авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 6 |

«из ФОНДОВ РОССИЙСКОЙ ГОСУДАРСТВЕННОЙ БИБЛИОТЕКИ Мистрюкова, Екатерина Владимировна 1. Средства репрезентации концептов "мужественность" и "женственность" в современном ...»

-- [ Страница 2 ] --

(Красных, 1998: 130).

Пантеон национальных «героев» и «злодеев» (Обломов, дядя Степа), воплощенных в национальных концептах, задают определенную ценностную парадигму и те модели поведения, которым рекомендуется или запрещается следовать. Каждый такой герой — ядро фрейма-структуры.

Следовательно, язык связывает людей в нацию / этнос через концепты.

Концепты могут классифицироваться по различным критериям. С точки зрения тематики, концепты образуют, например, эмоциональную, образовательную, текстовую и др. концептосферы. Классифицированные по своим носителям концепты образуют индивидуальные, микрогрупповые, макрогрупповые, национальные, цивилизационные, общечеловеческие концептосферы. Могут выделяться концепты, функционирующие в том или ином виде дискурса: например, педагогическом, религиозном, политическом, медицинском и др. Сам дискурс может рассматриваться одновременно как совокупность апелляций к концептам и как концепт, существующий в сознании носителей языка.

Считается, что лучший доступ к описанию и определению природы концепта обеспечивает язык (Langacker, 1987: 16). При этом одни ученые (Schiffer, Steel) считают, что в качестве простейших концептов следует рассматривать концепты, представленные одним словом, а в качестве более сложных — те, которые представлены в словосочетаниях и предложениях.

Другие усматривают простейшие концепты в семантических признаках, обнаруженных в ходе компонентного анализа лексики (Фрумкина, Звонкий, Ларичев, Касевич, 1990: 85-101). Третьи полагают, что аншшз лексических систем языков может привести к обнаружению небольшого числа «примитивов» (типа некто, нечто, вещь, место в исследованиях А.

Вежбицкой), комбинацией которых можно описать далее весь словарный состав языка (Филмор, 1983: 74), (Канон, 1999: 15). Известную компромиссную точку зрения разделяют те ученые (Ю.Д. Апресян, Г.Д.

Гачев, В.В. Воробьев), которые полагают, что часть концептуальной информации имеет языковую «привязку», то есть способы их языкового выражения, но часть этой информации представляется в психике принципиально иным образом, то есть ментальными репрезентациями другого типа — образами, картинками, схемами.

Концепты как интерпретаторы смыслов все время поддаются дальнейшему уточнению и модификациям.

Они представляют собой реализируемые сущности только в начале своего появления, но затем, оказываясь частью системы, попадают под влияние других концептов и сами видоизменяются. Возьмем, например, такой признак, как «красный», который, с одной стороны, интерпретируется как признак цвета, а с другой стороны, дробится путем указания на его интенсивность (алый, пурпурный, багряный, транспарантный, темно-красный и т.д.) и обогащается другими характеристиками. Да и сама возможность интерпретировать разные концепты в разных отношениях свидетельствует о том, что и число концептов и объем содержания многих концептов беспрестанно подвергаются изменениям. «Так как люди постоянно познают новые вещи в этом мире, и поскольку мир постоянно меняется, — пишет Л.В. Барсалоу, — человеческое знание должно иметь форму, быстро приспосабливаемую к этим изменениям» (Barsalou, 1992: 67), поэтому основная единица передачи и хранения такого знания должна быть тоже достаточно гибкой и подвижгюй.

Р.И. Павиленис считает, что усвоить некоторый смысл (концепт) значит построить некоторую структуру, состоящую из имеющихся концептов в качестве интерпретаторов, или анализаторов, рассматриваемого концепта, «вводимого» — с внешней точки зрения, то есть с точки зрения некоего наблюдателя, находящегося вне системы, — в таким образом конструируемую систему концептов (Павиленис, 1983: 101-102).

Концепты идеальны и кодируются в сознании единицами универсального предметного кода (УПК). Единицы УПК (по Н.И. Жинкину) — индивидуальные чувственные образы, формирующиеся на базе личного чувственного опыта. Концепт рождается как образ, но он способен, продвигаясь по ступеням абстракции, постепенно превращаться из чувственного образа в собственно мыслительный. Образ холода лежит в основе концепта «страх», поэтому и существуют выражения типа — дрожать от страха, зуб на зуб не попадает, мороз по коэ/св продирает, дроэюъ пробегает по спине, кровь стынет и др.

Концепт состоит из компонентов (концептуальных признаков), то есть отдельных признаков объективного или субъективного мира, дифференцированно отраженных в его сознании и различающихся по степени абстрактности. В результате когнитивно-лингвистических исследований может быть предложено описание соответствующего концепта как элемента национальной концептосферы.

Концепт имеет «слоистое» строение, и разные слои являются результатом, «осадком» культурной жизни разных эпох. Он складывается из исторически разных слоев, различных и по времени образования, и по происхождению, и по семантике, и имеет особую структуру, включающую в себя:

1. основной (актуальный) признак;

2. дополнительный (пассивный, исторический) признак;

3. внутреннюю (обычно не осознаваемую) форму (Степанов, 1997: 21).

Внутренняя форма, этимологический признак, или этимология, открываются лишь исследователям, для остальных он существует опосредованно, как основа, на которой возникли и держатся остальные слои значений.

Принимая за основу строение концепта по Степанову, мы считаем, что точка зрения В.И. Карасика на выделяемые Ю.С. Степановым слои концепта также заслуживает внимания. Он предлагает рассматривать их как отдельные концепты различного объема, а не как компоненты единого концепта.

Активный слой («основной актуальный признак, известный каждому носителю культуры и значимый для него») входит в общенациональный концепт, пассивные слои («дополнительные признаки, актуальные для отдельных групп носителей культуры») принадлежат концептосферам отдельных субкультур, внутренняя форма концепта («не осознаваемая в повседневной жизни, известная лишь специалистам, но определяющая внешнюю, знаковую форму выражения концептов») для большинства носителей культуры является не частью концепта, а одним из детерминирующих его культурных элементов (Карасик, 1996: 3).

Есть и другие точки зрения на структуру концепта. Центром концепта всегда является ценность, поскольку концепт служит исследованию культуры, а в основе культуры лежит именно ценностный принцип.

Показателем наличия ценностного отношения является применимость оценочных предикатов. Если о каком-либо феномене носители культуры могут сказать «это хорошо» (плохо, интересно, утомительно и т.д.), этот феномен формирует в данной культуре концепт. Помимо уже названного ценностного элемента, в ее составе выделяются фактуальный и образный элементы.

Таким образом, из сказанного вытекает, что лингвокультурный концепт многомерен, поэтому к определению его структуры возможны различные подходы. Каждый концепт как сложный ментальный комплекс включает в себя, помимо смыслового содержания, еще и оценку, отношение человека/автора к тому или иному отражаемому объекту, его оценку и другие компоненты:

1. общечеловеческий, или универсальный;

2. национально-культурный, обусловленный жизнью человека в определенной культурной среде;

3. социальный, определяемый принадлежностью человека к определенному социальному слою;

4. групповой, обусловленный принадлежностью языковой личности к некоторой возрастной и половой группе;

5. индивидуально-личностный, формируемый под влиянием личностных особенностей — образования, воспитания, индивидуального опыта, психофизиологических особенностей (Маслова, 2004);

6. образно-авторский (авторско-нарраторский), предполагающий, в соответствии с «двойной структурой коммуникации» в художественном тексте, актуализацию смыслов «внешней» авторской коммуникации, создающей изображаемый мир и, одновременно, включающий «внутреннюю» нарраторскую коммуникацию (ипостась нарратиро, повествование, адресат) (Сорокин, 2004: 35-36). Образно-авторский компонент — это некий стереотип конкретного автора, то, что Ю. Тьшьянов называл «литературной личностью» (Тьшьянов, 1977: 279).

Традиционные единицы когнитивистики (фрейм, сценарий, скрипт, стереотип и т.д.), обладая более четкой, нежели концепт, структурой, могут использоваться исследователями для моделирования концепта.

В более широком смысле структуру концепта можно представить в виде круга, в центре которого лежит основное понятие, ядро концепта, а на периферии находится все, что привнесено культурой, традициями, народным и личным опытом.

Построенные посредством языка концептуальные структуры скорее относятся к возможному, чем к актуальному опыту индивида (Павиленис, 1983: 114). Одним и тем же словесным выражением могут указываться разные концепты одной и той же концептуальной системы, что отражает неоднозначность языковых выражений. Мы говорим, что человек и лошадь бегут, бегут часы, бегут мысли, бежит эюизнъ, беэюит ручей. Но язьп^овые выражения в любом случае соотносятся с определенным концептом / концептами (или их структурой). Поэтому понимание языкового выражения рассматривается Р.И. Павиленисом как его интерпретация в определенной концептуальной системе, а не в терминах определенного множества семантических объектов.

Итак, концепт — это ментальное национально специфическое образование, планом содержания которого является вся совокупность знаний о данном объекте, а планом выражения - совокупность языковых средств (лексических, фразеологических, паремиологических и др.). Он обладает эмотивностью, коннотациями, аксиологичен по своей природе, имеет «имя» / «имена» в языке. Предметом поисков в когнитивной лингвистике являются наиболее существенные для построения всей концептуальной системы концепты: те, которые организуют само концептуальное пространство и выступают как главные рубрики его членения. К таким концептам относятся время, пространство, число, жизнь, смерть, свобода, воля, истина, знания.

В настоящее время, наряду с вышеперечисленными концептами культуры.

выделяют концепты «мужчина» и «женщина» (Д.Ч. Малишевская), «мужественность» и «женственность» (А.В. Кирилина).

Выше говорилось, что одни лингвисты считают концепт значительно более широким, чем лексическое значение (В.И. Карасик, С.А. Аскольдов).

Другие исследователи считают, что концепт соотносится со словом в одном из его значений (Д.С. Лихачев, В.П. Москвин). Мы же, вслед за В.А.

Масловой, считаем, что значение, концепт и понятие — это разные термины.

Так, концепт и понятие — два параллельных термина: они принадлежат разным наукам: понятие - термин логики и философии, а концепт — математической логики, культурологии, лингвокультурологии, когнитивной лингвистики, хотя по своей внутренней форме они сходны. Концепт и значение также не находятся во взаимооднозначном соответствии. Концепт являет собой относительно стабильный и устойчивый когнитивный слепок с объекта действительности. Концепт связан с миром более непосредственно, чем значение. Слово же своим значением всегда представляет лишь часть концепта. Однако получить доступ к концепту лучше всего через средства языка: через слово, словосочетание, предложение, дискурс (текст).

1.3 Понятие стереотип: виды, характеристики, функционирование Концепт как абстрактный феномен в действительности про5шляется в единицах более конкретного характера. Как уже было указано, такими единицами являются фреймы, сценарии, скрипты и стереотипы. В соответствии с целью и задачами нашего исследования рассмотрим более подробно понятие стереотип.

На наш взгляд, соотношение концепта и стереотипа наиболее точно представлено в работе В.В. Красных (Красных, 1998: 133): 1) концепт включает языковые знания (например, сочетаемость слова), стереотип - это образ-представление в его вербальной оболочке, 2) концепт - это понятие более абстрактного уровня, позволяющее выводить архетипы, стереотип же более конкретен, 3) концепт является феноменом парадигматического плана, то есть он соотносим с системой ментальных образований, а стереотип функционален, он проявляется в коммуникативном поведении как таковом, 4) концепт хранится в форме гештальтов и пропозиций, а стереотип — в форме фрейм-структур.

Понятие "стереотип" широко используется в работах социологов, этнографов, психологов, этнопсихолингвистов и лингвистов. Правда понимается он по-разному. Специалисты каждой из дисциплин стремятся выделить в стереотипе те характеристики, которые, прежде всего, отражают его роль в сфере их исследования: в связи с этим речь идет о социальных стереотипах, ментальных стереотипах, этнических стереотипах, стереотипах общения, речевых стереотипах и, соответственно, о классификации этих типов. Значительный вклад в разработку теории стереотипа внесли такие исследователи, как Ю.Д. Апресян, Е. Бартминьский, А.К. Байбурин, Ж.

Колен, И. С. Кон, В.В. Красных, У. Липпман, Ю.Е. Прохоров, В.А. Рыжков, Ю.А. Сорокин, СВ. Силинский и др.

Впервые использовал в социологии понятие "социальный стереотип" У.

Липпман. По его мнению, это упорядоченные, схематичные, детерми­ нированные культурой "картинки мира" в голове человека, которые экономят его усилия при восприятии сложных социальных объектов и защищают его ценностные позиции и права (Lippmann, 1922: 22;

см. также: Стереотипы, 1988: 14). Показательно, что уже в этом, самом общем определении социального стереотипа могут быть выделены такие его составляющие, как культурологическая ("детерминированные культурой") и психологическая ("экономят усилия"): "дело в том, что реальная окружающая среда слишком объемна, слишком сложна и слишком быстротечна для непосредственного восприятия. Мы не способны реагировать на все ее тонкости, многообразие, представленное в ней множество изменений и сочетаний. И, хотя мы вынуждены действовать именно в этой среде, нам приходится ее реконструировать по более простой модели, чтобы справиться с ней" (Lippmann, 1922: 16-17). Развитие понятия "социального стереотипа" в социологических исследованиях можно проследить по двум основным направлениям:

1) во-первых, оценка социального стереотипа как этнического предрассудка (предубеждения), то есть анализ создания и функционирования негативного образа по отношению к иному этносу, иной культуре или иной группе;

2) во-вторых, проявление социального стереотипа на индивидуальном и групповом уровнях как отражения "я-образа" и "мы-образа";

на этом направлении необходимо остановиться подробнее, так как оно непосредственно связано с предметом нашего исследования (См., например, Сорокин, 1994:15-19).

В исследованиях последних лет отмечается, что в механизм формирования стереотипов включаются многие когнитивные процессы, в том числе каузальная дистрибуция, то есть объяснение человеком причин своего и чужого поведения. В работах Г, Тажфела (Tajfel, 1981) выделены две функции стереотипов как на индивидуальном, так и групповом уровнях:

к индивидуальному относятся когнитивная (схематизации и упрощения) и ценностно-защитная (создание и сохранение положительного "я-образа";

к групповому - идеологизирующая (формирование и сохранение групповой идеологии, объясняющей и оправдывающей поведение группы) и идентифицирующая (создание и сохранение положительного образа "мы группы" (Шихирев, 1985: 109-111).

Объединение этих типов в общую концептуальную схему представлено в работе В. Дуаза (Doise, 1978):

- к первому уровню относятся индивидуально-психологические особенности формирования представлений человека о своей социальной среде;

- они формируются под влиянием образований второго уровня представлений, складывающихся в ситуации межличностного взаимодействия;

- третий уровень - коллективные представления, формирующиеся в межгрупповых отношениях: именно на этом уровне зарождается и функционирует социальный стереотип;

- четвертый уровень - идеология, которая складывается под влиянием определенных исторических условий развития данного общества (Там же, 112).

Социально-психологические стандарты и стереотипы облегчают, упрощают отношения, общение и поведение. Если алгоритмы мыслительных задач "экономят" мышление человека, то алгоритмы общения "экономят" личность, облегчая, а порой и автоматизируя ее функцию выбора (Коломинский, 1972: 104).

Социальный стереотип проявляется как в форме стереотипа мышления, так и стереотипа поведения личности. Он возникает на основе спонтанных чувств и эмоций, но определяется все же естественными условиями развития людей, закрепляемыми в коллективном сознании. По ^шeнию Ж. Коллена, стереотип — это механизм взаимодействия по крайней мере двух сознаний, простейшая форма коммуникации, результат взаимного тяготения и культурного напряжения, одновременно характеризующие и степень социализации людей (Collejn, 1982: 15-78). Ж. Пиррот считает, что стереотип общественного сознания всегда социально организован, функционирует на основе какого-то определеного социального заказа. Смена стереотипов, как и проблема стереотипизации общественного сознания всегда связана со сменой коллективных убеждений, которые в свою очередь являются результатом коллективных действий, определяющих качественное изменение жизни целого социума (Pirotte, 1982).

Стереотип мышления понимается многими авторами прежде всего как определенное представление о действительности или ее элементе с позиции "наивного", обыденного сознания (Кон, 1967: 219;

Гуслякова, 1977: 62;

Семендяева, 1986: 7;

Апресян, 1995: 37-41;

Толстая, 1995). В когнитивной лингвистике и этнолингвистике термин стереотип относится, прежде всего, к содержательной стороне языка и культуры, то есть понимается как ментальный стереотип, и коррелирует с "наивной картиной мира". Эта последовательность четко прослеживается, например, в работах Е.

Бартминьского и его школы: языковая картина мира и языковой стереотип соотносятся как целое и часть, при этом языковой стереотип понимается как суждение или несколько суждений, относящихся к определенному объекту внеязыкового мира, «субъективно детерминированное представление предмета, в котором сосуществуют описательные и оценочные признаки и которое является результатом истолкования действительности в рамках социально выработанных познавательных моделей» (Бартминьский, 1995: 7;

Bartmin'ski, 1985). Языковой стереотип в концепции Е. Бартминьского может относиться к любому объекту внешнего мира как его образ, "общественное мнение", а своеобразие понимания языковой картины мира связано не столько с ее отнесением к ментальной категории коллективного сознания, сколько к области языковой семантики (Толстая, 1993: 49-50).

Одно из наиболее исчерпывающих, на наш взгляд, определений стереотипа принадлежит В.В. Красных: «Стереотип есть некоторая структура ментально-лингвального комплекса, формируемая инвариантной совокупностью валентных связей, приписываемых данной единице и репрезентирующих концепт феномена, стоящего за данно11 единицей...».

Следовательно, стереотип есть некий фрагмент концептуальной картины мира, существующей в сознании.

При соотнесении стереотипа с наивной картиной мира исследователи отмечают, что соответствие этого представления реальным свойствам объекта картины мира, мотивированность этого представления не являются обязательной составляющей возникновения и функционирования стереотипа.

Они выступают в роли хранителей немотивированных, с точки зрения актуального обыденного сознания, свойств реалий, существенных для определенной лингвокультурной общности или целостных ареалов, связанных единством культуры. Иначе говоря, культурный источник того или иного свойства реалии (суеверия, фольклорная литература, философские, исторические и т.д. традиции) не известен обычным носителям языка. Более того, использование стереотипов происходит автоматически: говорящий, как правило, не только совершенно не задумывается об истории лютивировки, но даже не обращает внимания на то, что некоторые эталонные свойства противоречат эмпирической картине мира. Стереотип рассматривается как суперфиксированное и суперустойчивое даже перед лицом реального опыта, опровергающего его, представление об объекте или категории объектов (явлений, процессов) действительности, содержащееся в сознании отдельных личностей или целых социальных групп (Стукаленко, 1992;

Семендяева, 1986). В сфере мыслительных стереотипов в связи с этим выделяются такие категории как фикции (заведомо противоречивые или ложные предположения), метафоры и прагматические конвенции (выражения, о ложности которых говорящий знает, но которые без оговорок нельзя охарактеризовать как чисто ложные) (Клаус, 1991: 169-171).

Рассмотренные особенности выбора тех признаков, которые мотивируют возникновение той или иной стереотипной ассоциации с образом действительности в ментально-лингвальном комплексе носителя определенного языка/ определенной культуры, позволяет оценить ее как локальную ассоциацию, которая представляет собой относительно изолированную связь, является простейшим элементом всякого знания, входящего в систему знаний (в силу отсутствия широкого набора других связей-ассоциаций), или выпавшего из этой системы (в силу потери некогда имевшегося набора других ассоциаций) (Самарин, 1962: 219, 243). Именно ассоциативную природу стереотипа подчеркивает В. А. Рыжков:

"Стереотипом является единица языка, вызывающая на психовербальном уровне в сознании представителей определенной национально-культурной общности некоторый минимум сходных ассоциативных реакций по ряду семантических признаков оценочного характера" (Рыжков, 1985: 13).

Эти рассуждения позволяют не согласиться с мнением ряда исследователей, что главную роль в формировании стереотипа играет частота встречаемости определенных объектов, явлений в жизни людей, нередко выражающаяся в более продолжительных контактах именно с данными объектами, что и приводит к их стереотипизации (Стукалеико, 1992: 12). Это одна из причин возникновения и закрепления в сознании представителей определенного этноса ментальных стереотипов: наличие как дифференцирующего, так и интегрирующего процесса в системе выделения "своего" и "не своего" образа указывает больше не на частотность взаимных контактов, а на наличие в сознании представителей любой общности потребности дать определенный «ярлык» каждому явлению, пне зависимости от уровня и качества непосредственного взаимодействия с ним. Любое новое явление необходимо означить, найти ему место в сложившейся картине мира, включить его в структуру ментально-лингвального комплекса. Причем факт этого включения определяется принадлежностью к дан1юму этносу, то есть приобретается в процессе социализации личности или в процессе её жизнедеятельности (о том, что немцы расчётливые, знают раньше, чем вступают в какой-либо контакт с немцами - даже через произведения художественной литературы), а использование стереотипа - личностным отношением к нему (стереотипу) или к данному явлению человека, приданием ему "личностного смысла" (термин А.Н. Леонтьева).

Совокупность ментальных стереотипов этноса известна каждому его представителю, а использование конкретного как раз и связано с условиями контакта с объектом или явлением, которые реализуются через данный стереотип, причем поиск этого места может производиться как путем соотнесения со своим, уже означенным, так и "от противного".

Психологи исследуют стереотип прежде всего как механизм восприятия, в социальной психологии акцент ставится на исследование цепочки ассоциативных связей, устанавливаемых между человеческим восприятием и другими социальными уровнями сознания, включая память, интуицию и воображение (Montrelay, 1986). Механизм образования стереотипа рассматривается на базе изучения проблем человеческого восприятия как специфической особенности познания мира человеком, определяющей и способы социальной межкультурной коммуникации (Brulcr, 1985: 86).

Таким образом, анализ психологического подхода к рассмотрению « стереотипов мышления, которые понимаются как некоторые фиксированные для данной культуры способы представления объекта или класса объектов, устойчивые в ней способы отражения действительности с точки зрения обыденного или "наивного сознания", позволяет сделать вывод о следующих, присущих им как реальному явлению организации процесса освоения картины мира в языковом сознании личности, характеристиках:

1. В основе создания и функционирования стереотипа лежит локальная ассоциация к образу объекта, принцип выбора которой для создания стереотипа основан на ряде причин:

щ - выделении "не своего" признака в совокупном наборе признаков, позволяющего создать соответствующий образ "не-своего" и включить его в свою систему образов, отражающих картину мира, то есть определить место данного явления в классе аналогичных явлений;

- выделение "своего" признака, находящегося "не на своем месте", в совокупном наборе признаков, что определит место данного явления в классе аналогичных "своих" явлений;

- при отсутствии признака/признаков, которые позволяли бы отнести данное явление к "своему" образу действительности, "не своему" приписывается тот признак, который, одновременно дифференцируя явление как "не свое" и интегрируя его в систему "своих образов", будет наиболее ярко отмечен носителем /носителями системы "своего образа";

2. Стремление к упрощению процедуры восприятия нового образа объекта действительности и к нахождению места этому образу в уже существующей системе (модели) приводит к приписыванию новому образу уже имеющейся в сознании носителя языка локальной ассоциации к аналогичному объекту, что может, в свою очередь, приводить к приписыванию в сознании личности, группы или социума данному объекту характеристики, которая не содержится в реальном объекте.

3. Ментальные стереотипы являются частью менталыю-лингвального комплекса личности как представителя определенного этноса (определенной культуры), а их использование определяется личностными потребностями взаимодействия с данным объектом или явлением (Прохоров, 2003: 81).

В процессе социализации личности стереотипы поведения выступают как форма социальной установки, в рамках которой личность может организовывать свое поведение в данном этносе.

Стереотипизация (как результат) осознается индивидуумом в форме таких видовых понятий, как стандарт и норма (родовым в этом случае т выступает понятие стереотип), причем стандарт является реализацией некоторой модели на социальном и социально-психологическом уровнях, а норма является реализацией такой модели на языковом и психологическом уровнях. Стереотип речевого поведения соотносится также с нормой речевого жанра, понимаемой как стандартизованное представление о правильном речевом поведении при выполнении той или иной социальной роли. Одним из важных показателей образования рсчепого стереотипа признается частотность, понимаемая как факт социального предпочтения употребления в речи готовых воспроизводимых единиц языка в их постоянной комбинаторике и постоянном значении (Сорокин, 1994;

Гарбовский, 1990;

Матевосян, 1994). Традиционно стандарт понимается как некоторое качество, противоположное экспрессии, как нечто типизированное, реализуемое в однотипных ситуациях: это может относиться и к стандарту качества и количества, и к языковому стандарту.

"Под стандартом нами понимается любое интеллектуализированное средство выражения - независимо от характера и природы - в его противопоставлении средствам с так или иначе выраженной экспрессией... Отличительными чертами стандарта являют воспроизводимость, однозначная семантика и, прежде всего, нейтрально-нормативная окраска" (Костомаров, 71: 180).

По мнению Ю.Е. Прохорова, однозначность семантики и нейтрально нормативная окраска не являются гарантированными признаками отсутствия экспрессивности, если ее понимать в соотношении маркированность немаркированность языковой единицы как единицы общения (Прохоров, 2003). Р. Якобсон, как известно, выделял два признака как существенные свойства языка: "В целой структурной сети языка обнаруживается иерархическая аранжировка элементов, которая в пределах каждого уровня построения реализуется в соответствии с одним и тем же дихотомическим принципом противоположения маркированных и немаркироианных единиц.

Во-вторых, постоянное, всеобъемлющее, исполненное глубокого смысла взаимодействие инвариантов и вариантов оказывается существенным, сокровенным свойством языка на всех его уровнях. Эти две дихотомии маркированность/немаркированность и вариативность/иевариативность нерасторжимо связаны с исходной сутью и назначением языка" (ilKo6coH, 85:

310-311).

Однако сам факт невариативности уже предполагает некоторую маркированность данной единицы общения. Если же учесть такие отмеченные выше характеристики стереотипа, как его социализующий и установочный характер, то можно отнести стереотип к явлениям маркированным - причем маркированным даже для носи гелей данного языка.

Если построить по уже использованному ранее принципу возможные пары соотесенности двух указанных признаков - "маркированность невариативность, маркированность - вариативность, немаркированность - невариативность" и "немаркированность - вариативность" - то стандарт, очевидно, будет относиться к категории "немаркированности невариативности", а стереотип - к категории "маркированности невариативности". Это подтверждается, на наш взгляд, и спецификой нарушения проявления стереотипа.

Точнее можно сказать, что стереотип маркирован невариативностью его ситуативного речевого использования, то есть соотношением устойчивости языковых форм выражения ситуации общения, деятельности. Эта маркированность может быть экспрессивной и не экспрессивной, в зависимости от принципа организации самого стереотипа. При выделении "не своего признака" в новом явлении можно говорит1 об экспрессивной маркированности стереотипа, а при выделении "своего в чужом", или приписывании "чужому своего" экспрессивность может не проявляться, оставляя стереотип маркированным языковым явлением. Аксиологические характеристики объекта, отражающие принципиальную в дашюм социуме систему ценностей и ценностных ориентиров (Берсенева, 1994) также относятся к стереотипным для данной культуры явлениям, которые могут рассматриваться как на уровне экспрессивности, так и маркированности.

К примеру, отклонением от нормы следует считать конструкции приблизительной оценки как проявление маркированности, так и экспрессивности (Сорокин, 1988).

Таким образом, соотнесение стереотипа со стандартом по невыраженности его экспрессивности не представляется верным: его маркированность имеет иную природу, связанную с маркированностью реализации в языке и речи невариативного MeHTajH^Ho-лингвального концепта, присущего представителям определенной эгпическоГ! культуры.

Это справедливо отмечает и В.А. Рыжков "Единица язьи^а, вызывающая на психо-вербальном уровне в сознании представителя определенной национально-культурной общности некоторый минимум сходных ассоциативных реакций по ряду семантических признаков оценочного характера, может быть квалифицирована в стереотип" (Рыжков, 1985: 14).

Как и стандарт, понятие нормы соотносится с наличием правил, определяющих установленный порядок использования языковых средств:

под нормой понимается допустимый в пределах канонизированной литературной правильности диапазон варьирования средств выражения в зазисимости от целесообразности и традиции речевых актов в существующей системе функционально-стилевых дифференциаций (Костомаров, 1971: 180).

В организации общения именно социокультурные стереотипы играют ту же роль регламентирующих элементов, соблюдение или нарушение которых меняет социальные, этические, установочные, языковые и другие параметры общения. Таким образом, если опираться на позицию М.Д. Арутюновой в том, что поле нормативности граничит с концепталн! обьщенности, предсказуемости, привычности (Арутюнова, 1988: 299), го стереотип для данной социокультурной общности действительно соотносим с понятием нормы: его реализация прогнозируема участниками об1цения и является пресуппозицией этого общения.

В свете новых исследований представляется более обоснованным говорить о том, что стереотипы - это особые формы хранения знаний и оценок, то есть структуры ориентирующего поведения (Матуране, 1996).

КСКТ интерпретирует стереотипы как форму обработки информации и состояния знаний (КСКТ: 177), относя к общим свойствам стереотипов:

1. Признаки и атрибуты, содержащиеся в стереотипах, используются говорящими для оценки отнесенности предметов к тому или иному классу на основе семейного сходства.

2. Стереотипы имеют когнитивную функцию, состоящую в генерализации при упорядочивании информации;

аффективную функцию (противопоставление "своего" и "чужого");

социальную функцию (разграничение "внутригруппового" и "внегруппового"), что ведет к социальной категоризации и образованию структур, па которые люди ориентируются в обыденной жизни.

Часто под стереотипами понимают "устойчивые, регулярно повторяющиеся формы поведения" (Байбурин, 1985: 3), видя в стереотипизации опыта ядро механизма традиции и этническое с1юеобразие культуры. Признавая знаковый характер стереотипов (что позволяет рассматривать их в качестве семиотическях объектов и применять для их анализа методы, разработанные в семиотике), следует псе же добавить, что стереотипы не обязательно должны быть вербализованы. (См., например, Щепанская, 1991). А.В. Кирилина придерживается точки гфсния, которой соответствует неязыковой характер стереотипов. Ментальные стереотипы могут фиксироваться языком или иным семиотическим кодом (кииесикой, зрительными образами и т.п.). Мы разделяем мнение о двуилановости стереотипов, коренящейся как в "сфере обыденного сознания, так и в эмпирически наблюдаемом пласте традиционно Gi.iiouoii к}'льтуры" (Байбурин, 1985: 5). Стереотипы - это социальные феномены. Они обусловлены социокультурными механизмами. Стандарты 1юведения соотносятся с реальной стратификацией общества. Это означает, что каждая из социальных страт имеет свои стереотипы поведения. KJDOMC того, большое значение имеет тот факт, что разные фрагменты социалыюго поведения имеют неодинаковую общественную значимость. Отсюда - разница между типизированным и свободным поведением, в том числе и вербальным. "Чем более значимы сферы поведения, тем более они регламентированы, тем сильнее контроль за соблюдением стандартов" (Там же, с.8).

Такой подход к стереотипам соотносим с образно-стереотипной личностной анкетой человека как элементом языковой картины кшра. Выбор представлений в обыденном сознании чаще всего осуществляется через поиск «эталона» (Дубинин, Гуслякова, 1985: 24): иначе просто было бы невозможно для человека ориентироваться в массе диффузных представлений.

Образно-стереотипная личностная анкета, существующая в нашем обыденном сознании, - наглядное подтверждение той значительной роли, которую в нем играют эталонные представления (Стукалсико, 1991: 192), Как отмечает И.С. Кон, «при всем желании человек не люжет описать себя иначе, как путем указания каких-то групп, к которым он принадлежит (пол, возраст, социальная принадлежность, род занятий и т.д.) и с которыми соотносятся его индивидуальные свойства» (Кон, 1967: 223), Для всех этих групп в нашем повседневном сознании существуют образно-наглядные прототипы, или эталоны. Наглядные образные представления направлены на запечатление невидимого п1:утрспиего мира человека через мир внешний, видимый: внешность, манеру поведения (тон, походку, позу). В этой особенности ярко проявляется с11ециф1И'Са языка, отмеченная еще В. Гумбольдтом: «Язык можно сравнивать с искусством, поскольку и то и другое стремится в чувственной (jjopMc изобразить невидимое» (Гумбольдт, 1984: 379).

Итак, в качестве рабочего определения стереотипа мы принимаем следующее: стереотип — это некое минимизированное и национально детерминированное представление об объекте или ситуации, выраженное посредством языковых единиц разных уровней.

Мужские и женские «портреты» противопоставляются по многим линиям - различным эталонам идеальной внешности, характеру, кругу интересов, типу ума, логики размышлений, речевой характеристике и т.д.

Стереотип может содержать информацию об одной или нескольких линиях.

Совокупность всех составляющих этих портретов форлшруег более крупные когнитивные образования, включающие, в том числе, исследуемые нами концепты мужественность и женственность, о KOTopi.ix ноидег речь во второй главе данного исследования.

1.4 Тендерный подход к изучению концепта и стереотипов в лингвистике Под методом мы понимаем процедуры интерпретации, включающие в себя выводное знание.

Впервые вопрос о методе как вопрос о содержании копцептов (хотя термин «концепт» ещё не употреблялся) возник в 40-с гг. XIX в. в связи с изучением быта и древностей русского народа по памятникам древней словесности и права.

Вопрос о методе впервые был поставлен К.Д. Кавелиным (1818-1885).

Требование к методу, которое формулирует К.Д. Кавелин, таково: при изучении народных обрядов, поверий, обычаев искать их непосредственный, прямой, буквальный смысл, — это то самое, что позднее лингвисты назвали внутренней формой (слова, обычая, обряда). Ученый поясняет своё положение примером: «Приходят ли, по нашим свадебным обрядам, сватьи с посохом и ведут речь с родителями невесты как будто чужие, никогда не слыхавшие о них, хотя и живут двор-о-двор, — верьте, что эги теперь символические действия были когда-то живыми фактами жизни;

ОА^ДНСВПОЙ плачет ли невеста по воле, выражает ли свадебная песнь её cipax ехать в чужую незнакомую старину — эти символы были тоже в старину живой действительностью» (цит. по: Маслова, 2004:43).

Суть метода — определение внутренней формы концепта, может быть, несколько упрощённо сводится к следующему: делать зак;

иочение о духовном значении чего-то, например, слова, следует по проявлениям материальным.

Новые задачи, стоящие перед когнитивной лингвистикой, стимулируют поиски новых методов и методик исследования. Ю.С. Степанов писал, что вопрос о методе — это фактически вопрос о содержании и ]:)сальности концептов. К этому Е.С. Кубрякова добавляет следуюн1ее: «...если не требовать чересчур жёсткого определения самого понятия «мсгод», мы бы сказали, что он заключается в постоянном соотнесении языковых данных с другими опытными сенсомоторными данными, ибо спосооом теоретического исследования здесь становится его рассмотрение на широк-ом фоне культурологического, социологического, биологическо1'о и — особенно — психологического порядка... Лингвистика должна, на наш взгляд, всё больше приобретать объяснительный характер. Когнитивная на)'ка и предоставляет ей эти возможности, то есть расширяет рамки возмож1нлх и лингвистике и так необходимых для неё объяснений» (Кубрякова, 1995: 42).

Метод когнитивной науки заключается, прежде всего, и попытке совместить данные разных наук, гармонизировать эти данные и найти смысл семантической непрерывности. По мнению Ю.П. Караулова, свойство семантической непрерывности словаря обусловлено «тем салюочевидным фактом, что в языке нет и не может быть слов, изс);

н1роианных в семантическом отношении. Каждое слово десятками и сотнями нгпей связано со значениями многих других» (Караулов, 1976), Новым в когнитивной лингвистике является метафорический анализ, предложенный Дж. Лакоффом и М. Джонсоном. Oini пос']улирук)1 метафору в роли фундаментальной когнитивной операции, обеснечннающсн перенос образных схем из одной концептуальной сферы в дру1ую. Среди других «новых» методов — некоторые методы психологии и неИ^юлпнпзнсгики.

Чрезвычайно важно для концепта ассоциативное поле, с которым он связан, поэтому выявление ассоциативных комплексов является основной задачей описания концепта (русское горе давит, а совеспп:, глоэ/сеп? и т.д.).

Поскольку концепт имеет «слоистое» (по определению 10.С. Степанова) строение и разные слои являются результатом культурной жизни разных эпох, то и метод изучения концепта должен быть совокупностью нескольких методов, точнее, методик.

И действительно, к настоящему времени исследователями разработано несколько методик описания и изучения конт1ептов: это и теория профилирования, предложенная Е. Бартминьским, и гсория вергикальных синтаксических полей, разработанная СМ. Прохоровой, и теория концептуального анализа для выявления глубинных, эксплицитно не выраженных характеристик имени — гештальтов, предложенная Л.О.

Чернейко и В. А. Долинским, и теория вертикально1"о контекста О. С.

Ахмановой и И.В. Гюббенет.

Описанию когнитивных структур посвящены фрейлювая семантика Ч.

Филмора, теория метафоры и метонимии Дж. Лакоффа и М. /Джонсона, сценарии Р. Шенка и Р. Абельсона, фреймы М. Мински, когнитивные прототипы Э. Рош и Дж. Лакоффа, которые лежат в основе языковой категоризации и концептуализации мира. Эти когнитивш.ю люделн как раз и можно рассматривать как основной механизм, обеспечпваюищй обработку и хранение информации о мире в сознании человека.

В данной работе использовалась методика, предложенная В.А. Масловой (Маслова, 2004).

По ее мнению, использование тех или иных методов, а также методик, приемов и способов исследования в каждом конкретном случае зависит не только от сложности концепта, но и от целей и задач, ко юрые ставит перед собой исследователь, а также от характера лингвистических источников, являющихся материалом для рассмотрения (печатные СМИ, электронные, классическая литература, паремиологический фонд и под,).

Вслед за P.M. Фрумкиной мы различаем ядро и периферию концепта.

Ядро — это словарные значения той или иной лексем1л. Именно материалы толковых словарей предлагают исследователю большие возлюжности в плане раскрытия содержания концепта, в выявлении специ(1)ики его языкового выражения.

Периферия же — субъективный опыт, различгп.ю прагматические составляющие лексемы, коннотации и ассоциации.

Для установления смыслового объема концеига нужно сделать следующее:

1. определить референтную ситуацию, к которой принадлежит данный концепт, а при наличии художественного текста эта опе|)ация производится на его основе;

2. установить место данного концепта в языковой картине мира и языковом сознании нации через обращение к энциклопедическим и лингвистическим словарям;

при этом словарную деф1иищию лил считаем ядром концепта;

3. обращение к этимологии и учет ее особенностей;

4. поскольку словарные толкования дают шипи самое общее представление о значении слова, а энциклопедические словари — о понятии, нужно привлечь к анализу самые разнообразные кон тексты: художественные, научные, философские, публицистические, привлечь поговорки HOCJIOBHIU^ И и т.д.;

5. полученные результаты нужно сопоставить с анализом ассоциативных связей ключевой лексемы (ядра концепта);

6. если для анализа выбран важный концепт культуры, то он должен быть многократно повторен и проинтерпретирован в живописи, музыке, скульптуре и т.д. (Маслова, 2004: 45-46).

В зависимости от типа концепта несколько иной будет и методика его описания. Известно, что есть различные типы структур представления знаний — схема, фрейм или сценарий, картинка или мыслительны!': образ, скрипт и т.д. Их объединяет то, что все они есть совокупность информации, хранимой в памяти, которая обеспечивает адекватную когиигивиую обработку стандартных ситуаций. Многое при описании зависит о г loro, какой тип концепта подлежит описанию.

Поскольку тендер относится к лингвистическим категориям, его содержание может быть раскрыто путем анализа сфукгур языка, что мы и пытаемся доказать в нашем исследовании. Таким образом, задача гендерной лингвистики — обнаружение и описание национально-кул:туР"^11 специфики концептов «мужественность» и «женственность» средстиами языка (Кирилина, 1999а: 29-30). Учитывая специфику тендерных концептов, а именно их антропоцентричный характер, представление oG их содержании можно получить посредством анализа совокупности исрбализованных стереотипов.

Выше мы отмечали, что в аспекте гендера мзз'челию поддаются практически все феномены языка. Поэтому паша задача состоит в исчерпывающей инвентаризации гендерно релевантных средств языка в рамках исследования и сопоставлении нескольких фрагментов языковой системы. Следующий этап: переход к анализу коммуни1ч-ации, то есть языка в его функционировании, что станет завершающим этапом исследования инвентаря ГС, Разумеется, эта программа рассчитана на участие большого количества исследователей и полностью может бьп1 |эеа;

н1зована лишь постепенно. Свою работу мы считаем продолжением исследовательской деятельности в этом направлении.

Выбор исследуемых областей объясняется слелю1цим: наиболее интенсивно исследовался и исследуется вопрос о гендерной маркированности имен существительных (Алексеева, Мартьппок, 1989;

Григорян, 2001). Гендерной специфике коммуни1;

ации 1юсвящены многочисленные исследования (Двинянинова, 1998;

Лнтинескул, 2000;

Городникова, 1999;

Буренина, 1999). Вопросы гендерной нолншации в различных видах текстов рассматриваются в работах Бабспкоиой (2002), Баженовой (2001), Двиняниновой (2001). Гендерный ана.'.пз фразео;

югизмов дается в трудах Васьковой (2002), Хакимовой (2003), Белк.: (2003). В связи с этим мы остановились на менее изученной в аспекте генде;

ч1 проблематике:

объеме значения слов, отражающих экзистенциальные ха]")актсристики индивида, и возможностях их сочетаемости.

Выбор художественного текста в качестве материала :1сслс;

ювания не случаен. В соответствии с современным подходом к языковым проблемам, предметом лингвистического описания, по мнению некоторых авторов, должно быть «все, что касается живого функционирования языка» (Галич, 1999: 8).

В этом плане большой интерес представляет разграничение языковых и текстовых знаний, предлагаемое В.Б. Касевичем. По его мнению, существуют знания, закодированные оппозициями словаря и грамматики, это языковые знания. В совокупности они составляют мзыковз'ю картину мира. Наряду с этим можно говорить о знаниях, Koropjie закодированы в совокупности текстов, отражающих все аспекты Познани;

;

мира чeJювeкoм, данным историко-культурным обществом. В текстах соопютственно отражена текстовая картина мира (Касевич, 1996: 179).

Языковая картина мира, говорит В.Б. Касевич, 1;

снеерва'1ивна, как консервативен сам язык. Текстовая картина мира можег эволюционировать достаточно быстро. На определенном этапе возникают ])ас.\ождеиня между консервативной системой языка и той актуальной MeHTajH.Hoii моделью, которая действительна для данного языкового коллектииг. и нрон1ляется в порождаемых им текстах, а также в закономерностях его поведет 1я (Касевич, 1996:211-212).

Анализ произведений художественной литературы XX века даёт представление о содержании концеитов My^:ecmeeiuiocnv и э/сеиствениость не только в статике, но и в динамике их развития, гюскодьку, по В.Б.

Касевичу, система текстов быстрее реагирует на все ]1змснения в концептуальной картине мира, нежели язык.

В предыдущих параграфах было показано, что концепг — лнюгомерное образование, включающее в себя не только понятийно-дс('[я:иицно1Н1ые, но и все коннотативные, образные, оценочные, ассоциативные харак1еристики, которые должны быть учтены при описании концепта.

Наше исследование проходило в три этапа, каждый из которых соответствовал методике описания концепта в лиигписгике с учетом специфики тендерного концепта.

Первый этап заключался в следующем. В параграфе 2.1 (С. 78- данного исследования) обсуждается вопрос о влиянии "телес1юГ1 метафоры" на процесс концептуализации и показывается, что этот факт обязывает включать в лингвистический анализ как номинации, обозначающие совокупность определенных черт и своГюгв (мужссгвенность, женственность), и соотносимые с ними абстрактные катсгопии (активность, пассивность, рациональность, эмоциональность и т.д.), так* и слова, обозначающие конкретные человеческие личности в связи с их полом:

мужчина, женщина, муж, жена и т.д. Исходя из этой установки, мы рассмотрели словарные дефиниции английских существтс.и пых man/woman и элементов соответствующего семантического поля, чтобы выяснить, с какими семантическими областями лексикона cou^iiocMrc;

i данные лексические единицы, каков их синтагматический иочеициал. а также проследить определенный параллелизм в их зпачс^шях и наличие ограничений в их употреблении.

Вторым этапом исследования был коитекс! уальиьп"! анализ употребления соответствующих лексических едтищ и ипвситаризация тендерных стереотипов, нашедших свое отражение в художественных текстах. Установление семантических связей происходило также с привлечением фразеологического и пapeмиoJюгичecioгo материала.

Фразеологический фонд языка с точки зрения изучения нроявлеиия в нем тендерной стереотипизации является особенно ва:к1И,1м. Однако в отношении английского языка этот вопрос является наиболее разработанным, поэтому самостоятельное исследование м;

л ие провопили, но привлекали данные, полученные другими исследователями, в ходе анализа нашего языкового материала.

Отметим, что при анализе контекстов использования лексических единиц, которые были соотнесены нами с концептами «мужественность» и «женственность», мы отбирали только те словоупотребления, где они использованы в текстах в гендерном плане, то есть в смысле их соотнесенности с представлениями о типично мужских и типично женских качествах. Введение данного ограничения выявило, что собственно тендерные словоупотребления данных лексических единиц не отличаются особой частотностью: только 20% словоупотреблений выявили их тендерный план. Это средний показатель для всех лексических единиц, рассматриваемых в работе. Если говорить, например, о лексемах man/woman, то процентное соотношение оказывается еще меньше (около 5%).


Последний этап заключался в рассмотрении тендерных стереотипов и создаваемых с их помощью образов в диахронии. Для сравнения были выделены два периода: начало и конец XX века.

Выводы по главе Как показывает предпринятый выше обзор теоретических источников, при изучении языковой репрезентации тендерного концепта, следует обратить внимание на следующие моменты:

1. концепт - многомерное образование, включающее в себя не только понятийно-дефиниционные, но и коннотативные, образные, оценочные, ассоциативные характеристики, которые должны быть учтены при описании концепта;

2. члены определенной национальной общности смотрят на мир и воспринимают его через призму ментальных стереотипов. Это находит свое отражение и закрепляется в языке с помощью языковых стереотипов, совокупность которых образует содержание соответствующего концепта;

тендер является компонентом коллективного сознания, поэтому его необходимо изучать как когнитивный феномен, проявляющийся в соответствующих концептах и стереотипах, фиксируемых языком;

учитывая тот факт, что современная научная парадигма включает междисциплинарный подход как основу познания явлений объективной действительности, следует принять к сведению, что изучение тендера в языке непременно должно быть основано на учете многогранности и многомерности составляющих его компонентов.

Глава 2. Содержание концептов «мужественность» и «женственность» в современном английском языке 2.1 Муукественность и женственность как культурные концепты.

Тендерные стереотипы В кратком обзоре развития гендерных исследований говорилось о феминистской лингвистике как об особом направлении, сыгравшем большую роль в становлении гендерных исследований. Изучение концепта фемининности и связанных с ним атрибутов началось именно с этого направления в науке.

ФЛ выделяет следующие признаки андроцентризма:

1. Отождествление понятий "человек" и "мужчина". Во многих языках Европы они обозначаются одним словом: man в английском, homme во французском, Mann в немецком. В немецком языке есть и еще одно обозначение - Mensch, но и оно этимологически восходит к древневерхненемецкому manisco - "мужской", "относящийся к мужчине".

Слово der Mensch мужского рода, но иронически может употребляться по отношению к женщинам с артиклем среднего рода - das Mensch.

2. Имена существительные женского рода являются, как правило, производными от мужских, а не наоборот. Им часто сопутствует негативная оценочность. Применение мужского обозначения к референту-женщине допустимо и повышает ее статус. Наоборот, номинация мужчины женским обозначением несет в себе негативную оценку.

3. Существительные мужского рода могут употребляться неспецифицированно, то есть для обозначения лиц любого пола. Действует механизм "включенности" в грамматический мужской род. Язык предпочитает мужские формы для обозначения лиц любого пола или группы лиц разного пола. Так, если имеются в виду учителя и учительницы, достаточно сказать "учитель". Таким образом, считает ФЛ, в массе случаев женщины вообще игнорируются языком.

4. Согласование на синтаксическом уровне происходит по форме грамматического рода соответствующей части речи, а не по реальному полу референта.

5. Фемининность и маскулинность разграничены резко - как полюса - и противопоставлены друг другу, в качественном (положительная и отрицательная оценка) и в количественном (доминирование мужского как общечеловеческого) отношении, что ведет к образованию гендерных асимметрий (Кирилина, 2000).

Приведенные выводы позволяют представителям ФЛ утверждать, что все языки, функционирующие в патриархальных и постпатриархальных культурах, суть мужские языки и строятся на основе мужской картины мира.

Исходя из этого, ФЛ настаивает на переосмыслении и изменении языковых норм, считая сознательное нормирование языка и языковую политику целью своих исследований.

В период «приоритетного» изучения женственности исследования не могли не касаться мужской тендерной идентичности и ее отражения в языке (См., например, Chodrow, 1978;

Tolson, 1977). Однако с конца восьмидесятых годов интерес к проблемам мужественности существенно возрос, о чем свидетельствует большое число научных конференций и публикаций. В году журнал "Theory and Society" вышел в виде специального выпуска, посвященного проблемам маскулинности в современном обществе. Наиболее значимым выводом авторов стало разграничение разных типов мужественности, имеющих место в реальности, и определение среди них стереотипа доминирующей мужественности (hegemonic masculinity) (Connell, 1993). Именно доминирующая мужественность наиболее часто отражается в языке в качестве своего рода образца для подражания. Развивая эту идею, С.

Поллак (Pollack, 1995), сравнивает этот концепт с названием ритуализованного достижения статуса мужчины у индейцев - "Великое Невозможное" (the Big Impossible).

Английский язык обнаруживает, согласно Поллаку (Pollack, 1995: 37) четыре стереотипных идеала, посредством которых происходит (или должна происходить) социализация мужчины:

1) "Oak" (крепкий дуб) - апеллирует к мужскому стоицизму и научению маленького мальчика не делиться своей болью или открыто горевать;

2) "Give 'em Hell" (покажи им, где раки зимуют) - создает ложную "самость" из отваги, бравады, любви к насилию;

3) "Big Wheel" (крутой парень) - подчеркивает потребность достичь высокого статуса и власти, влияния любой ценой;

4) "No Sissy Stuff (без соплей) - наиболее травматичный для ребенка стереотип, по мнению С. Поллака, - осуждение выражения мальчиком любых сильных или теплых чувств, привязанности, зависимости и всего, что считается "женственным" и, следовательно, неприемлемым или табуированным.

Приведенные выше стереотипы могут носить в той или иной степени универсальный характер. Вместе с тем, установлено, что доминирующая мужественность, с одной стороны, меняется от культуры к культуре, с другой - как мужественность, так и женственность - динамические, исторически изменчивые концепты. Б. Коннелл вводит понятие культурной репрезентации: в силу многослоиности и изменчивости мужественности и женственности, возможна манипуляция этими понятиями. Их отдельные составляющие могут в определенные периоды подчеркиваться в СМИ и иных видах общественного дискурса (Connell, 1993: 600), По Коннеллу, мужественность, как и женственность, - многомерный концепт, состоящий из большого количества бинарных оппозиций, что и позволяет манипулировать им (Кирилина, 2000: 77-79).

Согласно Б. Коннелу, исследуя лингвистический материал на предмет обнаружения культурной специфики доминирующей маскулинности (или фемининности), наука может в качестве результата получить, скорее, реконструкцию тендера на основании данных языка. Это замечание относится также и к кросскультурным исследованиям, так как традиционный компаративистский метод базируется на допущении целостных культур, в то время как такое допущение сегодня не является более состоятельным" (Connell, 1993: 600).

Проблемы этноцентризма и глобальной истории, разумеется, актуальны щ не только для гендерных исследований, но и для них также. Вместе с тем, монография X. Боссе (Bosse, 1994) доказывает возможность направленного изучения стереотипов мужественности в отдельных культурах.

В ряде работ (Pollack, 1995;

Connell, 1993;

Hurton, 1995) показано, как доминирующая мужественность изменяется в ходе истории и какую роль играют в этом выразительные средства языка.

Представляется, что в этой связи для репрезентации гендера возможно использование термина "семиотический коллаж". Семиотический коллаж может исследоваться с целью обнаружения в нем различных составляющих, ifi относящихся к той или иной культуре или историческому периоду (Ср.

модель культурного концепта Ю.С. Степанова, 1997).

Таким образом, вопрос маскулинности и фемининности разрабатывается с разных сторон, в том числе и с точки зрения языковой репрезентации.

Однако имеющиеся данные носят общий характер, не рассматриваются конкретные единицы языка с точки зрения их потенциальной возможности представлять сложивщиеся тендерные стереотипы.

В предыдущих параграфах говорилось, что мужественность и женственность не являются только лишь следствием действия природных факторов, но в большой степени обусловлены культурной традицией, что позволяет рассматривать их как культурные концепты, то есть применять для их исследования понятийный аппарат лингвокультурологии. Вместе с тем необходимо учитывать метафорический характер этих номинаций, который, как будет показано ниже, непосредственным образом влияет на восприятие этих понятий и на формирование тендерных стереотипов.

В параграфе 1.2 мы разграничили употребление терминов концепт и понятие. Мы подчеркиваем, что в рамках данной работы «мужественность» и «женственность» рассматриваются как концепты, но в целях стилистической вариативности нами используется термин «понятие» в узком терминологическом смысле.

"Если пол осмысливается в категориях "мужчина" и "женщина", то гендер - в терминах "мужественность" (мужское начало) и "женственность" (женское начало) (Рябов, 1997: 6).

Однако эти понятия сосуществуют в тесной взаимосвязи. К ним применимы положения, развиваемые в трудах Дж. Лакоффа: развитие когнитивной лингвистики способствовало осознанию "человечности" языкового знака.

С этой позиции деконструктивизм для лингвиста может быть представлен как попытка через позднейшие наслоения проникнуть в "первосмысл" слова, раскрыть механизм концептуализации тех или иных понятий. В данном случае нас интересуют семы "мужественность" и "женственность" в их категориальном значении, то есть как лексико семантические варианты (ЛСВ).


В мифологии любого народа, во многих философских трудах, у поэтов метафизиков (Джон Донн, Джордж Герберт) речь идет о женственности и мужественности как космогонических категориях. В этом плане хорошо известен фрагмент трактата Ницше "По ту сторону добра и зла", в котором оценивается роль народов в творческом процессе при помощи метафор "женское" и "мужское"... (Рябов, 1996: 28).

Сложность и неоднозначность этих концептов связана с их метафоричностью, корни которой уходят в мифологическое мышление. В узком терминологическом смысле эти понятия встречаются во всех космогонических представлениях народов, являясь изоморфными двум ипостасям человеческого бытия - мужчинам и женщинам. Мужественность и женственность объединяют в себе совокупность противоположных начал.

В любой мифологической картине мира присутствует ряд бинарных оппозиций: верх - низ;

свет - тьма;

правое - левое и т.д. Во многих философских системах также имеет место ряд полярных категорий: природа - культура;

активность - пассивность;

рациональность - иррациональность, логика - эмоции, дух - материя;

власть - подчинение.

Левый член каждой из оппозиций атрибутируется мужественности, а правый - женственности. Важно подчеркнуть, что каждая пара признаков составляет самостоятельную оппозицию, не имеющую причинно следственной связи с принадлежностью людей к тому или иному полу.

Однако половой диморфизм, имеющий место в реальности человеческого существования, все же рассматривается сквозь призму женственности / мужественности. Каждому из полов приписывается набор соответствующих качеств, играющих важную роль в создании прототипа мужского и женского ф в общественном и индивидуальном сознании.

Так, в древнекитайской мифологии и натурфилософии обнаруживаются два противоположных начала - темное инь и светлое янь, практически постоянно выступающие в парном сочетании: инь означало, видимо, теневой (северный) склон горы. Впоследствии при распространении бинарной классификации инь стало символом женского начала, севера, тьмы, смерти, земли, луны, четных чисел и т.п. А янь, первоначально, видимо, означавшее светлый (южный) склон горы, соответственно, стало символизировать мужское начало, юг, свет, жизнь, небо, солнце, нечетные числа и т.п.

Предполагают, что в основе этой символики лежат архаические представления о плодородии, размножении и о фаллическом культе" (Мифы народов мира, т.1, с. 547), Такая символика, подчеркивающая дуализм мужского и женского начал, существовала и в дописьменный период, получая иконографическое выражение. В индоевропейской мифологии "находящемуся на небе отцу - сияющему небу соответствует оплодотворяемая небом обожествляемая земля (часто в противоположность светлому богу - "темная", черная как женское божество - мать" (Там же, с.528). В индоевропейской мифологии также прослеживается мотив единства неба и земли как древней супружеской пары - прародителей всего сущего" (Там же). Связь основных движущих сил мироздания с мужским и женским началом отмечается и в других культурах (ср. Ранги - отец-небо и Папа мать- земля в полинезийской мифологии и т.д.) Греческий миф об андрогинах также отражает дихотомию пола, раскрывая принцип гармонии, которая воцаряется при соединении мужского и женского начал.

Очевидно, что в основе понятий "мужественность/женственность" лежит концептуализация человеческого опыта и "телесная метафора".

Эти категории отражают классифицирующую деятельность (# человеческого сознания, выводимую из названной уже сферы опыта.

Наличие двух типов людей - мужчин и женщин - мотивировало название философских категорий "женственность" и "мужественность", составив её tertium comparationis (базу сравнения) метафоры.

Как понятия метафорические "мужественность" и "женственность" обнаруживают ряд специфических свойств. Означая "перенос", метафора состоит в употреблении*'лова, обозначающего некоторый класс предметов, явлений и т.п., для характеризации или наименования объекта, входящего в другой класс" (ЛЭС: 296). Таким образом, метафора ассоциирует две различные категории объектов и потому семантически двойственна: она имеет два плана, что составляет наиболее существенный ее признак.

Употребление метафоры в качестве номинации актуализирует в сознании два класса объектов - тот, с которым сравнивают, и тот, который сравнивают.

Базой сравнения является в этом случае некоторая общая черта сравниваемых объектов. Метафора представляется как пересечение двух концептуальных систем в целях применения к основному субъекту метафоры свойств и ассоциативных импликаций, связываемых с ее вспомогательным субъектом" (Там же, с. 297). Механизм метафоризации обнаруживает закономерности, обусловленные действием принципа антропоморфизма, то есть культурного и телесного опыта человека:

1) база сравнения метафоры отсылает реципиента к реальным мужчинам и женщинам, которым также начинают приписывать данные природой черты: активность/пассивность, интеллект/эмоции и т.д. Как отмечал А.

Белый, "не женщина вовсе определяет женственное: наоборот, женственностью определима она сама" (Белый, 1991: 103).

2) образность метафоры, референтное несовпадение с базой сравнения позволяет использовать ее в применении к объектам разного рода, не связанным непосредственно с полом. Так, мы говорим о мужественных поступках, о вечной женственности;

в ряде историко-философских работ выдвигается идея о мужественности немецкого национального характера и женственности русского. Совершенно очевидно, что в таких случаях не производится прямого соотнесения с мужчинами и женщинами. Речь идет о комплексе признаков, объединенных в концептах мужественность/женственность. Мужское начало трактовалось "как аполлоновское начало формы, идеи, инициативы, активности, власти, ответственности, культуры, личности, разума, абстрактного понятийного мышления, сознания, справедливости. Женское начало - как дионисийское начало материи, пассивности, подчинения, природы, рода, чувства, инстинктивности, бессознательного, конкретного мышления, милосердия.

Следует отметить, что такая трактовка мужских и женских качеств традиционна и для философии, и для массового сознания" (Рябов, 1997: 29).

Составляющие признаки, приписываемые мужественности, оцениваются выше. Кроме того, метафоричность этих номинаций не всегда осознается носителями языка. Наиболее ярко этот факт иллюстрирует аргументация, представленная в книге О. Вейнингера "Пол и характер" (1997): согласно его концепции, женственность и женщины рассматриваются как идентичные сущности и противопоставляются мужчинам и мужественности как отрицательное положительному.

Такой взгляд на мужское и женское начала сохранился практически до наших дней, и лишь философия постмодернизма систематически подошла к переосмыслению концептов женственности и мужественности.

Так, проблема женственности и мужественности подробно обсуждалась в трудах русских философов серебряного века - Бердяева, Эрна, Иванова, Булгакова, Розанова, Соловьева, Мережковского, Флоренского (подробный анализ их концепций по обсуждаемому вопросу дан в монографии О.В.

Рябова (1997). Отметим лишь, что философы переводили метафорические черты мужественности и женственности в модус долженствования и прескрипции, приписывая реальным мужчинам и женщинам в качестве обязательных признаки философских понятий женственность и мужественность.

Названные факты могут быть объяснены, как уже говорилось, при помощи телесной метафоры. Механизм переноса состоит в следующем:

варьирование плана содержания языковых единиц в рамках когнитивного подхода к семантике не есть варьирование значений, а есть модификация исходного фрейма, осуществляющаяся в каждом конкретном акте речи в результате специфических когнитивных преобразований (Баранов, Добровольский, 1990: 455). При этом грани между собственно языковым и неязыковым значением стираются. Таким образом, метафора значения одного слова выводятся не из его значения, а из соответствующей концептуальной структуры - фрейма или сценария -с помощью определенных концептуальных преобразований" (Там же, с.454).

Так или иначе, сами понятия "мужественность" и "женственность" получили категориальный статус и рассматривались в качестве прототипов для описания реальных мужчин и женщин. После появления работ Лакоффа и Джонсона, разработавших вопрос о человеческом теле как базисе мышления и воображения - "опыт в значительной мере структурируется еще до любой концептуализации и вне зависимости от нее" (Лакофф, 1996: 169), обоснованным представляется вывод о том, что влияние философской оппозиции на реальный половой диморфизм не односторонне, а взаимно обусловлено, о чем свидетельствует уже сама номинация "мужественность" и "женственность", базирующаяся на телесной метафоре и возводимая к наличию двух полов в природе. Поэтому исследование мужественности и женственности неразрывно связано с изучением мужского и женского поведения: метафорическая номинация в силу своей семантической двойственности оказывает влияние на реальных мужчин и женщин.

Иными словами, в соответствии с идеей Дж. Лакоффа, произошел отрыв означающего от означаемого. Означающее философского концепта в силу своей внутренней формы соотносится с людьми разного пола. Это означает, '• что указанные противоположные черты и качества приписываются людям в соответствии с названием их пола и становятся нормативными. В сознании носителей языка семантическая двуплановость метафоры ведет к отождествлению качеств, приписываемых мужественности и женственности, с качествами реальных мужчин и женщин.

Как видно из сказанного выше, мужественность и женственность важные атрибуты общественного сознания. Являясь универсальными, то есть присутствующими в любой культуре концептами, они вместе с тем заключают в себе и определенную специфику, свойственную данному обществу. В соответствии с идеей Ю.Д. Апресяна, специфические коннотации неспецифических концептов - это источник знания о наивной картине мира, запечатленной в языке, помогающий открыть "стереотипы" языкового и более широкого культурного сознания" (Апресян, 1995: 350).

Разделяя имеющие долгую историю идеи Гумбольдта, неогумбольдтианства, американской этнолингвистики и связанные с ними более современные разработки проблемы в трудах А. Вежбицкой, Ю.Д. Апресяна, Д.О.

Добровольского, мы считаем, что "каждый естественный язык отражает определенный способ восприятия и организации (концептуализации) мира.

Выражаемые в нем значения складываются в некую единую систему взглядов, своего рода коллективную философию, которая навязывается в качестве обязательной всем носителям языка" (Апресян, 1995: 350).

Следовательно, мужественность и женственность как культурные концепты общественного сознания есть составная часть концептуальной системы личности. Они входят в состав моделей сознания - С-моделей (по О. Л.

Каменской) - и манифестируются в языке: естественный язык является тем инструментом, который дает возможность строить достаточно условные, но тем не менее адекватные модели фрагментов концептуальной системы индивидуума - С-моделей. Таким образом, С - модели в индивидуальном сознании моделируют мир, а с помощью языка в процессе речи строится их материальная модель - устный или письменный текст" (Каменская, 1990: 36).

Важно учитывать, что тендерные стереотипы, отражаемые языком, с одной стороны, культурно обусловлены, а с другой - осознаются индивидом в соответствии с его личным опытом, то есть С-модели коллективного сознания модифицируются в сознании отдельного человека.

В языке фиксируется тендерная стереотипизация, свойственная коллективному сознанию. В коммуникации с помощью имеющегося в данном языке набора тендерных стереотипов актуализируется отрефлексированный индивидуумом опыт. Средства языка используются как "инструмент, позволяющий индивидууму строить во внешнем мире знаковые модели, более или менее адекватно объективирующие фрагменты его концептуальной системы" (Каменская, 1990: 34).

Тендерные стереотипы являются частным случаем стереотипа и обнаруживают все его свойства. Под гендерными стереотипами (ГС) понимается культурно и социально обусловленные мнения о качествах, атрибутах и нормах поведения представителей обоих полов и их отражение в языке. Гендерная стереотипизация фиксируется в языке на всех его уровнях и тесно связана также с формами выражения оценки;

она влияет также на процесс формирования пресуппозиций (Кирилина,2000).

• В системе гендерной стереотипизации прослеживается определенная историческая динамика. Уже в древнейших мифах и обрядах можно обнаружить факты, доказывающие осознание "принципиальной асимметрии знаковых систем", аналогичной асимметрии полушарий головного мозга, причем традиционно правая сторона ассоциировалась с мужским началом, а левая — с женским (Иванов, 1978).

Традиционная дуалистическая модель полов, сложившаяся в XVIII веке, отражает логику эпохи Просвещения, базировавшуюся на взаимоисключающих категориях. В основу этой модели были положены (Щ бинарные оппозиции "естественность vs цивилизация" и "нравственность vs интеллект" (Шаберт, 1999). В соответствии с данной установкой тендерные отношения долгое время носили иерархический характер: женщине отводилась зависимая, подчиненная роль, и даже идеальный образ женщины строился с точки зрения мужских интересов.

Уход от жесткого нормативизма в толковании тендера связан как с изменениями в социальной сфере, так и с культурными процессами, обусловленными развитием европейской философской мысли XX столетия: в рамках модернизма идея синтеза в отношении полов ассоциируется с творческой открытостью, готовностью принять культурный опыт противоположного пола;

постмодернизм, следуя общей постструктуралистской установке на деконструкцию традиционных представлений, также ставит под сомнение обоснованность трактовки гендерных моделей в бинарной оппозиции.

В настоящее время "классические" стереотипы маскулинности/фемининности утрачивают былую отчетливость, становясь более сложными и во многом противоречивыми. Прежде всего, они в большей степени учитывают фактор индивидуальных различий;

затем, что особенно важно, они отражают не только мужскую, но и женскую точку зрения.

Однако эту прогрессивную в целом тенденцию нельзя рассматривать однозначно. С одной стороны, она способствует формированию гармоничной, разносторонней и независимой личности;

с другой — некоторая неопределенность ролевых ожиданий вызывает у многих людей тревогу, при этом одни говорят об опасности феминизации мужчин, другие — об угрозе маскулинизации женщин.

Между тем, несмотря на новые веяния, система гендерной стереотипизации во многом сохраняет свои прежние черты, проявляющиеся в различных сферах человеческих взаимоотнощений. В этом смысле особенно показательны стереотипы восприятия женщины.

\Щ) Так, О. Вейнингер полагает, что женское начало не совместимо с гениальностью, "так как гениальность является некоторой степенью высшей мужественности" (Вейнингер, 1997: 212).

С. де Бовуар, рассматривая концептуализацию гендера мужчинами и женщинами, замечает: два пола относятся друг к другу не так, как электрические полюса: мужчина — это одновременно положительное и нейтральное начало, во французском языке понятия "человек" и "мужчина" обозначаются одним словом "homme", специфическое значение латинского "vir" (муж) поглощено термином "homo" (человек). Женщина же — начало отрицательное, суждения о ней имеют характер оговорок, ее качества как бы стоят особняком и никак не соотносятся с мужскими."

В истории исследования полоролевых стереотипов выделяется несколько этапов.

Первые попытки изучения данного вопроса были связаны с выявлением типичных различий, относящихся к представлениям мужчин и женщин друг о друге и о самих себе. Обобщив результаты этих работ, Дж. Мак Ки и А.

Шеррифс пришли к выводу о том, что в целом мужчинам приписывается больше положительных качеств, чем женщинам, и доказали, что мужчины • демонстрируют гораздо больш[ую согласованность в отношении типично мужских качеств, чем женщины — женских (МсКее, Sherriffs, 1957).

Начиная с 60-х гг. особую популярность приобрели исследования стереотипных представлений о способностях мужчин и женщин, их компетентности в различных сферах деятельности и причинах их профессиональных успехов. Так, П. Голдберг обнаружила наличие у женщин предубежденности против самих себя в сфере научной деятельности:

например, в ходе опроса студенток колледжей выяснилось, что они выше оценивают статьи, написанные мужчинами, чем женщинами.

^Ф Приблизительно такие же результаты дал и эксперимент, где испытуемым обоего пола предлагалось оценить картины, одни из которых были якобы написаны мужчинами, а другие — женщинами (Goldberg, 1968).

К. Доу, получив сходные данные, попыталась интерпретировать их с точки зрения теории каузальной атрибуции, согласно которой успех или неудача в какой-либо деятельности объясняются по-разному в зависимости от того, являются ли они неожиданными или, напротив, ожидаемыми, вероятными (Deaux, 1976). Ожидаемому поведению обычно приписываются так называемые стабильные причины, а неожиданному — нестабильные.

Поэтому в соответствии с полоролевыми стереотипами хорошее выполнение задачи, высокий результат, достигнутый мужчиной, чаще всего объясняются его способностями (то есть стабильной причиной), а такой же результат, достигнутый женщиной, объясняется ее усилиями, случайной удачей или другими нестабильными причинами. Более того, сама трактовка стабильных и нестабильных причин оказывается неодинаковой в зависимости от того, чье поведение рассматривается — женщины или мужчины. В частности, С.

Кислер установила, что и "способности", и "усилия" могут иметь различные коннотации при объяснении поведения мужчин и женщин. Так, например, в случае достижения успеха женщиной, фактор усилий чаще всего расценивается как нестабильный и приобретает отрицательную окраску, а применительно к профессиональным успехам мужчины это явление интерпретируется как стабильное и неизменно вызывает положительную реакцию. В реальном межличностном взаимодействии, заключает автор, компетентность оказывается для женщин скорее нежелательной чертой: к высококомпетентным женщинам относятся неодобрительно представители обоих полов. Такой вывод логически следует из экспериментального исследования, показавшего, что в целом и мужчины, и женщины стремятся исключить из своей группы компетентных женщин, поскольку высокая компетентность женщины опровергает существующие стереотипы (Kiesler, 1975).

Следующий этап исследования полоролевой стереотипизации связан с попытками объяснить стереотипы маскулинности/фемининности, проецируя их на более широкий социальный контекст. При этом в качестве основной задачи мыслится не просто анализ содержания полоролевых стереотипов, но и выявление их функций. Самыми важными из таких функций большинство исследователей считают оправдание неравенства между полами. Так, например, В.Е. О'Лири прямо пишет о существовании в современном американском обществе предубеждения против женщин, имеющих какой либо приоритет над мужчинами того же возраста и социального положения.

В основе этого предубеждения, по мнению автора, лежат полоролевые стереотипы, согласно которым у женщин отсутствуют черты, связанные с компетенцией, независимостью, соревновательностью, способностью логически рассуждать и др., и которые, напротив, утверждают наличие у них ярко выраженных эмоциональных коммуникативных характеристик (O'Leary, 1974).



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 6 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.