, что в их основе ле­ жит столь значимый для пропагандистского внушения феномен повторения: в данном случае мы имеем дело с повторением звуков, слогов или акцентных интервалов. Приведем примеры:

а) рифма: АН the Way, LBJ!;

Ron Turns Us On.

Ельцин, Чехов, Семергей, вон из власти и скорей!

б) аллитерация: Россия, Родина, народ.

ЗАбота, ЗАщита,ЗАкон.

Dumb, Dangerous and Deceptive.

в) ритм: Честность во власти - порядок в стране.

Vote for Goldwater and Go to War.

Stand up, stand up, stand up for human rights.

Звуко-ритмический аспект лозунга играет значительную роль в повыше­ нии его фасцинативности. Под фасцинацией в информатике понимается «воз­ действие, ослабляющее эффективность фильтров принимающей системы»

(Саленко 1978: 117). Фасцинативные сигналы призваны нейтрализовать поме­ хи в мозгу приемника информации, преодолеть барьер невнимания, «заворо­ жить» партнера. По меткому выражению Ю.А. Шрейдера, «это как бы «по­ зывные», которые несет сообщение и которые заставляют адресата настроить­ ся на прием» (цит. по: (Войскунский 1990: 119)).

Необходимо отметить два аспекта фасцинативности лозунга, парадок­ сально противоположных по механизму действия.

Первый аспект связан с разрушением стереотипов - за счет новизны формы, языковой игры (например: Народ, сними лапшу с ушей и гони Ельцина взашей!). Специально мы на этом аспекте не останавливаемся, поскольку мно­ гочисленные примеры языковой игры в тексте лозунгов и их анализ можно найти в ряде работ (Баранов, Казакевич 1991;

Какорина 1996;

Гудков 1999;

Енина 1999;

Проскуряков 1999).

Второй аспект фасцинативности, наоборот, связан с активизацией сте­ реотипов. Известно, что сила воздействия не обладающего содержательной новизной ритуального текста (заклинания, молитвы и пр.) при многократном повторении лишь увеличивается, поскольку в данном случае происходит акти­ визация его магического смысла. Языковой формой существования стереоти­ пов сознания являются клише и штампы. Приведем примеры клишированных структур, наиболее частотных в российских политических лозунгах: Руки прочь от Государственной Думы! Даешь правительство народного доверия!

Мы с тобой, братская Белоруссия! Долой душегуба российского! и др. Будучи семантически опустошенными, политические клише стремятся к полюсу фа Т К (Zijderveld 1979). Позволяя избежать сознательного размышления, они ИИ провоцируют механическую реакцию и способствуют выработке чувства общ­ ности у политических единомышленников в противостоянии политическим оппонентам.

Что представляет собой лозунг в иллокутивном аспекте?

Жанрообразующим признаком лозунга является его директивность (ре гулятивность). С точки зрения реализации коммуникативных интенций для ло­ зунгов наиболее типичны такие типы регулятивных речевых актов речевых ак­ тов, как призывы и требования.

Требование отличается от призыва по двум основным параметрам:

- степенью императивности и категоричности: призыв определяется как «просьба, предложение действовать тем или иным способом», а требование как «просьба, выраженная в решительной, категоричной форме, настоятельная просьба, не допускаюшая возражений» (БТСРЯ);

- распределением коммуникативных ролей агентов политики: лозунг призыв исходит от политических институтов и адресован массам, тогда как лозунг-требование, как правило, исходит от масс (при возможной поддержке оппозиционных институтов) и адресован властным институтам.

Речевой акт призыва наиболее типичен для предвыборного лозунга.

Суть содержащейся в нем пропозиции сводится к формуле «Голосуй за N, (по­ тому что...)». Эта клишированная формула прямого императива в сочетании с мотивировкой, подсказывающей избирателю правильный выбор, является ти­ пичной для предвыборного лозунга: Голосуйте за Н. К. Максюту! Голосуя за него, Вы голосуете за: своевременную выплату зарплат, снижение налогов, восстановление промышленности области...

Интенция понуждения к выбору может быть выражена с разной степе­ нью косвенности. Если в прямом императиве оба компонента (действие выбо­ ра + объект выбора) выражены эксплицитно, то в косвенном императиве один из них опускается:

а) отсутствует ключевой глагол голосовать/выбирать в форме повели­ тельного наклонения, но недвусмысленно указывается, за кого призывают го­ лосовать: Владимир Яковлев - ваш кандидат в губернаторы Санкт Петербурга;

Агапцов - хозяин слова. Если мэра, то такого;

б) указание на желательный объект выбора дается за рамками лозунго­ вого текста: Сделай правильный выбор! («Демократический выбор России»);

Есть такой человек, и ты его знаешь! (А. Лебедь).

Непрямое выражение интенции понуждения к выбору наблюдается так­ же при трансформации императива в перформатив. Перформатив выбора, ко­ торый используется как манипулятивная уловка, озвучивает выбор, как бы уже сделанный избирателем: Выбираю Яблоко;

Знаем, верим, изберем! Подобная формула обладает сильным суггестивным потенциалом, поскольку не вызыва­ ет такого сопротивления внешнему давлению, как в случае прямого императи­ ва.

Наибольшая степень косвенности присуша структурам с полностью ре­ дуцированной императивной частью и мотивировкой, представленной как им пликатура: «... (и поэтому выбери N)». Мотивировка выбора может представ­ лять собой:

- обещание (если выберешь Х-а, то получишь нечто хорошее): Мы от­ меним депутатскую неприкосновенность! Peace, Progress, Prosperity:

- апелляцию к теплым чувствам и воспоминаниям (голосуй за N, пото­ му что он хороший): Выбирай сердцем! I Like Ike! One Good Term Deserves An­ other;

- предупреждение (если выберешь /не выберешь N, то будет плохо): Яб­ локо от Кремля недалеко падает! Hoover and Happiness, or Smith and Soup Houses. Coolidge or chaos;

- призыв к изменениям (надо выбрать другого, потому что те, кто сейчас у власти - плохи): России нужна умная и честная власть. Думающих в Думу!

Time for а Change. Let's Get America Moving Again.

Таким образом, выражение интенции понуждения в предвыборных ло­ зунгах можно свести к следующим вариантам: а) выбор навязывается;

б) вы­ бор подсказывается;

в) внушается, что выбор тобой уже сделан.

Лозунги-требования наиболее характерны для протестных акций. Вы­ деляются следующие структурно-коммуникативные разновидности требова­ ний:

- требования-перформативы: Требуем добровольной отставки прези­ дента! Требуем национализации! Вариантом требования-перформатива явля­ ется представление коллективного «я» в третьем лице: Ярославцы требуют:

ярмо позорное - Ельцин. Снимите!;

- редуцированные перформативы с опущенным, но легко восстанавли­ ваемым перформативным глаголом: Конституционные гарантии человеку!

Прекратить пляску доллара!;

- требования-императивы: Верните наше право на труд! Императивное требование с конкретизированной обращенностью может выступать и как кос­ венное выражение поддержки или, наоборот, агрессии: Борис, борись! (Требу­ ем, чтобы ты боролся, потому, что мы поддерживаем тебя).

- квазиперформативы поддержки /протеста с дискурсными словами "да" и "нет" можно рассматривать как косвенное выражение требования, поскольку в данном случае, на наш взгляд, имеет место синкретизм двух интенций: Да единству русского народа! Нет - полицейскому режиму! (Поддерживаем /не поддерживаем нечто и требуем, чтобы власти этого добивались).

Характерные для протестных акций лозунги, содержащие вердикты, во литивы изгнания и угрозы, можно рассматривать как производные от речевого акта требования: экспрессивный волитив изгнания есть категорическое требо­ вание удаления (Вон из власти!), вердикт является требованием вынесения приговора (Верховного главнокомандующего под суд!), угроза (насилия или иных санкций) выступает как инструмент, стимулирующий выполнение тре­ бования (Сегодня вы нас - завтра мы вас!).

Наряду с лозунгами, содержащими директивные речевые акты, широко распространены лозунги-экспрессивы, главная цель которых - выразить чув­ ства и установки. Точнее было бы квалифицировать их как сочетание ассерти ва и экспрессива, поскольку в них содержатся суждения о ценностях и пред­ почтениях, декларация своей политической позиции. Такие лозунги, в отличие от директивных, будем называть декларативными: Смена социально политического курса реформ в интересах народа} Грабим по-старому, обеща­ ем по-новому. В экономике капитализм, в распределении - социализм. If «pro»

is the opposite of «con», then what is the opposite of «progress»? Congress!

Декларативные лозунги типичны для стационарных лозунговых жанров;

в них превалирует не агитационная, а пропагандистская функция, содержащая элемент дидактичности (просветительства). Особый подкласс декларативных лозунгов составляют структуры квалификативно-идентифицирующего типа (отнесение к классу через прямолинейную оценочную квалификацию), причем они могут содержать аксиологически противоположные оценочные речевые акты: одобрение и осуждение. Лозунги данного типа весьма характерны для жанра граффити: Капитализм - сатанический ад! Коммунизм - божий рай!

Ельцин - харачо, ГКЧП - плёхо! ЛДПР - Упырь и К°. ЛДПР - партия свободы.

Многие рекламные лозунги - девизы партий и движений или их лидеров - внешне выглядят как декларативные, однако в контексте предвыборной аги­ тационной кампании в них реализуется иллокутивная сила понуждения к вы­ бору: декларирование ценностей имплицирует мотивировку выбора. Сильный лидер - сильная Дума - сильная власть - сильное государство (НДР);

Порядок в стране - достаток в доме! (КПРФ);

Отечество, Верность, Честь («Офице­ ры Волгограда»). В целом следует подчеркнуть многофункциональность дек­ ларативных лозунгов-экспрессивов: они используются как в акциях протеста, так и в акциях поддержки;

как в рекламных, так и в пропагандистских целях.

Теперь обратимся к специфике субъектно-адресатных отношений в ло­ зунговых жанрах.

Для лозунга как жанра массовой коммуникации характерна двойная ад­ ресация: наличие как прямого, так и косвенного адресата (слушателя, молча­ щего наблюдателя), по-разному представленных в разных типах лозунгов.

Прямым адресатом в лозунгах протеста является представитель власти (поли­ тик или институт), который, в частности, может быть формально маркирован позицией вокатива: КПСС! Остановись!;

Ельцин - уйди. В рекламных лозун­ гах прямой адресат - целевой электорат - всегда выражен имплицитно. Кос­ венный адресат в лозунгах протеста может быть как целевым (обращаясь к представителям власти, авторы и исполнители лозунга ориентируются на сво­ их сторонников), так и случайным (любой человек, прохожий, в поле зрения которого попадает лозунг). В рекламных лозунгах косвенный адресат всегда случайный.

Характеризуя специфику адресанта лозунга, будем исходить из проти­ вопоставления, отражающего неоднородность сущности говорящего: автор тот, кто формулирует мысль, облекая ее в некоторую форму (текста, сообще­ ния);

принципал - лицо, позиция которого отражена в высказывании;

анима­ тор - тот, кто реально произносит высказывание (АРСЛС 1996: 35, 52, 467).

Для всех лозунговых жанров характерна анонимность автора и обяза­ тельная маркированность принципала - группового агента политики. Как уже отмечалось выше, для лозунга обязательна идеологическая заданность и чет­ кое выражение идеологической позиции. Автор любого лозунга, даже если он стремится выразить свою личную позицию, невольно соотносит ее с позицией одного из групповых субъектов политической коммуникации.

В скандировании и мобильных письменных жанрах (транспаранты, пла­ каты, значки, наклейки, листовки) облигаторно маркирован аниматор. В пись­ менных жанрах аниматор не озвучивает текст, написанный автором, а является его физическим носителем. Идеологически аниматор (политический активист непрофессионал) отождествляет себя с принципалом и стремится явить миру свое общественное лицо - либо коллективное, «растворенное в толпе» (в Групповых жанрах - транспарантах и плакатах), либо индивидуальное (в ин­ дивидуальных жанрах - значках и наклейках). Особенность листовки заключа­ ется в том, что роль аниматора сводится к доставке лозунга непосредственно индивидуальному «потребителю».

В стационарных жанрах (граффити, уличные щиты и плакаты) анонимен не только автор, но и аниматор, а маркирован только принципал - групповой субъект политики, чья позиция отражена в тексте лозунга. Следует отметить, что свойственная лозунгу в целом анонимность в жанре граффити обусловлена не столько коллективным характером адресанта, сколько тем, что он осознает нелигитимность своей деятельности и потому осуществляет ее тайно. С другой стороны, в жанре граффити аниматор, как правило, выступает не как техниче­ ский исполнитель заказа, а как индивид, Homo Politicus, который по собствен­ ной инициативе стремится озвучить свою личную точку зрения. Поэтому ав­ тор граффити одновременно является и принципалом, и аниматором, как бы примеряя к себе роль вождя, обращающегося к толпе. Нам представляется обоснованным предположение Б.Д. Гудкова о том, что настенная надпись вы­ полняет для пишущего компенсаторную роль, позволяя ему создать некий виртуальный мир, в котором он может ощущать себя вождем, ведущим за со­ бой массы (Гудков 1999: 63).

Субъектно-адресатные отношения в тексте лозунга могут быть проана­ лизированы не только с точки зрения типовых ролей институционального дис­ курса (типовых агентов политики), но и в плане реализации социально психологических ролей. По данным исследования Л.В. Ениной, социально психологические роли коммуникантов в российских лозунгах протеста 1990 1999 гг. выглядят следуюищм образом: Адресант предстает как обиженный, не­ справедливо обделенный, ущемленный в правах, проигравший, но обладаю­ щий моральным превосходством над победившим. Прямой адресат лозунга протеста - власть имущий - предстает в двух вариантах: а) ущемляющий пра­ в и личное достоинство адресанта, вор и грабитель, виновник плачевного по а ложения адресанта;

б) покровитель, крепкая рука, суровый, но справедливый и заботливый отец (Енина 1999: 51-53).

По-иному выглядят социально-психологические роли коммуникантов в рекламном лозунге. Адресантом здесь выступает иногда сам кандидат, но ча­ ще некий посредник - серьезный человек, к голосу которого стоит прислу­ шаться. Посредник озвучивает позицию кандидата и представляет его как во­ площение идеала политика: честный, скромный, порядочный, авторитетный, волевой, ответственный, квалифицированный профессионал и т. д. В основе образа адресанта (принципала) в сверхтексте предвыборных лозунгов лежит архетипная мифологическая роль всемогущего божества, волшебника, выпол­ няющего желания. Адресант (принципал) предстает как человек, который по­ может тому, кто его выбрал, осуществит все его надежды и стремления. Надо только проголосовать за него, а потом все будет так, как хочет избиратель.

Что касается социально-психологической роли адресата, то единый портрет здесь составить трудно, поскольку, в зависимости от избранной стра­ тегии рекламной кампании, адресат предстает в различных ипостасях: человек, стремящийся к семейному благополучию {Каждому дому - уют и безопас­ ность);

беспомощный пожилой человек {Он поддерлсит стариков. Выбирай­ те: Дмитраков);

национал-патриот, ксенофоб {Русскому народу - русское правительство!);

консерватор, мечтающий о возврате к советским порядкам (Вернем себе достойную эюизнъ!). И, тем не менее, в качестве общего знамена­ теля к социально-психологическому портрету адресата в рекламном лозунге можно выделить определенный набор характеристик. Это человек, разочаро­ вавшийся в нынешней власти, обманутый, никому не доверяющий, уставший о бесправия, экономических трудностей и коррупции. Это человек, жажду­ т щ й перемен к лучшему, и, прежде всего, жаждущий порядка, сильной руки и и порядочного отношения к себе со стороны государства. И, наконец, это патри­ о, радеющий за процветание родного города, области, страны.

т Подведем итоги. Общими для лозунговых жанров являются их лингвис­ тические и прагмалингвистические характеристики. В содержательном плане лозунгу присущи тематическая однофокусность, злободневность, идеологиче­ ская заданность, максимальная эксплицитность в пропозициональном и аксио­ логическом аспекте, эмоциональность, наличие лозунговых слов. В структур­ ном отношении лозунгу свойственны краткость, преобладание простых нерас­ пространенных утвердительно-восклицательных предложений, наличие часто повторяющихся клищированных структур, ритма, рифмы и аллитерации.

Большинство из перечисленных содержательных и структурных признаков ха­ рактеризуют лозунг как разновидность суггестивного текста, что соответству­ ет его агитационно-пропагандистской функции в рамках политического дис­ курса.

В иллокутивном аспекте выделяются три основные группы лозунгов: а) рекламные (предвыборные), в основе которых - речевой акт призыва;

б) про тестные, в основе которых лежит речевой акт требования и ряд производных от него речевых актов, реализующих функцию вербальной агрессии;

в) декла­ ративные лозунги, содержащие речевые акты ассертивы и экспрессивы. Дек­ ларативные лозунги функционируют в рамках как рекламных, так и протест ных акций, а, кроме того, они используются вне конкретных акций в целях долговременной пропаганды.

Различия лозунговых жанров заключаются в их экстралингвистических характеристиках (техника исполнения), некоторых особенностях субъектно адресатной организации, а также ориентации на тот или иной тип лозунга. Та­ кие жанры, как транспарант и плакат, предназначены в основном для лозунгов протеста;

щиты, значки, наклейки, листовки - используются преимущественно для рекламных лозунгов;

к граффити обычно прибегают для «озвучивания»

протестных и декларативных лозунгов.

4. Политический нарратив. Политический скандал как нарратив Политический нарратив является специфическим способом опредмечи­ вания образа мира политики, существующего в сознании языковой личности.

Под политическим нарративом будем понимать совокупность дискурсных об­ разований разных жанров, сконцентрированных вокруг определенного поли­ тического события. Помимо собственно событийного аспекта в нем находят отражение основные категории мира политического: субъекты (агенты) поли­ тики, политические ценности и диспозиции, политические действия и страте­ гии.

Для политического нарратива характерна множественность изложений (множественность повествователей) и протяженность во времени (подобно се­ риалу с продолжением он может занимать не один день), обусловленная, во первых, тем, что сам жизненный сюжет может быть не завершен и развиваться на глазах у повествователей, и во-вторых, тем, что сюжет оказывается на­ столько общественно значим, что его переживание растягивается во времени, стимулируя соответствующую коммуникацию. Разновидностями политиче­ ского нарратива являются такие сложные коммуникативные события, как из­ бирательная кампания, кампании протеста, и, конечно же, скандал.

Предлагаемое понятие политического нарратива коррелирует с поняти­ ем сверхтекста, выдвинутым Н.А. Купиной и Г.В. Битенской, которые опреде­ ляют сверхтекст как «совокупность высказываний, текстов, ограниченная;

темпорально и локально, объединенная содержательно и ситуативно, характе­ ризующаяся цельной модальной установкой, достаточно определенными по­ зициями адресанта и адресата, с особыми критериями нормального / анор­ мального» (Купина, Битенская 1994: 215). В нашем понимании сверхтекста как речевой реакции на политическое событие ведущим признаком является со­ держательное единство. Очевидно, ему свойственна темпоральная, но никак не локальная ограниченность, хотя и темпоральные рамки скандала тоже опреде ляются достаточно условно, так как скандал может тянуться долго и затихать постепенно. Кроме того, вряд ли можно говорить о единстве его модальной установки и определенности позиции адресанта и адресата, поскольку в ком­ муникативную орбиту скандала или иного значимого политического события вовлекаются коммуниканты, представляющие разнообразные, в том числе и противоположные, позиции.

В какой степени понятие политического нарратива вписывается в общую парадигму нарратологии?

Нарратив, или повествование, понимается в литературоведении как «весь текст эпического произведения, за исключением прямой речи персона­ жей;

изображение действий и событий во времени, описание, рассуждение...»

(Сапогов 1987: 280). Поскольку основной повествовательной единицей нарра­ тива является событие, то центральной категорией политического нарратива является политическое событие. Любое политическое событие в принципе об­ речено стать предметом сверхтекста потому, что о нем хотя бы один раз сооб­ щается в нескольких источниках средств массовой информации, а если это со­ бытие становится особо значимым, привлекает к себе повышенное внимание, то, естественно, повествование о нем получает многократную вариативную разножанровую реализацию. Так, в частности, сверхтекст политического скан дапа может включать такие разновидности вторичного дискурса, как интер­ вью, анекдоты, аналитические статьи, мемуары, выступление политиков в прессе, письма читателей, карикатуры и пародийные телепередачи. Такой под­ ход к сверхтексту соединяет в себе понятия горизонтального и вертикального измерений интертекстуальности, разграничиваемых в работе Дж. Фиске (Fiske 1993). Под горизонтальной интертекстуальностью он понимает взаимоотно­ шения между текстами, объединенными единством жанра, сюжета или персо­ нажа. К вертикальной интертекстуальности Дж. Фиске относит связи между первичными, вторичными и третичными текстами.

Нарратив, по мнению Р. Барта, является универсальной формой языко­ вого существования: «рассказывание существует повсюду, во все времена, в любом обществе;

рассказывать начали вместе с началом самой человеческой истории;

нет, никогда и нигде не было народа, который не умел бы рассказы­ вать;

все классы, любые социальные группы создают свои собственные пове­ ствования, и нередко случается так, что люди различной, если не сказать про­ тивоположной, культуры совместно внимают одним и тем же рассказам: пове­ ствование пренебрегает разницей между высокой и посредственной литерату­ рой;

преодолевая национальные, исторические и культурные барьеры, оно присутствует в мире, как сама жизнь» (Барт 1987: 387). Структуралисты счи­ тают, что нарратив подобен языку, усматривая в нем такие фундаментальные семиотические отношения, как «язык - речь» (универсальная нарративная структура - ее конкретные реализации) и «синтагматика - парадигматика».

Синтагматическое измерение нарратива позволяет давать логически осмыс­ ленное построение последовательности событий по законам причинно следственной связи или ассоциаций. В парадигматическом измерении нарра­ тив оперирует набором персонажей и обстоятельств «вне времени», соединяя их в событийно-темпоральные последовательности на синтагматической оси (Chatman 1978).

Перейдем к рассмотрению скандала как наиболее яркой разновидности политического нарратива.

Скандал является непременным атрибутом современной политической жизни. К нему нередко прибегают в целях диффамации оппонента по полити­ ческой борьбе или для привлечения внимания к собственной персоне. В облас­ ти политики термин «скандал» относят обычно к событиям двух видов. Скан­ дал возникает в том случае, когда становится известно, что политик тайно пре­ следовал личные цели с нарушением законов, публичного доверия и полити­ ческих норм, либо когда подобные нормы нарушаются им открыто. Кроме то­ го, скандал нередко фабрикуется на совершенно «безобидном» материале, ко гда вполне законным и моральным действиям дается специфическая, дискре­ дитирующая интерпретация. Политический скандал, наряду с кампаниями протеста, акциями гражданского неповиновения, митингами и др., относится к спонтанным политическим событиям, которые обычно заранее не планируют­ ся и происходят как реакция на текущую политическую ситуацию. Скандалы будоражат общественное мнение, становясь на какое-то время стержнем поли­ тической жизни и, соответственно, политического дискурса. Наиболее громкие скандалы получают языковую фиксацию, и их наименования становятся зна­ ками культурно-исторического кода. Так, например, в американских словарях культурной грамотности представлены следующие названия политических скандалов: Watergate, Teapot Dome scandal, Harding scandals, Iran-Contra Affair (Hirsch et. al. 1993).

В лингвистическом плане скандал представляет собой интересный объ­ ект анализа с точки зрения речевых стратегий и тактик, техник политического манипулирования, риторических фигур и стилистических приемов и пр., ис­ пользуемых в так называемом первичном дискурсе скандала, под которым мы понимаем самое первое «разоблачительное» выступление какого-либо полити­ ка или сообщение в средствах массовой информации. Предметом нашего ана­ лиза, однако, является не генезис скандала и его техника, а дальнейшее языко­ вое существование скандала с момента его возникновения. Поскольку обнаро­ дование скандальных фактов вызывает большой общественный резонанс, то коммуникация «о скандале», в отличие от сообщений о других, более «норма­ тивных» политических событиях, не ограничивается первичным дискурсом, но получает дальнейшее развитие подобно кругам, расходящимся от брошенного в воду камня. Можно сказать, что скандал обречен быть объектом сверхтек ста-нарратива.

Что же представляет собой этот совокупный речевой продукт, являю­ щийся одновременно реакцией на скандал и продолжением собственно скан­ дала?

Мы рассматриваем скандал в политике как разновидность конфликтного общения, как сложное коммуникативное событие, включающее тексты разных жанров, объединенные денотативной общностью - неким действием или со­ бытием, нарушающим этические нормы и, в силу определенных причин, ста­ новящимся достоянием гласности. Поскольку это событие привлекает к себе повышенное внимание общественности, сообщение о нем или общение по по­ воду него получает многократную вариативную разножанровую реализацию.

Так, в частности, сверхтекст политического скандала может включать такие жанры, как информационное сообщение в СМИ, интервью, аналитические ста­ тьи, мемуары, выступления политиков в СМИ, письма читателей, анекдоты, карикатуры и пародийные телепередачи.

Взаимодействие отдельных текстов (дискурсных образований) в рамках подобного сверхтекста подчиняется определенной внутренней логике, в его основе лежит некий повествовательный фрейм, коррелирующий с концепту­ альным фреймом «скандал».

Выявление основных компонентов, из которых складывается представ­ ление о типизированной ситуации скандала, является первой ступенью в ана­ лизе этого сложного лингвокультурного феномена. Анализ словарных дефи­ ниций слов-идентификаторов фрейма {скандал, scandal, скандалить, scandal­ ize) показал, что скандал имеет двойственную природу: с одной стороны, это некоторое событие, участники которого совершают действия, нарушающие за­ кон или нормы морали. С другой стороны, это событие становится скандалом только в результате предания информации о нем гласности и распространения этой информации. Назовем первый план скандала его денотативным прототи­ пом. Второй план скандала является собственно коммуникативным событием, предметом которого становится денотативный прототип.

Анализ рубрик тезауруса, в которые входит слово-идентификатор, под­ твердил, что скандал коррелирует с такими понятиями, как позор, бесчестье, стыд, вина и обвинение, отрицательная оценка, отклонение от нормы, вред, причинение ущерба, оскорбление. В синонимических рядах детальную разра­ ботку получает компонент опозоривания, а также целый спектр эмоций, вызы­ ваемых скандалом (отвращение, презрение, негодование, досада, огорчение, разочарование, замешательство и др.).

Результаты ассоциативного эксперимента и лингвистического интер­ вьюирования, проведенного среди студентов-филологов ВГПУ, показал, что наибольшей психологической яркостью обладают парадигматические ассо­ циации, в принципе дублирующие или уточняющие компоненты, выявленные в ходе анализа семантики скандала по толковым, идеографическим и синони­ мическим словарям {конфликт, разногласия, оппоненты, непримиримость по­ зиций, выяснение отношений, обвинение, ненормативность действий, престу­ пление, улики, широкая огласка, роль СМИ, дезинформация, недоброжела­ тельное отношение, негативные последствия), а также ассоциации культуро­ логического типа, отражающие наиболее актуальные связи (как правило, на­ зываются имена участников недавних или текущих политических скандалов:

Билл Клинтон, Моника Левински, Чубайс, Ковалев).

Что касается синтагматических ассоциаций, выявленных в ходе ассоциа­ тивного эксперимента, то они отражают типичные контексты сочетаемости слова «скандал», принципиально не отличающиеся от отмеченных нами при анализе публицистических текстов, текстов информационных сообщений и прочих составляющих политического нарратива.

Лексическая сочетаемость выполняет две основные функции. Прежде всего, за счет лексической сочетаемости происходит конкретизация и детали­ зация основных узлов фрейма: называются роли и имена всех субъектов скан­ дала, обозначаются действия героев и жертв в рамках денотативного прото­ типа (описывается предмет скандала - как правило, это различные проявления коррупции) и, кроме того, описываются действия участников в ходе коммуни­ кативного события: одни стремятся его замять, замалчивать, опровергнуть, другие могут вмешиваться в скандал, извлечь для себя выгоду, использовать в своих целях. Последствия скандала для его участников могут быть как отрица­ тельными (опозорить, испортить репутацию, уронить в чьих-то глазах, опо­ рочить соперника), так и положительными {прибавить очки, открыть глаза на что-л., обеспечить себе популярность, чувствовать себя отомщенным).

Будучи событием, скандал обладает процессуальностью (фазовостью), имеет временную протяженность {начинается, возникает, получает свое развитие, длится, достигает пика, близится к развязке, заканчивается, затихает, во­ зобновляется);

нередко он является звеном в цепочке событий {очередной скандал, многочисленные скандалы, эстафета скандалов, один скандал пере­ растает в другой). Сочетаемость с прилагательными отражает локализацию скандала {известный вашингтонский скандал), специализацию предмета скан­ дала {финансовый, сексуальный, семейный), масштабы и интенсивность его «раскрутки» {большой, серьезный, нешуточный, огромный сенсационный, бес­ прецедентный, жуткий), морально-этическую оценку со стороны наблюдате­ лей {грязный, позорный).

Фрейм по своей природе может быть соотнесен с такой единицей вос­ приятия, как целостный гештальт, а знания о типизированной ситуации могут носить как вербальный, так и визуальный характер (Лассан, 1995: 38). В свою очередь, эти визуальные признаки могут быть вербально опредмечены в лек­ сической сочетаемости. В частности, узуальная метафорическая сочетаемость с предикатами позволяет выявить внерациональные, эмпирические признаки концепта абстрактного имени (Чернейко, Долинский, 1996: 21-22). Рассмот­ рим основные метафорические модели концепта «скандал»:

• нечто, до поры до времени скрытое в контейнере, с чего снимается по­ кров, и тайное становится явным {раскрыть, выплеснуться наружу);

в то же время возможны попытки вернуть объект в скрытое состояние {покрывать, маскировать, заглушить);

• генезис скандала уподобляется стихийному бедствию - так же, как гроза, пожар, эпидемия, землетрясение, скандал может разразиться, разго реться, вспыхнуть, грянуть;

с другой стороны, подчеркивается рукотворный характер скандала, изображаются усилия устроителей по его созданию (вы­ звать, раздуть, устроить, сфабриковать, разжигать );

• динамика скандала представлена в образе нарыва (назревает, созрева­ ет) или колеблющегося пламени (вспыхивает с новой силой, затухает, разго­ рается);

• субстанция скандала представлена как грязное месиво (ввергнуть, втянуть,оказаться замешанным, погрязнуть в скандале);

• скандал осмысляется как звучащая субстанция (громкий, шулшый, за­ звенел );

• скандал геометрически осмысляется в виде круга (скандал вокруг чего л., в центре/эпицентре скандала).

Итак, концептуальный фрейм «скандал» отражает представление о скан­ дале как коммуникативном событии, существующее в когнитивной базе пред­ ставителей определенного социума.

Фрейм «скандал» обнаруживает ряд общих черт с фреймом «происшест­ вие»: в нем выделяются компоненты «событие», «неожиданность» и «отрица­ тельная оценка» (Плешакова, 1998: 162);

очевидно, что эти понятия находятся в родо-видовых отношениях. Основными узлами фрейма являются: 1) субъек­ ты скандала («герои» и жертвы скандала как денотативного прототипа;

ини­ циаторы, распространители и наблюдатели скандала как коммуникативного события;

2) действия (действия «героев» денотативного прототипа и действия инициатора/организатора и распространителя по раскрутке скандала);

3) пред­ посылки и цель действий по распространению скандальной информации;

4) характер воздействия скандальной информации на общественность, ее реакция и оценка;

5) последствия этих действий.

Повествовательный фрейм «скандал» как способ, схема изложения дан­ ного события в рамках нарратива коррелирует с основными узлами концепту­ ального фрейма, которые, как будет показано ниже, приобретают характер нарративных текстовых категорий. Если узловые компоненты концептуально­ го фрейма соотносятся со структурными компонентами повествовательного фрейма, то их конкретизирующие характеристики (неожиданность, сенсаци­ онность, шокирующий эффект, компромат, недостоверность распространяе­ мой информации, недобрые намерения, причинение вреда, ухудшение репута­ ции, публичное унижение) находят отражение в стилистическом облике нар ратива, прагматических стратегиях, тактиках и приемах.

Рассмотрим сюжетно-ролевую структуру политического нарратива на примере разразившегося в ноябре 1997 г. так называемого «книжного сканда­ ла». (Существует и альтернативная номинация этого события, содержащая ал­ люзию к сталинской эпохе - «дело писателей»). Сюжет скандала таков: пятеро высокопоставленных чиновников получают баснословно высокий гонорар за еще не опубликованную книгу о российской приватизации. За этим следует отставка всех соавторов, кроме первого вице-премьера А. Чубайса. Развивает­ ся параллельный сюжет: Дума увязывает вопрос о принятии бюджета с от­ ставкой А. Чубайса - своего главного и давно ненавидимого политического противника. В результате неожиданного приезда президента в Думу с обраще­ нием к депутатам бюджет утверждается в первом чтении большинством голо­ сов.

Обратимся к нарративным категориям, которые Т. А. ван Дейк выделяет, анализируя иерархическую структуру повествовательной схемы рассказов об иностранцах: Приуроченность к ситуации, Резюме, Ориентация (описание те­ кущих событий). Описание окруоюающей обстановки, Ослолснеиие (ядро по­ вествования, выражающее социальный конфликт). Развязка (разрешение кон­ фликта). Экспликация (пояснительная информация). Оценка и Заключение (мо­ раль) (ван Дейк 1989). Сходная нарративная структура обнаруживается Т. ван Дейком и в дискурсе новостей: Краткое содержание (Заголовок и Вводка), Главное событие. Фон (социально-политический контекст, предшествующие события, исторический контекст). Последствия (последующие события и вер­ бальные реакции-цитаты). Комментарии (предположения и оценки).

Политический нарратив по своему содержанию и структуре близок к дискурсу новостей, во-первых, потому, что он всегда связан с текущими собы­ тиями, действительно являющимися новостями, и, во-вторых, потому, что ос­ новным каналом его распространения служат средства массовой информации.

Политический нарратив (особенно скандал), в отличие от устных рассказов, основанных на личном опыте, не нуждается в Резюме и Приурочивапии к си­ туации для того, чтобы заинтересовать собеседника и вовлечь его в комм^-ни кацию. Он начинается непосредственно с категории Осложнения - главного события, составляющего суть скандала. Скандал всегда обрушивается неожи­ данно, что обеспечивает шоковый эффект, нередко позволяющий инициатору скандала добиваться своих целей. В ходе дальнейшей коммуникации вокруг скандала информация о главном событии, уже переставшем быть шокирую­ щей новостью, постепенно переходит из сильной позиции в фоновую, а на первый план выдвигаются категории Развязки (завершающей собственно сю­ жетную часть скандала). Экспликации и Оценки.

Для современного политического дискурса характерна высокая степень метафоризации. Так и в анализируемом нарративе о «книжном деле» основные вехи развития сюжета концептуализированы с помощью метафор войны, игры, спорта и театра. Думается, что преобладание военной метафорики объясняется не только концептуальным милитаризмом тоталитарного дискурса советской эпохи и его реликтами в современном русском политическом дискурсе, как считают авторы словаря русской политической метафоры (Баранов, Караулов 1991), - ведь метафора войны имеет значительный удельный вес и в политиче­ ском дискурсе других лингво-культурных общностей (Safire 1993). Не менее важным фактором «милитаризованности» политического дискурса является сущностная агональность его объекта отражения, поскольку суть политики это борьба за власть. Метафорические кластеры войны, игры, спорта и театра служат для воплощения двух способов видения политики: изнутри и извне.


Образный ряд «война - охота - игра - спорт» материализует идею состяза­ тельности, отражая прежде всего мироощущение участников политического процесса, их восприятие событий изнутри политики. Образный ряд «игра - спортивное соревнование - театр» актуализирует идею зрелищности, отражая точку зрения не участников, а наблюдателей политртческого процесса.

В анализируемом нарративе метафоры четырех вышеупомянутых кла­ стеров обнаруживаются во всех основных узлах его структуры, создавая, та­ ким образом, метафорический скелет сюжета. Наибольший удельный вес в нарративе приходится на категорию Главное Событие, и именно здесь мы об­ наруживаем наибольшее количество как конвенциональных, так и авторских метафор.

а) Основной сюжет.

В России грядет Великая Отечественная информационная война,...

грядущее информационное побоище;

новое генеральное сражение - за и против Чубайса;

Сигнальную ракету к его началу запустил эюурпалист Мин кии, обнародовавший сногсшибательную компру;

Этого оказалось достаточ­ но, чтобы объявить в коридорах власти всеобщую мобилизацию;

На Ста­ рой площади... взорвалась бомба. Именно такой эффект произвели сообще­ ния о том, что главный организатор и вдохновитель ельцинских региональных побед смещен со своего поста;

... банки начали охоту за скальпом Чубайса;

Казакова кинули на плаху;

вопрос окончательного разгрома группировки Чубайса и изоляции Немцова;

президента не могло не насторожить то, какие сшы и средства брошены на разгром Чубайса;

Ближайшее заседание «чет­ верки» мож^ет превратиться в «четвертование»;

молодые реформаторы...

оказались не готовы к такому повороту событий;

теперь улсе они вынужде ' Здесь и далее дается подборка примеров из разных источников, поэтому их не следует воспринимать как связный текст.

ны были вести арьергардные бои с превосходяuiUMU силами противников, в ряды которых охотно встали многие элитные группировки.

б) Параллельный сюжет.

Г. Селезнев от имени думского большинства заявит ультиматум: ни­ какого бюджета до увольнения Чубайса;

Премьер был грозен. Он был явно на­ строен на штурм цитадели под названием Охотный ряд;

Премьер почти выиграл схватку в чистом поле. А эта группа хотела смикшировать ее, пре­ вратить победу в неопределенное «продолсисение следует...»;

Обсуж:дение бюдэюета в Государственной Думе походило на хорошо срежиссированное театральное представление, в котором зрителя держат в напряжении до последней минуты;

Неожгиданно, как это бывает в психологических трилле­ рах, на сцене появился главный герой;

Что мооюет быть увлекательнее пар­ ламент-шоу? Только специальное парламент-шоу с голосованием по вотуму недоверия правительству;

...что за механизмы двигают декорации и что на­ шептывает участникам действа из-за кулис невидимый реж:иссер? Все фи­ гуранты спектакля - и парламентские лидеры, и руководители правитель­ ства - весь день провели там [в Думе];

Если оппозиция рассчитывала на трехмесячную пастораль до повторного голосования по вотуму недоверия, смею уверить - пасторали не будет. Будет ж;

есткий, спрессованный во вре­ мени триллер. Вероятность такого сценария очень высока;

Была разыграна комбинация с встречной постановкой вопроса о вотуме недоверия со сторо­ ны правительства.

В сверхтексте политического нарратива категории Экспликация и Оцен­ ка являются не менее, а даже более важными, чем собственно повествование о конфликте. Именно выражение оценок и анализ обстоятельств (социально политического контекста события) составляет суть политической коммуника­ ции, поскольку через них, собственно, и происходит продвижение политиче­ ского процесса.

Таким образом, кто-то играл свою игру;

...война быстро приняла форму вендетты;

...речь идет об обычной коммунальной склоке, хотя и все­ российского масштаба...;

Рыжий для битья. Такое едва ли не цирковое амп­ луа. Цирк. Ненависть. Судилище;

Но и представить Бориса Ельцина в этой дуэли пассивной стороной тоже наивно;

Борис Ельцин, в отличие от наивных и простодушных зрителей программы Доренко, прекрасно осведомлен, какого свойства пружина залозкена в этом детективе;

Президент любит тасо­ вать карты и делает это резко и с размахом;

Что мож;

ет быть конкрет­ ным поводом для того, чтобы отдать эту козырную карту? Для сдачи Чу­ байса нужен не повод, а реальная ситуация...

Тесно связанные категории Развязка и Заключение благодаря метафоре также имеют оценочный характер.

Молодые реформаторы понесли ощутимые потери в правительстве.

Программа-минимум банковской войны - ослабление Чубайса - выполнена;

...потеряли возмолсность играть первую скрипку, но в правительстве удер­ жались;

По сути дела в эти дни в коридорах государственной власти были проведены широкомасштабные военно-информационные учения. Они убе­ дительно показали: в стране есть сила, не подвластная главе государства, способная при э/селании дискредитировать не только подставившегося перво­ го вице-премьера, а и фигуры более крупного масштаба;

Надо признать, на юридическом поле президент пока выигрывает вчистую.

Какую роль играют разные жанры политического дискурса в реализации тех или иных нарративных категорий сверхтекста политического скандала?

Краткие информационные сообщения реализуют преимущественно ка­ тегорию Ослож:нение {Главное Событие) в сочетании с категориями Развязка и Последствия.

В аналитических статьях и передачах преимущественно актуализируют­ ся категории Колшентарии (Экспликация и Оценка) и Фон (социально политический контекст). Особую роль в экспликации Фона (анализ предшест вующих событий) играют аналитические статьи типа «журналистское рассле­ дование». В анализируемом нарративе в этой роли, например, выступила ста­ тья П. Вощанова с подзаголовком «Почему команду Чубайса постоянно пре­ следуют скандалы?» (ТР). Автор статьи, развивая мысль о закономерном ха­ рактере нынешнего скандала, приводит целый ряд фактов и «историй» из не­ давнего прошлого А. Чубайса, попутно развенчивая существующие «мифы» о талантливости, благородстве и бескорыстии «молодого реформатора».

Жанры интервью и опроса коррелируют с категориями Комментарии и Последствия. Опрос отличается от интервью тем, что все участники отвечают на один и тот же вопрос. В зависимости от характера вопроса опрос может со­ относиться с категорией Экспликация, например, «Почему Чубайс не отвеча­ ет?» (КЪ, №44, 1997) или с категорией Последствия, например, «Как долго Чубайс продержится во власти?» (КП,17.12.97).

Такой жанр, как телеграммы и письма граждан, является одной из форм участия в политическом процессе. С точки зрения содержания их можно было бы отнести к категории Комментарии (особенно Оценка), однако по своему иллокутивному намерению они представляют собой действия (речевые дейст­ вия), предпринимаемые с целью оказать влияние на ход событий. Поэтому, на наш взгляд, было бы логично считать, что в рамках политического нарратива эти жанры соотносятся с категорией Вербальные Реакции. В рамках этой кате­ гории реализуются самые разнообразные, преимущественно оценочные, рече­ вые акты. Так, например, в подборке телеграмм в защиту первого вице премьера (КЪ, №43, 1997) представлены следующие речевые акты:

- перформативное и неперформативное выражение поддержки {Выра­ жаю от себя лично и от многих граждан поддержку вашей государственной деятельности и экономической политики. Крепитесь, умные нуэюны России);

- перформативы возмущения, доверия и благодарности {Мы возмущены фактом давления на правительство. С чувством незаслуж:енной обиды вы раж:аем вам свое доверие и благодарность за вашу деятельность);

- советы и благопожелания (Дай вам Бог успешно отразить атаки вра­ гов России типа Доренко, Минкина и всех, кто за ними. В сложившейся си­ туации ваша работа в данном правительстве бессмысленна);

- предложения (Представляя огромную ценность вашей книги, имею честь предложить за право издания пятьсот тысяч долларов);

- рассуждения, как обоснования оценки (Если вас обвиняют в получении смехотворной для чиновника вашего масштаба взятки, значит ваши недоб­ рожелатели с их деньгами и связями не нашли крупнее греха, следовательно, вы честный, порядочный человек).

Жанр политической карикатуры в юмористической или сатирической форме отражает один из ключевых моментов события и может, на наш взгляд, соотноситься такими нарративными категориями, как Главное событие (Ос­ ложнение и Развязка), Последствия (в том числе Вербальные Реакции), Об­ стоятельства и Комментарии. Так, например, к категории Развязка в анали­ зируемом сверхтексте относится карикатура под заголовком «Люди, которые удивили «Комсомолку» в 1997-м», где среди известных личностей, за ново­ годним столом мы видим А. Чубайса, который говорит «А я книгу написал меня выгнали», и сидящего рядом М. Коржакова с ответной репликой «Меня вот выгнали - я книгу написал» (аллюзия на скандально-разоблачительную книгу бывшего телохранителя президента о своем шефе). Реверсия причинно следственных отношений в репликах персонажей-политиков подчеркивает аб­ сурдность логики политического театра.


В известных работах В.Я. Проппа (Пропп 1928) впервые была показана возможность структурного моделирования повествовательного текста вол­ шебной сказки при помощи ограниченного набора функций (действий) и варь­ ируемых статических элементов. Во всех сказках обнаруживаются одни и те ж блоки нарративных функций в одной и той же последовательности: подго­ е товка, осложнение, перемещение, борьба, возвращение, признание. Персонажи сказок классифицируются В. Я. Проппом не столько с точки зрения своих ин дивидуальных качеств, сколько в плане выполняемых функций, так как для каждого персонажа характерна определенная сфера действий: злодей, герой (жертва или искатель), лжегерой, помощник, даритель волшебного средства, принцесса и пр.

В своей монографии, посвященной телевизионной культуре, Дж. Фиске, ссылаясь на исследования, в которых структурный подход успешно применял­ ся к анализу телевизионных сериалов, использует его в анализе текста телено­ востей как нарратива: он выделяет четыре основных функциональных типа нарративных персонажей - герой, злодей, помощник, жертва - и прослежива­ ет их реализацию в типах социальных ролей, в частности, в материале о борь­ бе с наркотиками основные персонажи - полицейские, наркодельцы, социаль­ ные работники, наркоманы (Fiske 1993). Противопоставление героя и злодея воплощает универсальную архетипическую оппозицию добра и зла, социаль­ ной гармонии и беспорядка. Согласно нарративной модели Ц. Тодоро ва,отправным пунктом всякого повествования является состояние порядка и гармонии, которое нарушается действиями злодея (Тодоров 1975). Именно на­ рушение и последующее восстановление социального порядка составляет же­ ланный предмет дискурса новостей, ведь само по себе состояние равновесия не вызывает интереса и обычно не является предметом описания, кроме как в оппозиции к беспорядку. Выбор же событий, нарушающих общественный по­ рядок, равно как и выбор того, что составляет порядок, а что - беспорядок, во многом определяется идеологическими соображениями. В этой связи Дж.

Фиске анализирует типичный пример освещения в дискурсе новостей произ­ водственного конфликта: в качестве события, вызвавшего конфликт и, соот­ ветственно, нарушившего состояние равновесия, выступает действие рабочего или профсоюза, тогда как событием, восстанавливающим порядок, становится действие администрации предприятия или правительственного агентства. Та­ ким образом, профсоюзные лидеры в дискурсе получают роль злодеев, а пред­ ставители администрации - роль героев. Состояние беспорядка обычно они сывается с точки зрения его негативных последствий для потребителей и очень редко с точки зрения проблем и трудностей, которые приходится пре­ одолевать бастующим профсоюзным активистам. Соответственно, такая ин­ терпретация вызывает у зрителей симпатию к героям и жертвам (администра­ ция - потребители) и враждебность по отношению к злодеям (профсоюзам).

В дискурсе политического скандала, несомненно, есть злодей, он же главный персонаж скандала - нарушитель общественного спокойствия, нару­ шитель этических или правовых норм. Однако, в силу того что для политиче­ ского нарратива характерно множество повествователей, стоящих на разных позициях, а также в силу противоречивости самой конфликтной ситуации де­ нотативного прототипа скандала, мы сталкиваемся с явлением ролевой амби­ валентности: в разных фрагментах сверхтекста одни и те же реальные полити­ ческие фигуры исполняют то роль злодея, то роль героя или жертвы.

Так, Чубайс в роли злодея изображается самыми черными красками с использованием следующих стратегий:

- примитивное и грубое навешивание инвективных ярлыков (неаргу­ ментированных обвинений): корыстолюбивая машина, вивисектор, взяточ­ ник, разоритель народа, грабитель неимущих, американский шпион;

Как все бандиты, он...;

Особый удар Чубайс планировал нанести по детям;

- угрозы и призывы к наказанию, в которых выражена откровенная вра­ ждебность со стороны «простых людей»: Вы подлецы, на вас придет управа, у вас руки в крови по локоть и в долларах по самые плечи! Всю эту братию «мо­ лодых реформаторов» нужно не только гнать метлой из правительства, по ним давно плачет «Лефортово», их нужно арестовать или хотя бы взять подписки о невыезде;

- разоблачение мифов, основанное на иронии и аргументации с исполь­ зованием как документированных, так и недокументированных фактов: О Чу­ байсе сложено немало мифов. Один из них - о его выдающихся способностях генерировать идеи. На самом деле он лишь талантливый компилятор чужих изобретений. « Чубайс не сдает своих» - еще один миф. Не сдает, если это в его личных интересах...Именно этот скандал разрушил миф о бескорыстии «молодых реформаторов». Борцы за идею предстали заурядными коррупцио­ нерами.

В массовом сознании персонализированный образ злодея сливается с образом власти в целом, враждебной простому народу и паразитирующей на его бедах и страданиях;

народ, таким образом, выступает в роли жертвы. Даже малограмотные понимают, что к власти пришли монстры и хапуги и стре­ мятся истребить нас. Чубайс и ему подобные миллиарды хапают, а простому нари^ду не за что и булку хлеба купить. В российской глубинке люди в большин­ стве своем почти не знают, кто такой Березовский, но получили и продол­ жают получать веские аргументы в пользу своего давнего убеждения, что «в Москве все эюулики».

Образ Чубайса-героя создается в числе прочих средств следующими:

- перечислением его заслуг с употреблением превосходных степеней положительных рационально-оценочных прилагательных: входит к когорту самых авторитетных менедж;

еров России;

лучший министр финансов года по мнению английского экономического ж;

урнала;

мало кто оспаривает его достоинства как одного из лучших специалистов-управленцев страны, которому удалось сделать реформы необратимыми, стабилизировать фи­ нансовое положение России и, наконец, совершить почти невероятное - рас­ платиться с бюдж;

етниками по долгам правительства;

- выражением положительной моральной оценки на фоне противопос­ тавления предполагаемым истинным злодеям: В стране, где порядочный чело­ век - улсе (еще) редкость, воры, указывая на него, кричат: держи вора! Депу­ таты, ваша депутатская неприкосновенность нужна взяточникам и ворам. А Чубайс честно и открыто заявил о всех своих доходах, их источниках и сумме налогов, которые он полностью заплатил;

- противопоставлением человека, которого подставляют, сваливая на не­ го самую неблагодарную работу, тем, кто прячется за его спиной и снимает все сливки, причем здесь используется как прямая номинация, так и развернутая ироническая метафора;

Не мог премьер решить проблему честного бюджета - пришел Чубайс, провел секвестр, всех обидел, а премьер - на коне. Демократ из штрафбата в очередной раз взломал оборону противника, находясь под пе­ рекрестным обстрелом и с фронта, и с тыла, и с флангов. Все, больше он не нужен, пусть для приличия еще посидит на посту первого вице-премьера, скаоюем, до нового года, а потом - в сторону. Теперь надо подтягивать кух­ ни, обустраиваться на захваченных территориях, делить трофеи.

- речевым актом благодарности: Спасибо, Чубайс! Огромное спасибо [газете] за целых ТРИ статьи в поддержку А. Чубайса;

- ссылкой на фактические данные о гонорарах, которые получили за свои книги ряд отечественных и зарубежных политических деятелей (эти сум­ мы значительно превышают гонорары, полученные Чубайсом и его коллега­ ми).

В анализируемом нарративе Чубайс предстает не только как герой, но и как жертва: Он очень ослаблен, и у него нет ресурсов. Конфликт...нанес серь­ езнейший удар по опоре молодых реформаторов, оказавшгася не готовыми к такому повороту событий. Восприятие образа жертвы усиливается за счет множественности субъектов, фигурирующих в противопоставлении к нему в функции злодеев: конкретные журналисты, ангажированные средства массо­ вой информации, Б. Березовский и его банковская группировка, мэр Москвы, лидеры оппозиции и Дума в целом: Президент страны предал свою целеуст­ ремленную команду реформаторов по наущению кучки ж;

уликоватых евреев.

Небывалое дело: коммунисты, яблочники, эндээровцы, сплотившись в едином парламентском порыве, забыв про преж:ние распри и обиды, крепко взялись за руки и цепью двинулись на Белый дом: «Долой Чубайса!» Стало понятно, по чему президент, несмотря на все писательские прегрешения Чубайса, не от­ дал его на полное съедение оппозиции.

В параллельной сюжетной линии (эпизод с голосованием по бюджету) в роли героя, несомненно, выступает сам президент, так как он предпринимает активные действия для восстановления ситуации равновесия: Как приезд, так и выступление (впервые за всю историю существования Госдумы РФ) главы государства были экспромтом, причем на редкость удачиыл1. Mooicjto не со­ мневаться, что это очередной «сильный ход» или «удачный шаг». Конфликт властей обострился настолько, что впервые за все время существования Ду­ мы президент вынужден был своим личным вмешательством предотвращать вынесение вотума недоверия правительству и обеспечить принятие бюдже­ та в первом чтении.

В нарративной функции помощника (персонаж, который помогает герою бороться со злодеем и преодолевать трудности), на наш взгляд, выступает сам повествователь, ибо политический дискурс - это дискурс участия: вступая в него, неизбежно вступаешь и в поле политики. Высказывая ту или иную точку зрения, неизбежно поддерживаешь одну из сторон, помогая ей выиграть борь­ бу с противником.

Р. Барт, говоря о многоголосии художественного текста, выделяет пять основных кодов, структурирующих ткань повествования: семный, акциональ ный, символический, культурный и герменевтический коды (Барт Р. 1994а;

19946). Р. Барт противопоставляет такие понятия, как персонаж и образ: если персонаж задается комбинаторикой сем, создающих неповторимую индивиду­ альность личности, то образ представляет собой «безличную и ахронную ком­ бинацию символических отношений» (Барт Р. 1994а: 83);

таким образом, пер­ сонаж создается на уровне семного кода, а образ является частью символиче­ ского кода. Символический код, по Барту, представляет собой набор бинарных оппозиций, отражающих наиболее глубинные, культурно значимые ценност ные категории: добро - зло, жизнь - смерть, свет - тьма, природа - культура, люди - боги, внешнее - внутреннее и т.д.

В политическом дискурсе мы редко имеем дело с индивидуально психологической проработкой персонажей (исключение составляет жанр по­ литического портрета и, возможно, интервью);

в большинстве случаев персо­ нажи политического нарратива представляют собой типажные фигуры, обоб­ щенно обозначающие основные роли современного политического театра.

В анализируемом политическом нарративе символическое противостоя­ ние сил добра и зла конкретизируется на двух уровнях:

- оппозиции социокультурных (этических) ценностей: честный - жулик, вор, коррупционер;

благородство - подлость;

закон ~ беззаконие;

- оппозиции политических сил и группировок: реформаторы ~ консер­ ваторы;

реформаторы - аппаратные структуры;

рефорл1аторы - банков­ ская олигархия;

Дума - правительство;

демократы - коммунисты;

народ государство, государственная власть;

власть - бизнес.

В отличие от оппозиций этических ценностей, актуализованных языко­ выми антонимами, номинации, в которых объективируются оппозиции поли­ тических сил, являются прагматическими антонимами.

Специфику политического дискурса составляет тот факт, что отнесен­ ность к тому или иному звену базовой этической категории добра и зла в зна­ чительной степени рассматривается сквозь призму оппозиции «свой - чужой».

Поэтому, в зависимости от политической позиции повествователя, одни и те же персонажи нарратива могут воплощать разные образы;

именно этим объяс­ няется и ролевая амбивалентность, о которой речь шла выше.

Таким образом, политический нарратив представляет собой специфиче­ ское дискурсное образование, характеризующееся всеми основными катего­ риями, присущими повествованию в таких видах дискурса, как художествен­ ный текст, фольклор, телесериал, новости и реклама. Политический нарратив это разновидность сверхтекста, образованного на основе общности содержа ния и персонажей. Скандал, в силу своей коммуникативной специфики, отно­ сится к числу политических событий, имеющих наибольшие шансы стать предметом такого рода сверхтекста.

Основными характеристиками политического нарратива являются:

- общественная значимость сюжета;

- двуплановость сюжета: денотативный прототип нарратива и сам нар ратив как коммуникативное событие;

-наличие сюжетно-ролевой структуры: сюжет представляет собой типо­ вую модель политического события, роли - типовые агенты политики;

- протяженность во времени и необязательная завершенность сюжета;

- комбинация первичных и вторичных текстов (дискурсов), отражаю­ щих, соответственно, собственно событие и реакцию на событие;

- множественность изложений и, соответственно, множественность по­ вествователей;

- сочетание содержательного единства с множественностью и неодно­ значностью модальных установок;

- ролевая амбивалентность как следствие несовпадения ценностных до­ минант, отражающих точку зрения группового субъекта и определяющих по­ литическую позицию повествователя;

- сочетание горизонтального и вертикального измерений интертексту­ альности;

- взаимодействие оппозиций социокультурных (этических) ценностей и оппозиций политических агентов (идеологий);

- варьирование текстов, составляющих сверхтекст нарратива, по таким параметрам, как степень достоверности, степень дистанцированности адресата и адресанта, соотношение фактуальной и концептуальной информации.

Выводы по главе IV По характеру ведущей интенции разгранргчиваются в жанровом про­ странстве политического дискурса разграничиваются три типа жанров, корре­ лирующие с базовой семиотической триадой: а) ритуальные жанры, в которых доминирует фатика интеграции;

б) ориентационные жанры, представляющие собой тексты информационно-прескриптивного характера;

в) агональные жан­ ры, в которых превалирует акционально-побудительный аспект политической коммуникации. Прототипным жанром интеграции является инаугурационная речь, к числу прототипных агональных жанров относится лозунг, а одним из типичных жанров ориентации является партийная программа.

Многомерность и сложность политического дискурса проявляются в возможности дифференциации его жанрового пространства по следующим па­ раметрам: градация институциональности, субъектно-адресатные отношения, социокультурная дифференциация, событийная локализация.

Градация прототипности /маргинальности жанра в полевой структуре политического дискурса обусловлена следующими признаками: степень вы­ раженности ведущей интенции (борьба за власть), первичность - вторичность жанра, наличие - отсутствие пересечений с другими разновидностями дискур­ са.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ Исходным для проведенного исследования послужило понимание дис­ курса как знакового образования, существующего в реальном и виртуальном измерениях. Предметом рассмотрения в работе было избрано семиотическое пространство политического дискурса, составляющее его виртуальное измере­ ние и включающее вербальные и невербальные знаки, ориентированные на об­ служивание сферы политической коммуникации, тезаурус прецедентных вы­ сказываний, а также модели типичных речевых действий и представление о типичных жанрах общения в данной сфере.

Интенциональную базу политического дискурса составляет борьба за власть, что предопределяет его основные функции и способы их реализации;

речевые акты, стратегии и тактики. К основным функциям языка политики, конкретизирующим его роль инструмента борьбы за власть, относятся сле­ дующие: интеграция и дифференциация групповых агентов политики;

разви­ тие конфликта и установление консенсуса;

осуществление вербальных поли­ тических действий и информирование о них;

создание «языковой реальности»

поля политики и ее интерпретация;

манипуляция сознанием и контроль за дей­ ствиями политиков и электората.

В определении границ политического дискурса мы исходили из его ши­ рокого понимания, включая в него как институциональные, так и неинститу­ циональные формы общения, в которых к сфере политики относится хотя бы одна из трех составляющих: субъект, адресат или содержание общения. Поле вый подход к анализу структуры политического дискурса позволил выявить сферы его соприкосновения с другими разновидностями институционального дискурса (научным, педагогическим, юридическим, религиозным и др.), а так­ же с неинституциональными формами общения (художественный и бытовой дискурсы). Особую роль в существовании политического дискурса играет дис­ курс масс-медиа, являющийся в современную эпоху основным каналом осу ществления политической коммуникации, в связи с чем правомерно говорить о тенденции к сращиванию политического дискурса с дискурсом масс-медиа.

К числу системообразующих характеристик политического дискурса от­ носятся следующие:

1. Специфика институциональности политического дискурса заклю­ чается в преобладании массового адресата;

основные векторы коммуникации проходят по линиям: институт -^ институт;

представитель института -^ представитель института;

представитель института — граждане;

граж­ дане —^институт.

2. Доминирующая роль фактора эмоциональности и значительный удельный вес фатического общения.

3. Смысловая неопределенность, связанная с фантомностью ряда де­ нотатов и фидеистичностью (значимостью момента веры как проявления ир­ рациональности политического дискурса).

4. Эзотеричность, которая в политическом дискурсе проявляется не как семантическая, а как прагматическая категория - этим обусловлено ис­ пользование в нем таких стратегий, как эвфемизация, намеренная уклончи­ вость, намек и ссылки на слухи.

5. Опосредованность политической коммуникации фактором масс медиа способствует регулированию дистанции между лидером и массами как сближению (при этом повышается демократичность дискурса), так и дис­ танцированию, что повышает авторитарность дискурса. Представители СМИ выполняют в политической коммуникации роль медиатора, реализзтощуюся в следующих функциональных вариантах: ретранслятор, рассказчик, конферан­ сье, интервьюер, псевдокомментатор, комментатор.

6. Театральность или театрализованность политического дискурса в значительной степени связана с тем, что массы воспринимают политику пре­ имущественно через СМИ. Необходимость «работать на публику» заставляет политиков работать над своим публичным имиджем и разрабатывать страте­ гии и тактики создания привлекательного для публики речевого портрета.

7. Динамичность языка политики обусловлена злободневностью от­ ражаемых реалий и изменчивостью политической ситуации.

К базовым концептам политического дискурса относятся концепты «власть» и «политик». Содержательный минимум концепта «власть» в русской лингвокультуре составляют компоненты «господство», «право», «способ­ ность». Генетически в индоевропейских языках понятие власти связано со смыслами «прямое», «магия», «сила», «речь». Власть как научное понятие включает компоненты «влияние», «контроль», «авторитет». Ассоциативные связи лексемы «власть», выявленные через анализ сочетаемости, показывают, что в массовом сознании власть мыслится как физический объект, имеющий геометрические параметры;



Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 | 11 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.