авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 6 |

«ИЗ ФОНДОВ РОССИЙСКОЙ ГОСУДАРСТВЕННОЙ БИБЛИОТЕКИ Куманицина, Екатерина Ивановна Лингвокреативный аспект англоязычной ...»

-- [ Страница 2 ] --

. Отметим, что получившее широкое распространение в языке газет выражение с помощью языковой игры некоего добавочного денотативного или коннотативного смысла и его понимание имеет пресуппозиционную обусловленность. В частности, при преднамеренном использовании языковых средств без нарушения нормы эта обусловленность зависит от знания возможностей языковой системы (лингвистическая пресуппозиция), f при сознательном нарушении нормы - от знания языковой нормы и узуса, при апелляции к прецедентным текстам и создании аллюзии возможность выражения и восприятия смысла с помощью языковой игры обусловлена такими экзистенциальными знаниями коммуникантов, как литературные, исторические, мифологические и другие подобные им знания * (культурологическая пресуппозиция).

* В следующем разделе рассмотрим использование языковой игры как фреймов презентационных, провоцирующих воздействие массово информационного дискурса на его клиентов.

1.3. Презентационные характернстнкн языковой игры 1.3.1. Презентационные нараметры игры в массовой коммуникации г» Рассматривая психологию человеческих взаимоотношений, Эрик Берн, известный психолог, автор знаменитой дилогии «Игры, в которые играют люди» и «Люди, которые играют в игры» упомянул о базовом принципе • теории игр, который заключается в том, ч т о любое общение полезнее и выгоднее для людей, чем его отсутствие [Берн, 2000, с. 8]. О н ж е обратил внимание исследователей н а то, что игра представляет собой наиболее эффективную форму социального контакта в н е зависимости от того, входит она в матрицу деятельности или нет;

при этом, по его мнению, значительные социальные контакты чаще всего реализуются именно как игры [Берн, 2000, с. 13].

Эти положения представляются весьма важными д л я понимания, пожалуй, самой сути коммуникации как деятельности человека и формы ф (кода) его существования. Ведь в самом деле - игра есть не что иное, как базовый концепт человеческого поведения (behavioral concept), который оказывается основанием для выстраивания в человеческом сознании картин мира, в дальнейшем трансформирующихся в культурные концепты (cultural concepts).

Игра - э т о своеобразный полигон д л я апробации некоего человеческого опыта, необходимого д л я выживания человека как вида.

, Йохан Хейзинга, вслед за Лео Фробениусом, справедливо отмечает, ч т о «человечество разыгрывает порядок вещей в природе, как оно этот порядок воспринимает... Затем оно разыгрывает весь порядок бытия в священной игре. И в этой игре, и через игру воплощает оно сызнова все усвоенные события, помогая тем самым поддержанию мирового порядка. Но не только в • этом смысл и значение игры. В форме культовой игры зарождался и порядок • самого общества, начатки примитивных государственных форм» [Хейзинга, 2001, с. 33]. Разнообразные ситуации коммуникащ1и вначале структурируются или кодируются в человеческом сознании («проигрываются»), а затем реализовываются или декодируются («разыгрываются») в практике бытия (существования). В случае успешной реализации игрового плана, как представляется, такие коммуникативные ситуации закрепляются в обще-социальном сознании в виде культурных концептов.

• Социум играет непрерывно - как по правилам, так и без правил. Но определению того же Й. Хейзинги, «игра есть борьба за что-нибудь или же представление чего-нибудь... Обе эти функции без труда объединяются таким образом, что игра "представляет" борьбу за что-то, либо является состязанием в том, кто лучше других что-то представит» [Хейзинга, 2001, с.

29]. Нетрудно в этом определении усмотреть метафору жизнедеятельности социума, который и борется, и представляет.

В условиях массовой коммуникации властвует социальная, а стало быть - политическая игра: игровые комбинации составляются или ф просчитываются доминирующими социальными группировками, имеюшдми целью воздействовать или повлиять на массовое сознание так, чтобы добиться формирования общественного мнения. Как правило, успешность влияния / воздействия (гшпакта) гарантирована, если объект влияния не догадывается о реальных интенциях влияющего / воздействующего {гшпактора). Импакт всегда планируется в двух ипостасях: во-первых, истинные намерения импакта должны быть скрыты;

во-вторых, деятели ( (инициаторы импакта) должны быть максимально «представлены» в кардинально измененном облике, сигнализирующем о прямо противоположных намерениях. Игра в импакте - то же, что сражение, победить в котором необходимо «не числом, а умением». Умение заключается прежде всего в успешности мимикрии для реализации целей ^ игры, то есть в успешности презентационных действий, что уже давно • лингвистически освоено социумом: в этой связи вспомним паремиологические метафоры типа «волк в овечьей шкуре», «в тихом омуте черти водятся», «гладко стелет, да жестко спать», такие фигуры речи, как «двурушник», «хамелеон», «двуликий Янус», «его нутро с двойным дном», или превращение злой мачехи-ведьмы в добрую старушку, в известной сказке подающую красавице отравленное яблоко. Ясно, что всякое презентационное действие, имеющее скрытую цель и подразумевающее «переодевание» (мимикрию) - неминуемо манипулятивно.

# Манипулятивно-презентационные стратегии в социальной игре планируются таким образом, чтобы социум и соперник вначале должны быть сбиты с толку, а затем и в социуме, и в стане противника сформировалось бы ложное, но выгодное для манипулятора представление об импакторе. Социум получает набор самых позитивных представлении о личности импактора, а противник - либо представление об импакторе как о некоем безобидном типе, с которым легко справиться, либо как о грозном сопернике, с которым не стоит связываться. В политической игре как разновидности игры социальной весьма явно просматриваются эти стратегические схемы.

Ф Ведущей тенденцией при планировании таких схем может быть признано неодолимое стремление импакторов к театрализации событий, которая впоследствии приводит к мифологизации участников этих инспирированных событий (позитивной мифологизации «своих» и негативной - «чужих»).

Игра, таким образом, разворачивается в перформанс, в котором каждому его участнику приписаны или навязаны определенные роли, однако, финал самого события заранее предугадать подчас не представляется возможным: ведь социальная (политическая) игра - это по преимуществу игра с игнорированием или нарушением честных правил (см. выше). В этом как раз и заключается особенность игрового в массовой коммуникации: 1) противник может надеть маску и сам определить для себя, какую роль он играет, тем самым разрушив планы манипулятора;

2) успешность манипулирования зависит от степени шифрованности манипулятивных намерений импактора, от того, насколько хорошо закамуфлированы его интенции и не стали ли они известны противнику (разгаданы им);

наконец, 3) многое в успешности реализации манипулятивно-презентационных стратегий зависит от того, как поведет себя в игре «четвертая власть» - масс медиа, каков их статус, т.е. являются ли они сочувствующими, оппозиционными или независимыми.

То, как протекает соревнование между импакторамй за доминирование в формировании общественного мнения, т.е. за право быть «властителями дум», с вовлечением массово-информационного дискурса, наглядно демонстрируют предвыборные кампании. Именно в них ярче всего проявляется презентационная модель коммуникации, замешанной на противостоянии, которое направлено на захват власти и содержит элементы игры.

Перед электоратом разыгрывается спектакль или разворачивается презентация, стратегически сводящаяся к тому, чтобы электорат-зритель одобрил действия партии-импактора, оценив позитивно ее кандидата в президенты, и, наоборот, отвернулся от партии-конкурента и не избрал чужого претендента на президентский пост. Важной задачей таких презентационных действий является отвлечение электората от исполнения И роли судьи и разворачивание вектора внимания в сторону М роли болельщика: главное, чтобы аплодисментами был встречен «свой», а освистан «чужой», причем правила были бы проигнорированы. Для достижения этой задачи используются разнообразные презентационные тактики и технологии, которые носят как наступательный, так и оборонительный (или выжидательный) характер. Р1менно в этой области презентационной модели состязательной коммуникации заложена лингвистическая составляющая импакта - особым образом организованный информационный дискурс, направленный на массы.

Таким образом, концептуальное содержание игры как культурного • феномена двупланово: с одной стороны, игра есть код существования • человека, набор экзистенциальных действий и поведенческих реакций на происходящее в среде ему подобных;

с другой же - это средство для реализации попытки доминирования в социуме и воздействия на него, доминирования в процессе коммуникации. Игра замешана на борьбе и презентации человеческих потенций к последней.

Если игра и состязательность, представляющие собой виды (щ социального досуга, понимаются и воспринимаются позитивно как культурная ценность и культурный опыт наций и народов, как некий фактор, 9 сближающий и объединяющий народы (прекращение войн во время проведения олимпиад, гордость за успехи своих спортсменов, и т.д.), то проекция игрового на социальное устройство с целью изменения последнего с попыткой обладания властью, т.е. перенесение игрового в политику, ведет к негативному импакту и манипулированию обретенными человеком культурными соревновательными ценностями.

Социальная игра в виде игры политической, манипулятивная по приписанным ей доминирующими социальными группировками свойствам, представляет собой феномен социального противостояния, которое разрешимо в результате реализации стратегического планирования действий ф противостоящих друг другу социальных группировок. Целью в социальной игре является обладание права на формирование общественного мнения, которое обеспечивает успех в обретении власти.

Социальная игра протекает как зрелище, участники которого исполняют определенные роли, приписанные или навязанные им ^ заинтересованными в положительном для себя исходе игры социальными противоборствующими группировками. Положительный исход социальной (политической) игры прежде всего зависит от того, насколько успешны используемые в ней презентационные стратегии, тактики и технологии.

Положительный исход социальной игры и манипулятивных намерений его участников в большой степени зависит от того, насколько лингвистически мощно презентационные действия импакта подкреплены массово информационным дискурсом, насколько сбалансированы языковые средства наступательного и оборонительного характера в планировании и реализации импакта, и насколько последовательно организована речевая «атака» на когнитивные возможности социума.

Использование в массово-информационном дискурсе спортивной терминологии социально и манипулятивно оправданно: спортивный язык позволяет успешнее реализовать манипулятивные интенции власти по отношению к социуму.

В следуюшем разделе рассмотрим презентационные характеристики одного из видов игры, используемой в массово-информационном дискурсе языковой игры, которая столь же эффективно-манипулятивна, как и перечисленные виды и типы игры как лингвосемиотического феномена.

1.3.2. Языковая игра как презентация Посредством слова происходит представление (презентация) внутреннего мира одного коммуниканта (его мировидения, ощущений, представлений и пр.) другому, и главной коммуникативной задачей в этом процессе является оказание воздействия этого мира на другой, являющийся целью воздействия. Человечество давно пришло к выводу о том, что нет более эффективного способа достижения цели такого воздействия, нежели эмоционализация передачи смысла, которая возможна, если воздействующий использует креативный инструмент языковой игры как своеобразной театрализации.

Борьба за выживание требует яркого языкового самовыражения, самопрезентации;

выбор в социуме падает на все яркое и привлекательное. В современном сообществе особое содержание получил тезис Ювеналия:

. «Panem et circenses!» - «Хлеба и зрелищ!»: как отмечают Т.В. Максимова и А.В. Олянич, «сегодняшний мир потребностно-ориентирован, и в то же время прогресс немыслим без эффектной упаковки, человек сегодня не видит • иного способа обретения своего особого места в социопространстве без • скандализации поведения;

реклама неэффективна, если не порождает привлекательные и зачастую щокирующие смыслы. Порождение таких смьюлов невозможно без использования имеющихся в языке нетривиальных «материалов» [Максимова - Олянич 2003, с. 48].

Нетривиальность образа слова, слова нового, вводимого в оборот, ^ провоцирует говорящего на самопрезентацию, на воздействие, на щок или удивление.

Смыслы, стоящие за словом, организуются в особую систему, которая удивительным образом напоминает нам театр. В ней представлены ф действие и состояние, субъект и объект, находящиеся между собой в определенных отношениях и играющие свои особые роли. В значении лексической единицы скрыты место и время действия, есть сюжет и. сценарий, даже наличествует предсказуемый финал. То, как слово организовано морфологически, заставляет предположить, что информация, скрывающаяся за его элементами, обладает определенным презентационным. (театральным, драматургическим) потенциалом и выполняет воздействующие функции. На этот эффект намекал еще Гарланд Кэннон, установив прямую связь между динамизмом развития словарного состава ^ английского языка и так называемой syntactic creativity of the new derivations and compounds - синтаксической креативностью новообразований в языке 'f [Cannon 1978, p. 335]. Под синтаксической креативностью им понималась способность нетривиального новообразования привлечь внимание к яркому концепту или явлению, динамически «проросшему» в изменяющейся социальной среде в связи с новыми потребностями этой среды. Классики. лексической семантики И.В. Арнольд [1966], Р.З. Гинзбург, С.С. Хидекель, Г.Ю. Князева, А.А. Санкин [1979] неоднократно обращали внимание на эмоциогенность компаундов, на некую театральность их семантики, возникающую в результате процесса словосложения. Поразителен тот факт, что креативная сущность человека в новом тысячелетии работает не над созданием новых языковых словообразовательных элементов, а поступает вполне прагматически - используя имеющийся в наличии вербальный материал и уже широко апробированный метод телескопического словообразования. Причина такого прагматизма - в особой образной достаточности лексики, накопленной за многие периоды развития языка;

на закрепляемые в этой лексике образные компоненты накладывается визуализация современного менталитета. Прагматический эффект упомянутого процесса достигается за счет особого устройства современных типов коммуникации.

Языковые возможности всегда используются как для собственно поддержки реализации социальных и коммуникативных целей, так и для оценки действий индивида и общества по их реализации. Таким образом, говоря о самопрезентации как неотъемлемом элементе коммуникации, исследователи констатируют наличие особой структуры дискурса презентационной.

Задаче структурированного описания феномена речи с учетом понимания коммуникации как дискурсивного явления наиболее правдоподобным образом может отвечать попытка выделения особой единицы дискурса - презентемы^, которая обладает объяснительной силой ^ Внервые в лингвистический оборот нонятие нрезентационной структуры дискурса было введено А.В. Оляничем. Под презентационной структурой дискурса им понимается '^ «особым образом (семантически и семиотически) организованный поток речи субъекта индивида, в задачи которого входит осуществление эффективного воздействия на социальный объект (индивид или группу индивидов) с последующим достижением целей такого воздействия (изменение поведения воздействуемых с вьп-одой для воздействующего)»[Олянич 2004, с. 178].

^ Под презентемой А.В, Олянич понимает «мельчайшую информационную единицу воздействия, представляющую собой сложный лингвосемиотический (знаковый) комплекс, состоящий из когнитивно освоенных субъектом образов окрулсающего мира и Сф переданный другому субъекту в ходе коммуникации с данным субъектом с целью воздействия на него. Процесс коммуникации может быть представлен в виде разворачивающейся во времени и в пространстве последовательности презентем как сугубо семиотически (визуально), так и дискурсивно (преимущественно Ф » [Олянич 2004, там же]. В рамках предлагаемой автором презентационной при описании системно-структурных и лингвокоммуникативных процессов, происходящих в дискурсе.

Презентема на уровне сложного слова как дискурсивной единицы - это набор образных компонентов значения, семантическая картинка-образ, конденсирующая наиболее важные для потребления и использования свойства или качества объекта, субъекта, действия, состояния, события или явления, делающая их привлекательными для восприятия и побуждающая наблюдателя (потребителя, воздействуемого) к определенной реакции.

Изощренность современной цивилизации направляет человека на открытие и изобретение все новых способов удовлетворения своих потребностей, открывает новые объекты воздействия и пробуждает фантазию для новых открытий или новых ракурсов восприятия старых.

Именно здесь - в области феноменологии современной массовой культуры - и оказывается полезным такой способ когнитивного освоения, лингвистического означивания и презентации миру феноменов культуры, как словосложение в виде блендинга или телескопии. В третьей главе диссертации феномен блендинга будет нами рассмотрен как лингвокреативное средство дискурсообразования. Здесь же считаем необходимым изложить нащу точку зрения на блендинг как элемент языковой игры, включенный в масс-медийный презентационный процесс.

Одновременно обратим внимание на такое качество блендинга как игрового языкового инструмента, как лингвополлюциогенность, обнажающую негативные стороны использования языковой ифы в англоязычных средствах массовой информации.

теории речи (дискурса) презентема занимает центральное место и может быть обнаружена в любом виде и тине дискурса. Специфика нрезентемы как комплексного знака состоит в его триадном характере: с одной стороны, это лингвистический знак или совокупность • лингвистических знаков;

с другой же - это коммуникативная единица, реализующая в речи (дискурсе) заложенную в нее информацию, когнитивно освоенную коммуникантом, ее передающим;

третья сторона этого лингвосемиотического и коммуникативно ф информационного образования - интенция воздействующего коммуниканта.

1.3.3. Презентационная функция бленда как людемы Презентационные возможности блендинга известны лексикологам и дериватологам достаточно давно. Изобретателем этого вида словообразования считается Льюис Кэрролл, первым придумавщий в 1872г.

слова-портмоне, состоящие как бы из двух отделений (portmanteau words). Не все его словечки дожили до наших дней, однако способ прижился, и сегодня наше исследование источников современных лексических инноваций [New Words in English, www] позволяет считать его основным ресурсом пополнения словарного состава английского языка. Этот факт настолько # удивителен, что заставляет даже таких искушенных и опытных знатоков английского языка, как Гэри Джоунз, ведущий колонки популярных лингвистических знаний в британской "Mirror", усомниться в достоверности * данных, полученных столь авторитетным лексикографическим изданием, каким является словарь группы «Коллинз». Последнее - июльское - издание словаря Коллинз (2003г.) регистрирует более 5500 новаций, две трети которых составляют слова-бленды. Гэри Джоунз сочувственно цитирует слова Джона Листера, спикера Общества за чистоту английского языка (The Plain English Campaign), сказанные им по поводу выхода этого издания словаря: "In а few years the majority of these entrees will look silly" [Jones, www].

Оставив в стороне пуристические рассуждения по поводу того, хорошо ф это или плохо для самого языка и для общества, отметим, что словарь бесстрастно зарегистрировал социальную тенденцию, которая заключается в использовании словообразования в новой функции - презентационной.

Блендинг оказался той возможностью самовыражения, которая легко вызывает к жизни образ явления и предопределяет социальный интерес по отношению к этому явлению. Кроме того, не случайным представляется тот факт, что подавляющее количество таких блендов тематически привязано к Гф эмоциогенным областям социального бытия: как пищет тот же Гэри Джоунз, ^ "Buzz words about sex, drugs and rock 'n' roll dominate the latest edition...

According to Collins, sex is the most fertile ground for new words" [Jones, www].

Ему вторит еще один именитый регистратор лексических новаций - Майкл ^ Квиннион, добавляя при этом и другие области жизненно важных социальных интересов, не менее эмоциогенных: "The blend... now accounts for a significant proportion of new words, particularly those deriving from commercial trade names or advertising, those which have a technical or scientific link, or which are meant facetiously... The media, advertising and show business have been responsible for an especially large crop." [Quinion, www].

Простое перечисление новых блендов само по себе способно вызвать у читателя череду достаточно сложных образов, за каждым из которых немедленно встает яркая, драматически структурированная картинка ситуация:

glocal (economy) - global + local - экономика страны, ориентированная на глобальное ведение хозяйства, но в результате наносящая вред внутреннему рынку;

:ф + fantastic бурный секс под влиянием shagtastic - shaggy наркотического опьянения;

mixologist - mix + pathologist - бармен, который чем больще наливает, тем скорее клиент может оказаться в морге (все примеры - из нового словаря Коллинз).

^ Наши наблюдения за новациями в области блендинга показывают, что •« значительное количество таких презентационных блендов пришло также и из Интернета:

etail - electronic + retail - коммерция во всемирной паутине;

netiquette - net + etiquette - особые правила вежливости пользователей Интернета;

''# webcam - web + camera - устройство для передачи изображения по сети Интернет.

Что же порождает такую живую драматургию словесного бленда? Как представляется, в основе нового означивания реальности лежит нетривиальный взгляд представителей социума на саму реальность, потребность «поиграть» этой реальностью и «проиграть» ее как спектакль, что в свою очередь порождает языковую игру. Массово-информационный дискурс постоянно подбрасывает возможности для подобного нетривиального языкового поведения, высвечивая те элементы в семантике складываемых в бленды языковых единиц, которые немедленно оказывают воздействие на потребителя этого самого дискурса. Такими элементами, на наш взгляд, как раз и являются презентемы, выступающие в качестве единиц воздействия.

Семиотически бленд есть знак, воздействующий прежде всего визуально, т.е. позволяющий представить экстернальные признаки или дескрипции субъекта, объекта, явления или события. Лингвистически же такой знак вербализуется для представления внутренней сути события, в том числе и в смысле его потребительских качеств, последствий потребления, и т.п.

Бленды - театрализованный намек на реальную социальную ситуацию, социальную пьесу: рассмотрим смысловое содержание одной из телескопических лексем для того, чтобы полнее представить себе, как реализуется презентационная функция такого способа словообразования в англоязычной коммуникации. В следующем примере масс-медийной языковой игры Baggravation = bag + aggravation - а feeling of annoyance and anger one endures at the moment at the airport when his bags have not arrived at the baggage carousel but everyone else's bags have [New Words in English, www], приведенном T.B. Максимовой и A.B. Оляничем в их совместной статье о презентационной функции английского словообразования, четко просматривается некоторая презентационная формула блендированной единицы, которая складывается из целой последовательности презентем:

S {P "а1фО11" + "baggage carrousel" -* (T "arrival") -* (O "own baggage") —^ (O = 0) —* (On » "someone else's baggage" = n) —* [Cem "anger" + "annoyance") —* (R ? "complaint")—» A}, в которой S - субъект, пассажир, прибывший в аэропорт в некое время (Т) и явившийся в место выдачи багажа (Р), при этом не обнаруживший своего багажа (О = 0) и с раздражением, гневом и завистью [Сет] наблюдающий за тем, как другие получают свой багаж (On = п). Наиболее возможной реакцией репрезентированного предыдущими компонентами состояния субъекта будет жалоба или эмоциональное высказывание по поводу (R?), за которой последует соответствующее действие (А), Таким образом, презентационная структура бленда "baggravation" представляет собой иерархию презентем, доминантой в которой оказывается эмотивная antoxicati "anger + annoyance", обеспечивающая дескрипцию состояния ролевой презентемы S "passenger", негативно векторно развернутая в сторону действия скрытого субъекта "service people", не обеспечившего удовлетворение потребности субъекта по доставке объекта, который сам является презентемой каузального типа, вызвавшей у субъекта доминантное состояние неудовлетворения. Завершает всю структуру и поддерживает ее хронотопическая antoxicati "place + time = "aiфort + baggage carrousel + arrival", которая играет роль своеобразных декораций [Максимова, Олянич, 2003].

Разве трудно представить себе подобную «сценку» в аэропорту, в которой почти каждый из нас когда-либо имел «счастливую» возможность участвовать или которую наблюдать? Театральность, «зашитая» в презентационной структуре проанализированного бленда, явно проявляется в ожидаемой реакции субъекта (R?) и вероятностных действиях самого субъекта и тех, кто виноват в возбуждении в нем подобного состояния (А).

Бленд насыщен интригой, которая должна привести к некоторому наблюдаемому финалу («ружье должно выстрелить»).

Большое количество блендов событийно драматургичны, они метко генерализуют событие, в сжатом виде представляя его суть и прогнозируя последствия:

sarcastrophe (sarcasm + catastrophe) - an embarrassing and catastrophic event occurring when an individual attempts and fails to use humorous sarcasm;

crocolachrymation (crocodile + lachrymation) - insincere showing of grief;

the crying of crocodile tears;

evile (evil + vile) - most evil event;

Одной из важных функций блендов нам также представляется их способность участвовать в развитии дискурса: это особенно релевантно для такого типа дискурса, как массово-информационный, поскольку он по определению обладает суггестивным (воздейственным) потенциалом. Яркая, информативно-насыщенная лексема (термин Е.И. Шейгал и А.В. Олянича [8;

4]), будучи употребленной в масс-медиальном (например, новостном) контексте, способна спровоцировать целый информационный сюжет, который надолго займет внимание потребителей массовой информации и будет способствовать драматизации происходящих в социуме событий.

Истории известны случаи, когда такой, например, компаунд, как Irangate, возникший на основе метонима Watergate, вызвал к жизни множество других компаундов подобного типа, обеспечив отдельность статуса форматива - gate и наделив его значением «придание событию оттенка скандальности».

Интрига, обеспеченная словосложением, оказывается движущей силой развития сценария событий, и соответственно - подпитывает дискурс, провоцирует его к развертыванию. Не случайно заголовки газет, в свернутом виде представляющие новости, оказываются той плодородной почвой, на которой вырастают бленды: бленд привлекает внимание, намекает об интриге, развитие которой читатель узнает из текста самой статьи.

Таким образом, можно сделать следующий вывод: поскольку коммуникация в современном мире приобрела черты визуализации реальности для осуществления воздействия социума на индивида и наоборот, то общение в условиях интенсивного развития массовых коммуникаций требует немедленной реализации многочисленных потребностей человека рубежа тысячелетий, что заставляет его изобретать новые, все более эффективные способы воздействия на социум.

Эффективность воздействия в рамках социальной коммуникации во многом зависит от того, насколько ярки и суггестивно мощны средства и способы такого воздействия, насколько убедителен воздействующий при осуществлении самопрезентации. Убедительность и эффективность самопрезентации достигается за счет эмоционализации общения, которая возможна тогда, когда воздействующий использует эффекты театрализации и драматизации, выстраиваемые по людическому типу (проигрывание реальных ситуаций или их игровое конструирование). Драматургичность коммуникации осуществляется индивидом, благодаря использованию им заложенных в язык возможностей к презентации человеческих потребностей.

Такими возможностями обладают последовательности дискурсивных единиц, именуемых презентемами, чьей реализации на лексическом уровне способствуют креативные способы дескрипций реальности - людемы как единицы языковой игры, к которым относится такой характерный для англоязычного этноса словообразовательный инструмент, как блендинг или телескопическое словообразование. Презентационной функцией данного типа словообразования оказывается его способность к яркому эмотивному отображению реальности и развитию драматургической составляющей используемого в коммуникации дискурса.

В то же время, при всей успешности презентационного использования средствами масс-медиа блендинга в воздейственных целях, отмечается некая, негативно оцениваемая потребителями массовой информации тенденция к «переигрыванию», т.е. нарочитому и изрядно раздражающему читателя и зрителя изобилию игровых языковых элементов, в том числе и создаваемых журнализмом по моделям телескопии. Язык журнализма всегда был, есть и, вероятно, долго еще останется не иссякающим источником пополнения словарного состава любого языка. Его роль трудно преуменьшить или преувеличить, можно только констатировать, что значительная доля новых слов в любой словарь приходит именно из газет, журналов и теленовостей.

Однако, лексикографы-профессионалы сегодня бьют тревогу по весьма интересному поводу: процесс поступления новых слов в язык неуклонно теряет свою креативность и все более следует примитивным образцам, давно апробированным в коммуникации. Особенно встревожены англичане приведем цитату из горестного заключения Майкла Квиниона, известнейшего лексикографа, знатока и собирателя неологизмов для Оксфордского английского словаря, уже много лет ведущего колонки комментария языковых новаций в центральных британских печатных изданиях, автора популярнейшей телепередачи «World Wide Words» и одноименного Интернет-сайта www.worldwidewords.com:

Newspapers are certainly the first draft of the next edition of the OED. For anyone interested in the evolution of the language, they are a treasure trove. So why is reading them often so frustrating? Because the golden crucible of creative neologisms so often has a surface scum of knee-jerk, cliche-ridden, automatic invention.

По меткому высказыванию Т.В. Максимовой, давно и внимательно исследующей процессы языковой игры в словообразовании как эксплуатирование блендинга, «...некогда креативный процесс создания новых лексем сегодня трансформируется в холодный и расчетливый конвейер, на котором производятся штампованные и безликие фразы {scum of knee-jerk, cliche-ridden, automatic invention), торопливо «написанные на коленке» [Максимова 2005, с. 124]. Исследователь, вслед за А.В. Оляничем, называет этот процесс феноменом лингвополлюциогенности, расцениваемой обычно как насильственное введение чужеродного языкового элемента в лингвокультуру [Олянич, 2004, с. 123]. В данном случае мы рассматриваем эксплуатацию в массово-информационном дискурсе тех элементов, которые были свежи и уместны в отдаленном прошлом, но сегодня рассматриваются как искажающие национальную речь англоязычного социума, хотя подаются прессой как нечто новое, «инновационное».

Специалисты рассматривают радикализм и небрежность в процессе создания неологизмов прежде всего североамериканских масс-медиа: именно в них лексикографы видят первопричину в таком положении дел, считая, что радикализм американского журнализма своеобразно загрязняет язык навязчивой эксплуатацией давно апробированных словообразовательных инструментов в лексических инновациях.

Сегодня обнаруживается, что такое эксплуатирование чревато, прежде всего, семантическим обеднением самого инструмента создания неологизма.

Так, известный элемент -gate, давший рождение целому ряду политически релевантных образований и регулярно сигнализировавший читателю о значении новообразования именно в плоскости политической семантики "here's another bit of bugging and burgling with political overtones" - в начале XXI-го столетия начинает раздражать информационного потребителя. С одной стороны, читатель начинает осознавать, что идет нешадное извращение древнего исконно-британского слова (truly an extraordinary perversion of an ancient word). С другой же - всецело ощушается обеднение значения самого инновационного элемента, спустившегося в употреблении из сферы политики в бытовую сферу, получив, как выражается Майкл Квинион, обедненное значение (weakened meaning) - "something embarrassing that has happened to somebody in the public eye". Таким образом, в словарном составе английского языка появились многочисленные gate-monsters, авторство которых принадлежит именно американской прессе. Назовем здесь лишь некоторые из них: travelgate, nannygate, sexgate, troopergate, fornigate, wh itewatergate, filegate.

Политическая подоплека словообразовательного процесса, столь удачно инициированного в 70-е годы прошлого столетия употреблением -gate в реально-политической среде, сменяется сегодня референциями тривиальных околополитических или светских скандалов. При помощи все того же -gate читающая публика Великобритании информируется о скандальном прослушивании телефонных разговоров принца Чарльза и Камиллы Паркер, его новой избранницы (Camillagate);

о неосторожных высказываниях премьер-министра Тони Блэра на телевидении, назвавшем ряд своих министров «ублюдками» (bastards), что было немедленно номинировано ведущим развлекательного шоу на ITN Джоном Сноу как bastardgate и т.д.

На снижение потенциала словообразовательной креативности современных англоязычных СМИ на современном этапе развития английского языка указывают также следующие, тревожащие лингвистов, факты.

Прежде всего, указывается на небрежное, предопределяемое ограниченными сроками сдачи материала в печать отношение сегодняшних представителей британской прессы к содержанию статей, бездумно занимающихся элементарным «суффиксосложением» в угаре презентационной сенсационности, достигаемой исключительно помещением «суффиксальных инноваций» в продуцируемые ими тексты. Как остроумно замечает Майкл Квинион, «suffixes hold а special place for journalists: in the sweaty grip of deadlines, when careful thought is impossible, it is comforting to be able to take a word, slap a suffix on it and make something that looks even a little original.»

Такими же «жертвами» журналистов стали староанглийские суффиксы ~dom (bikerdom, bestsellerdom. Big Brotherdom, blokedom, cloth capdom, computerdom, coupledom, dogdom) и -like {acnelike, elevatorlike, lucklike, unleaflike). Если инновации с -like вызывают у знатоков языка простое раздражение в связи с «игрой» языка, то номинации с -dom расцениваются как посягательство на власть и ее природу. Как установлено, этот словообразовательный элемент маркирует институциональную природу власти - как церковной, так и гражданской, символизируя распространение полномочий института или его представителя на определенную территорию (например, kingdom) (Астафурова, Олянич 2005, с. 657-679). Таким образом, жонглирование языковыми элементами, отражающими национальные ценности и установления не просто не приветствуется, а осуждается специалистами в области лингвокультуры. Все тот же Майкл Квинион иронически замечает по поводу обнаружения в газете очередной несуразности с суффиксом -dom: «Grit your teeth, Michael, keep reading. Oh, look, trainspotterdom, aargh...»

Типичным эффектом современного инновационного процесса лингвисты, озабоченные его обеднением, называют использование «жужжащих словечек» или «фраз-однодневок» (buzzphrases), которые, опять-таки, будучи уместными в одних контекстах, нелепы в прочих. В качестве примера можно упомянуть feeding frenzy, появивщуюся в британской прессе приблизительно в 1994г. как заимствованную из романа Питера Бенчли «Челюсти» метафору безжалостной атаки акул {«vicious attack on their prey by groups of sharks, leading to thrashing bodies, blood flecked foam and dismembered corpses»). Как отмечается сегодняшними исследователями, эта метафора, удачно применяемая в политическом дискурсе тех лет как «any sort of over-competitive behaviour on the part of politicians. Journalists or businesses», сегодня стала настолько стертой, что потеряла свою актуальность и даже потеряла значение («is now so overworked that it has become almost meaningless») (Quinion www), Клищированность речи как субститут инновации - главная претензия деятелей британской лингвокультуры к современной англоязычной прессе в целом. Джеральд Уинфлоу, один, из активистов общества «За чистоту английского языка», так оценивает нынешний «инновационный» процесс в родном для него языке: «I'm fed up with all of these formations, but know only too well that even if they die out or are ridiculed into obscurity, others will rise, hydra-like, to take their places» (Winflow www).

Как представляется, современные инновационные процессы в массово информационном англоязычном дискурсе далеки от реального понимания инновационности как главного фактора образования неологизмов. Сегодня трудно выделить какой-то один фактор, определяющий причины такого положения дел. Возможно, поспешные действия, предпринимаемые журналистами при копировании апробированных языковых элементов для стремительно возникающих в англоязычном социуме новых явлений и феноменов, объясняются нехваткой творческого потенциала, недостаточным или несистематическим образованием. Возможно, налицо общая тенденция к игнорированию вечных языковых ценностей. Также вполне возможно, что иссякли внутренние резервы самого английского языка, как эта мысль ни покажется крамольной для некоторых.

Так или иначе, понятно, что подобные процессы важны как объект для изучения и исследования в рамках теории межкультурной коммуникации.

Дальнейшие исследования могут дать ответ на вопрос, как будет развиваться великий феномен великого языка, и какова в этом развитии роль субъекта журнализма.

1.4. Дискурсивные характеристики языковой игры Интерес к языку особенно проявляется в эпоху ломки общественных структур, правосознания, интеллектуальной и духовной жизни общества.

Язык оказывается в эпицентре всех этих потрясений, выступая одновременно и как средство самих перемен и как их фиксатор. К тому же о человеке судят во многом прежде всего по его речи. Слово может соединить людей, словом можно и разъединить, словом служить любви и словом же служить вражде и ненависти.

Среди многих и многих различных игр особенное место принадлежит играм языковым, связанным непосредственно с языковой и речевой деятельностью человека. Языковая игра универсальна в том отнощении, что « любой человек при использовании языка (скажем, в обыденной, разговорной речи) прибегает к каким-то элементам игры - и не только в расчете на то, что его усилия по достоинству оценит собеседник, но иногда и «просто так», для собственного удовольствия».

И.Б.Голуб и Д.Э.Розенталь выделяют особо словесную игру, предлагая ее определять как «обыгрывание» значения слова, например в каламбуре;

который может состоять как в новой этимологизации слова по созвучию так ^ и в образовании нового речевого омонима от созвучного корня. И если • собеседник не понимает, какое именно слово «играется» в фразе, то тогда может произойти искажение смысла высказывания, игра становится пустой..

Авторы «Книги о хорошей речи» далее подчеркивают значимость омонимических рифм как средства своеобразной звуковой игры, усиливающий художественный эффект произведения и приводят, как I пример, отрывок из стихотворения И.Бродского «Холмы»:

Мерцала на склоне банка / Возле кустов кирпича./ Над розовым шпилем банка /Ворона вилась. Агрмча. [ Голуб, "Розенталь, 1998, с. 143] # Духовная, психическая, социологическая жизнь человека символизируется в языке и через язык, который выступает как тончайшее орудие мыследеятельности. Язык стал гениальнейшим инструментом познания и обшения человечества, он позволил получать знание о предмете, оперируя не с ним непосредственно, а лишь с его знаковым эквивалентом, который сам требует серьезнейшего исследования. Именно на это обстоятельство обращает внимание B.C. Хазиев в статье «О языке философских текстов»: «Бесцветный язык рационального мышления, коим излагают ученые свои труды, простодушно считая, что это и есть «научный ^ стиль», на самом деле есть торопливый язык технических описаний, имеющих такое же отношение к философии, как лунный свет к росту телеграфных столбов» [Хазиев, www]. Для философа его «...труд должен или по крайней мере может быть близок к художественным произведениям, где через образность языка достигается движение мыслей в понятиях (выражается идея произведения)» [Хазиев, www].

Вне языка и независимо от языка не может сформироваться сама способность мыслить. Способность мыслить формируется лишь на основе языковой реальности и, как следствие, многообразной языковой деятельности. Языковая игра является сопутствующей любой иной форме деятельности человека, в этом выражается первичность языковой игры по отношению к другим формам деятельности вообще и игры, в частности. Без мысли однозначно не может быть и деятельности, именно данный тезис наглядно выражен у Д.А. Нуриева: « Активность присуща материи вообще, живой материи, в особенности. Деятельность же присуща только человеку, «живому существу». Ее наличие отличает человека от всех других живых существ» [Нуриев, www]. То есть, языковая игра есть чисто человеческое образование, чисто человеческий атрибут, что в корне отличает его от игр зоологических объектов.

•^ Одно из самых ранних свидетельств освоения языка ребенком словами самого младенца находим в сочинении Блаженного Августина «Исповедь»:

«Я схватывал памятью, когда взрослые называли какую-нибудь вещь, и по этому слову оборачивались к ней;

я видел это и запоминал: прозвучавшим словом называлась именно эта вещь. Что взрослые хотели ее назвать, это было видно по их жестам, по этому естественному языку всех народов, слагающемуся из выражения лица, подмигивания, разных телодвижений и звуков, выражающих состояние души, которая просит, получает, отбрасывает, избегает. Я постепенно стал соображать, знаками чего являлись слова, стоящие в разных предложениях на своем месте и мною часто слышимые, принудил свои уста справляться с этими знаками и стал ими ф выражать свои желания». Им же подмечена закономерность, что успешность освоения языка прямо связана с той обстановкой, в которой оно происходит.

!• Августин описывает, как трудно ему давалось изучение греческого языка:

«...на меня налегали, чтобы я выучил его, не давая ни отдыха, ни сроку и пугая жестокими наказаниями. Было время, когда я, малюткой, не знал ни одного слова по-латыни, но я выучился ей на слух, безо всякого страха и мучений, от кормилиц, шутивших и игравших со мной, среди ласковой речи, ( веселья и смеха» [www.filosophy.ni/staugust/html].

Башкирский педагог Э.Ш. Хамитов отмечает значение культуры речи учителя для его успешной работы в учебном заведении, предъявляя следуюшие качества к голосу: благозвучность, широкий диапазон по высоте, громкости, тембру, гибкость, подвижность, полетность, выносливость, адаптивность, помехоустойчивость и суггестивность. Первичная способность к усвоению одного языка и/или многих языков имеется лишь в детстве, затем она невозвратимо, как правило, утрачивается. Бертран Рассел в книге «Человеческое познание: Его сфера и границы» также убедительно отмечает: «Учиться произносить слова для ребенка является приносяшей удовольствие игрой, особенно потому, что эта игра дает ему возможность сообщать свои желания более определенно, чем посредством криков и жестов. Именно благодаря этому удовольствию ребенок и проделывает ту умственную работу и мускульные движения, которые необходимы, чтобы научиться говорить». Б. Рассел выводит языковую деятельность из естественной социализирующей деятельности ребенка, ребенок научается говорить в игре и через игру.

Как было сказано выше, крупный вклад в выделении и исследовании языковых игр принадлежит Людвигу Витгенштейну, который показывает, что языковая игра опирается на неявные допущения, определяюшие внутри ее как вопросы, так и возможные ответы, истинность и ложность которых недоказуема в рамках прежнего мышления. Поставив перед собой задачу детального исследования сушности языка, Л.Витгенштейн рассматривает в логико-семантическом отношении связь самого языка, мыслительной деятельности и реальность мира. Предложение, раскрывая состояние предметов и явлений, с ними сущностно связано, как образ, но оно же является самостоятельным знаком особого рода, выражающий целостную мысль. По Л. Витгенштейну, под языковой игрой следует понимать «также единое целое: язык и действия, с которыми он переплетен». Это означает, что можно выделить три формулировки смысла предложения: смысл предложения есть логический образ факта, смысл связывает предложение со знанием условной истинности и смысл как метод верификации самого предложения.

Философ утверждает: «Термин «языковая игра», призван подчеркнуть, что говорить на языке - компонент деятельности или форма жизни. Представь себе многообразие языковых игр на таких вот и других примерах: отдавать приказы или выполнять их, описывать внешний вид объекта или его размеры, изготавливать объект по его описанию (чертежу), информировать о событии, размыиигять о событии, выдвигать и проверять гипотезу, представлять результаты некоторого эксперимента в таблицах и диаграммах, сочинять рассказ и читать его, играть в театре, распевать хороводные песни, разгадывать загадки, острить;

рассказывать забавные истории, решать арифметические задачи, переводить с одного языка на другой, просить, благодарить, проклинать, приветствовать, молить (Выделено курсивом нами. -Е.К.У) [Витгенштейн, 1998, с. 23].

Столь широкое определение языковой игры не могло не породить сложности в самом исследовании данного явления, поэтому вполне логично сформировался и совершенно иной подход - понимание языковой игры в узком смысле, что отразилось в концепции американского логика Дж. Серля, который сводит большое разнообразие употреблений языка к основным пяти.

Он в книге «Классификаций иллокутивных актов» заключает: «Наиболее важный вывод: множество языковых игр, или способов использования языка (вопреки тому, как считал Витгенштейн, в некоторых трактовках его концепции, а также многие другие) не бесконечно и не неопределенно.

Р1ллюзия неограниченности употреблений языка порождена большой неясностью в отношении того, что составляет критерии разграничения для различных языковых игр или для различных употреблений языка. Если принять, что иллокутивная цель - это базисное понятие, вокруг которого группируются различные способы употребления языка, то окажется, что число различных действий, которые мы производим с помощью языка, довольно ограниченно: мы сообщаем другим, каково положение вещей;

мы пытаемся заставить других совершить нечто;

мы берем на себя обязательство совершить нечто;

мы выражаем свои чувства и отношения;

наконец, мы с помощью высказываний вносим изменения в суш;

ествующий мир. Зачастую в одном и том же вь1сказывании мы совершаем сразу несколько действий из этого списка».

Еще одним важным дополнением представляется высказывание крупнейшего философа нашего времени Ганса Георга Гадамера о том, что игра является «коммуникативным действием и в том смысле, что, собственно, не такая уж большая разница между тем, кто играет, и тем, кто наблюдает. Зритель явно больше, чем простой наблюдатель, следящий за f тем, что разворачивается перед ним. В качестве участника он - составная часть самой игры» [Гадамер, 1998, с. 124].

Франклин Фолсом приводит множество описаний, языковых и словесных игр, а также приводит разительные примеры. созидания новых языков как взрослыми, так и детьми в различных целях для отграниченного межличностного общения. «Когда люди нарочно играют со звучанием или значением слов, это называется игра слов» - указывает Ф.Фолсом.

Башкирский лингвист и языковед С.Ж. Нухов в монографии «Языковая игра в английском словообразовании: имя существительное» так определяет игру: «Игра - врожденное свойство психики человека, склонность к языкотворчеству генетически заложена в нем. Она материализуется, ф развивается и совершенствуется с самого рождения точно так же, как с первых недель жизни идет процесс усвоения языка ребенком». Поэтому он и предлагает рассматривать языковую игру как проявление разнообразных средств, форм, жанров, которые и способны придать самому языку собственно надъязыковой, эстетический, художественный эффект. К таковым относятся, по его мнению, следующее: «...остроты, каламбуры, парадоксы, присловья, прибаутки, словесные дуэли, розыгрыщи, детские (ф дразнилки, разложение и обновление фразеологизмов, искажение орфографии, произнощения, метафорические номинации, сравнения, шутки, Ф насмешки, подтрунивания, загадки, модные словечки и фразы, аллюзии, пародии, ирония, сатира, рифмовки, повторы-отзвучия, анаграммы, акростихи, кроссворды, мнемоника, лимерики, литературный нонсенс, настенные надписи (граффити), шутливые призывы, лозунги, заголовки, подписи под рисунками, карикатурами и т. п.» [Нухов, 1998, с. 145] Таким образом, в языковой игре можно выделить пять обш;


их признаков с другими видами игр:

1) необходимо как минимум два человека-игрока, способные к вербальной коммуникации;

2) любой посторонний, находящийся рядом на достаточно близком расстоянии, позволяющем услышать произносимые игроками слова, может также участвовать в игре;

3) должно присутствовать нечто, что может быть материалом игры - своего рода словесная игрушка, вокруг которой и будет разворачиваться собственно игровое действие;

4) каждый игрок действует в соответствии правилам данной игры, которые, обычно, по-видимому, бессознательно во многом, усваиваются самими играющими. В языковой игре возможно неисчерпаемое множество словесных конструкций, но все же их количество ограничено типом игры и игровой ситуацией;

5) каждый играющий играет по-своему, выражает в действиях свое, личностно-субъектное, которое также может варьировать в зависимости от условий реализации игры.

Если суммировать все вышесказанное, то мы поймем следующее:

языковая игра напрямую связана с коммуникативной ситуацией, а следовательно - с дискурсом. Более того, рассуждения Л. Витгенштейна и Дж. Серля прямо указывают на дискурсивный характер языковой игры, коль скоро ее присутствие обнаруживается в многообразных коммуникативных ситуациях. Людема оказывается полноправной единицей' дискурса, поскольку ее использование предполагает 1) наличие участников, 2) наличие хронотопа (место и время игрового высказывания), 3) наличие коммуникативной ситуации, в которую погружается сама игровая единица.

Как отмечает В.И. Карасик, «...с позиций лингвофилософии дискурс это конкретизация речи в различных модусах человеческого существования, поэтому правомерно выделение делового (утилитарного) и игрового регистров дискурса;

назначение первого - ориентировать человека в реальном мире;

здесь важны цель и истина для адекватного представления образа реальности и полезного, эффективного действования в ней;

назначение второго - освобождение человека от детерминизма природы и себе подобных, речевое лицедейство, опрокидывание устоявшихся стереотипов восприятия и поведения. В таком понимании игровой дискурс это пространство творческого порождения и восприятия художественных произведений» [Карасик, 2002, с. 276].

Языковая игра в массово-информационном дискурсе обладает своими дискурсивными - параметрами. Ими являются:

1. Информативность, содержащаяся в людеме, передающей не только информацию о реальности, над которой предпринимается попытка языковой трансформации, т.е. обыгрывании, но и информацию об оценке этой информации, как правило, оценке ироничной, оценке высмеивающей, направленной на передачу отнощения говорящего об объекте языковой игры.

2. Тональность как дискурсивная характеристика, передающая несерьезность отношения творца людемы к объекту языковой игры.

3. Личностная ориентированность языковой игры - дискурсивная характеристика как параметр, отражающий отнощение масс-медиа к публичной персоне, отнощение, выражаемое самим применением людемы.

4. Институциональность как неотъемлемая характеристика масс-медиального дискурса, поскольку в массово-информационном дискурсе коммуникация всегда носит институциональный характер. Языковая игра институциональна в том смысле, что создаваемые субъектами масс-медиа людемы всегда направлены на оценку деятельности социальных институтов или лиц, их представляющих.

5. Нарочитая театральность как дискурсивная характеристика, поскольку людема, будучи употребленной в тексте масс-медиального сообщения, рассчитана на воздейственный эффект, драматургична и является театральным приемом привлечения внимания.

Следует заметить, что все перечисленные дискурсивные характеристики языковой игры реализуются через активную лингвокреативную деятельность субъектов массово-информационного дискурса. В последующих главах это обстоятельство будет проанализировано более детально.

Выводы к главе I Языковая игра есть главным образом нетривиальное использование трансформации языковой нормы в воздейственных целях (обращение внимания потребителя информации к определенному социальному или иному событию). Эксперименты над нормой свойственны главному источнику пополнения языковых норм - яркой журналистской речи или массово-информационному дискурсу.

Языковая игра - это особый вид речетворческой семиотической деятельности. Как и всякая игра, она осуществляется по правилам, к которым относятся следующие регуляторы: 1) наличие участников игры производителя и получателя речи, 2) наличие игрового материала - языковых средств, используемых производителем и воспринимаемых получателем речи, 3) наличие условий игры, 4) знакомство участников с условиями игры, 5) поведение участников, соответствующее условиям и правилам игры. Под условием языковой игры, касающемся поведения ее участников, понимается обязательное использование в ее процессе такого вида ментальной деятельности, при котором производитель речи апеллирует к презумптивным знаниям получателя и «подталкивает» его к установлению умозаключения, в качестве посылок которого выступает вербализованный текст и невербализованные пресуппозиции - фонд общих знаний производителя и получателя речи.

Феномен языковой игры в речетворческой деятельности говорящего имеет место 1) при некоем нарочитом, преднамеренном использовании языковых средств без нарушения языковой нормы, 2) при сознательном отступлении от языковой нормы, 3) при обращении к прецедентным текстам, которое сопровождается апелляцией к литературным и культурологическим знаниям реципиента. Целью языковой игры во все трех случаях является выражение денотативного или коннотативного смысла, добавочного к непосредственно, то есть без помощи языковой игры, выраженному смыслу.

Языковая игра есть особый - игровой - способ мышления, оперирующий единицами, описывающими или фиксирующими случаи лингвотворчества - использования языковой игры, дающими возможность подчеркнуть независимый характер языковой игры как особого коммуникативного феномена. Такой единицей языковой игры предлагается считать людему (от ludeo - лат. «Я играю») и использовать ее в качестве инструмента эпистемологического описания языковой игры как феномена массовой коммуникации.

Людемы как единицы языковой игры являются результатом вовлечения в процесс производства и восприятия речи фреймов и скриптов, таким образом, они могут быть типологизированы в зависимости от видов последних. Типология людем основывается на следующих типах фреймов:

1) статические фреймы - а) экзистенциальные фреймы, к которым помимо прочих видов знаний могут быть отнесены фреймы филологические, культурологические, ассоциативные и прагматические;

б) лингвистические фреймы: 2) динамичные фреймы - скрипты.

Когнитивная и прагматическая сущность языковой игры воплощается в единицах плана содержания, организуемых правилами, или условиями языковой игры, которые заключаются в том, что языковая игра представляет собой оперирование декларативными и процедурными знаниями - фреймами и скриптами - языковой личности, под которыми понимаются неоперациональные (экзистенциальная, прагматическая, культурологическая, филологическая, а также лингвистическая) и операциональные (логические) пресуппозиции. Оперирование знаниями сопровождается апелляцией к декларативным (экстралингвистическим и языковым) знаниям (статичным фреймам), содержащимся в индивидуальной когнитивной системе адресата, и в вовлечении адресатом в процесс понимания речи - вывода нового знания - процедурных знаний (динамичных фреймов, скриптов), связывающих тем или иным видом логических отношений видимый и слышимый текст с Р невидимым и неслышимым подтекстом.

Сказанное имеет также отношение к характеристике языковой •. личности читателя, к его способности строить умозаключения при восприятии смысла текста, включая в ментальную деятельность содержание названных пресуппозиций, другими словами, эпистемологического, или когнитивного фона.

Особенности языка современных газет свидетельствуют о том, что в нем в связи с происшедшими в русском социуме в конце XX века общественно-политическими изменениями щирокое распространение получила языковая игра в виде преднамеренного, нарочитого использования нормативных языковых средств и в виде апелляции к прецедентным текстам ф. (текстовые реминисценции);

она используется также и как сознательное отступление пищущего от языковой нормы.

Концептуальное содержание игры как культурного феномена двупланово: с одной стороны, игра есть код существования человека, набор экзистенциальных действий и поведенческих реакций на происходящее в среде ему подобных;

с другой же - это средство для реализации попытки ^ доминирования в социуме и воздействия на него, доминирования в процессе коммуникации. Игра замешана на борьбе и презентации человеческих ^ потенций к последней.

Драматургичность коммуникации осуществляется индивидом, благодаря использованию им заложенных в язык возможностей к презентации человеческих потребностей. Такими возможностями обладают последовательности дискурсивных единиц, именуемых презентемами, чьей реализации на лексическом уровне способствуют креативные способы дескрипций реальности - людемы как единицы языковой игры, к которым относится такой характерный для англоязычного этноса словообразовательный инструмент, как блендинг, или телескопическое словообразование. Презентационной функцией данного типа словообразования оказывается его способность к яркому эмотивному отображению реальности и развитию драматургической составляющей используемого в коммуникации дискурса.


В то же время, при всей успешности презентационного использования средствами масс-медиа блендинга в воздейственных целях, отмечается некая негативно оцениваемая потребителями массовой информации тенденция к «переигрыванию», т.е. нарочитому и изрядно раздражающему читателя и зрителя изобилию игровых языковых элементов, в том числе и создаваемых журнализмом по моделям телескопии.

Языковая игра в массовой коммуникации обладает своими особыми дискурсивными характеристиками. К ним относятся такие параметры, как информативность, ироническая тональность высказываний, личностная ориентированность, институциональность и нарочитая театральность.

Глава II Лингвокреатнвные характеристики языковой личиости в массово ииформациоииом дискурсе 2.1. Системообразующие иризиаки массово-ииформациоииого дискурса как осиова лиигвокреативион деятельиости языковой личиости 2.1.1.Коммуникативная модель массовой коммуникации Общепринятый тип речевого поведения субъекта в какой-либо сфере человеческой деятельности, детерминированный социально-историческими условиями, а также утвердившимися стереотипами организации и интерпретации текстов как компонентов, составляющих и отображающих его специфику, принято называть дискурсом.

Дискурс (в переводе с французского) - речь, связный текст в совокупности с экстралингвистическими,- прагматическими, социокультурными, психологическими факторами;

текст, взятый в событийном аспекте;

речь, рассматриваемая как целенаправленное действие, как компонент, участвующий во взаимодействии людей и механизмах их сознания (когнитивных процессах) [ЛЭС, 1998].

По отношению к речевому общению дискурс предстает как социально детерминированный тип его осуществления, соответственно речевая как способ осуществления, как форма деятельность - текст осуществления (внещнее выражение речевого общения в языковом коде), а язык - как средство (орудие для осуществления этой деятельности).

В процессе исследования дискурса масс-медиа разграничим понятия «массовая коммуникация» и «массовая информация».

Под мы понимаем «систематическое массовой коммуникацией распространение сообщений через печать, радио, телевидение, кино, звукозапись, видеозапись среди численно больших рассредоточенных аудиторий с целью утверждения духовных ценностей и оказания идеологического политического, экономического воздействия на оценки, мнения и поведение людей» [ЛЭС, 1998].

«Если представить все типы коммуникации в виде пирамиды, то массовая коммуникация является ее вершиной, где перекрещиваются и интегрируются интересы и ожидания всех индивидуумов - членов различных социальных структур» [Конецкая, 1997].

Вслед за Б.А. Зильбертом [Зильберт, 1986], мы также считаем, что термин «массовая коммуникация» отражает широкое понимание сферы общения (а не только процесс), которое включает в себя идею сообщения (информационный аспект) и идею воздействия (управленческий аспект).

Массовая коммуникация, рассматриваемая как один из видов общения, представляет собой социально обусловленное явление с основной функцией воздействия через смысловую и оценочную информацию.

Е.Н. Комаров выделяет ряд условий, необходимых для функционирования массовой коммуникации:

• наличие технических средств, обеспечивающих регулярность и тиражированность массовой коммуникации;

• социальная значимость информации, способствующая повышению мотивированности массовой коммуникации;

• массовость целевой аудитории, которая, учитывая ее рассредото ченность и анонимность, требует тщательно продуманной ценностной ориентации;

• многоканальность и возможность выбора коммуникативных средств, обеспечивающие вариативность и вместе с тем нормативность массовой коммуникации [Комаров, 2003].

Массовая коммуникация как разновидность человеческого общения, безусловно, обладает определенными специфическими особенностями, которые накладывают свой отпечаток на сам процесс общения и на его структурные компоненты. Как и в любом виде общения, здесь можно выделить следующие компоненты [Андреева, 2000;

Богомолова, 1991;

Зазыкин, 1992 и др.]:

• коммуникатор, т. е. тот, кто сообщает информацию;

• аудитория, т. е. те, кому говорят, сообщают информацию;

• канал, т. е. техническое средство, с помощью которого осуществляется передача сообщения.

Следует подчеркнуть особую роль канала в массовой коммуникации, т. к. именно опосредованность общения техническими средствами задает, предопределяет основные специфические особенности массовой коммуникации как разновидности человеческого общения.

Одной из отличительных особенностей массовой коммуникации, вытекающей из межгруппового этого вида общения, является ее ярко выраженная социальная направленность. Если межличностное общение в зависимости от ситуации может иметь либо социальную, либо индивидуально-личностную направленность, то в массовой коммуникации это всегда социально-ориентированное общение, в какой бы персонализированной форме оно не выступало, ибо это всегда сообщение не для одного конкретного человека, а для больщих социальных групп, для массы людей. Технические средства дают людям возможность передавать колоссальные объемы информации. Осуществление этого процесса немыслимо без должной организации и управления. Иначе говоря, невозможно ни собирать эту информацию, ни обрабатывать ее, ни обеспечивать ее распространение. Следовательно, использование технических средств приводит к тому, что общение в условиях массовой коммуникации носит организованный характер [Богомолова, 1991].

Деятельность средств массовой коммуникации организуется и управляется специальными учреждениями - редакциями газет, радио, телевидения, иначе говоря, социальными институтами, которые в конечном итоге реализуют интересы той или иной социальной группы, прежде всего интересы правящих классов общества. В этом институциональном характере массовой коммуникации также находит отражение тот факт, что массовая коммуникация является по существу общением больщих социальных групп.

Следующая важная особенность массовой коммуникации заключается в том, что из-за опосредованности техническими средствами в ней отсутствует прямой непосредственный контакт коммуникатора и аудитории.

Иначе говоря, в массовой коммуникации отсутствует непосредственная обратная связь. Надо отметить и такую особенность общения в условиях массовой коммуникации как повышенную требовательность в обществе норм общения по сравнению с межличностным общением. Это диктуется тем, что передаваемые сообщения должны быть максимально четкими понятными для самой широкой аудитории.

Кроме того, отсутствие непосредственной обратной связи, как правило, не дает возможность сразу заметить и исправить допущенную оговорку или ошибку. Коммуникатор приобретает в массовой коммуникации как бы коллективный характер. Это объясняется тем, что в общении больших социальных групп, чем, по сути, является массовая коммуникация, каждый коммуникатор, сознает он это или нет, объективно выступает, не только и не столько от своего имени, сколько от имени группы, которую он представляет. Итак, если суммировать особенности общения в условиях массовой коммуникации и сравнить с особенностями межличностного общения, то можно отметить существенные различия. Естественно, что все вышеуказанные особенности никогда не выступают в чистом виде, и между массовой коммуникацией и межличностным общением множество промежуточных форм. Так, например, разговор двух человек по телефону опосредован техническими средствами, но это не делает его разновидностью массовой коммуникации, т. к. в телефонном общении явно превалируют характеристики межличностного общения.

Если продолжить анализ специфики массовой коммуникации с социально-психологической точки зрения, то следует выяснить, как в ней проявляются отдельные стороны общения, а именно коммуникативная, перцептивная и интерактивная. Естественно, что наиболее отчетливо в массовой коммуникации выступает коммуникативная сторона общения.

Сообщения массовой информации служат одним из основных источников информирования аудитории о жизнедеятельности отдельных социальных общностей и о событиях внещнего мира, в том числе и о тех которые остаются за пределами индивидуального социального опыта реципиентов, что неизмеримо расширяет возможности их социальной ориентировки.

Наряду с индивидуальным социальным опытом сообщения массовой коммуникации играют большую роль в формировании социальных представлений реципиентов, определенных стереотипов и в создании общественного мнения по широкому кругу вопросов.

Большую роль в массовой коммуникации играют процессы восприятия, т. е. перцептивная сторона общения. Специфика этих процессов здесь заключается в том, что феномены межгруппового восприятия могут возникать и без непосредственного взаимодействия представителей этих групп. Из-за отсутствия непосредственной обратной связи, коммуникатор лишен возможности воспринимать своих реципиентов в процессе общения.

Лишь телевидение в большей степени приближает условия общения к межличностному, когда можно и видеть и слышать коммуникатора, но и здесь процесс общения остается в основном однонаправленным.

Весьма своеобразно проявляется в массовой коммуникации интерактивная сторона общения. Из-за опосредованности техническими средствами коммуникатор и аудитория не имеют здесь непосредственного контакта. Вместе с тем проявлением интерактивной стороны общения в массовой коммуникации можно считать наличие отсроченной обратной связи, главным образом в виде откликов аудитории на те или иные сообщения, а также соответствующих ответных действий «коллективных коммуникаторов».

Иначе говоря, в массовой коммуникации отдельные фазы взаимодействия коммуникатора и аудитории разъединены в пространстве и времени, но они реально существуют. Все три стороны массовой коммуникации тесно взаимосвязаны.

Средства массовой информации - это организационно-технические комплексы, обеспечивающие быструю передачу и массовое тиражирование словесной, образной, музыкальной информации. К СМИ относятся периодическая печать (пресса), радио, телевидение, Интернет.

Масс-медиальный или массово-информационный дискурс - это связный, вербальньш или невербальный, устный или письменный текст в совокупности с прагматическими, социокультурными, психологическими и другими факторами, выраженный средствами массовой коммуникации, взятый в событийном аспекте, представляющий собой действие, участвующий в социокультурном взаимодействии и отражающий механизм сознания коммуникантов. Будучи полевой структурой, масс-медиальный дискурс имеет центр, где располагаются прототипные жанры, и периферию, которую составляют маргинальные жанры, отличающиеся неоднородной природой в силу своего расположения на стыке разных типов дискурса.

Масс-медиальный дискурс носит опосредованный характер, то есть между адресантом и адресатом есть дистанция - пространственная и/или временная [Желтухина, 2003].

Модель типологической уровневой организации дискурса выглядит следующим образом [Карасик, 1998]:

Формат тип дискурса — (разновидность) — жанровый канон дискурса В соответствии с приведенной схемой масс-медиальный дискурс принимает вид иерархически организованного многоступенчатого комплекса текстов, в котором тексты меньщего структурно-содержательного объема входят в более крупные текстовые целые (тексты прессы, радио, телевидения, Интернет).

Облик масс-медиального дискурса определяется коммуникативно значимыми факторами: функционально-целевой (сильная прагматичность (Наер, 1981), информативность и воздейственность);

жанровый (жанр как сложный феномен, втягивающий и интегрирующий в зоне своего функционирования некоторый массив текстов, к критериям классификации которого принадлежат [Ученова, 1971], стилистические когнитивные [Кожина, 1985], тематические [Бахтин, 1979], коммуникативные [Halliday, ^ 1973], коммуникативно-функциональные [Гвенцадзе, 1986] маркеры.

При установлении и обосновании общих и специфических характеристик содержательных составляющих масс-медиального дискурса будем опираться на коммуникативный подход. Предпосылками развития СМИ являются:

1) динамичность пространств в обмене новостями (перепечатка, интерпретация);

2) исчерпание семиотических ресурсов традиционных общественных пространств в плане интеграции и управления, то есть организация общественного внимания и понимания [Капичникова, 2001], В свете социокультурного подхода можно выделить следующие характеристики масс-медиального дискурса:

ф 1) знаковость (начинается с самообозначения: газета как совокупность бумажных листов, названия, синтагматическая организация материалов);

2) пространственность: политическое, экономическое, интернет-, пресса-, телепространство и т.п.

3) темпоральность 4) взаимная конверсия «сообщение - приобщение» (приобщение как • условие и результат потребления сообщения и производство сообщения как условие и результат приобщения);

щ 5) институциональность - общение в системе общественных институтов социума [Водак, 1997;

Алешанова, 2000]. Институциональная коммуникация, понимаемая в терминах социальной деятельности, представляет собой стандартизированную форму общения людей, связанных отнощениями субординации или, соответственно, координации. Критериями ''Ф выделения типа институционального дискурса могут служить следующие параметры модельной ситуации общения: 1) пространственно-временные и социальные позиции коммуникантов;

2) цель общения.

^ Основными признаками масс-медиального дискурса являются:

1. групповая отнесенность (говорящий разделяет взгляды и ценностные ориентиры своей группы);

2. публичность, т.е. неограниченный и надперсональный круг потребителей;

3. диссенсная ориентированность (создание положения диссенса противоречия, несогласия с последующей дискуссией) (Литовченко, 2000);

4. инсценированность и массовая направленность (целенаправленное воздействие на несколько групп одновременно);

5. наличие специальных технических приборов, аппаратуры для передачи информации;

непрямое, разделенное в пространстве и времени взаимодействие коммуникационных партнеров;

6. однонаправленность взаимодействия от коммуникатора к реципиенту, невозможность перемены их ролей;

ф 7. непостоянный, дисперсивный характер аудитории, которая образуется от случая к случаю в результате общего внимания, проявленного к той или иной передаче или статье;

8. дистантность, т.е. передает информацию на расстоянии;

9. открытая возможность для всех желающих участия в работе ^ средств массовой информации в разных ее формах (письма, сотрудничество, работа на общественных началах и т.д.).

^щ Фактор массовости и направленности текстов масс-медиа способствует реализации информационной, оценочной, творческой, семиотической, интертекстуальной и др. функций масс-медиального дискурса, а также пропагандистской и суггестивной функций, доминирующих в коммуникативном пространстве.

''^ Стандартная модель коммуникации, принятая всеми, состоит из # следующих элементов, представленных на схеме:

декодирование получатель источник кодирование сообщение Кодируя информацию, адресант пытается максимально создать ситуацию прямого или непрямого воздействия на адресата. Адресат декодирует информацию и вольно или невольно поддается воздействию.

Однако, умело воздействуя на чувства адресанта, можно вызывать необходимые кому-либо эмоции и действия. В таком случае модель коммуникации не выглядит линейно, т.к. учитывается фактор обратной связи.

Г. Лассуэлл [Lasswell, 1927] предложил социолингвистическую модель коммуникации. Эта модель представлена следующими конституирующими компонентами: кто сообщает, что именно, по каким каналам, кому и с каким эффектом.

(кто?) ОТПРАВИТЕЛЬ (с кахим эффектом?) ОБРАТНАЯ СВЯЗЬ формуjoqiyeT идеи, отбор информащв!

кодирует передает (кому?) ПОЛУЧАТЕЛЬ выбирает ответная реакция (как?) КАНАЛ пересылается принимается декодирующее устройство Предложенная Лассуэллом модель высветила несколько важнейших аспектов деятельности СМИ, каждый из которых представляет собой отдельную область исследований:

• управление (регуляцию) процессами массовой коммуникации;

• содержание передаваемых масс-медиа сообщений;

• деятельность СМИ;

• аудитория СМИ;

• результаты воздействия СМИ.

В представленной модели присутствует принципиально важный элемент обратной связи, в результате чего процесс коммуникации предстал в виде замкнутой структуры, все компоненты которой взаимосвязаны и образуют систему. Каждый компонент системы не только принципиально необходим для ее функционирования и оставляет свой информационный след в производимом ею продукте, но и вступает в сложные, многоаспектные отношения с другими компонентами.

Таким образом, появление в модели элемента обратной связи отражает невозможность изучения воздействия СМИ в качестве изолированного феномена вне связи с их социальным, экономическим, политическим и культурным окружением.

Участниками масс-медиального дискурса являются журналисты, теле- / радиоведущие, теле- / радиокомментаторы, весь персонал, порождающий, транслирующий и ретранслирующий тексты, а также те, кто воспринимает вольно или невольно поступающую информацию.

Массовая аудитория - это индивиды и личности, а не пассивная масса для потребления духовной продукции. Любой человек вполне самостоятельно интерпретирует поступающую к нему информацию, фильтруя и оценивая ее в зависимости от собственной картины мира, своего социального положения, культурного развития, вероисповедания, возраста, пола.

Люди воспринимают идеи, распространяемые средствами массовой информации, через свое мировоззренческое и социально-психологическое состояние, через психологический настрой. С этой точки зрения любопытны заключения, сделанные в области изучения механизмов современной пропаганды. Журналистика сознательно формирует внутреннюю готовность человека воспринимать какой-либо объект или эпизод действительности вполне определенным образом. То есть газета всегда ведет заданную редакцией политику, направленную на именно такое читательское восприятие, какое они ожидают и программируют. Таким образом, под давлением редакции изменяется не только сознание людей, но и психологические характеристики, свойства, состояния аудитории, на которую было направлено воздействие.

Механизмы воздействия существуют как явные, так и скрытые.

Сегодня более широко используется «метод подсознательного стимулирования» (Доценко, 1996: 88), когда отношение аудитории к тем или иным явлениям окружающей действительности формируется с помощью стандартизированных упрощенных представлений (стереотипов и имиджей).

2.1.2,Фупкции СМИ Выявив основные характеристики масс-медиального дискурса, рассмотрим далее его функциональное пространство.

Огромные возможности воздействия СМИ на общество и то, что они являются одним из наиболее емких и эффективных каналов связи для органов государственной власти и управления с обществом, а так же общества с властью, во многом объясняются щироким диапазоном тех функций, которые вьшолняет язык СМИ. Выделим основные:

I. Познавательная функция удовлетворение информационных потребностей Информационная личности, различных социально-демографических слоев общества, общественных организаций и проч., сообщение о положении дел, разного рода фактах и событиях.

передавая многообразную культурную, Образовательная историческую, научную информацию, СМИ способствуют пополнению фонда знаний своих читателей, слушателей, зрителей:

Утилитарная - помощь в решении различных практических задач.



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 6 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.