авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 11 |

«из ФОНДОВ РОССИЙСКОЙ ГОСУДАРСТВЕННОЙ БИБЛИОТЕКИ Семенец, Ольга Павловна 1. Прецедентный текст в языке газеты 1.1. Российская госддарственная Библиотека ...»

-- [ Страница 4 ] --

«Укрощение вулкана» (СР 19.05.77 - советские ученые изучают вулканы), «Укрощение огня» (КП 29.12.77 - о советских пожарных), «Укрощение потока» (СР 27.08.77 - о способах борьбы с селевыми потоками) и др.

Среди других прецедентных заголовков, связанных с отечественным кинематографом, можно также указать:

«Путевка в жизнь» (СР 12.11.67 - о пуске нового дизеля), «Жила-была девочка» (СР 28.03.67 - о героине труда), «Жаркое солнце пустьши и что ему противопоставить»

(Изв. 09.07.77 — советские ученые нашли средства борьбы с жарой).

При создании отрицательной оценочности в описании негативных сторон в жизни советского общества, а также капиталистического образа жизни в целом привлекается другой круг источников цитат:

1. зарубежная литература (Шекспир, Байрон, Мольер, Брехт, Г. Грин, Гюго, Твен);

2. русская классическая литература (Фонвизин, Крылов, Грибоедов, Достоевский, Гончаров, А. Островский);

3. зарубежное кино.

Важно отметить, что негативные стороны советской жизни оцениваются с помощью одного круга прецедентных текстов, а жизни в других странах— другого. Например, газетные заголовки, в которых актуализирован прецедентный текст, связанный: с названием романа Ф.М.

Достоевского «Преступление и наказание», С О Н С Т Я ТОЛЬКО со статьями, О Т О ЯС рассказывающими о жизни в капиталистических странах: «Преступление и наказание» (СР 02.03.57 - об американском правосудии), «Преступление без наказания»

(Изв. 4.01.77 - о терроризме;

СР 08.01.77 - о расизме в США). Ассоциативный потенциал имени Достоевского обусловил то, что соответствующие прецедентные тексты со свойственной им отрицательной оценочностью ограничены в употреблении только применительно к данной тематической группе статей, например, «Бедные люди» (КП. 29.01.67 - о тяжелой жизни простых рабочих в США).

Почти все прецедентные тексты, восходящие к произведениям зарубежной литературы, используемые в советском газетном дискурсе, призваны для создания отрицательной оценочности» Исключение составляют только цитата из «Фауста» Гете - «Остановись мгновенье, ты прекрасно!», а также прецедентные тексты, связанные с произведениями Т. Манна, Э. Хемингуэя, А. Сент-Экзюпери.

Для остальных прецедентных текстов характерна иная оценочность:

«Буйволы, травы и тихие американцы» (Изв. 20.07.67 — против американского вторжения в дела Лаоса), «Слова, слова» (Изв. 29.10.67 - о «хваленой свободе слова в США»), «Много шума и... ничего» (СР 29.10.77, Изв. 01.07.67 - критика не принесла изменений), «Чайлд Гарольд с Тверского бульвара» (КП 28.04.57 - критика стихов Ахмадуллиной), «Добрый человек» из Ольшанки» (СР 19.05.67 - о женщине, занимающейся нетрадищюнной медициной), «Янки при дворе короля Эллады» (КП 30.04.67 - о причастности американцев к государственному перевороту в Греции).

Самым частотным при описании жизни простых людей в капиталистических странах является название романа В. Гюго «Отверженные»:

«Отверженные» (СР 30.09.67 - о нищете в Англии;

Изв. 19.07.77 - о профессиональной дискриминации в Германии;

КП 27.01.77 - о безработной молодежи Франции), «Отверженные Италии» (СР 20.11.77 - о домах престарелых), «Рожденные отверженными» (СР 01.08.77 - о детском труде в США).

Среди прецедентных текстов зарубежного кинематографа большинство связано со статьями о западной жизни:

«Римские каникулы американского посла» (Изв. 09.06.67 - о митингах итальянских рабочих», «Перед римскими каникулами» (Изв. 29.07.77 - об итальянском парламенте), «Фантаст» разбушевался» (КП 13.09.67 - о бездарном писателе), «Фантомас снимает маску» (КП 17.08.67 - критика западного кино), «Безумный, безумный Чикаго» (КП 07.01.67 - о жизни в американском городе), «Этот безумный, безумный, безумный мир» (КП 31.12.67 — о большом количестве сумасшедших в США), «Наследники «крестного отца», или светская хроника... об уголовниках» (ЮТ 15.07.77 - об организованной преступности в США).

Единственный прецедентный текст западного кинематографа, который имеет положительную оценочность, связан с русским названием фильма «Некоторые любят погорячее» - «В джазе только девушки»:

«В стратосфере только девушки» (КП 29.10.77 — о достижениях советских парашютисток), «В джазе только мужчины» (КП 18,01.87 - о фестивале джаза), «В экипаже только девушки» (КП 23.08.87 - о передовом звене хлеборобов), «На футбольном поле... только девушки» (Изв. 05.09.87).

Таким образом, наблюдается наличие за определенным кругом прецедентных текстов жестко закрепленных фрагментов воспринимаемой и оцениваемой реальности. В основе дифференциации цитат по доминирующей оценке лежит «восприятие западной культуры как Пб контркультуры, противостоящей настоящей — советской» [Сметанина 2002:

132], что обусловливает связь прецедентных текстов отечественной культуры чаще с положительной оценкой, а зарубежной — в основном с отрицательной.

Формируемая синтагматическими связями текстовая картина мира подчинена принципу бинарности и создает «ощущение черно-белой плакатности» [Жолковский 1994: 93;

Хан-Пира 1991]. Именно эта особенность позволяет говорить об изоморфности текстовой картины мира советского газетного дискурса тоталитарной модели мира: «примитивная дихотомия «свой» - «чужой»...еще более усилилась в советской культурной традиции... и... насаждалась всеми средствами советской пропаганды»

[Найдич 1995: 89], среди которых важное место занимала публицистика.

Согласно соответствующему распределению экспрессивных прецедентных текстов, подверженных прагматической актуализации, выстраивается картина мира, внедряемая в сознание советского человека [Афанасьева 2000, Карасик 2000]. Таким образом, широкий круг цитат советского газетного дискурса являлся средством воздействия и был направлен на реализацию идеологической функции [Купина 1995].

Газетный дискурс эпохи перестройки «можно охарактеризовать как «путь от «робкой гласности» к подлинной свободе слова с присущей ей информационной (и стилистической) полифонией» [Виноградов 1996: 286].

Особенности газетного дискурса второй половины 80-х годов обусловлены, прежде всего, экстралингвистическими факторами: отражая переходный этап в истории страны, он еще продолжает прочные многолетние традиции советского газетного дискурса, параллельно фиксируя новообразования, обусловившие особенности постсоветского дискурса 90-х.

Для газетного дискурса эпохи перестройки сохраняется значимость прагматического способа актуализации прецедентных текстов, который по прежнему остается самым частотным. Так, из 324 примеров он представлен в 123 (37,5%).

в газетном дискурсе эпохи перестройки сохраняются синтагматические связи прецедентных текстов, характерные для дискурса предшествующей эпохи. Это проявляется в том, что часть цитат, принадлежащих к одной группе источников, сохраняет традиционную связь с характерно оцениваемой проблематикой.

Самым стабильным фрагментом текстовой картины мира газетного дискурса конца 80-х оказывается тот, который сформирован прецедентными текстами, связанными с зарубежным кинематографом. Круг соотносимых с ними цитат сохраняет традиционные синтагматические связи, позволяющие использовать данные языковые единицы только в заголовках статей, описывающих негативные стороны западной жизни:

«Спрут» пока лишь ранен» (КП 19.12.87 - о суде над мафией), «Спрут и профсоюзы»

(Изв. 19.05.87 - о нарушении прав трудящихся в США), «В кого целится Рембо?» (КП 18.02.87 - о волне насилия в США), «Крестный отец» (Изв. 05.09.87 - об американской пропаганде), «Этот безумный, безумный, безумный мир» (КП 07.10.87 — об американском священнике, за 1000 долларов искупавшемся в городском фонтане).

Таким образом, фрагмент тоталитарной модели мира, связанный с формированием представления о неблагополучии жизни в странах с иными идеологическими ориентациями, остается значимым для газетного дискурса эпохи перестройки, а следовательно, «жестокая ментальная оппозиция свои— чужие еще себя не изжила, хотя советская эпоха осталась позади» [Мазнева 2002: 101].

Для других групп прецедентных текстов, формирующих текстовую картину мира, характерно ослабление традиционных синтагматических связей. Это проявляется в возникновении дополнительной (противоположной по знаку) оценочности, которую может выражать данный круг цитат. Например, из 37 прецедентных заголовков, связанных с произведениями советской литературы, создание положительной оценочности осуществляется в 23:

«Живым и мертвым» (Изв. 21.08.87 - о ветеранах), «Дольше века длится рейс» (КП 15.11.87 - отечественной железной дороге 150 лет), «Все работы хороши» (КП 01.02. - о профориентации молодежи в СССР), «Революционный держите шаг» (КП 21.10. - о праздновании 70-летия Октября), «Мы закаляем сталь» (КП 14.08.87 - о бригадире комсомольского отряда), «Судьба человека» (СР 20.03.87 - о героях войны), «Сын бригады» (СР 24.11.87 - о шефстве комсомольцев над подростками), «Ради мира на земле» (КП 04.08.87 - о фонде Мира).

Однако 14 (почти треть!) примеров демонстрируют формирование отрицательной оценочности, создаваемой этим же кругом прецедентных текстов:

«Судьба бракодела» (КП 06.01.87), «В списке не значатся» (КП 14,07.87 — о заброшенных могилах героев-комсомольцев), «Только очень жди» (Изв. 01.08.87 — о девушках, не дождавшихся молодых людей из армии), «Приказано молчать...» (Изв.

05.09.87 - о закрытом суде над физиком).

Аналогичная ситуация наблюдается при использовании в газетном дискурсе газет перестройки цитат, связанных с зарубежной литературой.

Наряду с характерной для этого круга прецедентных источников отрицательной оценочностью (26 примеров из 35):

«Сумерки богов»? Дальнейшее падение престижа Белого дома» (КП. 04.04.87), «Америка 80-х: блеск и нищета» (КП 07.10.87), «Божественная» полемика» (КП 21.10.87 - против религиозной литературы), «Мнимые больные» (Изв. 10.04.87 — увеличение количества больных-симулянтов является последствием экономического кризиса в Великобритании), «Боги жаждут» (не по А.Франсу)» (Изв. 10.01.87 — о церкви спецназначения для американских ВВС), «О ком молчит колокол»

(Изв.09.07.87 - о конституции США и расовой дискриминахщи), «Бить или не бить?»

(СР 15.03.87 - о телесных наказаниях в английских школах), встречаются примеры (9 - почти четверть!) с положительно оцениваемой тематикой статей:

«Как важно быгь искренним» (СР 12.07.87 - о международном кинофестивале), «Быть или не быть публикации» (СР 23.08.87 — публикация писем о перестройке), «Воспитание чувств» (КП 18.07.87 - о психологии).

Формирование дополнительной оценочности у значимых для советского газетного дискурса прецедентных текстов свидетельствует о разрушении поддерживаемого годами противопоставления советской (своей) и зарубежной (чужой) культуры, что становится предпосылкой для формирования общего культурного пространства, в котором ценностные характеристики обусловливаются не соответствием господствующей идеологии, а эстетическими и этическими категориями.

Другой особенностью газетного дискурса эпохи перестройки является преобладание отрицательной оценки над положительной при актуализации прагматического компонента семантики прецедентного текста. Например, значительно расширяется круг цитат из классической литературы.

используемый для создания негативного отношения к освещаемому событию или явлению (число таких примеров преобладает - 31 из 51). Помимо цитат с традиционно закрепленной за ними отрицательной оценочностью:

(«Понадобились... «мертвые души» (СР 14.04.87), «Таланты без поклонников» (КП 22.04.87 - критика эстрадных песен), «К вам едет ревизор» (КП 24.03.87 - о нечестном ревизоре), «Служенье муз и суета» (Изв. 12.05.87 — критика руководства театра им.

Вахтангова), «А «Ваз» и ныне там...» (Изв. 26.02.87 - о покупке машин) — отрицательную оценку вносят и другие цитаты:

«Былое и думы» (КП 05.02.87 - о нарушении медицинской этики молодыми врачами), «Бешеные деньги» (Изв. 16.01.87 — о криминализации похоронного бизнеса», «Кто виноват?» (Изв. 26.03.87 - о проблемах автомобилистов), «Богатыри, увы...» (КП 01.11.87 - о небольшом выборе одежды для подростков), «Все смешалось» (Изв.

28.02.87 — об обстановке в Белом доме).

Положительная оценочность продолжает создаваться актуализацией пушкинских цитат (11 из 20) и цитат классической поэзии:

«мастерство и вдохновенье» (4), «Капитанская дочка» (Изв. 02.08.87 — о том, как дочь помогает отцу-капитану), «Учитесь властвовать!» (КП 27.10.87 — о положительном опьгге самоуправления), «Аршином общим не измерить» (Изв.31.08.87 - об индивидуальном подходе в обучении), «И помнит вся Россия» (СР 06.09.87 - о праздновании годовщины Бородинского сражения), «Невольник чести» (Изв.08.02.87 — о Пушкине), «Лира, посвященная народу» (КП11.02.87 - о Пушкине), «Весне-дорогу!»

(КП 01.03.87 - о достижениях, которыми советский народ встречает весну).

В газетном дискурсе перестройки ослабляется синтагматика цитат, восходящих к советским песням и кинематографу, традиционно соотносимых лишь с положительно оцениваемыми событиями внутри страны:

«Болгарии русский солдат» (КП 28.11.87 - о неизвестных героях войны), «Должны смеяться дети» (КП 04.04.87 - о детской миссии мира), «Дорогая моя столица» (СР 19.09.87 - о праздновании Дня города), «Поклонимся великим тем годам» (Изв.

07.09.87 - о годовыщне Бородинской битвы), «Наш паровоз, вперед лети» (КП 04.10. - о Всесоюзном субботнике), «Экипаж подлодки боевой» (КП 21.08.87 — о советских моряках-подводниках)).

В газетах конца 80-х этот круг цитат может вносить отрицательную оценочность, причем группа таких примеров достаточно велика (17 из 33):

«Здесь птицы не поют» (Изв. 20.06.87 - о войне в Ливане), «Священный Байкал» (СР 13.02.87 - об экологических проблемах), «Знаете, каким он парнем был» (СР 18.04.87 — о заброшенном мемориале погибшим летчикам), «Раскинулась яма широко» (ЬСп 20.08.87 - о заброшенном котловане).

Аналогичная картина ослабления традиционной синтагматики советских киноцитат характерна для газетного дискурса перестройки: из примеров положительная оценка представлена в 14:

«Укрощение Догная» (Изв.27.01.87 - о строительстве АЭС во Вьетнаме), «Девушка с характером» (СР 07.10.87 - о цирковой артистке, КП 24.02.87 - о депутате), «В бой идут одни «старики» (КП 04.03.87 - о сборной СССР по хоккею), «Укрощение взрьша»

(Изв. 07.05.87 - об изучении советскими учеными конструктивньк сил взрыва).

Примеров, в которых создается отрицательная оценочность, больше:

«Добро пожаловать, или убирайтесь вон» (Р1зв. 18.04.87 — о безработице в капиталистических странах), «Кого укрьюают, кто укрывает?» (Изв. 21.08.87 — террористы, угнавшие советский самолет, получили политическое убежище в США), «Укрощение таланта» (КП 06.06.87), «Служебный обман» (КП 17.05.87), «Иван Васильевич меняет профессию» (Изв.20.01.87 - о нерадивом руководителе) (16).

Наиболее популярным прецедентным текстом, связанным с кино, является название фильма «Свой среди чужих, чужой среди своих». Для газетного дискурса конца 80-х характерно активное использование соответствующей цитаты как в исходной, так и трансформированной форме:

«Свой среди своих» (Изв. 26.05.87 - «на протяжении многих лет образовались стойкие связи между работниками разного ранга... своеобразные цепи, в которых все звенья «свои»), «Чужой среди своих» (КП 11.12.87 — о правдоискателе, не вызьгаающем сочувствия), «Свои среди чужих» (КП 03.09.87 — о проблемах комсомольских бригад, приехавших добровольцами в совхозы).

За данным прецедентным текстом, на наш взгляд, стоит формирование нового фрагмента в текстовой картине мира: если в советском газетном дискурсе антиномия «свое-чужое» моделировала координаты внешнего географического пространства, разделенного противоположными идеологическими установками, то в газетах эпохи перестройки она относится к области внутренних социальных отношений.

Третьей из наиболее ярких особенностей перестроечного газетного дискурса является снятие целого ряда информационных запретов, что влечет за собой формирование новых информационных сфер, однако интерпретация тех или иных событий осуществляется в русле остающейся актуальной советской идеологии, а оценки почти всегда контрастны, полярны и однозначны. Так, снимается информационный запрет на тему религии в газетном дискурсе перестройки, но на данном этапе отношение к религии остается негативным, например, в статье «Божественная» полемика» (КП 21.10. - о том, что «атеизм нуждается сейчас в наступательной силе) негативная оценочность поддерживается не только традиционной синтагматикой прецедентного текста зарубежной литературы в заголовке, но и использованием идеологически значимых прецедентных текстов в самой статье: «этот опиум для народа, дурманящий неокрепшие умы, был и будет».

В газетном дискурсе конца 80-х годов формируется информационная зона, связанная с «теневыми» сторонами жизни, среди которых можно назвать криминализацию общества («Бешеные деньги» (Изв. 16.01.87 - о «похоронном бизнесе»), наркоманию («Не завяли цветы зла» (КП 01.02.87 — о наркомании в Куйбышеве), «По ком звонит колокол» (СР 11.07.87 — о наркомании в США), дедовщину («Служить бы рад...» КП 25.11.87, КП 21.08.87).

Параллельно с этим формируется информационная сфера, связанная с описанием зарубежных стран.

Например, «Диалог генералов: быгь или не быть СОИ?» (Изв. 03.07.87 - «в теплой и дружественной атмосфере состоялась встреча на высшем уровне между министрами обороны СССР и США»), «Лед тронулся? О том, как новое политическое мьплление утверждается в США» (Изв. 26.05.87), «Одиссея» Джеральда Крамленда» (КП 22.12.87 - о том, как изменения в СССР способствуют налаживанию контактов между советским и американским народами).

Со снятием информационных запретов становится возможным ввести в информационное поле газетного дискурса темы чернобыльской аварии и военных действий в Афганистане. Однако при освещении событий, явлений и фактов, соотносимых с данной тематикой, наблюдается смещение информационного фокуса, проявляющееся в одностороннем освещении событий. Так, при обращении к теме событий в Афганистане моделируется представление, сопровождаемое положительными оценками:

«Достояние республики» (Изв. 06.02.87 - «органами Госконтроля СССР предотврашено хищение антикварных изделий, представляющих историческую и художественную ценность Демократической Республики Афганистан»), «Разведка уходит в горы» (КП 25.1.87 - о том, как «советские воины выполняют свой интернациональный долг»), «Через две весны...» (1Ш 20.05.87 - о возвращении советских солдат из Афганистана).

Крайне редко затрагивается тема погибших, в этом случае информационный фокус смещается с темы трагедии на тему героизма, например, в статье «Дети капитана Гаскова» (КП 06.02.87):

«Вы бы только послушали, как говорит Лида детям об их отце! Она хочет, чтобы они всегда гордились им, вьфосли таким же смелыми и честными, чуткими и добрыми».

Аналогичное искажение ситуации обнаружено при освещении в газетном дискурсе темы аварии на Чернобыльской АЭС. Смещение информационного фокуса на тему жертв снимает многие вопросы о причинах и уроках трагедии, например, в статье «О чем звонит колокол Чернобыля» (Изв.

6.08.87) авария ставится в один ряд «трагедий XX века, как будто соединенных, как звенья, в одну нескончаемую цепь». В поле внимания журналиста попадают только жертвы трагедии, благодаря чему информация о ней представляется минимальной, наряду с созданием иллюзии о заполнении информационного ва1суума: «Колокола Чернобыля звонят не только по тем, кто погиб в результате этой катастрофы, не только по тем, кто может погибнуть завтра или послезавтра от ее прямых или косвенных последствий, но и по тем, кто никогда не родится на свет, ибо света уже не будет».

Характеризуя газетный дискурс эпохи перестройки в целом, отметим такое его качество, как переходность: с одной стороны, для него характерно частичное сохранение традиционньсс для советского газетного дискурса синтагматических связей, которые постепенно ослабляются, с другой — формирование новых информационных полей, которые свидетельствуют о снятии ряда информационных запретов, обусловленных идеологически, что является сигналом формирования демократического газетного дискурса.

Для газетного дискурса 90-х характерно разрушение традиционной синтагматики прецедентных текстов, свойственной советскому газетному дискурсу. Это, прежде всего, обусловлено экстралингвистическими факторами: изменениями, произошедшими в обществе и, как следствие, отказом от господствующих ранее идеологических установок. В эпоху, когда старая мировоззренческая система изжила себя, а новая еще не сформировалась, принцип социальной оценочности теряет свою актуальность. Современный журналист становится в достаточной мере свободным при выражении отношения к предмету речи (наиболее ярким показателем данной тенденции становится наличие во многих случаях комментария, указывающего на то, что мнение редакции может не совпадать с конкретным отношением автора материала). Каждый фрагмент картины мира газетного дискурса современных газет обладает практически неограниченным репертуаром прецедентных текстов с различными оценками. Выбор конкретной цитаты для заголовка обусловлен не социальной, как было раньше, а индивидуальной оценочностью. Именно эта особенность позволяет говорить о разрушении доминирующей роли идеологии в газетном дискурсе.

Современный газетный дискурс может быть представлен как информационное поле, охватывающее определенное количество информационных сфер, выбор и внутренняя иерархия которых определяются идеологической ориентацией каждого конкретного издания как коллективного субъекта речевой практики. Эта особенность является свидетельством того, что в иерархии функций современного газетного дискурса доминирует информативная. Прагматическая актуализация, направленная на формирование идеологически обусловленной ценностной модели мира, таким образом, становится неактуальной при использовании цитат в газетных заголовках 90-х.

Демократические изменения в обществе, либерализация языка способствуют речевому раскрепощению журналистов, свободных от навязываемых ранее идеологически обусловленных оценок. Однако этот процесс формирует отличительную черту современного газетного дискурса, выражающуюся в том, что в эпоху отсутствия «четких идеологических образов новой России» [Вепрева 2002: 279] ерничанье становится основной манерой речевого поведения журналистов. «Стеб», профанное и ироничное отношение к ценностям предьщущего поколения становятся смысловой доминантой нового газетного дискурса. Безусловно, такая дискурсивная стратегия является своеобразной лингвистической защитой от нестабильности и выступает «своего рода интеллектуальной лабораторией..., но созидать стебом нельзя» [Воротников 2001: 32].

Исключение в данном случае составляют «оппозиционные» газеты, в частности ориентированные на идеологические установки КПРФ.

Прагматическая актуализация значимых для советской картины мира цитат при освещении политики демократов и реформаторов направлена на формирование негативной оценочности.

Например, «Божественная комедия инаугурации» (СР 30.01.97), «Алые паруса Гаваны» (СР 31.07.97 - о фестивале молодежи и студентов на Кубе), «Бесы» (СР 07.09.97 - о демократах), «Блеск и нищета» (СР 13.09.97 — о праздновании юбилея столицы на фоне низкого уровня жизни простых рабочих), «В конце туннеля света нет...» (СР 11.11.97 - о рыночной реформе), «Вся власть советам!» (СР 06.11.97 - о праздновании 80-летия Октября), «И все-таки есть такая партия» (СР 07.05.97 - о КПРФ), «Кто самый «крестный?» (СР 25.10.97 - о Березовском и Потанине), «Невольник чести. Государство. Армия. Народ» (СР 10.04.97 - доклад Г. Зюганова о бедственном положении в стране).

Сохранение черт советского газетного дискурса в газете «Советская Россия» лишь подчеркивает уникальность ее язьпсового портрета, а также свидетельствует об идеологическом размежевании исходно однотипных изданий («Советская Россия», «Комсомольская правда», «Известия»), ранее ориентированных на представление единой ценностной модели мира.

В целом для газетного дискурса второй половины XX века характерно сокращение прагматической актуализации цитат (см. табл. № 11):

Т а б л и ц а № Динамика количественных изменений прагматической актуализации цитат Прагматическая актуализация Другие типы актуализаций Тип Период общий % количество количество общий % 50-70-е гг. 324 48,9% 338 51,1% 80-е гг. 123 37,5% 201 62,5% 90-е гг.: 89 7,4% 1116 92,6% Известия 7,8% 26 307 92,2% КП 46 5,7% 765 94,3% СР 27,9% 17 44 72,6% Динамику прагматического компонента семантической структуры прецедентного текста на протяжении второй половины XX века можно определить как постепенное качественное изменение от идеологически заданного до личностно обусловленного, свидетельствует о формировании нового принципа журналистского творчества, основой которого становятся «построение концептуальной модели объекта (в данном случае действительности - О.С.) и ценностное осмысление его» [Сметанина 2002:

25].

Выводы по первой главе Прецедентный текст как ментально-языковой феномен представляет со­ бой единство формы (цитаты) и содержания (когнитивного и прагматического компонента). Будучи динамическим стереотипом, он проявляет особенности своей структурно-семантической организации в соответствии с требованиям коммуникативной среды, в которой используется.

Прецедентный текст обладает особым статусом в газетном дискурсе: тя­ готение к самой сильной инициальной позиции — заголовку — позволяет ему не только полностью использовать собственные формальные и семантические по­ тенции, но и удачно реализовывать основные функции газетного дискурса: ин­ формативную, воздействующую, привлечения внимания, прогностическую, конденсирующую.

Активное использование прецедентного текста в газетном заголовке во многом обусловлено тем, что он представляет собой готовый структурный и семантический блок, что значительно облегчает процесс речепорождения, так как реализует закон речевой экономии. Контекстуальное варьирование смысла цитаты обусловлено тем, что соответствующему прецедентному тексту свойст­ венны различные типы актуализаций: формальная, когнитивная, прагматиче­ ская и когнитивно-прагматическая.

На протяжении второй половины XX века происходит постоянное рас­ ширение корпуса прецедентньпс текстов в основном за счет произведений мас­ совой культуры, в чем проявляется визуализация современного культурного пространства. К концу XX века произошли значительные изменения и в самой структуре корпуса прецедентных текстов: классические тексты уступают по популярности киноцитате. Корпус прецедентных текстов расширяется за счет введения новых цитат из текстов, апелляции к которым были уже раньше, а также за счет введения новых текстов и цитат, что формирует «необычайно широкую и разнообразную упоминательную «клавиатуру» [Фатеева 1997а: 19].

В современных газетах возрастает число прецедентных текстов, подвер­ женных формальной актуализации. Современный журналист активно вовлекает цитату в различные виды обыгрывания ее формы. На смену языковой игре, строящейся на лингвистических основаниях, как это было в газетах советской эпохи, приходят прагматические и просодические шутки. Вторжение игровой стихии языка на страницы газет обусловливает не только широкое разнообра­ зие способов обыгрывания цитат, но и создание новых, не характерных ранее.

Огромное значение в обыгрывании цитаты приобретают «звуковые ассоциации с похожими звуковыми комплексами первоисточника» [Брызгунова 1994: 93].

Неотъемлемой частью речевой манеры современного журналиста становится балагурство, посредством которого реализуется «игра во имя игры», что часто приводит к выхолащиванию смысла прецедентного текста. Для современной дискурсивной практики журналиста в целом более характерна игра с формой прецедентного текста, чем со смыслом.

В современном газетном дискурсе для каждого издания формируется собственная модальная доминанта, если для газеты «Известия» — это ирония, то для «Комсомольской правды» — «стеб» и балагурство. Речевой облик третьего издания - «Советской России» - строится в рамках традиций советской публи­ цистики. Использование прецедентных текстов при создании газетных заголов­ ков, таким образом, является одним из ведущих стилистических приемов, опре­ деляющих стилевую манеру того или иного печатного органа. Так, газета «Из­ вестия» «демонстрирует сдержанную стилевую манеру, избегая крайностей»

[Солганик 1995: 158], ориентацией на разговорный язык и общую интимизацию общения с читателем характеризуется языковой облик газеты «Комсомольская правда», контрастный фон для инноваций создает речевой портрет газеты «Со­ ветская Россия», опирающийся на «консервацию и возрождение старых стили­ стических принципов» [Какорина 1996: 171]. Все это приводит к тому, что сти­ листическая газетная традиция перестает быть однородной [Есин 2001].

Отмена идеологически обусловленных запретов на использование имли цитного когнитивного компонента прецедентных текстов не увеличила число реминисцентного использования прецедентных текстов. Формируется лишь но­ вый способ создания подтекста. Увеличение числа апелляций к когнитивному компоненту прецедентных текстов в современных газетах направлено не на реализацию творческой активности, а на формирование новых стандартов — се­ мантических моделей.

Прецедентные тексты в газетах советской эпохи являются не только идеологическими операторами, с помощью которых моделируется соответст­ вующая картина мира, но и определенными речевыми действиями, направлен­ ными на внедрение этой картины мира в сознание читателей. Так как большин­ ство прецедентных текстов в газетах 50-конца 70-х годов было связано с тота­ литарной моделью мира, можно говорить о том, что в газетном дискурсе совет­ ской эпохи доминировал политический дискурс. Формирование информацион­ ного поля советского газетного дискурса строилось по принципу оценочного противопоставления двух базовых макротем: «успехи в социалистическом строительстве» и «язвы капиталистического общества».

Для современного газетного дискурса характерен принцип информацион­ ной мозаики, что обусловлено «освобождением от гнета господствующей идео­ логии» [Виноградов 1995: 287, Пронин 2001]. Особую роль в формировании современного газетного дискурса имел газетный дискурс эпохи перестройки, в котором наряду с сохранявшейся ценностной моделью мира, репрезентируемой синтагматическими связями прецедентных текстов, происходили изменения (разрушение многих синтагм, снятие ряда информационных запретов, расши­ рение информационного поля), обусловившие в конечном итоге доминирую­ щую роль информативной функции газетного текста. Газетный дискурс второй половины XX века отражает три периода смены культурных коннотаций [Бра­ тина 1999]: ценностный (как система определенных идеологических запретов и ограничений, свойственный для советского газетного дискурса), профанный (как система нарушения запретов, представленный в газетном дискурсе пере­ стройки) и иронический (как система обыгрывания ценностей, характерная для дискурса последнего десятилетия XX века).

Глава 2. Функционирование прецедентных текстов в газетном дискурсе второй половины XX века: коммуникативно-прагматический аспект § 2.1. Динамические изменения коммуникативных стратегий автора в газетном дискурсе второй половины XX века Исследование газетного дискурса выдвигает на первый план вопрос о том, как субъект речевой деятельности реализует свои коммуникативные стратегии посредством рассмотренной системы средств, ее потенций и реа­ лизаций. Под коммуникативной стратегией мы понимаем «организацию познавательной деятельности... посредством текста (или дискурса — О.С.)»

[Болотнова 1992: 8;

Ломоносова 2000, Янко 1999]. Коммуникативная страте­ гия, как основное намерение речевой деятельности, реализуется через набор определенных коммуникативных тактик [Клюев 2001, Кузнецова 2002].

Обратимся к рассмотрению особенностей речевого поведения журнали­ стов при использовании прецедентных текстов, выявлению основных видов коммуникативных стратегий и характеристике динамики способов их осу­ ществления на протяжении последних пятидесяти лет [Неупокоева 2000].

В речевом поведении журналистов, осуществляемом в газетном дискур­ се второй половины XX века, реализуются три выделенные нами основные стратегии: стратегия маркирования прецедентного текста, стратегия фо­ кусировки языковых средств и стратегия создания номинации посредст­ вом актуализации интертекстового включения.

/. Стратегия маркирования прецедентных текстов активно исполь­ зуется в газетах 50-90-х годов. Основой ее является лингвистическая антино­ мия общения «свое — чужое». Любая языковая единица с этой точки зрения может быть охарактеризована через ее принадлежность/непринадлежность к коммуникативной сфере говорящего: «всякое слово существует... в трех ас­ пектах: как нейтральное, никому не принадлежащее слово языка, как чужое слово других людей, полное отзвуками чужих высказываний, и, наконец, как мое слово, ибо, поскольку я имею с ним дело в определенной ситуации, с оп ределенным речевым намерением, оно уже проникается моей экспрессией»

[Бахтин 1979: 268]. Речевое взаимодействие позволяет разрешить эту антино­ мию, поскольку влияет на становление языковой способности субъекта: «в резервуар языкового опыта говорящего субъекта постоянно вливается опыт других людей» [Гаспаров 1996: 15]. Часто, используя в речи освоенное «чу­ жое» слово, говорящий не осознает его как таковое. Таким образом, актуали­ зация прецедентного текста в речевом произведении способствует введению в него «чужого голоса». Актуализированный в речевом потоке прецедентный тест обладает признаком маркированности/немаркированности [Сорокин, Михалева 1997].

Стратегия выделения цитаты в принимающем тексте осуществляется через тактики использования маркеров прецедентности. Маркерами преце дентности мы называем лингвистические средства, указывающие на ино текстовое происхождение сопровождаемых ими языковых единиц. Востребо­ ванность этой стратегии обусловлена тем, что «присутствие интекста замеча­ ется читателем в силу нарушения последовательности, связности или стиле­ вого единства текста, а также благодаря специальным средствам маркировки»

[Арнольд 1995: 35]. Различается несколько типов маркированности: во первых, рассчитывая на культурную компетенцию адресата, автор может не назвать источник цитаты;

во-вторых, через намек на текст-источник автор может вовлечь читателя в игру со смыслами;

в-третьих, автор может просто указать текст-источник.

Собранный нами материал позволяет выделить два основных типа мар­ керов прецедентности, сопровождающие цитаты в заголовках:

1) графический - при котором цитата выделяется средствами графики (кавычками, многоточием и др.);

2) текстовый (сопровождение цитаты различными комментариями, со­ держащими прямое или косвенное указание на автора, имя героя, текст источник и его смыслы или прецедентную ситуацию).

Каждый из маркеров имеет собственные функции: графический указывает на инотекстовость языковой единицы;

текстовый является средством паспор­ тизации (полной или частичной) прецедентного текста, а также предупрежда­ ет возможные коммуникативные сбои, связанные с наличием лакун в фоно­ вых знаниях адресата.

В газетном дискурсе 50-70-х годов активно используется текстовые маркеры прецедентных текстов, среди которых можно вьщелить:

1. Прямое или косвенное указание на авторство.

Например, в статье «Редкая птица перелетит Днепр» (КП 24.12.57): «Я сызмальства рос на Днепре, но когда прочитал у Гоголя, что редкая птица долетит до середины Днепра, в душе улыбнулся: даже я саженками запросто перемахивал его ширь от берега до бе­ рега... Окончил речной техникум. Стою теперь на капитанском мостике, хожу по бать ковским шляхам. И прав, оказьшается, Ямколай Васильевич Гоголь: не всякая птаха осилит перемахнуть Днепр в наши славные дни», или в статье: «Прекрасен наш Со­ юз!» (Изв.29.12.57) - ««Друзья мои, прекрасен наш союз!» Хочу повторить эти слова Пушкина и сегодня. Бессмертна красота Союза советских народов... Друзья мои, пре­ красен наш Союз!».

Часто введение в текст имени автора сопровождается комментариями, относяпщмися к его творению, например, в статье «Улыбка Джоконды» (Изв.

18.12.57) актуализация прецедентного текста, восходящего к произведению изобразительного искусства, мотивируется автором статьи через обращение к фоновым знаниям:

«Откровенно говоря, Леонардо да Винчи здесь ни при чем. Великий художник не имел к этой истории никакого отношения. Но о его знаменитой «Дококонде». красавице с таинственной улыбкой, пришлось вспомнить», далее приводится рассказ о бесполез­ ных скитаниях по инстанциям и бесполезных попытках добиться ответа на запросы.

Актуализация прецедентного имени также, как правило, сопровождается указанием автора. Так, излюбленным способом указания на автора в жанре фельетона является использование притяжательных прилагательных, образо­ ванных от имени собственного: «Шекспировский Фальстаф», «Фонвизинский Митро фан», «крыловская обезьяна», «Щедринский Топтьп-ин».

Указание на автора цитаты журналист может включить как в сам заго­ ловок: «О вреде табака (не по Чехову)» (Изв. 12.03.67), так И в текст статьи: «О со­ сне не одинокой» (Изв. 23.02.67):

«-На севере диком стоит одиноко на голой вершине сосна, - невольно вьфывается у меня. -Вы о чем? - спрашивает Ружена (иностранка, для которой прецедентный текст является неизвестным в силу приобщенности к другой культуре - О.С.). -Это Лермон тов, — отвечаю и перевожу первые строчки. -Нет, наша сосна совсем не одинокая! — оживляется Джек. -У нее есть друзья, много друзей, вот только послушайте историю ее путешествия из Доросин в Лондон».

2. Точное или приблизительное указание на текст-источник.

Например, в статье «Одинокая гармонь» (КП 10.05.57) - ««Только сльппно на улице где-то одинокая бродит гармонь», - эти грустные слова из песни припомнились мне, когда производился набор учащихся в училище механизации сельского хозяйст­ ва». Аналогичным образом мотивируются заголовки: «Про шар голубой» (ЮТ 22.06.57: «Идешь по набережной, присматриваешься. И вдруг песня наша, путиловская, легкая, как ситцевая занавеска. И рассказьюает она про шар голубой, что крутится, вер­ тится над головой»);

«Мы мирные люди!» (СР 2.11.57: «Есть у нашего народа хоро­ шая песня: «Мы мирные люди, но наш бронепоезд стоит на запасном пути»»), «Моск­ ва моя, непобедимая» (Изв. 8.09.57: «Мне нравятся эти слова из вашей песни о совет­ ской столице»).

3. Введение необходимого контекста, важного для понимания (напри­ мер, прецедентной ситуации).

Например, в статье «Близ Диканьки и близ райкома» (КП 31.03.57): «Как в старину проходили молодежные вечера? Очень просто. Гоголь, например, описал такую карти­ ну. «Соберется в одну хату толпа девушек... Нагрянут в хату парубки с скрыпачом подымется крик. Пойдут танцы и заведутся такие штуки, что и рассказать нельзя. Но лучше всего, когда собьются все в темную кучу, пустятся загадки загадывать или про­ сто нести болтовню. Боже ты мой! Чего только не расскажут! Откуда старины ни вы­ копают! Каких страхов ни нанесут!» А как такие вечера проводят сейчас? Не где-то там, на южном хуторе близ Диканьки, а в наших деревнях Усть-Долысского райкома комсомола? Да этого как раз работники райкома не знают. Да откуда им знать? Книжек про это наши гоголи еще не написали».

4. Указание на героя, с чьим именем связан тот или иной прецедентный текст.

Например, в статье «Бриллиантовый дым» (КП 17.11.57): «Шуре Балаганову, герою книги «Золотой теленок», для полноты счастья требовалось всего сто рублей. У выше­ перечисленных девушек понятие о счастье поднялось в цене до 15 тысяч. Шура искал свое счастье в чужих дамских сумочках, а наши героини ждут его к конвертах с голу­ бой каймой». Аналогичный пример представлен в статье «Под влиянием Яичницы»

(Изв. 3.02.57): «Еще Гоголь подметил двойственность человеческих суждений. Стоило Ивану Павловичу Яичнице нарочито покритиковать внешность Агафьи Тихоновны Купердягиной, как в новом свете представил себе невесту и Подколесин».

5. Подкрепление прецедентного текста цитатой из текста-источника.

Например, статье «Времен новейших Митрофаны» (КП 3.02.57) предпослан эпиграф: «Вот в полу фраке, раздушенный Времен новейших Митрофан, Нетесаный, недоученный, А уж безнравственный болван. (Лермонтов «Тамбовская казначейша)».

Цитата может быть введена в саму статью:

«Возьмем винтовки новые» (КП 23.01.57): «В те годы, когда крепли первые ряды Осоавиахима, всюду гремела песня на слова Маяковского: «Возьмем винтовки новые, На штык флажки! И с песнею стрелковою Пойдем в кружки!»».

Маркируя прецедентный текст глаголом ментального действия в заго­ ловке «Моя милиция меня бережет» (СР 30.01.57), автор использует также косвен­ ное указание на автора: «И как тут не вспомнить слова поэта: «Моя милиция меня бережет»». Примечателен и тот факт, что часто такие актуализации прецедент­ ных текстов или представляют собой цитату, или ею сопровождаются.

При рассмотрении функционирования текстовых маркеров прецедент­ ности в газетном дискурсе 50-60-х следует иметь в виду, что в большинстве случаев автор предпочитает вводить в текст сразу несколько маркеров, на­ пример, имя автора и указание текста-источника или название текста источника и комментарий к прецедентной ситуации.

Например, в статьях «Тихий Поль» (Изв. 18.05.67) - «Невольно вспоминается другой «тихий» Олден Пайл, герой романа Г. Грина «Тихий американец». Пайл тоже прибыл во Вьетнам в составе экономической миссии США. Он тоже был нешумлив и не развя­ зен, набожен и во всем благоприятен, но готов совершить жестокость...» и «О щуке и птице Феникс» (Изв. 3.08.67) - «В известной крыловской басне суд приговорил щуку к потоплению и бросил ее в реку».

Прецедентный текст газетного заголовка, получая одновременно разно­ образные текстовые маркеры прецедентности, становится механизмом тек стопорождения, например, в статье«Учитесь властвовать собой» (Изв. 19.02.67):

«Есть превосходный способ разрядить свое раздражение в самом себе с помощью соб­ ственного разума. Чтобы не терять контроля со стороны рассудка... Словом, учитесь властвовать собой. Но постойте, эти слова вызывают у нас не такие уж приятные ас­ социации. В тенистом саду барской усадьбы их произнес однажды двадцатилетний мальчишка, холодный и черствый, порядком позер, произнес, поучая беззащитную пе­ ред ним влюбленную девочку. Неужели ледяную и в общем-то сухую онегинскую сдержанность мы предпочтем силе чувств нерасчетливой искренности Татьяны? Э, нет! Онегинское «учитесь властвовать собой» - это не сдержанность, это холодность и душевная глухота, она порой проходит, как у Онегина, как вы помните, тоже про­ шла, правда, трагическим для него образом. Кстати сказать, благородная сдержанность чувств, столь свойственная пушкинскому творчеству, в высшей степени присуща и его героям. Ведь и пылкий Ленский, к слову говоря, совсем не устраивал того ужасно не аристократического скандала, какой предписывал ему великий либреттист великой оперы. Он не корил публично Ольгу, не жаловался хозяйке дома и не выкрикивал тено­ ровым голосом: «Вы бесчестный соблазнитель!». Нет, пушкинский Ленский уехал из дома Лариных молча, и даже его безумный вызов другу был написан «учтиво, с ясно­ стью холодной». И с Ольгой он расстался по-другому: Она глядит ему в лицо. «Что с вами?» - «Так.» И на крьшьцо...».

Прецедентный текст сопровождается очень подробным комментарием, который приписывается культурному багажу читателя с помощью лексиче­ ского экспликатора «как вы помните» и формирует необходимую культур­ ную пресуппозицию у читателей.

Активно используемый в газетах 50-60-х годов, текстовый маркер пре цедентности встречается очень редко в следующее десятилетие: в нашей кар­ тотеке представлено только два примера: в статье «Сила народная» (Изв. 1.07.77) есть отсылка к прецедентному тексту и источнику («И священны для каждого из нас слова нашего гимна: Партия Ленина — сила народная Нас к торжеству коммунизма ведет»), в статью «Гражданином быгь обязан» (КП 30.07.77) вводится прецедентный текст, авторство которого указывается приблизительно: «Поэт сказал: «Большое видится на расстоянье». Можно сказать и по-другому: большое видится в сравненье»».

В газетном дискурсе советской эпохи часто используются графические маркеры прецедентности. Самые популярные из них:

1. кавычки:

««Редеет облаков летучая гряда»» (СР 13.10.57),;

««Если бы парни всей земли...»» (КП 5.08.57)4 ««Рыбка ловится и не ловится»» (СР 6.10.57);

«Ленинский урок: «Я гражда­ нин Советского Союза»» (КП 31.08.77);

««Шумит камьпп» у проходной» (КП 23.02.77),;

«Кто защитит «зеленый шум»» (КП 30.11.77));

««Большая прогулка»» (СР 6.03.77);

««Самолет-хорошо!»» (СР 10.02.77).

2. многоточие:

«И грянул бал...» (КП 22.01.57);

«Недоросли...» (КП 14.02.57);

«Грянул бал...» (КП 6.03.57)4 «25 лет спустя...» (КП 28.08.57);

«Когда в товарищах согласья нет...» (КП 222.11.57);

«Счастье было так возможно...» (КП 29,10.57);

«Воевода дозором обходит владенья свои...» (Изв. 10.05.57);

«Прощайте, скалистые горы...» (КП 22.11.57);

«А воз и ньше там...» (СР 6.03.57);

«...И дум высокое стремленье» (Изв. 7.06.77);

«Уж финиш близится...» (КП 16.06.77);

«Я б в начальники пошел...» (КП 20.05.77);

«Знакомые все лица...» (СР 16.02.77).

Для газетного дискурса советской эпохи характерно сопровождение прецедентного текста графическими и текстовыми маркерами одновременно:

Например, интересно представлена отсылка к автору в статье ««Всю свою звон­ кую силу поэта...»» (КП 22.07.77), где в текст вводится имя автора, но примени­ тельно к другой цитате:

«Эпиграфом к нашей встрече в редакции «Комсомольской правды» мы предпослали слова В. Маяковского: «В работе сознательно перевожу себя на газетчика». Речь зашла о традиции активного поэтического отклика на главные для всей страны события».

Аналогичный пример в статье ««Мы мирные люди!»» (СР 2.11.57): «Есть у нашего народа хорошая песня: «Мы мирные люди, но наш бронепоезд стоит на запасном пу­ ти». Да, мы действительно мирные люди. Наш народ занят созидательным трудом».

Иногда цитаты, помещенные в кавычки, сопровождаются текстовыми комментариями - мотивацией, включающей указание на источник и даже широкий контекст цитаты.

Например, в статье ««Есть такая партия!»» (СР 15.06.57) о I Всероссийском съезде Со­ ветов: «Церетели утверждал, что нет такой партии, которая согласилась бы взять власть в свои руки. - Такой партии в России нет, - настаивал Церетели. И вдруг, прерывая меньшевистского оратора, из наших рядов раздался громкий и твердый голос:

-Есть такая партия. Это был голос Владимира Ильича».

Анализ круга маркеров прецедентности, используемых в газетах совет­ ской эпохи, показывает, что журналист активно использует средства не толь­ ко обозначения интертекстового включения, но и его комментирования. По­ добная маркированность, а следовательно, кодифицированность прецедент­ ных текстов сужает сферу вариативности их интерпретаций, но в то же время ориентирована на «коммуникативную удачу», поскольку, даже в том случае, если прецедентный текст является неизвестным, адресат получит необходи­ мую информацию. Такая коммуникативная стратегия максимально направле­ на на успешность, эффективность речевого взаимодействия, на коммуника­ тивное сотрудничество. Большое количество различных помет, которыми со­ провождаются прецедентные тексты, связано с тем, что «говорящий находит­ ся в состоянии коммуникативной рефлексии: он пытается понять то, о чем он говорит, с позиции партнера (все ли понятно?). Говорящий должен понимать, что его партнер воспринимает только ту часть информации, которая согласу­ ется с его коммуникативной компетенцией» [Шубина 1996: 21], поэтому ак­ тивное использование маркеров прецедентности определяется стремлением говорящего воздействовать на коммуникативную компетенцию адресата.

В газетах 80-х увеличивается число актуализированных в заголовках прецедентных текстов в целом, поэтому и число статей, в которых представ­ лены различные маркеры прецедентности, соответственно, растет. Продол­ жается характерное для всех предыдущих десятилетий использование кавы­ чек как показателей прецедентности:

««Быть или не быть публикации...»» (СР 23.08.87), ««Моей души предел желанный»»

(Изв. 28.01.87), ««Шагреневая кожа» предательства» (Изв. 5.01.87), ««Все могут коро­ ли»» (СР 22.03.87), ««Левша» из Щекана» (Изв. 31.05.87), ««Судьба бракодела»» (1Ш 6.01.87), «Команда «усатых нянь»» (СР 25.02.87), ««Сумерки богов»? Дальнейшее па­ дение престижа Белого дома» (КП 4.04.87).

Иногда прецедентные тексты заголовка могут сопровождаться разными тек­ стовыми комментариями, но такие примеры единичны, как в статье, посвя­ щенной критике однообразия программ и фильмов на телевизионных кана­ лах, ««Не думай о секундах свысока»» (Изв. 28.03.87) дается следующий коммен­ тарий цитаты заголовка:

«А миллионы меж тем сидели у экрана телевизоров. И Кобзой снова им пел: «Не думай о секундах свысока». Хорошие, кстати, слова. Очень даже правильные».

Актуализированные прецедентные тексты, помещенные в кавычки, мо­ гут также содержать другие маркеры, например, многоточие, в случаях, когда цитата редко встречается (««И с вами снова я...»» (СР 6.06.87), ««И в черном локоне алмазы,..»» (СР 11.03.87) или дополнена автором (««Раз картошка, два...» и три вопро­ са по министерствам и ведомствам» (Изв. 7.04.87).


Гораздо более активно, чем кавычки, в газетах 70-х используется дру­ гой традиционный графический маркер прецедентности - многоточие, при­ том, что в газетах более раннего времени предпочтение отдавалось кавычкам.

Многоточие служит показателем не только прецедентности, но и фрагмен­ тарности цитаты или авторской оценки как положительной, так и отрица­ тельной, маркирует трансформированную цитату:

«Что в имени...» (Изв. 14.03.87), «Через две весны...» (КП 20.05.87), «А «Ваз» и ньше там...» (Изв. 26.02.87), «Вагон и ньше там...» (КП 3.01.87), «И в землю закопал...» (Изв.

22.11.87), «Не ждали...» (СР 15.02.87), «Знаете, каким он парнем был...» (СР 18.04.87), «Служить бы рад...» (КП 25.11.87;

КП 21.08.87), «Дерзнуть бы рад...» (КП 17.12.87), «Что ж ты девушкам спать не даешь...» (КП 4.10.87), «И дольше века...» (Изв. 12.05.87), «О нем звонит колокол...» (КП 17.03.87), «Погадай на короля...» (КП 2.12.87), «Опять двойник...» (Изв. 7.02.87), «Приказано молчать...» (Изв. 5.09.87), «Карету мне...» (КП 17.11.87), «Пропала собака...» (Изв. 22.01.87), «Шла собака по шоссе...» (Изв. 30.11.87), «Эскадрон гусар летучих...» (Изв. 19.02.87), «Ах, вернисаж...» (Изв. 28.03.87), «Богаты­ ри, увы...» (КП 1.11.87).

Редкие прецедентные тексты помимо многоточия могут сопровождаться тек­ стовыми комментариями, при этом автор исходит из положения о том, что прецедентный текст известен читателю.

Помимо рассмотренных ранее функций графические маркеры приобре­ тают новые («факультативные» по типологии Б.С. Шварцкопфа). Во-первых, «кавычки отмечают переносное значение/употребление языкового средства»

[Шварцкопф 1996: 376]. Это выявляется в случаях, когда тот или иной преце­ дентный текст становится устойчивым языковым штампом.

Например, в заголовках «Понадобились... «мертвые души»» (СР 14.04.87). ««Спрут»

покалишь ранен» (КП 19.12.87), «Рождение нового «спрута»» (Изв. 29.08.87), ««Одис­ сея» Джералда Крамленда» (КП 22.12.87).

Во-вторых, «кавычки служат для выражения иронии, отрицательного отношения к понятию/реалии, условности, неточности номинации» [Шварц­ копф 1996: 377]:

««Божественная» полемика» (КП 21.10.87), ««Пикнию на обочине» (КП 16.08.87),»Хозяева медной «горы»» (КП 8.01.87), «В бой идут одни «старики»» (КП 4.03.87), ««Джинн» поневоле» (КП 7.08.87), «Горе от «ума»» (СР 29.05.87), ««Короле ва»-бензоколонка» (Изв. 25.01.87), ««Дело», которого не бьшо» (КП 10.06.87), «Во «снах» и наяву» (СР 16.06.87).

Многоточие служит также и для введения лексической трансформации в цитату или для создания эффекта неожиданности, например, «Чудо-юдо-рыба... карп» (КП 31.12.87), «В джазе только... мужчины» (КП 18.01.87), «На футбольном поле только... девушки» (Изв. 05.09.87), «Сабонис учится...

ходить» (Изв. 22.06.87).

В газетах 80-х происходит расширение круга графических маркеров прецедентности, благодаря тому, что другие знаки препинания получают функцию обозначения актуализации прецедентных текстов. Наиболее актив­ но начинает использоваться вопросительный знак. Он вводится в цитаты, имеющие вопросительную цель высказывания в исходном тексте:

«А судьи кто?» (КП 19.03.87), «Кто виноват?» (Изв. 26.03.87), «Кто же виноват?» (СР 29.08.87), «Над кем смеетесь?» (КП 25.04.87), «Быть или не быть лимиту на ничьи?»

(Изв. 3.03.87), «Бьпъ или не быть базам?» (Изв. 21.05.87), «Диалог генералов: быть или не быть СОИ?» (Изв. 3.07.87), «Бить или не бить?» (СР 15.03.87), «Легко ли быть лиде­ ром?» (КП 5.04.87), «Легко ли быть ребенком?» (Изв. 24.05.87), «А бьш ли мальчик?»

(Изв. 12.04.87), «А был ли мамонт?» (Изв. 12.08.87), «А бьш ли мост?» (КП 26.12.87), «Ты записался добровольцем?» (КП 25.04.87), «Кем быть?» (Изв. 8.09.87), «Где попу­ гаю жить хорошо?» (КП 15.12.87), «Что же, где и когда?» (КП 29,03.87), «Где эта ули­ ца, гдеэтотдом?» (КП 22.11.87;

СР 27.02.87), «И что такое «плохо»?» (Изв. 8.09.87).

Часто вопросительный знак вводится в трансформированные цитаты и также служит маркером трансформированности цитаты, например, «Много шума, а для чего?» (КП 28.11.87), «Горят ли рукописи?» (Изв.

2.08.87), «Сеем ли знанья на ниву народную?» (Изв. 18.09.87), «Смеяться? Право, не смешно» (Изв. 19.09.87), «Только раз в году суббота?» (КП 2.12.87), «Лед тронулся?»

(Изв. 30.11.87), «Лед тронулся? О том, как новое политическое мышление утверждает­ ся в США» (Изв. 26.05.87), «О любви не говори?» (КП 10.10.87), «Очевидное - неверо­ ятное?» (Изв. 7.03.87), «Кого укрывают, кто укрьюает?» (Изв. 21.08.87), «Кто не вер­ нулся из боя?» (КП 13.09.87), «Добровольцы поневоле?» (КП 18.03.87), «Бездельники поневоле?» (КП 11.03.87), «Что терпит служенье муз?» (Изв. 12.05.87).

Графическая трансформация в этом случае служит средством формиро­ вания иной модальности цитаты, по сравнению с той, которой она обладала в исходном тексте.

Круг графических маркеров также пополняется за счет восклицательно­ го знака, который, как и вопросительный знак, одновременно указывает и на цитатность заголовка и на его повышенную экспрессивность.

Например, в заголовках: «Что наша жизнь - игра!» (Р1зв. 3.01.87), «Учитесь властво­ вать!» (КП 27.10.87), «Весне -дорогу!» (1СП 1.03.87), «Алло, мы ищем спецкора!» (Изв.

18.07.87), «Взвейтесь кострами!» (КП 16.04.87).

Основной особенностью, которая характерна для газетного дискурса 80-х, является сокращение текстовых маркеров прецедентности. При включении в текст цитат, связанных с живописью или музыкой, иногда ука­ зывается область источника:

«Усталые игрушки»: «...и песенку «Спят усталые игрушки, книжки спят...», столь­ ко лет баюкающую наших детей... не стоит понимать буквально»;

в статье «Кости Кинг-Конга» (Изв. 20.02.87): «...похожая на чудовищного Кинг-Конга из фильма ужа­ сов, обезьяна высотой почти в 3 метра...».

В редких случаях указывается полное название в исходной форме и имя автора:

как в статье «Печали Венского леса» (СР 27.03.87): «Кому не приходилось сльппать чарующие звуки «Сказок Венского леса» И. Штрауса... «Если бы Штраус был бы жив, то ему бы пришлось написать вместо вальса похоронный марш», - такое мнение прозвучало недавно...».

Упоминание авторства текста-источника становится менее популярным в газетах 80-х, хотя имя автора может вводиться в заголовок:

«Боги жаждут (не по А. Франсу)» (Изв. 10.01.87), «К. Бальмонт: Светишь мне, Россия, только ты» (Изв. 25.08.87), «Бьшое и думы. Предисловие к цитате из воспоминаний А.И. Герцена, бывшего студента московского университета» (КП 5.02.87).

Хотя в целом указание авторства становится непопулярной формой маркировки прецедентного текста, такой вид маркирования еще встречается в газетном дискурсе 80-х: в статье «Надежды маленький оркестр» (Изв. 143.10.87) приводится минимальный контекст фразы заголовка и имя автора:

«Скоро суббота... И опять в толпе будут бродить матери в поисках своих сыновей. А деревенские музыканты будут перебирать струны... «Надежды маленький оркестр под управлением любви», - как поет Б. Окуджава»;

или в статье «Наследники Оливера Твиста» (Изв. 12.05.87) - «Призрак героя Диккенса не дает покоя совести многих поко­ лений. Иные родители не хотят отдавать детей в нашу школу, считая, дескать, что им придется не вылезать, как Оливеру Твисту, из трубы, вечно недоедать, получать тумаки».

Примеры, в которых при введении прецедентного текста в газетную статью актуализируется как имя автора, так и название текста источника, единичны, что говорит о неактуальности этого способа маркировки цитаты в газетах 80-х, подобных примеров во всей выборке только два, В статье «О чем звонит колокол Чернобыля» (Изв. 6.08.87): «Цитата из Джона Донна, взятая Хемингуэем для его романа «По ком звонит колокол», все чаще и чаще прихо­ дит на память после стольких трагедий XX века, как будто соединенных, как звенья, в одну нескончаемую цепь»;

в статье «Последние из молокан» (Изв. 13.09.87): «Перефра­ зируя заглавие повести Ф. Купера «Последний из могикан», про моих собеседников можно сказать «последние из молокан»».

Таким образом, обобщая наши наблюдения над способами введения и маркировки прецедентных текстов в газетах 80-х, мы должны отметить, что происходит увеличение количества графических маркеров при расширении функций уже существующих и активно используемых ранее;

количество тек­ стовых маркеров и их разнообразие уменьшается, что говорит об изменениях в коммуникативной стратегии говорящего, о снижении значимости фактора адресата в культурной коммуникации на базе прецедентных текстов.

Газеты 90-х характеризуются активным использованием графических маркеров прецедентности. Вопросительный знак, пополнивший только в 80 X годах круг таких маркеров, начинает активно использоваться и становится самым частотным, по сравнению с остальными, почти половина всех марки­ рованных цитат содержит в своей структуре именно этот показатель преце­ дентности.

Например, «Что делать? Хотя бы забьпъ о призраке коммунизма» (Изв. 8.07.97), «Бить или не бить? Лучше не бить?» (Изв. 28.11.97), «О ком звонит колокол?» (Изв. 18.02.97), «И дым Отечества нам сладок и приятен?..» (КП 17.01.97), «Что в вымени тебе моем?»

(Изв. 20.09.97), «Откуда фисташки?» (Изв. 15.03.97), «Рукописи не горят по приказу обкома?» (Изв. 15.01.97), «Буревестник?» (Изв. 26.03.97), «Тараканьи бега, или кому на Руси жить хорошо?» (Изв. 2.08.97), «Где ж найдется такая обитель?» (Изв. 3.06.97), «Кому живется весело?» (Изв. 6.06.97), «Древнерусское искусство принадлежит народу или церкви?» (Изв. 4.12.97), «Просто зима. Полагаете вы?» (Изв. 19.12.97), «Куда уехал цирк? Он был еще вчера...» (Изв. 4.05.97), «А кому почет?» (Изв. 19.03.97), «Другого нет у них пути?» (Изв. 1.04.97), «Где же вы теперь, бойцы-мерзлотоведы?» (КП 22.01.97), «Что тебе снится, крейсер «Аврора»?» (Изв. 20.06.97), «А компот?» (Изв.


19.04.97), «Доживет ли Дума до осенней распутицы?» (Изв. 20.05.97), «Искушение церкви. Последнее?» (Изв. 25.11.97), «Опять у них Моби Дик?» (Изв. 10.09.97), «А чой то ты в цилиндре?» (Изв. 12.03.97), «А чой-то вы тут делаете?» (КП 15.01.97), «А чой то ты во фраке?» (Изв. 11.01.97), «Куда уходит праздник?» (КП 14.01.97), «Кто сказал «мяу»?» (КП 14.01.97), «Ты записался добровольцем?» (Изв. 11.01.97), «Лететь или не лететь?» (Изв. 26.09.97), «Кто виноват? Главный вопрос российской космонавтики»

(Изв. 4.09.97), «Нажмем на тормоза?» (Изв. 11.02.97), «Газированные напитки: пить или не пить?» (Изв. 19.07.97).

Вторыми ПО популярности маркерами в газетах 90-х являются воскли­ цательный знак и многоточие, которые служат также сигналами преце дентности;

при этом функции этих графических маркеров практически не из­ менились по сравнению с предыдущим десятилетием. Например, многоточие используется как показатель неполноты цитаты, как оператор создания эф­ фекта обманутого ожидания и/или как намек на наличие авторской оценки:

«Курьеры, курьеры, курьеры... Тридцать пять тысяч курьеров» (Изв. 15.01.97), «Я б в политики пошел...» (Изв. 18.02.97), «Спасибо, сердце, что ты умеешь так...» (Изв.

26.11.97), «Кончен бал...» (Изв. 12.03.97), «Не жди меня, мама, хорошего сьша...» (Изв.

11.12.97), «У Деда Мороза глаза папины...» (КП 14.01.97), «Ой, Мороз, Мороз...» (Изв.

27.06.97), «Когда в товарищах «Единства» нет...» (КП 16.01.97), «Она в летчицы по­ шла...» (Изв. 26.09.97), «Кондуктор нажал на тормоза...» (КП 14.01.97), «Теперь я Чебу­ рашка...» (КП 14.01.97), «Яичко упало и... не разбилось» (Изв.3.12.97), «Пришел бычок - качается... а праздник не кончается» (ЮТ 1.01.97), «Следствие ведет... депутат» (КП 18.01.97).

Повышенная экспрессивность, полифункциональность восклицательно­ го знака ведет к тому, что он так же, как и многоточие, активно используется в прецедентных заголовках: «Ба, знакомые все лица!» (КП 11.01.97), «Инвесторы всего мира, обогащайтесь в Моск­ ве!» (Изв. 20.05.97), ««Туалет» должно звучать гордо!» (Изв. 31.05.97), «Что за кони им попались!» (Изв. 28.06.97), «А олени - лучше!» (Изв. 5.06.97), «Давайте дружить дома­ ми!» (КП 14.01.97), «Америка, не валяй дурака!» (Изв. 18.03.97), «Полцарства за конь­ як!» (Изв. 28.02.97), «Ах, эта свадьба!» (Изв. 9.01.97), «Не блоху подковать!» (Изв.

22.01.97), «Маккартни во дворянстве!» (КП 9.01.97), «Ну, заяц, погоди!» (КП 21.01.97), «В очередь, в очередь!» (Изв. 2.04.97), «Прощай, оружие!» (Изв. 21.10.97).

Наиболее частотный графический маркер прецедентности, активно ис­ пользуемый в газетах 50-60-х годов, кавычки, на страницах современных га­ зет встречается значительно реже, по сравнению с другими. Кавычками, как правило, маркируется часть высказывания, имеющего интертекстовый харак­ тер, крайне редко цитата помещается в кавычки:

«Не бывает ни осетрины, ни курицы «второй свежести»» (Изв. 10.10.97), «Сбежала «пестрая лента»» (Изв. 4.03.97), ««Мертвые души» с реальными пенсиями» (Изв.

2.07.97), «Ах, как любят недвижимость «люди с ружьем»» (Изв. 24.05.97), «Травиата против «просто Марии»» (Изв. 11.10.97), «Сколько стоит «кавказский пленник»» (Изв.

1.03.97), ««Чужие среди своих» тоже не чужие» (Изв. 25.03.97) и ««Я мзду не беру.

Мне за державу обидно»» (Изв. 19.04.97), ««Я вернулся в мой город»» (Изв. 14.03.97), ««И не надейтесь, я не уеду»» (Изв. 25.01.97), ««Я тебя породила, я тебя и убью»» (Изв.

27.09.97), ««Я вам куратора в Вольтеры дам...»» (Изв. 28.03.97).

Таким образом, среди графических маркеров происходит перераспреде­ ление: максимально активно начинают использоваться недавно введенные в обиход при снижении значимости традиционно признанных.

Примеры текстовых маркеров прецедентности в газетах 90-х единич­ ны.

Например, рецензия на спектакль «Маленькие трагедии» озаглавлена «Совсем малень­ кие трагедии» (Изв. 18.01.97), статье «Нос» (Изв. 227.02.97) о современном состоянии больниц предпослан эпиграф из комедии Н.В. Гоголя «Ревизор», в статье «Ярмарка тщеславия» (Изв. 25.11.97) приведенная из произведений И. Ильфа и Е. Петрова цитата сопровождается весьма туманным намеком на некое авторство: «Как любили говорить классики, заседание продолжается».

Немногочисленность примеров текстового комментария прецедентных текстов указывает на непопулярность такого способа введения чужого слова в текст. Это связано с размыванием противопоставления «свое-чужое» при оценке языковых средств в процессе речепорождения. Почти повсеместное отсутствие текстовых комментариев цитат говорит об изменении речевой стратегии современной языковой личности, где фактору адресата уделяется меньше внимания, чем в более ранние эпохи, говорящий теперь больше при­ бегает к прецедентным текстам как к способу самовыражения, мало заботясь об эффективности культурной коммуникации, полностью полагаясь на фоно­ вые знания читателя, никак не воздействуя на его прецедентную и — шире коммуникативную компетенцию.

2. Стратегия фокусировки связана с распределением языковых единиц, составляющих заголовочный комплекс, по речевым сферам говорящих. Заго­ ловок, включающий прецедентный текст, представляет собой повторную но­ минацию. В отношении к «номинатору» среди них выделяются «однофокус ная (наименование дается (одним — О.С.) субъектом) и разнофокусная номи­ нация (наименование дается разными номинаторами)» [Гак 1998: 359].

Среди газетных заголовков, таким образом, мы вьщеляем однофокусные, языковые единицы которых принадлежат речевой сфере одного субъекта ре чи. Например, в газетном дискурсе 50-70-х, а также 80-х годов прецедентные заголовки представлены двумя разновидностями:

1) заголовок-каноническая цитата:

«Времен новейших Митрофаны» (КП 3.02.57), «Моя милиция меня бережет» (СР 30.01.57), «Этих дней не смолкнет слава» (СР 25.10.67), «И дум высокое стремленье»

(КП 30.03.67), «Вот мой дом родной» (Изв. 31.05.77), «Орлята учатся летать» (СР 25.02.77), «Что ж ты девушкам спать не даешь...» (КП 4.10.87).

2) заголовок-трансформированная цитата'.

«По Щукинскому веленью» (СР 16.07.57), «Как. денди лондонский раздет...» (КП 10.03.57), «Артистом можешь ты не быть» (СР 5.04.67), «Умейте властвовать водой»

(Изв.2.06.67), «Из деревни, от дедушки» (КП 27.01.77), «Витязь в ковровой шкуре» (КП 11.09.87).

Все языковые единицы заголовков характеризуются однородностью (представляют собой «чужое слово», не помещенное в другой авторский кон­ текст). Вторжение речевой сферы журналиста в такие цитаты ограничено раз личньпУ1и трансформациями. Преобладание однофокусных заголовков в га­ зетном дискурсе 50-80-х годов является свидетельством значимости антино­ мии «свое-чужое» при оценке языковых средств и их использовании в про­ цессе речепорождения.

Однако в газетном дискурсе конца 80-х происходит формирование дву фокусных заголовков, то есть таких, в которых цитата погружается в другой контекст, созданный журналистом. Такие заголовки представлены двумя раз­ новидностями:

1. Наиболее распространенными становятся двуфокусные маркированные за­ головки, в которых говорящий стремится отделить «свое» слово от «чужого»

с помощью кавычек:

«„Раз картошка, два..." и три вопроса по министерствам и ведомствам» (Изв. 7.04.87);

«„Сумерки богов?" Дальнейшее падение престижа Белого дома» (КП 4.04.87);

«Коман­ да „усатых нянь"» (СР 25.02.87);

«Понадобились... „мертвые души"» (СР 14.04.87), „Одиссея" Джералда Крамленда» (КП 22.12.87);

«„Левша" из Омска» (Изв. 5.03.87);

«Детали-„путешественницы", или почему туркменские механизаторы ремонтируют технику... в Прибалтике» (Изв. 5.04.87).

Кавычки в таких заголовках могут указывать и на использование тех или иных единиц в переносном значении, что становится ясно при обращении к содержанию соответствующей газетной статьи:

«„Шагреневая кожа" предательства» (Изв. 5.01.87 - об эмигрантах);

«„Пикник" на обо­ чине» (КП 16.08.87 - о проблемах организации отдыха для водителей дальних рейсов);

«„Королева"-бензоколонка» (Изв. 25.01.87 - о высоком уровне обслуживания на бензо­ колонках в Чехословакии).

2. Менее распространенными являются двуфокусные немаркированные заго­ ловки, в которых отсутствует дифференциация языковых средств по принци­ пу «свое-чужое»:

«Охота к перемене мест всегда была свойственна молодежи. Почему сегодня это по­ вод для тревоги социолога?» (Изв. 16.01.87);

«Диалог генералов: быть или не быть СОИ?» (Изв. 3.07.87).

К этому типу мы относим такие заголовочные комплексы, в которых пер­ вичный и вторичный контекст оформляются как две относительно самостоя тельньсс синтаксических конструкции:

«Лед тронулся! О том, как новое политическое мьппление утверждается в США» (Изв.

26.05.9.87), «После бала. Как строят клубы и ДК в Челябинской области» (Изв. 9.05.87), «Былое и думы. Предисловие к цитате из воспоминаний А.И. Герцена, бывшего студен­ та московского университета» (КП 5.02.87), «Сон в зимнюю ночь, или иронический ки­ носценарий» (КП 4.01.87).

В целом для газетного дискурса 50-80-х годов доминирующей является стратегия монофокусировки номинации. Журналист подчеркивает инород­ ность цитат по отношению к собственной речевой сфере. Только в 80-е годы намечаются изменения: формируется стратегия полифокусировки номинации, теперь журналист одновременно использует языковые средства разных ком­ муникативных сфер: своей и «чужой».

В двуфокусных немаркированных заголовках, особенно популярных в газетах 90-х, цитата, утрачивая структурную целостность, зачастую представ­ лена словом, словосочетанием или несколькими лексическими компонентами и включается в газетный заголовок наравне с «нейтральными» языковыми средствами. Среди подобных заголовков можно выделить несколько типов:

1) заголовки, включающие цитату или ее компонент:

«Хозяин бывает кусачий, если его собаке не дали титул» (Изв. 1.11.97);

«Раньше гибли за металл, теперь металл гибнет за людей» (Изв. 19.07.97);

«Что делать"? Хотя бы за­ быть о призраке коммунизма» (Изв. 8.07.97);

«Зачем рубить под корень вишневый садЪ (КП 18.02.97);

«Письмо потомка Герцена из глубины сибирских руд» (КП 9.04.97);

«В наших ракетах есть еще nopoxl» (КП 19.04.97);

«Во что любила играть вся королевская рать?» (КП 30.04.97);

«Советуем выжить. Как вести себя на митинге, чтобы не было мучительно больно» (КП 27.03.97);

2) заголовки, включающие цитату с диффузной структурой, то есть лексические компоненты цитаты рассеяны по всему заголовку:

«I июля в России объявили чуть ли не днем Победы, Если это праздник, то тоже со слезами на глазах пенсионеров» (Изв. 2.07.97);

«Коммунизм потихонечку превращается в призрак, а сирот меньше не становится» (КП 7.03.97);

«За что наказало нас телевизи­ онное преступление» (КП 4.03.97);

«Зюганов отказался показать миру кузькину мать»

(ЮТ 20.02.97);

3) заголовки, включающие трансформированную цитату:

«Каждый вспомнит, кто стоит на берегу пустынных волн» (КП 9.04.97);

«Аида Веди щева загрустила о медведях, трущихся о земную ось» (КП 7.06.97);

«Чей паровоз ле­ тит в номенклатурный капитализм?» (КП 22.04.97);

4) заголовки, включающие редуцированную цитату (актуализация пре­ цедентного текста в данном случае формально представлена в виде сло­ ва-намека на фоновые знания, которыми должен обладать читатель для интерпретации заголовка):

«Читатель должен знать, кто кото разбудил» (КП 12.03.97);

«Как комбат-батяня три года за правду воюет» (КП 2.04.97)4 «Лариса Голубкина зятя привечает по-гусарски»

(КП 4.06.97);

«Полюбит ли Матвеев в третий раз?» (КП 5.06.97 - «Режиссер народного фильма «Любить по-русски»... хочет снимать третий фильм своей эпопеи»).

Двуфокусные маркированные заголовки реже встречаются в газетах 90-х годов. Кавьики как средство выделения «чужого слова» используются только в тех случаях, когда цитата или ее компонент сохраняет исходную форму:

«,, Человек с ружьем " на дороге будет останавливать» (Изв. 10.09.97);

«„ Чужме среди своих" тоже не чужие» (Изв. 25.03.97);

«Как „Дети Галактики" из Тутатева спасли своих сверстников» (Изв. 27.12.97);

«Как живется ньшче деткам „Крестного отца"»

(КП 3.04.97);

«Отмоют ли адвокаты Березовского „крестного отца" добела?» (КП 18.02.97);

«Десять вождей, которые „потрясли" прессу» (КП 6.05.97);

«Не бывает ни осетрины, ни курицы „второй свежести"» (Изв. 10.10.97)4 «Таможтя не дает „добро" ТА за миллион рублей» (Изв. 26.08.97).

При выделении одного из компонентов цитаты «служат для привлечения к слову/выражению внимания читающего», а не «отмечают переносное значе­ ние/употребление языкового средства» [Шварцкопф 1997: 376].

Наблюдения за реализацией стратегии фокусировки в газетном дискур­ се последних пятидесяти лет показывают, что для журналистов в процессе создания номинации постепенно теряет значение принадлежность языковых единиц к различным коммуникативным сферам.

3. Стратегия создания номинаций формирует модальную канву со­ общения и связана с определенными типами соотношения заголовка и текста [Долгирева 2002, Лазарева 1989,1983;

Смирнова 2001].

В лингвистической литературе встречается противопоставление терми­ нов «название» и «заглавие» [Степанова 2001]. Название при этом связывает­ ся с ролью говорящего, его интенциями, коммуникативными намерениями и мотивацией;

заглавие ориентирует на учет фактора адресата, особенности восприятия и интерпретации текста.

Газетные заголовки советской эпохи (50-70-е годы) представляют собой неотъемлемую часть соответствующей газетной статьи. При их создании журналист учитывает основные текстовые категории — связность, цельность, когезию. Наиболее ярко неразрывная связь заголовка и статьи представлена в статьях популярного жанра советских газет — фельетона. Поскольку он явля­ ется пограничным жанром, находящимся на стыке художественного и публи­ цистического стилей, его заголовок реализует такую особенность названия художественного текста как полное воплощение совокупности мотивов, сре­ ди которых есть несколько «определяющих мотивацто заглавия как неотъ­ емлемого компонента текста» [Степанова 2001: 301]. Типичной чертой фелье­ тонов, в заголовках которых актуализирован прецедентный текст, является наличие в самом тексте его эксплицитной мотивации.

Например, в фельетон «Лакост на воеводстве» (СР 11.06.57): «Лакост, подобно щед­ ринскому майору Топтыгину, во что бы то ни стало желает попасть на скрижали исто­ рии... Щедринский Топтыгин умел не только громить типографии, но также строить берлоги, следовательно, пишет Щедрин, он "до некоторой степени и инженерное иа^сство знал". Так и Лакост» (СР 11.06.57).

Все языковые средства газетного дискурса советской эпохи были на­ правлены на реализацию базовых функций: номинативной и воздействз'Ю щей. Среди номинативных заголовков газет 50-70-х годов выделяются:

1) заголовок-анонс:

«Активист поневоле» (КП 17.08.67 - о том, что комсомольцы «не хотят работать в ак­ тиве»);

«Жаркое солнце пустыни, и что ему противопоставить» (Изв. 09.07.77 - о спо­ собах борьбы с засухой);

2) заголовок-указание (актуализирующий один из компонентов ситуации):

«А у нас во дворе» (Изв. 12.03.57 - о недобросовестных строителях);

«Берег левый, бе­ рег правый» (Изв. 18.12.77 - о строительстве на берегах Днепра);

«Где эта улица?»

(Изв. 27.09.77 — о турнире таксистов по ориентированию);

3) заголовок-резюме:

«'Талант" и его поклонник» (СР 09.03.57 - бездарную певицу рекламирует муж критик);

«"Добрый человек" из Ольшанки» (СР 19.05.67 — статья, направленная против нетрадиционной медицины);

«Я от бабуппси ушел...» (КП 03.06.67 — о брошенном ре­ бенке).

Отличительной чертой заголовков-резюме является наличие ярко вы­ раженной оценочности, создаваемой как ассоциативным потенциалом преце­ дентного текста, так и различными трансформациями соответствующей цита­ ты, например, в рассмотренных примерах графическая трансформация - вве­ дение кавычек - служит «для выражения иронии, отрицательного отношения к понятию/реалии» [Шварцкопф 1997: 377].

Воздействующие заголовки газетного дискурса советской эпохи свя­ заны с формированием определенных фрагментов картины мира, поэтому прецедентные тексты подвержены в основном прагматической актуализации.

Так, устойчивая трансформация пушкинизма шастерство м вдохновенье» не только формирует определенное представление о жизни в советском государ­ стве, но и несет положительную оценку, в то время как другой - «преступление без наказанш» - связан С доминантой, моделирующей жизнь в капиталистиче­ ских странах, и привносит отрицательную оценочность.

В целом газетные заголовки советской эпохи можно соотнести с терми­ ном «название», представляющим собой «имя, которое дает создатель своему творению» [Степанова 2001: 301]. Семантические отношения текста и его за­ головка-названия можно определить как внутренние, поскольку такой текст не предполагает никакого диалога между читателем и автором, позиция кото­ рого четко фиксирована, статична и однозначно определена. О единстве тек­ ста и заголовка свидетельствует и общность модального плана, в отличие от современных газет, где диалогизм может быть внутренним, возникающим в результате контраста двух модальных планов - заголовка и статьи.

в газетах 90-х годов наблюдается иная картина: заголовок получает от­ носительную автономность по отношению к соответствующему тексту, связь их становится скорее формальной, в противовес семантической, как в газетах 50-70-х годов. Это обусловлено прежде всего тем, что «80-90-е годы принес­ ли заголовки нового типа, которые отражают новый облик автора и новый тип его взаимоотношений с читателем» [Никабадзе 1995:177].

Разрушение семантической связи заголовка и текста газетной статьи связано с диалогизацией как самого газетного заголовка, так и газетного дис­ курса в целом. В газетах 90-х годов возникают новые типы заголовков. Осно­ вополагающими теперь становятся не структурные, а прагматические катего­ рии, такие, как намерения говорящего и фактор адресата. Для создания типо­ логии заголовков газет 90-х надо рассматривать соотношение «заголо вок»=«текст» в контексте интенций говорящего. Среди таких заголовков можно выделить следующие типы.

1. Заголовок-опроверлсение, характеризующийся созданием эффекта об­ манутого ожидания (такие заголовки обычно носят интригующий ха­ рактер и побуждают читателя обратиться к тексту статьи) :

например, «Видели бы вы, как ножку ножкой бьет Чайковский» (КП 09.10.97 - премье­ ра балета «Евгений Онегин»), «Как Ельцин подстрелил кабана вишневой косточкой, или даешь неизвестные приключения барона Мюнхаузена в его латвийском поместье»

(КП 19.07.97 - о музее литературного героя и одном из экспонатов - голове кабана, убитого президентом), «Как Шерлок Холмс нашел собаку Баскервилей» (КП 14.02.97 о бюро розыска пропавших животных).

2. Заголовок-полемика, для которого свойственна иная модальность, чем представленная в соответствующей статье. Так, статья о подробностях судебного разбирательства по иску А. Собчака к газете «Комсомольская правда» о защите чести и достоинства (КП 12.02.97), не содержит оценоч ности, что, видимо, обусловлено в большей мере экстралингвистиче­ скими факторами. Позиция автора статьи противоречит беспристраст­ ности изложения событий, поэтому актуализация прецедентного текста с большим экспрессивным потенциалом в заголовке «Анатолий Собчак как зеркало русской коррупции» выражает его отношение в подтексте.



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 11 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.