авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |
-- [ Страница 1 ] --

из ФОНДОВ РОССИЙСКОЙ ГОСУДАРСТВЕННОЙ БИБЛИОТЕКИ

Банникова, Светлана Викторовна

1. Прецедентность как линзвокультурный феномен

1.1. Российская государственная Библиотека

diss.rsl.ru

2005

Банникова, Светлана Викторовна

Прецедентность как лингвокультурный

феномен [Электронный ресурс]: На материале

анзлийскик U русский текстов : Дис....

канд. филол. наук

: 10.02.19.-М.: РГБ, 2005

(Из фондов Российской Государственной Библиотеки) Теория языка Полный текст:

http://diss.rsl.ru/diss/05/0138/050138039.pdf Текст воспроизводится по экземпляру, накодятцемуся в фонде РГБ:

Банникова, Светлана Викторовна Прецедентность как лингвокультурный феномен Тамбов 2004 Российская государственная Библиотека, 2005 год (электронный текст).

{• 05- Ш/иО ТАМБОВСКИЙ ГОСУДАРСТВЕРШЫИ УНИВЕРСИТЕТ имени Г.Р. ДЕРЖАВИНА

На правах рукописи

БАННИКОВА СВЕТЛАНА ВРПСТОРОВНА ПРЕЦЕДЕНТНОСТЬ КАК ЛИНГВОКУЛЬТУРНЫИ ФЕНОМЕН (НА МАТЕРИАЛЕ АНГЛИЙСКИХ И РУССКИХ ТЕКСТОВ) Специальность 10,02.19 - теория языка Диссертация на соискание ученой степени кандидата филологических наук научный руководитель — доктор филологических наук, профессор Т.А. Фесенко Тамбов Содержание ВВЕДЕНИЕ I. ПРЕЦЕДЕНТЫ КАК ФЕНОМЕНЫ ЯЗЫКА, СОЗНАНИЯ И КУЛЬТУРЫ 1.1. Специфика лингвокультурного направления.^ 1.2. Парадигмы изучения языка и сознания 1.3. Когнитивное, культурное и ментальное пространства, 1.4. Понятие прецедентности 1.4.1. Определение прецедентности 1.4.2. Уровни прецедентности, 1.4.3. Состав прецедентных феноменов, 1.4.4. Роль прецедентных феноменов в формировании национального когнитивного пространства, ] 1.4.5. Прецедентные феномены и межкультурная коммуникация, ^ Выводы по I главе, ^ П.СПЕЦИФИКА ФУНКЦИОНИРОВАНИЯ ПФ В ХУДОЖЕСТВЕННОМ ДИСКУРСЕ 2.1. Особенности использования ПФ в английском лингвокультурном сообществе 2.1.1. Национальные ПФ английского культурного пространства 2.1.2.Транснациональные ПФ английского культурного пространства, 2.2. Специфика ПФ русского культурного пространства, 2.2.1. Национальные ПФ русского художественного дискурса, 2.2.2. Транснациональные ПФ в рамках художественного дискурса 2.3. Особенности перевода английских прецедентных феноменов на русский язык 2.3.1. Способы перевода национальных ПФ английского языка 2.

3.2. Перевод транснациональных ПФ Выводы по II главе III. КОНЦЕПТУАЛЬНАЯ ОСНОВА РУССКИХ ПФ (ПСИХОЛИНГВИСТИЧЕСКИЙ ЭКСПЕРИМЕНТ) Выводы по III главе Заключение Список использованной научной литературы Список использованных словарей и справочников Список источников фактического материала Приложение Введение Настоящая диссертационная работа посвящена исследованию лингвокогнитивного аспекта прецедентных феноменов (ПФ) в русской и английской культурах. Под ПФ, вслед за В.В: Красных, нами понимаются феномены актуальные в когнитивном отношении, обладающие ассоциативным потенциалом, обращение к которым постоянно возобновляется в речи (Красных 1998). За ПФ всегда стоит текст или реалия-источник, знания и представления о которых актуализируются в речи. Выбор ПФ в: контексте определенной культуры как объекта' исследования обусловлен сложившимися тенденциями;

развития научной мысли в современной лингвистической науке, и, в частности, когнитивным и культурологическим направлениями изучения;

языковых явлений. Данное направление представлено работами E.G. Кубряковой,, Н.Н.

Болдырева, В.З;

Демьянкова, Ю.А. Сорокин, Т.А.Фесенко, BIB. Красных, Д.Б.

Гудкова, В;

И. Карасика и др., которые связаны с решением вопроса создания лингвокогнитивных и лингвокультурных моделей действительности.

Актуальность исследования обусловлена связью данной работы с современными когнитивными? и лингвокультурными исследованиями, необходимостью уточнения и расширения существующих типологий прецедентных феноменов в силу отсутствия единой классификации прецедентных феноменов, принадлежащих нескольким культурам.

Необходимость изучения специфики перевода национальных и транснациональных прецедентных;

феноменов в рамках лингвокультурного направления также делает работу актуальной.

Предметом исследования являются когнитивные пространства носителей английского и русского языков, несовпадение которых объясняется этнокультурными особенностями- и признается очевидным фактом. Под когнитивным пространством нами понимается структурированная совокупность знаний и представлений, которыми обладает каждый представитель лингвокультурного сообщества. Структурными компонентами когнитивных пространств выступают концепты, фреймы, схемы, сценарии и др., которые стоят за ПФ.

В качестве материала привлекаются как тексты художественных произведений на английском и русском языках, так и переводные тексты (перевод с английского языка на русский) общим объемом более 3000 единиц (13800 страниц).

Анализ ПФ проводится с целью выявления языковых, психологических и культурных факторов, влияющих на функционирование ПФ в художественном дискурсе разных лингвокультурных сообществ, а также описания инвариантной части русского и английского когнитивных пространств.

Для достижения поставленных целей необходимо решить следующие задачи:

1) уточнить роль концептов, стоящих за ПФ, в формировании когнитивного и культурного пространств;

2) описать уровни и состав прецедентных феноменов;

3) выяснить специфические особенности функционирования ПФ в рамках определенного лингвокультурного сообщества (русского и английского);

4) описать способы передачи национальных и транснациональных ПФ?

средствами другого языка (английские ПФ в переводе на русский язык);

5) выявить своеобразие смыслового, эмоционального и оценочного компонентов значения переводного ПФ, а также структуры концепта, стоящего за ПФ в рамках перевода;

6) выявить инвариантную часть русского когнитивного пространства при помощи психолингвистического эксперимента, проведенного с носителями русского языка (на материале ПФ).

Научная новизна работы состоит в применении когнитивных методов изучения ПФ в художественном дискурсе и методов когнитивной транслятологии по передаче ПФ средствами другого языка. Кроме национально маркированных ПФ английского и русского лингвокультурных сообществ в настоящей работе выделены транснациональные ПФ, под которыми понимаются прецедентные феномены, известные тем представителям национальных культур, которые располагают энциклопедическими знаниями, включающими также знания о других лингвокультурах.

Научная гипотеза состоит в том, что транснациональные прецедентные феномены функционируют в художественном дискурсе подобно национальным ПФ. Источниками транснациональных ПФ служат мировая литература, культура или политическая ситуация. Однако транснациональные ПФ могут заимствоваться: также из другой культуры, при этом они опознаются как принадлежащие нескольким культурам.

Теоретическая значимость заключается в том, что данная работа вносит определенный вклад в лингвокультурологию: и когнитивную лингвистику в аспекте изучения ПФ как ядерных компонентов когнитивного пространства лингвокультурных общностей, передающих культурную информацию ш предопределяющих: отношение носителей различных культур к действительности..Значимость данного исследования состоит в классификации!

способов перевода национальных и транснациональных ПФ в контексте концептуального перевода;

Теоретической базой исследования служат следующие положения, признанные в лингвистической науке:

1. Язык служит средством хранения и передачи культурной информации, одним из механизмов анализа этнокультурного сознания. Этнокультурная специфика мировосприятия отражена в языковом сознании индивида и лингвокультурного сообщества в целом (И.А. Бодуэн де Куртенэ, Й.Л. Вайсгербер, А. Вежбицкая, Е.М. Верещагин, Л.. Витгенштейн, В: фон Гумбольдт, Ю.Н. Караулов, В.Г.

Костомаров, В.В. Красных. А.А. Леонтьев, А.Д. Шмелев, Л.В. Щерба, Т.В.

Булыгина, Д.С. Лихачев, Т.А. Фесенко и др.).

2. Знания и представления о мире структурированы в виде ментальных пространств. Среди последних выделяются культурное пространство (реальное и ментальное), индивидуальное и коллективные когнитивные пространства, а также когнитивное пространство лингвокультурного сообщества (А.А.

Залевская,В.В: красных, Т.А.Фесенко, Д.Б. Гудков, Ф. Джонсон-Лэйрд,Т.А.

ван Дейк, У. Кинч, Ж. Фоконье, Ю.Е. Прохоров и др.).

3. Прецедентные феномены представляют собой языковые явления, характеризующиеся эталонностью, общностью знаний и представлений о них, а также о текстах или реалиях-источниках, на которых основаны ПФ (В.В;

Красных, Ю.Н' Караулов, Д;

Б;

Гудков, И.В;

Захаренко, Т.Е. Постнова, С.Г.

Шулежкова).

Практическая значимость выполненной! работы обусловлена!

возможностью применения выводов? и;

материалов в;

теоретических и практических курсах английской и русской лексикологии, стилистики и^ интерпретации текста, переводоведения и лексикографии;

лингвокультурологии и межкультурной коммуникации. Фактический материал может быть, использован: в качестве иллюстративного, материала^ BI практике преподавания английского и русского языков как иностранных.

В работе использовались следующие методы: интроспективный, описательный, метод когнитивной интерпретации, статистический метод, концептуальный анализ, контекстуальный анализ, психолингвистический эксперимент.

На защиту выносятся следующие положения:

1. Состав прецедентных феноменов не является одинаковым в разных лингвокультурных сообществах, что обусловлено различиями: в культурах и этнических сознаниях. В;

то же время тексты илиг реалии-источники ПФ совпадают в различных культурах. Это^ определяется* большой распространенностью ПФ во всех сферах деятельности человека и общества:

2. ПФ' являются национально маркированными феноменами. Концепты, стоящие за национальными ПФ, имеют определенную структуру, что позволяет практически»всем представителям' лингвокультурного;

сообщества опознавать их в качестве прецедентных. Ядерные компоненты значения являются общими для всех носителей языка, тогда как периферийные могут варьироваться. Транснациональные ПФ,* в свою очередь, характеризуются транснациональной релевантностью, а структура стоящего за ними концепта присуща различным культурам.

3. Транснациональные ПФ основываются на общеизвестных текстах- и реалиях-источниках (мировая литература, политическая ситуация, искусство и т.д.), они могут быть заимствованными из одной культуры в другую, сохраняя статус прецедентных, а также прежний или измененный объем значений.

4. При переводе структура и объем значений ПФ претерпевают изменения в силу возможного отсутствия аналогичного ПФ в языке перевода, либо подобный ПФ языка перевода характеризуется большим или? меньшим, по отношению к оригиналу, объемом значений. Лакунизированная информация восполняется при переводе культурологическим комментарием (либо другими средствами).

Апробация работы. Основные положения и выводы диссертационного исследования получили апробацию на VI Международной научно практической конференции «Царскосельские чтения» (Санкт-Петербург, 2002);

ПГ Международной школе-семинаре по когнитивной лингвистике «Композиционная семантика» (Тамбов, 2002);

IV Международной научной конференции «Филология и культура» (Тамбов, 2003);

Междзшародной:

научной конференции «Интертекст в художественном и публицистическом дискурсе» (Магнитогорск, 2003);

Международной научной конференции «Das Verbindende der Kulturen» (Вена, 2003);

I Международной научной конференции «Языки и транснациональные проблемы» (Москва, 2004);

на аспирантских семинарах кафедры английской филологии Тамбовского Государственного Университета им. F.P. Державина 2003-2004 гг. По материалам диссертации опубликовано пять работ.

Структура работы. Данная работа состоит из Введения, трех глав, Заключения, Списка использованной научной литературы. Списка использованных словарей. Списка источников фактического материала и Приложения.

Во* Введении обосновывается;

актуальность, исследования, его новизна, теоретическая и практическая значимость. Определяется объект, предмет, цели, задачи и методы анализа, выдвигается научная гипотеза:

Первая глава «Прецеденты как феномен языка, сознаниями культуры»

посвящена рассмотрению • лингвокультурного подхода к изучению: языковых явлений" и языкам в;

целому описанию взаимоотношений языкам и сознания в отечественных и? зарубежных научных теориях как основы формирования ментальных пространств. В- первой;

главе также: освещается- вопрос о выделении когнитивного^ пространства и его связи: с пространством культурным! (ментальным* И' реальным), обсуждается роль прецедентных:

феноменов;

в: формировании когнитивного пространства! и специфика их функционирования в художественном дискурсе.

Вторая- глава «Проблемы* функционирования: ПФ* в* художественному дискурсе» посвящена анализу национальных и транснациональных прецедентных феноменов: в рамках;

английского и русского лингвокультурных сообществ. Во второй главе также: рассматриваются способы, передачи национальных и транснациональных ПФ* средствами другого языка: с точки зрения перевода.

Содержание третьей^ главы «Концептуальная основа;

русских ПФ (психолингвистический! эксперимент)»? основывается^ на данных психолингвистического эксперимента,, проведенного? с: носителями русского языка. Данный эксперимент позволяет описать прецедентные феномены,, составляющие ядро русского когнитивного и культурного пространств;

а также рассмотреть структуру концептов,, стоящих за этими = ПФ, т.е. выделить, в структуре: ядро' смыслового содержания, ближнюю: и дальнюю периферию.

Анализ результатов: эксперимента: позволяет сформулировать конкретные когнитивные признаки: выделенных национальных и транснациональных прецедентных феноменов русского лингвокультурного сообщества.

В Заключении подводятся итоги решенияпоставленных задач;

делаются?

выводы: о специфике функционирования национальных и транснациональных ПФ в художественном дискурсе английского и русского сообществ и о возможности их передачи средствами другого языка, а также определяются перспективы дальнейшего научного исследования.

Список использованной научной литературы включает 200 научных источников, включая 25 работ на иностранном языке.

Приложение к диссертации содержит образец анкеты, предложенной представителям русского лингвокультурного сообщества в рамках психолингвистического эксперимента.

I. Прецеденты как феномен языка, сознания и культуры В данной главе рассматривается проблема лингвокультурного подхода к исследованию языковых явлений, а также взаимоотношение лингвокультурного и лингвокогнитивного направлений в изучении прецедентных феноменов. Так как прецедентные феномены принадлежат языковому уровню, а стоящие за ними концепты (фреймы) - концептуальному уровню сознания, то необходимым представляется рассмотрение взаимодействия языка и сознания.

Указанная проблема решается по-разному в различных научных концепциях, что представлено нами в обзоре наиболее известных отечественных и зарубежных лингвофилософских и лингвистических з'чений. Данная глава посвящена также исследованию специфики прецедентных феноменов, их природе, составу, их роли в формировании когнитивного и культурного пространств индивида и сообщества: В русле этой проблемы релевантным является изучение когнитивных пространств, которые формируются ПФ, опосредующими трансляцию знаний и представлений культуры и о культуре из»

поколения;

в поколение. Перейдем к более детальному описанию указанных проблем.

1.1. Специфика лингвокультурного направления Лингвокультурология как наука сформировалась на основе изучения проблемы взаимодействия культуры и языка.. Истоки данной проблематики лежат в глубокой древности, ибо ещё во времена античности Пифагор предлагал изучать язык народа для познания его нравов. Интерес к проблемам, взаимоотношения языка и культуры прослеживается в трудах В. фон Гумбольдта, по словам которого язык связан с формированием духовной силы нации [Гумбольдт 1984: 44]. Данного направления придерживается также А. А.

Потебня, постулирующий воздействие "народного духа" на язык: "... как и в жизни лица, так и в жизни народа должны быть явления, предшествующие языку и следующие за ним...психология народов должна показать возможность различий национальных особенностей в строении языков, как следствие общих законов народной жизни" [Потебня^ 1989]. Сходные взгляды высказывались в концепциях Г. Штейнталя и К. Фосслера. Однако в первой половине XX века лингвистика следует идеям Ф. де Соссюра и изучает язык "в себе и для себя", оттесняя связь языка и мировоззрения народа на задний план. Возврат к данным идеям наблюдается в работах американских этиолингвистов Ф. Боаса, Э. Сепира [Сепир 1993] и Б. Л. Уорфа [Уорф 1999], сформулировавших гипотезу лингвистической относительности, согласно которой язык формирует картину мира, и не только мышление, но и мировоззрение народа напрямую зависит от этой картины мира, что проявляется в нормах поведения и повседневной деятельности носителей языка. Данная гипотеза близка толкованию языка Й. Л;

Вайсгербера [Вайсгербер 1993], который определял язык как "промежуточный мир" между познающим субъектом и действительностью, при этом язык есть, средство, контролирующее "духовное присвоение мира". По мнению Й. Л.

Вайсгербера, "концептообразование...возможно только средствами: родного языка, за счет его "внутренних форм", которые и определяют "стиль" этого присвоения, различный для разных языков. Следовательно, и миропонимание зависит от его презентации тем или иным языком" [цит. по Телия 1996: 229].

Место системно-структурной парадигмы знания занимает:

антропоцентрическая парадигма, "вернувшая человека в^ центр мироздания" [Воркачев 2001: 64]. Проблемы, разрабатываемые В. фон Гумбольдтом, в;

90-х годах XX века становятся объектом изучения отдельной научной дисциплины:

лингвокультурологии, которая изучает взаимосвязь и взаимодействие культуры и языка в его функционировании [Воробьёв: 1997: 26], Лингвокультурология, по мнению В. Н. Телии, направлена на изучение человеческого, а точнее, культурного в языке и на языковое в человеке [Телия 1996: 222]. Современная лингвокультурология предоставила простор для исследования языковых явлений, находящихся на стыке нескольких научных течений. Эти явления не могли быть описаны в рамках одной дисциплины (социологии, психологии, этнографии, лингвистики) в силу своей многоаспектности и многоуровневости.

в рамках лингвокультурологии лингвисты проводят анализ языковых явлений, целью которого является выделение их национально-культурной специфики (Воркачёв 2001;

Вежбицкая 1997;

Прохоров 1996;

Телия 1996;

Маслова 1997;

Клоков 2000;

Красавский 2001;

Евсюкова 2002;

Маковский 1997, Топорова 2000). Этнокультурная специфика языковых единиц в их функционировании в речи изучается также в рамках этнолингвистики (Герд 1995;

Копыленко;

1995;

Толстой 1995;

Успенский 1996), лингвострановедения (Верещагин, Костомаров 1980;

Томахин 1995, 1997;

Ощепкова 1995, 2000), этнопсихолингвистики: (Сорокин 1994;

Фесенко 1999), теории межкультурной коммуникации (Кабакчи 1998;

Шамне 1999;

Тер-Минасова 2000;

Леонтович 2002;

Павловская 1998;

Скугарова 2001), а также когнитивного переводоведения (Фесенко 2002).

Лингвокультурология, по мнению И.Г. Ольшанского, ставит своей целью описание семантики языковых единиц на глубинном уровне, принимая во внимание системный и интегративный подходы к явлениям языка и культуры.

Данное: научное направление соотносит значения культурно маркированных' единиц с концептами культуры (национальной либо общечеловеческой) и "даёт им глубинную и объемную экспликацию" [Ольшанский 2000: 30-31].

Современная лингвокультурология имеет несколько направлений исследований: фразеологически ориентированная лингвокультурология (В.Н.-Телия и её последователи), логико-лингвистическое или концептологическое, которое ставит своей задачей описание культурных концептов (Н.Д. Арутюнова, Е.С. Кубрякова, Н.Н. Болдырев;

И.Б. Левонтина, Т.Е. Янко, А. Вежбицкая, Ю.С. Степанов, И.А. Стернин, Е.С. Яковлева), лексикографическое (Ю.Н. Караулов, С.Я.. Левит, В.П. Руднев), лингводидактическое (В.В. Воробьёв, Ю.Е. Прохоров, Т.К. Цветкова) и направление, изучающее проблемы межкультурной коммуникации (И.И.' Халеева, Т.Н. Астафурова, Т.А. Фесенко), «менталитетоведение», «юморология», тендерные проблемы [Ольшанский 2000: 40-46] и другие.

Как отмечают лингвокультурологи,. язык, и культура имеют общие признаки: оба явления представляют собой формы сознания, т. к. они отражают мировоззрение индивида и? всего общества;

они имеют общественную и индивидуальную форму существования;

они характеризуются наличием нормативности, исторического аспекта, а также вовлеченности одной сферы в другую [Телия 1996: 224-226]. G одной стороны, язык может рассматриваться как часть культуры, служащая её инструментом или- средством "присвоения культурных предметов" индивидом, с;

другой стороны, культура входит в понятие языка, поскольку она может быть описана текстом [Маслова 1997: 35].

Язык И;

культура структурно подобны, но их взаимное отождествление невозможно, т. е: "нельзя переносить языковую модель на предметную область культуры и, напротив, модель культуры на предметную область языка" [Степанов 1977:331].

Необходимо отметить, что человеческие свойства и способности не передаются по наследству, а;

приобретаются в процессе общения, обучения, игры, т. е. посредством освоения накопленной за века культурной^ информации* [Леонтьев 1961: 7-8]. Как подчёркивает Н. В. Уфимцева;

индивид, являющийся полноценным, членом того или иного сообщества, должен знать и разделять культурный опыт данного сообщества, включая этнические стереотипы [Уфимцева 1996: 95]. Основным средством "социализации" индивида является язык в силу того, что в языке закодировано "социальное бытие людей" [Тарасов 1975: 142]. Язык "вбирает" в себя культурно-традиционную компетенцию, хранит её в содержании лексических единиц и передает данное содержание из поколения в поколение [Телия 1996: 84]. Следовательно, язык - это форма осознания окружающей действительности в соответствии с заложенной в языке культурной памятью.

Таким образом, лингвокультурология исследует взаимосвязь языковых явлений и явлений культуры. Базовой единицей лингвокультурологии признается культурный концепт, который определяется как единица культуры, вмещающая в себя всю культурную значимость. Одной из задач лингвокультурологии становится описание национальных культурных концептов, их соотношение с наднациональными феноменами, а также изучение языковых средств их реализации в одном или нескольких языках.

Взаимосвязь языка и культуры признается очевидной во всех направлениях лингвокультурологии. Язык, в свою очередь, связан с этнокультурным сознанием. Характер и природа этой связи (языка и сознания) интерпретируется различными способами в разных лингво-философских концепциях: от полного отрицания до взаимопроникновения и взаимовлияния.

Проблема взаимоотношения языка и сознания является объектом рассмотрения в следующем параграфе.

1.2. Парадигмы изучения языка и сознания Взаимодействие языка и сознания является базисным для нашего исследования, т.к. служит основой существования прецедентных феноменов в лингвокультурном. сообществе. Прецедентные феномены функционируют в языке, за ними стоят когнитивные структуры, которые принадлежат сознанию, поэтому, проблема взаимосвязи языка и сознания является для нас релевантной.

Традиционное понимание сознания восходит к теории отражения Аристотеля, и это, как замечает Т.В: Филатов, приводит к аналогии с зеркалом, т.е. с чем-то пассивным, механически;

фиксирующим любые изменения внешней: среды, абсолютно не изменяющимся внутренне. Реальное сознание, отражая действительность, постоянно изменяется, трансформируется в соответствии с теми метаморфозами, которые происходят в окружающем мире.

Кроме того, зеркало - самодостаточно, ему не требуются другие зеркала для функционирования, тогда как необходимым и достаточным признаком развития сознания является наличие других сознаний, что выражается в известном тезисе: об^ общественном характере сознания, который* уточняет первоначальную "отражательную" модель сознания [Филатов 1998: 44-45].

Основой концепции В. фон Гумбольдта служит учение о тождестве "духа народа" и его языка. Дух народа определяется как совокупность интеллектуальных ценностей и духовное своеобразие культуры народа. Данное определение основывается на учении Гегеля об абсолютной идее, которая является "субстанциональной основой мира", т.е. тождеством бытия и мышления, взятого в объективной форме. Данный подход переносится В: фон Гумбольдтом на язык: "Язык всеми тончайшими фибрами своих корней связан с народным духом!';

"Язык представляет собой одну из тех причин, которые стимулируют общечеловеческую духовную силу к постоянной;

деятельности";

"Язык и духовные силы функционируют совместно и, в равной степени, составляют нераздельную деятельность разума" [Березин 1984: 44]. При этом язык есть внешнее проявление духа народа. В. фон Гумбольдт создал знаковую теорию языка, согласно которой слово представляет собой знак отдельного понятия, но в то же время слово соединяет в себе звуковое оформление и понятийное. По мнению Е.А. Герасимовой, в своих работах В. Гумбольдт указывает на антропоцентричность языка "... изучение языка должно включать в себя все, что история и философия.связывают с внутренним миром человека.

Рассмотрение языка как орудия мыслей и чувств есть основа подлинного языкового исследования. Он побуждает через сообщение мысли к новым мыслям и потому требует, действия духа, который оставляет в словах свой отпечаток" [Гумбольдт 1985: 375;

Герасимова 2001: 1].

В. Гумбольдт полагает, что язык народа отражает его характер, а с другой стороны, духовные особенности того или иного народа влияют на появление специфических отличительных черт в языке, т.е. дух народа. детерминирует мировоззрение, которое, в свою очередь, отражается в языке. Язык является "промежуточным миром" между народом и окружающей действительностью, т.е. выступает, своего рода, призмой, сквозь которую люди воспринимают реальный мир и составляют мнение об окружающих предметах и явлениях. По замечанию В.И. Постоваловой^ у Гумбольдта язык не является простым»

отражением окружающей действительности, человек интерпретирует эту действительность определенным образом [Постовалова 2002:80]i По Гумбольдту, "... разные языки - это не различные обозначения одного и того же предмета, а разные видения (Ansichten) его. Путем многообразия языков непосредственно обогащается наше знание о мире и то, что нами познается * в этом мире;

одновременно расширяется;

для нас и диапазон человеческого существования" [Гумбольдт 1984: 9]. Данная точка зрения послужила базой как для теории лингвистической;

относительности Сепира — Уорфа, согласно которой язык определяет наше отношение к действительности;

в то время как, способы осмысления реальности различны у разных народов, так и неогумбольдтианства постулирующего, что "язык превращает окружающий мир в идеи, вербализует мир".

Как подчеркивает Ф.М. Березин, Гумбольдт, с одной стороны, подходит к толкованию языка как идеальной сущности, которая находится в "умах и душах" людей, с другой - понимает язык как социальное явление, т.к. "в действительности язык развивается только в обществе и человек понимает самого себя постольку, поскольку опытом установлено, что его слова понятны также и другим" [Березин 1984: 46];

Гумбольдт обращает внимание на тот факт, что существует не только динамика языка, т.е. его постоянное изменение, но и языковая активность, которая актуализируется в процессе влияния на индивида живущего в данном обществе. При этом, чем более осознанно индивид использует язык, тем сильнее влияние языка на мышление.

О связи языка и мышления В. фон Гумбольдт высказывается следующим образом: "...язык есть орган, образующий мысль. Умственная деятельность совершенно, духовная, глубоко внутренняя и проходящая бесследно посредством звука в речи становится внешней и доступной для чувства.

Деятельность мышления и языка являются неразрывным единством, язык есть обязательная предпосылка мышления и в условиях полной изоляции" [Гумбольдт 1984: 76-77]. В рамках этой концепции высказывается также положение о том;

что "дух человека" стремится выйти за те границы, которые накладывает язык на работу мышления, т.к. "внутреннее чувство" всегда богаче по содержанию, чем выражающее его слово.

Лингвистическая концепция В. фон Гумбольдта затрагивает и такую проблему, как языковое сознание. Как подчеркивает Т.А. Фесенко, в трактовке В. фон Гумбольдтом языкового сознания развивается положение об ограничивающих функциях языка по отношению к сознанию, а "за влиянием языка на человека стоит закономерность языковых форм, за исходящим от человека обратным влиянием на язык - начало свободы" [Гумбольдт 1984: 84].

По Гумбольдту, языковое сознание индивидуально и субъективно, что позволяет сознанию контролировать "адекватное претворение мысли в слово" и детерминирует восприятие окружающего мира. Таким образом, языковое сознание есть взаимодействие "осознанных возможностей языка" и "собственного творческого мышления". С другой стороны, языковое сознание понимается как "способность языкового сообщества рефлексировать над возможностями оформления в языке неязыкового материала" [Фесенко 2002:

11-12];

Для нашего диссертационного исследования релевантными являются следующие положения В. фон Гумбольдта: язык предстает "порождением духа народа", который, в свою очередь, влияет на этот дух и является, своего рода, "призмой" между окружающей действительностью и миром человека, обусловливая отношение индивида и народа к предметам и явлениям реальности.

А. А. Потебня вслед за В. фон Гумбольдтом постулирует детерминирующий характер языка по отношению к мышлению: "...язык есть средство не выражать уже готовую мысль, а создавать ее, [...] он не отражение сложившегося миросозерцания, а слагающая его деятельность" [Потебня 1989].

А.А. Потебня показывает, что "область языка далеко не совпадает с областью мысли". Если при "рождении" слова чувственная мотивированность присутствует во внутренней форме слова, которая представляет собой преобладающий признак предмета или явления из всей совокупности присущих ему признаков, и данная мотивированность играет определенную роль в сознании, то в процессе совершенствования умственной деятельности слово лишается опоры на чувственную строку и становится произвольным знаком. В своей работе "Мысль и язык" А.А. Потебня подчеркивает, что "язык есть необходимое условие мысли отдельного лица и становится достоянием многих лиц", то есть, "мысль вскормлена словом" [Потебня 1989].

Согласно концепции А.А. Потебни, мышление является проекцией деятельности субъекта, в результате чего складывается образ сознания, который включает в свою структуру как субъективные, так и объективные моменты, наличие которых и определяет понимание в процессе коммуникации.

Итак, важным для нас в работах А.А. Потебни становятся положения о наличии в сознании индивида объективных знаний, и представлений о реальности, общих для всех представителей лингвокультурного сообщества, а также субъективных структур. Вслед за В. фон Гумбольдтом, А.А. Потебня признает язык в качестве условия формирования и выражения мысли.

Проблема взаимосвязи языка и сознания активно изучалась также Э.

Гуссерлем, но в отличие от концепции В. фон Гумбольдта в феноменологии предмет теряет свое независимое положение и становится коррелятом сознания, данностью предмета или образом сознания. Э. Гуссерль понимает сознание как непрерывный процесс смыслообразования, как направленный, интенциональный поток переживаний, в котором выделяются отдельные единицы;

("феномены"), которые, в свою очередь, подвергаются рефлексии [Молчанов 1989: 120]. В* отличие от традиционного подхода, в котором сознание описывается как замкнутая и ограниченная сущность, притягивающая предмет снаружи, феноменологи говорят, что сознание изначально интенционально, направлено на предмет и не есть замкнутая субъективность.

Иначе, по образному замечанию A.MI Руткевич, "субъект должен был бы каким-то образом покидать сознание, захватывать нечто в мире и возвращаться с добычей обратно, помещать присвоенное в хранилище, раскладывая по полкам классификаций и по шкафам наук" [Руткевич 1999: 46].

Что касается языка, то Э. Гуссерль рассматривает его наряду с психическими переживаниями как основную форму, объективирующую сознание. Исследователь анализирует языковые высказывания, предварительно "л вычлененные из психического переживания, на предмет выявления смысла и "значения", которые детерминируются отношением к предмету реального мира. Таким образом, выражение оказывается более объемным, наполненным явлением, чем соответствующее ему сочетание слов, иначе говоря, выражение не равно по содержанию простой сумме смыслов передающего его сочетания слов. Это положение феноменологов подтверждает идеи В. фон Гумбольдта, что мысль всегда богаче и объемнее по значению, чем выражающее ее слово. В конкретной вербализации актуализируются лишь некоторые дифференциальные признаки феномена, остальные остаются невысвеченными, что находит свое дальнейшее развитие в концептологии и будет подтверждено в нашей работе.

Центральной проблемой исследований французского феноменолога Mi Мерло-Понти является отношение человеческой субъективности к объективной действительности посредством развития теории смысла. В рамках данной концепции) выявляется интенциональный, субъективный, чувственно смысловой пласт сознания, который не был выделен предшествующими теориями. "Феноменальное тело" показывает жизнь сознания, определяет способ категоризации мира и человеческие возможности, включая способности мышления. Соответственно, формирование смысла происходит на трех уровнях: 1) индивидуально-личностного существования;

2) интерсубъективной коммуникации;

3) коллективной истории и культуры [Кошелева 1999: 129];

М.

Мерло-Понти особое значение придавал процессу коммуникации, посредством которой смысл первоначального опыта передается другому человеку или культуре. При этом значения и смыслы, возникшие на уровне "безмолвного cogito" и "естественной символизации", включаются;

в культуру настолько, насколько они востребованы в межличностной коммуникации и включены в широкую;

историческую перспективу посредством "искусственной символизации", которая;

проявляется;

в^ том числе, и в языке. Основным средством искусственной символизации по М. Мерло-Понти признается слово, которое интегрирует такие характеристики как "интерсубъективность обращенность к другому, способность к трансцендированию, историчность М. Мерло-Понти ссылается на идеи Ф. де Соссюра и разделяет "слово сказанное" и "слово говорящее", первое репрезентирует язык как значение закрепленное в знаках, второе:— язык как творчество, т.е. взаимодействие между старым значением и новым смыслом [Кошелева 1999: 131-132].

Учение В. фон Гумбольдта и феноменологическое направление: оказали влияние и послужили фундаментом научной концепции Г.Г. Шпета, согласно которой сознание необходимо изучать в совокупности с содержанием, т.к.

смысл и значение существуют лишь в силу того, что они могут быть осмыслены или восприняты сознанием. По словам Г.Р. Шпета, сознание имеет надындивидуальный, коллективный характер, однако в сознании присутствует и индивидуальный фактор. Следуя идеям В. Гумбольдта, Г.Г. Шпет определяет язык как "посредника" между человеком и действительностью, а также между индивидами посредством речи: Языковое сознание, по мнению F.F. Шпета, невозможно объяснить только как связующее звено между чувственным уровнем сознания и логическим, т.к. "смысл жаждет творческого воплощения, которое своего носителя находит, если не исключительно, то преимущественно и образцово в слове" [Шпет 1989: 45], чувственный уровень является лишь отправной точкой;

формирования мысли, свой окончательный^ вариант мысль получает в слове. Языковое мышление, как отмечает Г.Г. Шпет, передает смысл самым полным образом, т.к. смысл "может существовать в каких угодно формах, но мыслится он необходимо в формах слова-понятия" [Шпет 1989: 51]* Исследователи подчеркивают, что язык представляет собой механизм формирования мысли, который на первом этапе передает мыслимый^ и понимаемый компонент (содержание), на втором - словесный, вербальный компонент (форма). Итак, Г.Г. Шпет под языковым сознанием понимает "словесно-логическое сознание закономерностей жизни и развития' языка в целом" [Фесенко 2002: 51].

Сознание: определяется X. Ортегой-и-Гассетом как неотъемлемая часть духовной жизни человека, в том числе и умственной деятельности, которая и детерминирует положение человека в окружающей действительности. По мнению исследователей, X. Ортега-и-Гассет придает особое значение языку в процессе ориентирования человека в мире. Так, на первоначальном уровне язык отражает глубинные чувства индивида, но не выражает логическую мысль, являясь лишь средством коммуникации. Затем язык становится стереотипным и детерминирует отношения человека и общества. Как подчеркивает Т.А.

Фесенко, в данном случае общество определяет специфические всеобщие явления сознания, которые контролируют устройство и деятельность того или иного сообщества [Фесенко 2002: 22];

Внутренний мир человека всегда объемнее, ярче, богаче, чем. устоявшиеся, стереотипизированные языковые формы. Особое значение придается индивидуальному компоненту в процессе общения, т.к. человек использует язык в определенной ситуации, в определенное время, с определенными-целями. При этом "реальность слова" зависит от говорящего, адресата, ситуации. [Фесенко 2002: 22]. Итак, актуальными для нашего исследования оказываются следующие идеи X.

Ортеги-и-Гассета: сознание есть проявление духовной жизни человечества.в тесной связи с окружающим миром, при этом язык стереотипизирует знания о действительности и определяет функционирование общественного и индивидуального сознания, нов то же время он (язык) позволяет преодолевать данные шаблоны в межличностной коммуникации посредством индивидуальной творческой способности.

В концепции Л. Витгенштейна постулируется наличие:

"мистифицирующего" функционирования языковых механизмов, скрывающих истинную суть явлений. Обозначив проблему, Л. Витгенштейн предлагает и способы ее решения, состоящие в применении различного рода аналитических процедур, в том числе, так называемый-метод "языковых игр". Данный метод помогает моделировать речевое поведение, раскрывая те аспекты языка, функционирование которых вызывало вопросы.

Л;

Витгенштейн в своих исследованиях подчеркивал речевой характер сознания;

мышление в его концепции тесно связано с языком, что может быть доказано путем перевода актов сознания в речевые действия, а речевых знаков^ - в употребление языка, то есть "мышление по существу является деятельностью со знаками!' [Wittgenstein 1953: 6, 15 цит. по Козлова 1989: 204].

Как отмечает М.С. Козлова, Л. Витгенштейн подошел к смыслу речевых форм посредством "осязаемых" явлений: объяснение значения, обучение значению, употребление знака в соответствии с правилами языка и условиями ситуации, связь между мыслью и языком состоит в том, что "мысленный опыт, сопровождающий употребление знака, несомненно обусловлен нашим употреблением его в конкретной системе языка" [Козлова 1989: 205]. Таким образом, согласно теории Л. Витгенштейна, языковая деятельность касается правил употребления слов и выражений в рамках определенных контекстов и ситуаций, но не выявляет внутренние процессы сознания.

Несколько отличными от воззрений В. фон Гумбольдта представляются концепции структуралистов. В отношении анализа сознания структуралистские теории направлены на выявление объективных аспектов в культурных предметах и явлениях, а также в бессознательных образованиях сознания посредством привлечения языковых форм.

Структуралисты трактуют язык как средство перевода бессознательного в общественную жизнь человека и проведения его влияния на действительность.

Язык в структурализме рассматривается в наименее специфическом ^ для человека аспекте, т.е. на уровне форм, означающего, при этом язык является более "объективным" по отношению к сознанию [Автономова 1989: 224].

Проблема взаимодействия языка и сознания детально разрабатывается представителями герменевтики - философского течения 60-70-х годов XX века. Так, в концепции Х.-Г. Гадамера язык являет собой феномен, "который действительно вскрывает целостность нашего отношения к миру" [Gadamer 1960: 425 цит. по Фесенко 2002: 34];

язык, в его понимании, является "посредником" континуальной среды, в которой функционируют "диахроническая преемственность" и "синхроническая целостность" дискретного знания [Кузнецов 1989: 233]. Х.-Г. Гадамер критикует философскую традицию семиотического сведения "слова" к "знаку", что разбивает связь языка и мышления. Х.-Г. Гадамер относится к языку как к явлению внешнему для мышления, которое используется только для вербального выражения уже готовой мысли, никак не участвующее в процессе ее формирования. По Х.-Г. Гадамеру, "языковой опыт абсолютен", он "первичен по отношению ко всему тому, что может быть познано и признано в качестве сущего" [Gadamer 1960: 426], т.е. язык определяет речевое поведение индивидов и другую познавательную деятельность. Сознание, в свою очередь, не выходит за рамки понимания, что определяет характер взаимосвязи между мышлением индивида и предметами или явлениями окружающей действительности.

Проблема языка и мышления отражена в концепции Л.С. Выготского, в частности, в его исследовании характера связи слова и мысли: "Мысль не выражается в слове, но совершается в слове" [Выготский 1996: 306]. Таким образом, мышление и речь не являются внешними и независимыми процессами, чье функционирование идет "параллельно", "пересекаясь лишь в отдельных точках", в силу их различной природы, при этом главная идея заключается в движении от мысли к слову и обратно [Выготский 1996: 296].

Л.С. Выготский подчеркивает, что "единицы речи и единицы мысли не совпадают", но мышление и речь составляют единство. В- качестве единицы, подтверждающей этот факт, Л.С. Выготский предлагает значение слова, без которого слово "есть звук пустой", "оно есть само слово, рассматриваемое с внутренней стороны" [Выготский 1996: 297], т.е. значение принадлежит как речи, так и мышлению. При этом сознание имеет смысловое строение, смыслы же базируются на бытии и выявляются в деятельности индивидов и сообществ, т.е. в "меж- и над-индивидуальных" отношениях. Смыслы обретают предметность в образах, символах и метафорах [Зинченко 1991: 21].

В ряду лингвистических концепций;

изучающих взаимоотношение языка и мышления, следует выделить теорию Н.И. Жинкина, где во« главу утла ставится исследование семантики речи и текста как главного медиатора между языком и мышлением, а также;

"кодирование, и декодирование" информации при речепроизводстве. В результате проведенного анализа Н.И. Жинкин заключает, что мышление возможно на^ авербальном уровне посредством использования "особого кода внутренней речи", который получил название "предметно-схемный код". Данный код помогает переводить мысли на человеческий язык и имеет универсальный характер для всех языков, т.к.

"национальные языки имеют общую генетическую структуру и различаются между собой только некоторыми способами интеграции того же предметного кода, который имеет общую структуру для обработки не только вербальной информации, но и информации о действительности, поступающей через разные органы чувств" [Жинкин 1982: 54-55]. Как подчеркивает Н.И. Жинкин, свойства интеллекта "однородны" у людей, принадлежащих разным культурам;

реальность, которую перерабатывает интеллект, подчиняется всеобщим законам, но индивиды, условия их жизни, их личностный опыт разнятся, что отражается на их отношении к действительности. При этом мысль опосредует это отношение в процессе речи, речь же является "транспортером мысли". Н.И.

Жинкин доказывает, в частности, на примере предложения относительную независимость мышления и языка: предложение состоит из слов, каждое из них обладает значением, смысл всего предложения не является простой суммой значений входящих в него слов, данный смысл может быть выражен на другом языке другими словами. Следовательно, "смысл возникает не только в лексемах. Он начинает формироваться до языка и речи" [цит. по Фесенко 2002:

55], посредством функционирования универсального предметного кода.

Необходимо отметить, что все знания и представления об окружающей действительности (т.е. знания о языке и культуре) существуют в сознании в виде структурированной, упорядоченной системы, которая определяется как ментальное пространство. Вопрос о характере, природе и структурных единицах ментальных пространств детально рассматривается в следующем параграфе.

26.

1.3. Когнитивное, культурное и ментальное пространства Исследователи отмечают, что все знания человека об окружающей действительности вербального и невербального характера переводятся в ментальные репрезентации, ментальные модели или пространства, концептуальные или когнитивные области. Под когнитивной областью (концептуальной областью) понимается структурированный опыт представителей лингвокультурных сообществ, полученный в процессе взаимодействиях действительностью (Р. Ленекер, Дж. Лакофф, М. Джонсон).

По словам К. Крейка, "люди переводят внешние события во внутренние модели и рассуждают посредством манипулирования этими символическими репрезентациями", при этом под ментальной моделью понимается "динамическая репрезентация" или "имитация внешнего мира" [цит. по Залевская 2001: 54]. Ф. Джонсон-Лэйрд классифицирует все многообразие теорий ментальных моделей на теории;

фокусирующие- свое внимание на содержании ментальных моделей, и теории, занимающиеся исследованием структуры данных моделей. Общим для этих двух направлений является тезис о том, что модели действительности формируются на основе чувственного опыта о мире и представлений о нем, и хранятся в долговременной памяти в качестве образца "взаимодействия" с окружающей действительностью. Рабочим определением ментальной модели,, по Ф^ Джонсону-Лэйрду, следует считать следующее: это знание в долговременной или кратковременной памяти, структура которого соотносится со структурой репрезентируемой ситуации;

она может состоять из элементов как перцептивного характера, так и абстрактного, при;

этом модели не содержат переменных [Johnson-Laird цит. по Залевская 2001: 54-55].

Как подчеркивают исследователи, ментальная модель Ф. Джонсона Лэйрда носит статический характер и недостаточно полно описывает ментальные процессы человека. А.А. Залевская отмечает, что центральным понятием концепции Т.А. ван Дейка и У. Кинча становится модель ситуации, которая определяется как "конструкт в эпизодной памяти, репрезентирующий;

то событие или ту ситуацию, о которой идет речь в тексте" [Залевская 2001:

56]i Вводится новая точка отсчета интерпретаций текста, а именно "...относительно субъективной репрезентации некоторого фрагмента реальности в сознании" индивида, а не относительно действительности, как это было в предыдущих моделях [Залевская 2001: 56]. В конечном итоге, модель текста оказывается "личностной и уникальной", более объемной, чем ментальная репрезентация, текста, за счет включения в структуру модели не только релевантной информации и пресуппозиций, но и индивидуальных ассоциаций, активированной информации, фрагментов других моделей и т.д.

[van Dijk 1995: 394-395].

Термин "ментальное пространство" был предложен Ж. Фоконье.

Ментальное пространство концептуально, оно формируется в кратковременной памяти индивида для восприятия конкретной ситуации и структурируется ментальными сущностями (концептами и фреймами) [Fauconnier 1994, Lakoff 1990: 281]. Ментальные пространства отграничиваются исследователями от возможных миров в силу своего концептуального характера. Иными словами, ментальные пространства не существуют за пределами сознания человека, т.е.

окружающая действительность или ее аспект не могут быть ментальным пространством [Лакофф 2004: 367]. Ментальное пространство представляет собой отражение действительности в сознании индивида. Согласно исследованиям Ж. Фоконье и Дж. Лакоффа, ментальные пространства обладают следующими свойствами:

1. Ментальные пространства могут содержать ментальные сущности;

2. Ментальные пространства могут структурироваться когнитивными моделями;

3. Ментальные пространства могут быть соединены с другими ментальными пространствами "коннекторами", как и сущности, входящие в одно пространство могут соединяться с сущностями другого;

4. Ментальные пространства могут расширяться за счет присоединения к ним дополнительных сущностей и идеализированных когнитивных моделей;

5. Ментальные пространства могут вводиться идеализированными когнитивными моделями [Fauconnier 1994, Лакофф 2004: 366-367].

По словам Ж. Фоконье, в процессе работы с ментальными пространствами используются такие стратегии, как - недопущение противоречий в рамках ментального пространства;


- максимизация общих базовых предпосылок соположенных ментальных пространств;

- переход элементов переднего плана, вводимых в ментальное пространство, на задний план в других ментальных пространствах [Fauconnier 1994, Лакофф 2004: 367].

Когнитивные модели, описанные Дж. Лакоффом в качестве структурирующих ментальное пространство, представляют собой сложные структуры, которые, в свою очередь, могут быть описаны с помощью схем;

состоящих из символов.

Дж. Лакофф различает следующие типы идеализированных когнитивных моделей: образно-схематические, пропозициональные, метафорические, метонимические, символические [Лакофф 2004: 370]. Как отмечают исследователи, концепты являются элементами когнитивных моделей. При этом в ментальном пространстве актуализируется, лишь часть информации, входящей в концепт или фрейм, которая актуальна для конкретной вербализации. Совокупность знаний и представлений, стоящих за тем или иным феноменом, структурированная в виде концепта, лишь частично репрезентируется языковым выражением. Языковое выражение находится в неразрывной связи с целым концептом, который способствует адекватному пониманию языковой единицы [Lakoff, Johnson 1990, Lakoff 1987, Jackendoff 1993, Болдырев 2001].

Необходимо подчеркнуть, что многие исследователи указывают на зависимость формирования ментальных репрезентаций от специфических характеристик той или иной культуры, социального окружения, чьи механизмы опосредования являются уникальными. По замечанию Дж. Лакоффа, различия кроются в концептуальных системах, способности концептуализации одинаковы в разных лингвокультурных сообществах. Данный факт подтверждает наличие трудностей при переводе с одного языка на другой, но предполагает возможность перевода и понимания между представителями различных лингвокультурных сообществ [Лакофф 2004: 404-405].

Одной из форм ментальных пространств является ментальное культурное пространство (термин предложен Т.А.. Фесенко). Рассмотрим определение ПОНЯТИЯ;

культурное пространство и его ментальных репрезентаций. Вслед за Д.Б. Гудковым, культурное пространство, определяется как "форма существованияi культуры в человеческом сознании" [Гудков 1999: 29], т.е.

предметы и явления культуры отражаются в сознании человека, посредством^ ментальных операций они классифицируются и структурируются, образуя определенную систему или ментальное пространство. Данное положение развивается Т.А. Фесенко: существуют две модели репрезентации культурного пространства: реальная, чье содержание составляют "тела культурных знаков, определенная система ценностей, национально-культурных стереотипов, воззрений и норм", ментальная, чье содержание представляет собой отражение в сознании в "минимизированном виде" реального культурного пространства.

[Фесенко 2002: 166];

"Минимизация" затрагивает не количественную характеристику объектов, а качественную сторону инвариантов восприятия тех или иных культурных предметов и явлений.

Согласно исследованиям, в ментальном пространстве выделяются центр и периферия. Центр занят культурными феноменами, которые известны всем представителям данного лингвокультурного сообщества. Индивид может формировать свое собственное пространство, "заполняя его феноменами, которые являются значительными только для него самого, и не- признавать центрального положения других феноменов" [Гудков 1999: 30]. Как далее подчеркивает Д.Б. Гудков, даже в этом случае индивид осведомлен о содержании ядра ментального пространства, и оперирование данными феноменами не вызывает у него затруднений. Дело обстоит противоположным образом с представителем другого лингвокультурного сообщества, который пытается осознать чужую культуру, он "блзокдает в центре", т.к. ядерные компоненты ментального пространства "чрезвычайно редко подвергаются:

осмыслению, рефлексии и экспликации со стороны тех, для кого это пространство является родным" [Гудков 1999: 30]i Национальное культурное пространство "включает в себя существующие и потенциально возможные представления о феноменах культуры у членов некоторого лингвокультурного сообщества" [Гудков 1999, Красных 1998], то есть постулируется наличие культурного пространства на национальном уровне, под которым понимается "информационно-эмоциональное ("этническое") поле, виртуальное и в то же время реальное пространство, в котором человек существует и функционирует и которое становится "ощутимым" при столкновении с явлениями иной культуры" [Красных 1998:

100]. Ментальное культурное пространство является неотъемлемой частью когнитивного пространства. Когнитивное пространство в современной литературе разделяется на индивидуальное и коллективное когнитивные;

пространства. Индивидуальное когнитивное пространство представляет собой структурированную совокупность знаний и представлений любого носителя языка. Коллективное когнитивное пространство определяется как структурированная совокупность знаний и представлений определенного социума [Красных 1998: 45]. Развивая положения В.В. Красных, в нашей работе мы рассматриваем национальное когнитивное пространство, которое интерпретируется нами как структурированная совокупность знаний и представлений, характерная для определенного лингвокультурного сообщества.

Иными словами, знания и представления национального когнитивного пространства носят надындивидуальный, образцовый ("инвариантный") характер, детерминированный национальной культурой. Обладание национальным когнитивным пространством дает возможность индивиду ориентироваться как в интракультурной, так и в межкультурнои коммуникации. Ментальное культурное пространство, по словам Т.А. Фесенко, формируется "представлениями и образами самого тела национальной культуры с их дифференциальными признаками и атрибутами" [Фесенко 2002:

177]. При этом ментальное пространство содержит как "существующую", так и "потенциальную" зону, последняя' из которых являет собой» "устойчиво воспроизводимые ментальные основания данной культуры, принципы, механизмы и доминирующие способы и направления культурной^ активности" [Пелипенко, Яковенко 1998: 22] Как замечает В.В. Красных, когнитивные пространства формирз^ются особыми, единицами кодирования и хранения информации - когнитивными структурами, которые являют собой "элементарные", далее неделимые, четко структурированные и систематизированные участки ментального пространства,.

служащие фундаментом "когнитивной компетенции". Данные структуры отражают знания и представления о реальной действительности, а также "знания языка и знания о языке" [Красных 1998: 47-48]. Таким образом, выделяются, в интерпретации лингвистов, феноменологические и вербальные когнитивные структуры. Первые контролируют знания и;

представления "экстралингвистического и собственно лингвистического характера", например, о событиях истории, реальных и вымышленных личностях, законах природы, произведениях искусства и т.д. Вторые - имеют дело с совокупностью знаний и представлений о закономерностях функционирования языка, его синтаксическом, лексическом, фонетическом строе [Красных 1998:

48];

Когнитивные структуры хранят "свернутые" знания и представления и опосредуют активизацию этой информации в соответствии с законами и механизмами функционирования той или иной культуры, т.к.. "векторы валентности, направленные от одной? когнитивной единицы к другой, ассоциативные связи между ними...- все это оказывается не столько индивидуальным, сколько общенациональным" [Гудков 1999: 32];

1.4. Понятие прецедентности 1.4Л. Определение прецедентности Согласно определению, предложенному в "Советском энциклопедическом словаре", прецедент представляет собой "случай, имевший место ранее и служащий примером или оправданием для последующих случаев подобного рода" [СЭС 1987: 1057]. Следовательно, прецедент является "неким фактом", которому присущи такие признаки как эталонность и "императивность". По данному определению, по мнению Д.Б. Гудкова, к числу прецедентов относятся "образцовые факты, служащие моделью для воспроизводства сходных фактов, представленные в речи определенными вербальными сигналами, актуализирующими стандартное содержание, которое не создается заново, но воспроизводится" [Гудков 1999: 26]. То есть весь корпус прецедентов ограничивается лишь вербальными явлениями, тогда как невербальные (изобразительное искусство, музыка, архитектура и т.д.) остаются за рамками исследования. С другой стороны, данное определение остается чрезвычайно широким, т.к. под его критерии подходят и такие языковые единицы S как клише и штампы, стереотипы, фрейм-структуры, сценарии, планы и т.д.

Впервые в отношении текстов термин прецедент ("прецедентный текст") был использован Ю.Н^ Карауловым, который определял данные феномены как тексты, "1) значимые для той или иной личности в познавательном и эмоциональном отношениях, 2) имеющие сверхличностный характер, т.е.

хорошо известные и широкому окружению данной личности, включая ее предшественников и современников, и, наконец, 3) такие, обращение к которым возобновляется неоднократно в дискурсе данной языковой личности" [Караулов 1987: 216];

По мнению Ю.Н. Караулова, прецедентные тексты являются "хрестоматийными", т.к. любой говорящий на данном языке знает их содержание либо прочитав их сам, либо "понаслышке". При этом знание прецедентных текстов указывает на включенность индивида в сферу действия современной культуры, незнание, в свою очередь, является сигналом положения индивида вне данной исторической эпохи и ее культуры или недостаточной вовлеченности в нее. Общеизвестность прецедентных текстов служит основной причиной их "реинтерпретируемости", т.е. перехода из преимущественно вербального способа существования в невербальный (балет, живопись, скульптура), либо в другой вид вербального искусства (поэзия, опера, спектакль), причем, в данном случае, прецедентный текст становится все более вовлеченным в культуру и "получает интерпретацию у новых и новых поколений". Набор прецедентных текстов той или иной культуры содержит произведения национальной литературы, мировой классики, фольклор [Караулов 1987: 216-217]. "Прецедентные тексты, представляя собой готовые интеллектуально-эмоциональные блоки-стереотипы, образцы, мерки для сопоставления, используются как инструмент, облегчающий и ускоряющий осуществление языковой личностью переключения из "фактологического" контекста мысли в "ментальный", а, возможно, и обратно" [Караулов 1987:


220]. Данным автором предлагается следующая схема существования прецедентных текстов:

1) натуральный (первичный), при котором текст является прямым объектом "восприятия, понимания, переживания, рефлексии";

2) вторичный, при котором осуществляется переход текста в другой вид искусства и предполагается восприятие или вторичная рефлексия по первоначальному тексту;

3) семиотический, при котором актуализация всего исходного текста происходит посредством намека, ссылки, признака, причем весь текст или его фрагмент являются "целостной единицей обозначения".

Натуральный и вторичный способ существования характеризуются как общие для всех текстов, семиотический относится лишь к прецедентному [Караулов 1987: 217].

Г.Г. Слышкин пересматривает определение, данное Ю.Н. Карауловым, предлагая снять ограничение количества представителей лингвокультурного сообщества, для которых текст является прецедентным, что представляется не вполне корректным.. С другой стороны, тексты могут стать прецедентными лишь на короткий отрезок времени и, следовательно, они не известны ни предыдущим, ни последующим поколениям представителей лингвокультурного сообщества, но на пике своей "прецедентности" эти тексты широко воспроизводятся в речи: и несут ценностную нагрузку, т.е. являются прецедентными в полном смысле этого термина. Исходя из вышесказанного, F.F. Слышкин выделяет микрогрупповые, макрогрупповые, национальные, цивилизационные и общечеловеческие прецедентные тексты [Слышкин 2000];

По мнению Е.А. Земской, тексты Morjrr получить статус прецедентных, если они вводятся в дискурс в неизменном виде, т.е. в виде "цитации", либо;

в трансформированном виде ("квазицитаций"), они опознаваемы членами лингвокультурного сообщества и апелляция к ним довольно частотна [Земская 1996: 157]:

Как отмечают исследователи, корпус прецедентных текстов достаточно широк, он включает стихотворные и прозаические цитаты, названия художественных и музыкальных произведений, фразы из кинофильмов • и песен, лозунги и слоганы рекламы, анекдоты и библейские выражения и т.д.

За понятием прецедентного текста Bi обиходе появляется, понятие прецедентного высказывания. В.Г. Костомаров и Н.Д. Бурвикова считают, что прецедентные высказывания концентрируют в себе прецедентность всего текста, будучи в сильной позиции, т.е. инициальным или конечным предложением фрагмента? первоначального текста, данный процесс "свертывания" прецедентности текста до прецедентного высказывания данные авторы называют текстовой редукцией. "Сильная позиция" в тексте не является необходимым и достаточным условием получения прецедентности, высказывание должно носить универсальный характер, т.е. отражать общеизвестную истину в афористической форме [Костомаров, Бурвикова 1994: 74]. Позднее было введено понятие прагморефлекса [Прохоров 1996], прецедентного имени [Гудков 1999], прецедентного феномена и прецедентной ситуации [Красных 1998]. Однако, несмотря на широкое использование термина "прецедентность", его природа оказывается не до конца изученной и осмысленной. Опираясь на идеи К. Касьяновой о социальных архетипах личности, Д.Б. Гудков конкретизирует понятие прецедентности. Так, социальные архетипы лежат в основе этнического характера, и в сознании носителя той или иной культуры имеют невербальный, нерефлексируемый характер, ассоциируются с "интенсивно окрашенной гаммой чувств или эмоций ("сентименты")", что, в свою очередь, ведет к "более или менее типичному действию" со стороны индивида [Касьянова 1994: 32]. Совокупность "культурных предметов" передает специфику национального характера и языкового сознания, что, по мнению Д.Б. Гудкова, полностью соответствует требованиям, предъявленным к прецедентам. И м подчеркивается далее, что ценностная ориентация лингвокультурной общности определяет наполнение и конфигурацию системы прецедентов, которая* и сама оказывает влияние на ценностную ориентацию общества [Гудков 1999: 23].

1.4.2. Уровни прецедентности Концептуализация реальности осуществляется индивидами i по-разному, вследствие чего "носитель языка сознает, что некоторые из аспектов его памяти имеют заведомо индивидуальный^ сугубо личный характер;

некоторые другие принадлежат более или менее узко очерченному кругу "своих", разделяющих тождественный опыт.,.;

о третьих с уверенностью можно сказать, что они имеют хождение в широкой и неопределенной по составу среде" [Гаспаров 1996: 99-100]. Соответственно, каждый человек формирует свое собственное, индивидуальное;

когнитивное пространство, является членом различных сообществ (профессиональных, генерационных, религиозных, семейных и т.д.),.

разделяя их ценности и;

установки, с другой стороны, он входит в лингвокультурное сообщество, а, следовательно, присваивает "набор культурных предметов", содержащийся в когнитивном и- ментальном культурном пространстве, а также, как представитель человечества, обладает общими для всех людей знаниями: и представлениями [Гудков 1999: 24-25].

Таким образом, исследователями выделяются несколько уровней языкового сознания (индивидуальное, коллективное, языковое сознание всего лингвокультурного сообщества и всего человечества) и несколько уровней прецедентности.

Согласно концепции Д.Б. Гудкова и В.В. Красных, все прецеденты можно классифицировать как: 1) социумно-прецедентные;

2) национально прецедентные;

3) универсально-прецедентные. Под социумно-прецедентными феноменами понимаются феномены, известные любому представителю того или иного социума, как уточняет В.В. Красных, такие прецеденты не испытывают на себе влияния национальной культуры, например, прецеденты, характерные для;

юристов или составителей" компьютерных программ (профессиональный социум), либо людей пенсионного возраста или тинейджеров (генерационный социум). Национально-прецедентные феномены известны любому члену национальной лингвокультурной общности и входят в национальное когнитивное пространство, соответственно, они несут культурную маркированность. И, наконец, универсально-прецедентные феномены известны любому современному человеку в связи с глобализацией культуры [Гудков 1999: 25, Красных 1998: 96].

К предложенным: типам прецедентности, по мнению Д.Б. Гудкова;

следует добавить уровень автопрецедентов, который "представляет собой отражение в сознании индивида некоторых феноменов окружающего мира, обладающих особым познавательным, эмоциональным,, аксиологическим значением для данной личности, связанных с особыми индивидуальными представлениями, включенными в неповторимые ассоциативные ряды" [Гудков 1999:25].

Проведенный нами анализ позволяет расширить существующие классификации прецедентных феноменов путем выделения транснациональных ПФ. Транснациональные ПФ находятся на периферии когнитивного пространства и в силу своей удаленности от центра, в котором расположены автопрецеденты и национально-прецедентные феномены, известны представителям национальных культур, которые располагают энциклопедическими знаниями, включающими также знания о других лингвокультурах. Поэтому транснациональные ПФ представляют собой по сути отражение в сознании человека феноменов не только национального культурного пространства, но также феноменов других культурных пространств. Общие представления о транснациональных ПФ у носителей разных культур обусловлены общностью энциклопедических знаний о явлениях окружающего мира.

1.4.3. Состав прецедентных феноменов Как говорилось выше, состав прецедентов достаточно широк и разнообразен. Он включает как вербальные, так и невербальные явления культуры, как клише и штампы сознания, так и стереотипы, фреймы и т.д.

Разделяя мнение В.В. Красных, мы интерпретируем прецедентные феномены как:

1) актуальные в когнитивном отношении, т.е. за прецедентным феноменом (ПФ) всегда стоит представление, обязательное для всех членов сообщества и имеющее национально культурную маркированность;

2) обращение к ним неоднократно возобновляется в дискурсе языковой личности, при этом возобновляемость апелляции может быть потенциальной, т.е. упоминание ПФ может и не быть частотным, но остается всегда понятным коммуникантам [Красных 1998: 51].

К прецедентным феноменам относятся вербальные и вербализуемые феномены: первые включают прецедентное имя и прецедентное высказывание, вторые - прецедентный текст и прецедентную ситуацию. Уточним определения данных явлений.

Прецедентный текст трактуется В.В. Красных и Д.Б. Гудковым как "законченный и самодостаточный продукт речемыслительной деятельности", как "полипредикативная единица";

в когнитивное пространство лингвокультурного сообщества включается не сам прецедентный текст, а инвариант его восприятия. Прецедентный текст известен любому члену данного сообщества, и этот последний постоянно обращается к нему в своем дискурсе, активизируя этот прецедентный текст через "связанные" с ним высказывания или символы. Под символами текста, вслед за Ю.Н. Карауловым, понимаются определенного рода ссылки на текст, т.е. цитаты, заглавие, имена персонажей и автора, которые позволяют "развернуть" сам текст и делают все обращения к нему понятными [Караулов 1987: 55]. Так, прецедентными текстами русского лингвокультурного сообщества можно считать художественные произведения русской и советской классики ("Бородино", "Евгений Онегин", "Горе от ума"), произведения фольклора (былины, "Песнь о вещем Олеге"), тексты песен, телевизионной и печатной рекламы и т.д. Как подчеркивают исследователи, корпус прецедентных текстов не остается неизменным, раз и навсегда заданным:

одни прецедентные тексты выходят из широкого употребления, забываются и перестают быть, прецедентными, исчезают из национального когнитивного пространства, другие тексты, наоборот "раскручиваются" и становятся прецедентными на более короткий или длительный срок и занимают определенное положение в когнитивном пространстве либо в ядерной, либо в периферийной части. Наиболее;

скоротечный процесс приобретения и последующей потери прецедентности можно наблюдать в случае текстов телерекламы [Гудков 1999: 27].

Прецедентное высказывание - это "репродуцируемый продукт речемыслительной деятельности, законченная и;

самодостаточная единица, которая может быть или не быть предикативной, сложный знак, сумма значений компонентов которого, как правило, не равна его смыслу" [Красных 1998: 53]. В когнитивном пространстве находится;

само' прецедентное высказывание, апелляция к которому неоднократно осуществляется в речи. Как отмечает Д.Б.

Гудков, понятие прецедентное высказывание включает цитаты, т.е. фрагменты текста, имеющие соответствующее графическое оформление;

название произведения;

полное воспроизведение содержания текста в одном или нескольких высказываниях [Гудков 1999:28].

При исследовании прецедентного высказывания используется обычно системный и/или функциональный подход. В первом случае структура;

прецедентного высказывания имеет три уровня:

1) поверхностное значение, которое слагается из суммы значений составных элементов высказывания;

2) глубинное значение, которое не есть лишь результат сложения значений составных элементов высказывания, но представляет собой нечто большее, что образует "лексико-грамматическую структуру" высказывания;

:

3) системный смысл является сочетанием "глубинного смысла" и знаний и представлений о прецедентном тексте или ситуации, которые лежат в основе данного высказывания [Захаренко 1997].

Необходимо отметить, что смысл может содержаться 1) имплицитно, т.е.

в виде коннотаций или 2) эксплицитно, т.е. иметь "первоочередное значение в формировании функционального смысла высказывания" [Захаренко 1997];

Функциональный подход заключается в ответах на вопросы "кто, когда и где использует прецедентное высказывание, что, зачем и почему хочет сказать автор текста", т.е. при функционировании прецедентных высказываний появляется! "функциональный;

смысл". При этом, на основе анализа прецедентных высказываний выделяются группы в зависимости от:

наличия/отсутствия данных уровней значений: 1) прецедентные высказывания только с поверхностным значением;

2) прецедентные высказывания, характеризующиеся отсутствием поверхностного значения;

3) прецедентные высказывания, имеющие как поверхностное, так и глубинное значение. В рамках последней группы различаются несколько подгрупп: а) автономные прецедентные высказывания, т.е. более не зависящие от "текста-источника" при восприятии- в коммуникации и б) прецедентные высказывания, чей функциональный смысл постигается только с обращением к стоящему за ним прецедентному тексту или ситуации [Захаренко 1997].

В качестве прецедентной ситуации выступает "эталонная'.', "идеальная" ситуация, которая характеризуется набором определенных коннотаций..

Национальное когнитивное пространство содержит дифференциальные признаки, посредством которых происходит обращение к прецедентной ситуации в речи. Совокупность дифференциальных признаков той или иной ГОСУДАРСГПЕИН;

^;

^ БиБЛ110ТЕК/ прецедентной ситуации, систематизированная и структурированная определенным образом, лежит в основе инварианта восприятия прецедентной ситуации [Красных 1998: 54]. При этом данный инвариант восприятия, по словам В.В. Красных, содержит в себе не только знания о данной конкретной ситуации, но и обобщает весь предыдущий вербальный и невербальный опыт лингвокультурного сообщества, включая ценностную и мотивационную систему. Таким образом;

прежде чем стать маркерами прецедентной ситуации, дифференциальные признаки конкретной ситуации проходят определенную обработку на предмет выделения существенных/несущественных элементов.

В.В. Красных называет данный механизм обработки "национально детерминированным алгоритмом", результатом действия которого является вхождение ситуации в когнитивное пространство и возможность ее влияния на формирование системы оценок на определенном участке данного когнитивного пространства, т.е. быть "эталоном" ситуаций подобно рода [Красных 1998: 54 55].

Прецедентное имя трактуется исследователями как индивидуальное имя, связанное или с широко известным (прецедентным) текстом (например.

Обломов), или с известной (прецедентной) ситуацией (например, Иван Сусанин), при этом прецедентное имя представляет собой сложный знак, апелляция к которому в речи происходит через набор дифференциальных признаков: и атрибутов. Дифференциальные признаки составляют некое структурное ядро и выделяют данный предмет из всего ряда похожих предметов, причем данные признаки составляют четко упорядоченную, а не хаотическую систему.

Атрибуты представляют собой "некие элементы, тесно связанные с означаемым прецедентного имени, являющиеся достаточными, но не необходимыми для его сигнификации" (например, кепка Лужкова) [Красных 1998: 63-64]. Атрибутами могут выступать предметы одежды, черты лица, особенности речи и т.д., по которым можно точно определить владельца, т.е. денотат. Атрибуты формируют периферию структуры прецедентного имени, которая также может включать "потенциально возможные индивидуальные представления и знания" о данном прецедентном имени. Таким образом, прецедентное имя может называть предмет и использоваться как имя-символ.

Итак, все прецедентные феномены часто используются в дискурсе языковой личностью, причем прецедентное имя и прецедентное высказывание относятся к разряду вербальных феноменов, а прецедентный текст и прецедентная ситуация - вербализуемых, обращение к которым производятся через соответствующие прецедентное имя и;

прецедентное высказывание, служащие их символами.

1.4.4. Роль прецедентных феноменов в формировании национального когнитивного пространства Прецедентные феномены;

являются основными составляющими когнитивного пространства лингвокультурного сообщества. В самом когнитивном пространстве можно выделить центр (ядро) и периферию. Ядро будут заполнять прецедентные феномены, обладающие широкой известностью и "одинаковостью" представлений о них у всех представителей данного сообщества, периферия же будет состоять из феноменов с меньшей известностью, с различными инвариантами восприятия или данные прецедентные феномены можно охарактеризовать как "рождающиеся" или "умирающие" [Красных 1998: 82-83].

Необходимо отметить, что, согласно данной концепции, ядерная и периферийная;

часть когнитивного пространства не являются жестко разделенными, и прецедентные феномены из периферии;

могут при определенных условиях переходить в ядро, и, наоборот, ядерные прецедентные феномены со временем могут вытесняться в периферийную зону и даже за рамки когнитивного пространства. Как подчеркивают исследователи, именно подобные "зоны перехода" и принадлежащие им* прецедентные феномены могут служить угрозой при коммуникации и приводить к сбоям в процессе понимания.

Конфигурация когнитивного пространства, как отмечалось выше, определяется когнитивными структурами, в виде которых знания и представления, в том числе стоящие и за прецедентными феноменами, содержатся в когнитивном пространстве и ментальном культурном пространстве. При этом данные структуры;

являются не только "материалом" или "чистой" абстрактной формой, но несут некоторый "содержательный" элемент. Совокупность прецедентных феноменов того или иного лингвокультурного сообщества представляет собой ядерную часть национального когнитивного пространства и ментального- культурного пространства. Каждый прецедентный- феномен представлен в когнитивном»

пространстве в виде комплекса когнитивных структур: вербальных и феноменологических. Вербальные ПФ (прецедентное высказывание и прецедентное имя) создаются обоими: видами когнитивных структур, а вербализуемые (прецедентныйs текст и прецедентная' ситуация)* хранятся в когнитивномь пространстве в виде;

феноменологических когнитивных структур, но при^ использовании г в? речи^ необходимым;

оказывается^ обращение к:

вербальным когнитивным структурам [Красных 1998: 99-100];

ПФ входят в когнитивное пространство при условии;

что они опознаются г большинством представителей лингвокультурного сообщества;

это обуславливается наличием общего и стереотипного представления, лежащего в основе прецедентного феномена;

Как отмечает Д;

Б;

Гудков,, данное общепринятое представление может соответствовать представлению отдельного индивида о данном феномене, но может и отличаться, что, однако, не мешает индивиду использовать тот или иной прецедентный феномен в своей?

речи и быть ПОНЯТЫМ;

другими^ представителями* сообщества,, актуализируя?

именно наиболее общее "редуцированное" представление. Таким образом;

при?

вхождении ПФ- в ментальное культурное пространство? все присущие ему признаки? "просеиваются" через алгоритм минимизации, характерный;

для данной;



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.