авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 13 | 14 || 16 | 17 |   ...   | 23 |

«В фигурные скобки {} здесь помещены номера страниц (окончания) издания-оригинала. КУЛЬТУРА ВИЗАНТИИ XIII — первая половина ...»

-- [ Страница 15 ] --

Париж, Национальная библиотека, gr. тельный трактат, где разбираются ошибочные, по мнению Плифона, утверждения античного географа 25. Трактат под названием «Исправления некоторых неверных утверждений Страбо на» задуман в качестве комментария к I книге эксцерптов («Об очертании обитаемой части Земли»), где собраны выдержки из II книги «Географии» Страбона (Strab. II. 118—131). К сто явшей перед ним задаче Плифон подошел чисто рационалистически: игнорируя популярные в византийской и античной литературе географические мифы (о чудовищных людях, счастливых индийских брахманах и т. п.), он опирается на конкретные сведения, считавшиеся в его эпоху совершенно достоверными. Как отмечал издатель трактата, даже ошибки Плифона «носят на учный характер и не зависят от предрассудков» 26. Главным источником верифицированной географической информации для Плифона явились труды Птолемея, и его комментарий с не которыми дополнениями предлагает читателю исправления представлений Страбона на основе положений Птолемея. Уже в 1-м параграфе трактата Плифон, ссылаясь на Птолемея, указыва ет, что Каспийское море представляет собой озеро, а не залив океана. Сведения Птолемея он использует также при описании Южного океана (§ 8), при характеристике Восточной Европы (§ 6), Индии и Китая (§ 7) и т. д. В последнем случае византийский энциклопедист повторяет ошибочные сообщения Птолемея о Стране серов и Стране синов. (Плифону, по всей вероятно сти, остались неизвестными итоги путешествий Марко Поло.) Опираясь на Птолемея, Плифон уточняет границы между Азией и Африкой (Ливией), считая рубежом {381} между ними “Аравийский залив” (Красное море), а не реку Нил. В некоторых (впрочем, немногих) случаях Плифон проявляет самостоятельность и высказывает на основании собственных умозаключе ний суждения, противоречащие традициям древних классиков. Наиболее показательный при мер — его возражения Страбону относительно необитаемости тропического пояса Земли. От мечая, что экваториальные области Африки населены эфиопами, а густонаселенный о-в Та пробана (Цейлон) также частично расположен южнее экватора (здесь Плифон ошибается), ви зантийский ученый заявляет, что вся тропическая зона обитаема (§ 2). В двух случаях Плифон использует не Птолемея, а другие, более современные источники. Он описывает Скандинавию на основе карты, которую ему показал итальянский гуманист Павел Флорентиец (Паоло Тас канелли). Тот же, в свою очередь, получил ее из рук некоего датчанина 27. Благодаря использо ванию этой карты Плифон имел возможность сообщить читателям ряд сведений о Скандина вии, не фигурировавших прежде в византийской литературе. Скандинавский полуостров, име нуемый в тексте «остров Датия», Плифон отличает от Фулы, под которой, вероятно, подразу мевает Исландию. С севера Датию омывают воды пролива, отделяющего ее от необитаемого материка, над которым в течение значительной части года властвует полярная ночь. В этом «материке» легко угадать Гренландию, прежде совершенно неизвестную византийцам.

Второй случай, когда Плифон отступает от Птолемея, связан с описанием территории нашей страны. Автор именует ее Росией (), отмечая, что в древности она называлась Сарматией. Здесь, на Северо-Востоке, граница ойкумены проходит по берегу Венедского зали ва, «называемого местными жителями Холодным морем», в котором живут «рыбы земновод ные с большими белыми клыками». Так впервые в византийской литературе появляются све дения о Белом море, а заодно и о живущих в нем моржах. В Венедский залив впадает река Ти вин (первое в грекоязычной литературе упоминание о Северной Двине), причем линию от нее до истоков Танаиса Плифон считает границей между Европой и Азией. Населяют побережье Венедского залива пермии, народ, «живущий охотой», а восточнее и южнее их живут мордивы и месторы. Месторы кормятся рыбой из озер в истоках реки Рас (Волга). Этнонимы Плифона Diller А. А Geographical Treatise by Georgius Gemistus Pletho // Isis. 1984. Т. 75. Р. 441—451. Текст трактата опубликован здесь же (Р. 442—446).

Не случайно Плифон отмечает, что не знает точно, где расположена «Противолежащая земля» — «антихтон», и не включает в состав ойкумены «Острова блаженных» (§ 9).

По господствующей в настоящее время версии, это был датский географ Клауссон Сварт (Клавдий Клав). См.: Bjrnbo Р. Der Dne Clausson Swart (Ciaudius Clavus), der lteste Kartograph des Nordens, der erste Ptolemusepigon der Renaissance. Innsbruck, 1909.

поддаются достаточно точной идентификации. Речь идет об угорских народах: пермяках (ко ми), мордве и мещёре. Область расселения мещёры (верхнее течение Волги) обозначена доста точно точно. Источники сведений, сообщаемых Плифоном о географии и народах Северной и Восточной Руси, до сих пор не установлены. Возможно, эти сведения нашли отражение на не дошедшей до нас карте Клавдия Клава. Высказывалось мнение, что с ними мог познакомить византийцев митрополит киевский Исидор 28. Следует отметить, что ученик Плифона Лаоник Халкокондил приводит в своей «Истории» сходные данные {382} о России. Во всяком случае, благодаря Плифону они впервые были включены в круг представлений образованных греков.

Трактат Плифона «Исправление некоторых неверных утверждений Страбона» был на писан вскоре после возвращения автора с Ферраро-Флорентийского собора. Столкнувшись с тем, что западноевропейские гуманисты, прекрасно знакомые с Птолемеем, практически не знали Страбона, Плифон решил способствовать популяризации на Западе столь почитаемого в Византии географа и с этой целью составил сборник его эксцерптов. Трактат об ошибках Страбона Плифон завершил замечанием: ошибки эти незначительны и написанное Страбоном по большей части верно (§ 10). Так посредством трактата Плифона византийская ученая мысль передавала Западной Европе традицию использования и почитания одного из выдающихся географов античности.

Источниками географических сведений для византийцев всегда являлись не только собственно географические сочинения, но и памятники, относящиеся к другим, смежным дис циплинам. Это обусловливалось, в частности, идейным и структурным единством всей сферы позитивного знания в представлении византийских интеллигентов. Не составляла исключения и поздневизантийская эпоха. Труды историков того периода (Георгия Пахимера, Никифора Григоры и др.) содержат ценную географическую информацию (см., например, экскурсы о Но гае и тохарцах у Пахимера (Pachym. V. 4) или о происхождении болгар у Григоры (Greg. II. 2)).

Особый интерес в этом плане представляет «История» Лаоника Халкокондила, свидетельст вующая о значительном расширении пространственного кругозора византийцев к XV в.

Лаоник Халкокондил систематически включает в свой труд географическую информа цию современного происхождения, не освященную авторитетом ученых древности. В качестве примера остановимся на его так называемом «русском экскурсе» (Chalc. I. 122.5—126.9). Рас сказывая о России (именуемой в тексте Сарматией), Халкокондил указывает, что ее население говорит на иллирийском языке;

«иллирийцами» же автор называет жителей Боснии. Таким об разом, перед нами прямое указание на языковое славянское родство населения России и Бос нии. Специально отмечено при этом, что жители Сарматии придерживаются греческой, а не римской веры. Халкокондил сообщает, что в России существует ряд княжений, в том числе Москов, Киев, Тверь, вероятно, Псков 29, а также город Ункратис на берегу океана, имеющий аристократическое правление (несомненно, Новгород). Рядом с ним лежит страна Лифляндия (’), куда приходят корабли из Дании, Германии, Британии и от кельтов. На восток от русских живут пермии (ср. у Плифона), которые кормятся за счет охоты. На Западе располо жена Пруссия, страна священников, населенная «назареями в белых одеяниях», немцами по происхождению (речь идет о Тевтонском ордене). Далее упоминаются жемайты, богемы (че хи), поляки, затем — литовцы, занимающие территорию вплоть до Черного моря (как извест но, территория Литвы действительно расширилась до Черного моря при великом князе Витов те — 1392—1430). Вслед за Литвой упоминается Черная Богдания (так Халкокондил называет Молдавию). В конце экскурса историк касается вопроса о проис-{383}хождении славян, но не берется решить, иллирийцы ли переселились в другой конец Европы и расселились в Польше и Сарматии, или, наоборот, сарматы перешли на этот берег Дуная и расселились в Мёзии, в стране трибаллов, а также в стране иллирийцев (Ibid. I. 126. 2—9). По-видимому, автор был не знаком с византийской исторической и житийной литературой эпохи расселения славян на Балканах 30. Все сведения о территории России, приводимые Халкокондилом, относятся к 40-м — началу 50-х годов XV в., т. е. почерпнуты из современных автору источников. «Русский См. подробней: Гукова С. Н. К вопросу об источниках географического трактата Плифона // ВВ.

1983. Т. 44. С. 91—92. Здесь же русский перевод трактата (с. 94—97).

См.: Диттен Г. Известия Лаоника Халкокондила о России // ВВ. 1962. Т. 21. С. 62—63.

Там же. С. 88—89.

экскурс» Халкокондила имеет исключительное значение для исследования географического кругозора византийцев эпохи падения империи 31.

Но этот экскурс не единственный: к истории России имеет непосредственное отноше ние и «скифский экскурс», где рассказывается о Золотой Орде, о татарах улуса Джагатая (), о крымских татарах и т. д. (Ibid. I. 118.9—130.17). Автор знает, что татары некогда поработили сарматов (русских) и принудили их ежегодно платить дань «Великому царю скиф ской Орды». Ему известно, что татары Крыма во главе с ханом Хаджи-Гиреем (’) часто совершают набеги на «черкесов, мингрелов и сарматов». Халкокондил обращается к гео графии Сарматии в связи со скифской темой, и охарактеризованный выше «русский экскурс»

находится внутри «скифского». Большой интерес для историков Кавказа представляет «гру зинский экскурс» (Ibid. II. 223.6—15), ряд экскурсов Халкокондила посвящен Западной Европе (Испании, Германии) 32. Таким образом, «История» Халкокондила является не только истори ческим повествованием, но и значительным памятником географической мысли, отражающим уровень географических знаний в поздней империи.

Элементы классической образованности на протяжении всей истории Византии явля лись органической частью ее собственной культуры. В частности, поэтому византийские авто ры систематически использовали в своих сочинениях и компиляциях географическую номенк латуру. В то же время многие давно исчезнувшие наименования уже в средневековый период были незнакомы читателям, что затрудняло понимание как античных, так и собственных ви зантийских текстов. В этой ситуации возникла потребность в специальных справочниках, от ветом на которую стало появление метономасий () — таблиц, включающих в себя древние наименования географических объектов и их византийские соответствия. Сохранилось пять таких метономасий 33. Первая (метономасия А) была {384} составлена на рубеже XII и XIII вв. Она сопутствует тексту трактата «О фемах» Константина Багрянородного в двух руко писях XIII в. Три другие метономасии (В, С и D) — более позднего происхождения. Метоно масия В, видимо, не древнее XIV в., С относится к XV в., D, вероятно, к XVI в. Текст А содер жит 29 параллельных (античных и византийских) наименований, текст B повторяет 17 назва ний из текста А и прибавляет к ним 53 новых, метономасии С и D представляют собой сокра щенные варианты В с некоторыми добавлениями. Составитель первой метономасии опирался главным образом на труды византийских авторов XI—XII вв. 34 В дальнейшем круг источников метономасий заметно расширился за счет использования поздневизантийских произведений. В XIV в. была предпринята попытка составления на основе произведений античных авторов са мостоятельной пятой метономасии, независимой от текстов A и B. Составитель использовал данные Плутарха, Страбона, Стефана Византийского и др. 35 Не все предлагаемые в метонома сиях топонимические параллели достоверны. Важно, однако, что эти своеобразные справочные пособия, пусть в достаточно узкой области географии, сыграли роль связующего звена между отдаленными друг от друга эпохами греческой истории: классической древностью и послед ними столетиями существования Византийской империи.

В Византии (как и в эпоху античности) наиболее важным в утилитарном отношении типом географических произведений были итинерарии и периплы. К сожалению, от позднего времени до нас дошло очень немного памятников этого рода. Среди них — анонимный, до сих пор не изданный и практически не исследованный итинерарий от Кипра до Тавриза, известный «Русскому экскурсу» Халкокондила посвящены специальная монография Г. Диттена (Ditten. Der Russland-Excurs des Laonikos Chalkokondiles. В., 1968), а также цитировавшаяся выше его статья, пред ставляющая собой сокращенный вариант книги (см. примеч. 29).

См. подробнее: Веселаго Е. Б. Известия Лаоника Халкокондила об албанцах // ВВ. 1956. Т. 10.

С. 133—160;

Ditten H. Bemerkungen zu Laonikos Chalkokondyles. Nachrichten ber die Lnder und Vlker an den europischen Ksten des Schwarzen Meeres (15. Jahrhundert u. Z.) // Klio. 1965.. 43—45. S. 185— 246;

Idem. Bemerkungen zu Laonikos Chalkokondyles: Deutschlands — Exkurs // BF. 1966. Bd. 1. S. 49—75;

Idem. Spanien und die Spanier im Spiegel der Geschichtsschreibung des byzantinischen Historikers Chalkokondyles (15. Jh.) // Helikon. 1963. Т. 3. S. 170—195.

Diller A. Byzantine Lists of Old and New Geographical Names // BZ. 1970. B.d. 63;

Р. 27—42 (издание и комментарий).

Ibid. Р. 41. А. Диллер полагает, что данный текст не является оригинальным, но сам представляет собой бревиарий более обширной метономасии.

Ibid. P. 42.

в рукописи XV в. (Cod. Paris. gr. 1712. Col. 424) 36. В жанре перипла выполнен отчет о плавании из Константинополя в Сиракузы видного церковного деятеля, будущего митрополита Киевско го, а позднее кардинала Исидора (1429). В строгой лаконичной манере автор сообщает о ходе путешествия, о стоянках, смене направлений ветра и т. д. По мнению Э. Патлажан, сохранив шийся текст представляет собой часть не дошедшего до нас более обширного отчета о неиз вестной дипломатической или церковной миссии 37.

К числу периплов может быть отнесено и описание самого дальнего путешествия в страны Западной Европы, когда-либо предпринятого византийцами. Некто Ласкарис Канан совершил плавание по странам Скандинавии, а вернувшись, составил его краткий очерк 38. Ру копись сочинения была обнаружена в 1876 г. в Вене Сп. Ламбросом. Исходя из содержания, сочинение Ласкариса Канана датируют периодом между {385} 1418 и 1448 гг. Г. Хунгер отно сит его ко времени Флорентийского собора 39.

Ласкарис Канан сообщает, что он объехал весь западный берег Европы и, войдя в Ве недский залив (Балтийское море), двинулся вдоль его северного побережья. Он прошел вдоль берегов Норвегии и Швеции, повернул на Запад, миновал Ливонию, Пруссию, Померанию, Шлезвиг, Данию и Британию. Отсюда он совершил поездку в Исландию и вновь возвратился в Британию. Путешествие, совершенное Кананом, замечательно по сложности и смелости.

Правда, поскольку его описание составлено с практическими целями (это пособие для моря ков), оно чрезвычайно лаконично и полностью лишено личностного, авторского начала в вос приятии экзотической для византийца скандинавской действительности. Интересно, однако, проследить, какие именно явления показались мореплавателю столь значимыми, что информа цию о них он вопреки традициям жанра включил в перипл.

Ласкарис Канан начинает с того, что сообщает протяженность берегов и ширину Бал тийского моря в итальянских и греческих милях (сведения, вполне уместные в перипле), а за тем переходит к описанию побережья. С этого момента в его изложение начинают проникать известия о политическом устройстве, реже — об экономике и быте прибалтийских государств.

В Норвегии, где автор посетил Берген, он отмечает отсутствие в обращении чеканной монеты (торговля здесь оставалась меновой), а также тот факт, что в течение месяца (с конца июня до конца июля) тут длится полярный день. Очевидно, византийский путешественник побывал в Норвегии именно в это, наиболее подходящее для плавания время. Говоря о Швеции, Канан указывает, что здесь, в Стокгольме, чеканится монета из нечистого серебра, а также, что Шве ция, как и Норвегия, находится под властью датского короля (политическая ситуация, возник шая после Кальмарской унии 1397 г.). В Ливонии упоминаются Рига и Ревель, говорится о том, что управляет городами архиепископ, а страной — «дукс — великий магистр белых одеяний и черного креста» (;

’;

;

;

` ;

` ;

;

;

’ ;

` ). В Пруссии упомянут Данциг, а вслед за ним — Любек, лежащий в Стлавунии. Канан указывает, что отсюда происходят живущие на Пелопоннесе зигиоты и что на языке зигиотов говорят во многих местностях прибалтийской Стлавунии 40. Далее Канан отмечает, что в Дании есть город Копенгаген (), являющийся резиденцией короля.

Двигаясь вдоль побережья Балтики, Ласкарис Канана, по-видимому, лично побывал во всех упомянутых им портовых городах. Отдельно описана поездка в Исландию. Именно ее, по мне нию Канана, имел в виду Птолемей под именем Фуле. Византиец провел там 24 дня, общался с «сильными и крепкими людьми» — «ихтиофагами». В Исландии в то время царил шестиме сячный полярный день. Завершается перипл Ласкариса Канана сообщением о расстоянии в милях от Бергена до Слёйса во Фландрии и отсюда до Португалии (видимо, потому, что к се веру от Португалии начинались земли, практически неизвестные византийским {386} моря Antoniadis-Bibicou H. Sources byzantines pour servir histoire maritime // Sources de histoire maritime en Europe du Moyen ge au XVIIIe sicle. 4е colloque histoire maritime. Р., 1962. Р. 126.

Mdievales: langue, textes, histoire. Toutes les routes mnent Byzance / Ed. Е. Patlagean. Р., 1987. P. 9.

Laskaris Kananos. Reseanteckninger from de nordiska lnderna. Swrre Byzantinska skrifter, utgifna och kommenterade at Vilh. Lundstrm. Upsala;

Leipsig, 1902;

см. также: Васильев А. А. Ласкарь Канан, визан тийский путешественник XV в. по Северной Европе и в Исландию. Харьков, 1914. Здесь же — русский перевод текста (с. 4—6).

HungerH. Op. cit. Bd. 1. S. 519.

По весьма правдоподобному предположению А. А. Васильева, зигиоты Пелопоннеса — это славя не, жившие с VI—VII вв. в горах Тайгета. См.: Васильев А. А. Указ. соч. С. 7—8.

кам). Ласкарис Канан впервые в византийской географической литературе дал самостоятель ное описание морского пути по Балтийскому и Северному морям на основе собственных впе чатлений. Таким образом, известия античных авторов о «Крайней Фуле» были выверены со временными данными и утратили многовековую монополию в византийской географии. Нам неизвестно, совершил ли Ласкарис Канан путешествие на собственном корабле и со своей ко мандой или (что более вероятно), оказавшись в Англии, принял участие в двух плаваниях ме стных моряков. Но независимо от этого странствия Ласкариса Канана и оставленный им пе рипл должны быть оценены как крупные явления в истории византийского мореплавания.

Особую научную проблему составляет вопрос о происхождении грекоязычных порто ланов, относящихся к XVI в. и близких по форме к некоторым византийским периплам. Они составлены под явным итальянским влиянием, причем в эпоху, когда итальянские и каталон ские мореплаватели действительно систематически использовали портоланы. Ввиду этого за дача историков состоит в том, чтобы выяснить, следует ли объяснять возникновение греческих портоланов чистым заимствованием, или их авторы могли опираться и на какую-то собствен ную, византийскую традицию.

Историки, придерживающиеся последней точки зрения, чаще всего ссылаются на заме чательный памятник византийского мореходного искусства — так называемый «Стадиасм, или Перипл Великого моря» (GGM. I. Р. 427—514) 41. Точно датировать «Стадиасм» не представ ляется возможным. Большинство специалистов относят его к ранневизантийскому времени (GGM. I. Р. CXXVIH) 42, некоторые — к VIII—IX вв. «Стадиасм» — один из наиболее подробных и тщательно подготовлен-{387}ных грече ских периплов. По составу содержащейся в нем информации он очень близок к портоланам.

Главное свойство, отличающее «Стадиасм» от классического перипла и сближающее его с портоланами,— приводимая им характеристика основных мореходных маршрутов, начинаю щихся из одного порта и рассчитанных не только на каботажное, но и на дальнее морское пла вание (например, указана протяженность 25 морских курсов от о-ва Родос, 16 — от о-ва Делос и т. д.). Второе важное обстоятельство — соответствие принятой автором «Стадиасма» едини цы измерения расстояния птолемеевой географической минуте, что также не свойственно пе риплам. По содержанию «Стадиасм» напоминает некоторые известные грекоязычные портола ны.

Опираясь на «Стадиасм», можно утверждать, что в поздней Византии существовала собственная географическая традиция, способная стимулировать появление средиземномор ских лоций типа портоланов. В пользу этой точки зрения говорят и следующие факты. Как из Памятник сохранился в единственной рукописи в., хранящейся ныне в Мадриде и принадлежав шей в XV в. греческому гуманисту Константину Ласкарису. «Стадиасм» является подробным периплом Средиземного и Черного морей. В нем описывается побережье Северной Африки от Александрии до Геракловых столпов. Затем, вновь начиная от Александрии, автор последовательно характеризует берега Малой Азии и европейское побережье с Востока на Запад вплоть до Гадеса. Таким образом, исходной точкой для автора перипла служила Александрия, поэтому иногда считают, что он был ее уроженцем.

Венчают изложение описания береговой линии островов Кипра и Крита. «Стадиасм» дошел до нас со значительными лакунами, но мы знаем, как он выглядел полностью, ибо во введении автор привел под робный план своей работы. Расстояния между отдельными населенными пунктами составитель перипла выражает в стадиях (отсюда название памятника). А. Норденшельд установил длину используемой им стадии и показал, что 10 стадий соответствуют 1 минуте, а 600 стадий — 1 градусу (Nordernskild А. Е.

Periplus. An Essay on the Early History of Charts and Sailing-Directions. Stockholm, 1897. Р. 14). Кроме рас стояний, автор сообщает много необходимых морякам сведений: о наличии в тех или иных местах пор тов, пристаней, гаваней и рейдов, о якорных стоянках, скалах, утесах и мелях, глубинах вблизи берега и характере берегов (пологие или крутые, лесистые или песчаные и т. д.). Указаны источники пресной воды и приметы, по которым можно их обнаружить, расположение города или гавани относительно на правления господствующих ветров. Заключительные описания Кипра и Крита, возможно, не принадле жат автору основной части «Стадиасма», а представляют собой отдельные периплы, компилятивно к ней присоединенные.

Например, к IV—V вв. См.: Nordenskild А. Е. Ор. cit. Р. 10. Впрочем, К. Кречмер полагал, что «Стадиасм» возник, «вероятно, позднее IV—V вв.». См.: K.retschmer К. Die italienischen Portolane des Mittelalters. Ein Beitrag zur Geschichte der Kartographie und Nautik. В., 1909. S. 159—163.

См.: Чудиновских Э. И. Греческие портуланы как источник по истории торговых путей Централь ного и Восточного Средиземноморья XV—XVI вв. // АДСВ. 1965. Т. 3. С. 74.

вестно, итальянские и каталонские портоланы снабжались морскими картами, также имено вавшимися портоланами. Немецкий исследователь Г. Вагнер показал, что карты-портоланы построены на использовании не обычной итальянской морской мили (ок. 4850 футов), а более короткой греческой (ок. 4150 футов). Кроме того, для портоланов характерен ряд неточностей в ориентации географических объектов, восходящих к «Географии» Птолемея, которая не была известна в Западной Европе вплоть до XV в. Эти факты позволили Г. Вагнеру заключить, что в основе западных карт-портоланов лежат не сохранившиеся до нашего времени византийские образцы 44. Изучив западноевропейские портоланы, Р. Тули пришел к выводу, что прототипа ми их карт являются карты Марина Тирского, сохраненные с некоторыми изменениями в ви зантийских копиях 45.

Вместе с тем несомненно, что в основу дошедших до нашего времени греческих порто ланов легли некоторые итальянские портоланы и итальянские же географические сочинения.

Особую роль в качестве источника сведений по кораблевождению в Архипелаге (острова Эгеиды) играла «Книга островов» («Liber insularum») итальянского географа Кристофоро Бу ондельмонти, переведенная на греческий язык в XV в. Таким образом, тесная взаимосвязь итальянских и позднегреческих портоланов не вы зывает сомнений и в их возникновении сыграли роль как западные, так и византийские геогра фические традиции. Можно предполагать, что портоланы существовали и в эпоху Византий ской империи, хотя их сохранившиеся образцы относятся ко времени не ранее начала XVI в.

Известны восемь греческих портоланов XVI столетия: из них семь оригинальных (хотя и со следами итальянского влияния), восьмой представляет собой перевод итальянского портолана.

Очень подробный портолан I (по нумерации издателя) описывает Восточное Среди земноморье «От Венеции до Карамании» (южный берег Малой Азии) (Delatte. Portul. I. Р. 1— 184). Последовательно характе-{388}ризуются береговая линия, порты, гавани, мореходные маршруты на пути из Венеции — вдоль Далмации, Албании, Ионических островов, Мореи, Крита, Кипра и островов Архипелага, Египта, Палестины, Сирии — в Малую Азию. Все рас стояния даются в греческих морских милях. В некоторых рукописях к портолану присоединен перипл, охватывающий побережье Греции, Македонии, Фракии, Мраморного и Черного морей.

Портолан II (Ibid. Р. 185—258) описывает тоже восточную часть Средиземноморья и в ряде случаев дословно совпадает с первым;

иногда, однако, предлагаются другие мореходные маршруты. Исходным пунктом выступает Венеция, затем описывается побережье Греции, Мраморного и Черного морей. Охватывающий приблизительно ту же часть побережья Среди земноморского бассейна портолан III совершенно независим от двух первых (Ibid. Р. 259— 307). При этом он обнаруживает совпадения с некоторыми фрагментами итальянского порто лана Пьетро де Версиса, причем оба они зависят от неизвестного общего источника.

Портолан IV (Ibid. Р. 308—318) дает описание маршрута, по которому мореплаватели могли пересечь Средиземное море;

портолан V (Ibid. Р. 319—334) характеризует побережье Италии и зависит от соответствующих итальянских памятников;

портолан VI (Ibid. Р. 339— 362) содержит описание Мраморного моря;

портолан VII (Ibid. Р. 339—362) — характеристику Африканского побережья от Египта до Марокко. Наконец, портолан VIII (Ibid.) представляет собой перевод той части портолана Пьетро ди Версиса, где говорится о побережье Атлантики.

Существование этого греческого перевода можно расценить как косвенное указание на то, что в поздневизантийский период греческие мореплаватели — преемники Ласкариса Канана — совершали путешествия за Геракловы столпы.

Грекоязычные портоланы свидетельствуют об усвоении греческими мореплавателями навигационного искусства латинян. По профессиональным параметрам они не уступают итальянским. Являясь плодом итало-греческого взаимовлияния, они в то же время вполне ло гично венчают византийскую традицию составления лоций и периплов и в этом плане могут рассматриваться как одно из последних порождений византийской географической мысли 47.

Wagner H. The Origin of the Medieval Italian Nautical Charts // Reports of the Sixth International Geographica! Congress. L., 1966. Р. 698, 700, 702.

Tooley R. V. Maps and Map-Makers. L.;

N. Y.;

Toronto;

Sydney, 1949. Р. 15.

Luzzati Lagana F. Sur les mers grecques: un voyageur florentin du XVe sicle, Cristoforo Buondelmonti // Medievales... P. 67—78.

На этом основании их характеристику включает в свой труд Г. Хунгер (Hunger H. Op. cit. Bd. I.

S. 526).

В XIII—XV вв. дальнейшее развитие получает популярный в Византии жанр «итинера рий паломника» (проскинитарий). Тогда как от всего предшествующего периода до нас дошло лишь два собственно византийских паломнических итинерария (Епифания Агиополита и Ио анна Фоки), поздневизантийская эпоха оставила в этой области обширное наследие. Первый сохранившийся итинерарий поздневизантийского паломника — анонимный «Краткий рассказ о святых местах Иерусалимских и о страстях Господа нашего Иисуса Христа», написанный в середине XIII в. 48 В единственной известной рукописи «Краткого рассказа» начало текста ут рачено. В своем нынешнем виде описание пути паломника в Иерусалим начинается от Дама ска. Бегло описываются путь до Тивериадского озера, гора Фавор, {389} крепость Севак в Са марии, а далее довольно подробно — окрестности Иерусалима. Затем автор переходит к рас сказу о реликвиях самого Иерусалима — начиная от Гроба Господня и кончая местом, где ма терью императора Константина I Еленой был найден крест-распятие. После этого описывается дорога из Иерусалима на Синай и далее в Египет. Завершается изложение хронологической таблицей человеческой истории. Памятник весьма отчетливо делится на несколько самостоя тельных частей. Его ядро составляет путеводитель по Иерусалиму. До и после него помещен итинерарий в собственном смысле слова — с указанием маршрута и расстояний в днях пути от одного места до другого. Когда путь составляет менее одного дня, описание тех или иных дос топримечательностей вводится сочетанием «там вблизи». Манера изложения — сухая, деловая, строгая;

автора интересуют только христианские святыни, причем и о них говорится спокойно и бесстрастно, без какой-либо экзальтации. Хронологический экскурс в конце рассказа никак не связан с основным текстом и в других памятниках этого жанра не встречается.

Следующий по времени текст в ряду записок византийских паломников относится к концу XIV в. Его рукопись была обнаружена А. И. Пападопуло-Керамевсом в библиотеке Ие русалимской патриархии в 1887—1888 гг. Анонимный, лишенный окончания памятник пред ставляет собой подробный путеводитель по Иерусалиму и Палестине. Автор четко определяет задачу предлагаемого читателю сочинения: «Если вы желаете или, лучше сказать, любите слышать описание Святого града Иерусалима и всей Палестины и находящихся там Божест венных мест поклонения, то послушайте мое описание, ибо я сам видел и очень долго жил в той стране. Итак, чтобы и вы это увидели — скажу...» 49 Говоря о достопримечательностях Ие русалима, рассказчик обильно цитирует Библию, однажды ссылается на Иоанна Дамаскина.

Разумеется, в центре его внимания — «святые места», но в связи с ними он говорит и о явле ниях, имеющих не только сакральное значение. Так, например, он сообщает, представителям каких христианских толков («ромеям», «латинам», «ивирам», «армянам», «яковитам», «несто рианам») принадлежат те или иные христианские святыни;

приводит полностью надпись на стене вифлеемского храма, из коей следует, что храм был украшен мозаикой в годы правления Мануила I Комнина, и т. д. В сохранившейся части памятника, кроме описания самого Иеруса лима, содержатся рассказ о пути из Иерусалима в Вифлеем и отрывок описания Вифлеема.

Примерно в это же время, в конце XIV в., протонотарий эфесской митрополии Пердика соста вил свой стихотворный путеводитель по Иерусалиму 50. Автор, писавший в Константинополе (где постоянно проживал в конце XIV в. эфесский митрополит), выбрал для рассказа о «Свя том Граде» форму экфрасиса. Он говорит об Иерусалиме эмоционально, с пафосом, текст по эмы пронизан эффектными метафорами. Часто с го-{390} рестным чувством вспоминает автор Файл byz3_391.jpg Руины ипподрома в Константинополе. Ок. 1450 г.

о том, что Палестина находится в руках мусульман: «...храм, обладаемый язычниками, изу крашенный великолепными строениями и колоннами, а подле их — мечеть! о горе!»;

«гроб во истину преставившейся Девы Богородицы, обладаемый, как и другие местности, нечестивцами Краткий рассказ о святых местах Иерусалимских и о страстях Господа нашего Иисуса Христа и о других Безъимянного, написанный в 1253/4 г. / Изд. А. И. Пападопуло-Керамевса. Пер. Г. С. Дестуниса // ППС. СПб., 1895. Т. XIV, вып. 1.

Описание святых мест Безъимянного конца XIV века (’ ;

` ;

;

) / Изд. А. И. Пападопуло-Керамевса. Пер. Г. С. Дестуниса // ППС. СПб., 1890. Т. IX, вып. 2. С. 1.

Описание в стихах иерусалимских господних чудес и достопримечательностей, составленное эфес ским протонотарием Пердикою XIV века / Изд. А. И. Пападопуло-Керамевса. Пер. Г. С. Дестуниса // ППС. СПб., 1890. Т. X, вып. 2. До Пападопуло-Керамевса «Описание...» относили к XIII в.

— о приговор!» И в то же время, несмотря на своеобразную форму и эмоциональную окра шенность, экфрасис Пердики — настоящий путеводитель по городу, не уступающий прозаиче ским образцам жанра. Описание «святых мест» последовательно, логично, достаточно подроб но, не забыта ни одна сколько-нибудь популярная «священная» достопримечательность. Вслед за рассказом об Иерусалиме говорится о его окрестностях, а затем (как и в охарактеризованном выше прозаическом итинерарии) о дороге в Вифлеем и самом Вифлееме. Таким образом, Пер дике удалось создать произведение, удачно сочетающее высокие художественные и утилитар ные качества 51.

От XV в. мы располагаем тремя текстами, содержащими описание «Святой Земли».

Первый — «Рассказ о Иерусалиме и Св. Горе Синае» — был найден в рукописи XV в. в биб лиотеке монастыря св. Дионисия на Афоне 52. Рассказ этот представляет собой очерк путеше ствия в Иеру-{391}салим, совершенного, вероятно, жителем Константинополя (в тексте при сутствуют сравнения Иерусалима с Константинополем, храма Воскресения с храмом св. Со фии). Паломник сошел на берег в Яффе и через Рамлу и Лидду пешком прибыл в Иерусалим.

Отсюда, через Вифлеем, он отправился к Иордану. Абзац об Иордане завершает первую часть памятника, а сразу за ним следует «Рассказ о Египте и Синае». Как путешественник попал в Египет, не говорится. В Египте паломник поднялся по Нилу до Кария, оттуда вышел на берег Красного моря, переправился на восточный берег в Раифу и наконец прибыл на Синай. Автор «Рассказа об Иерусалиме и Св. Горе Синае» — человек наблюдательный и любознательный.

Его интересует многое из того, что обычно не попадает в записки паломников. Так, он отводит большое место пейзажу, описывает местоположение Иерусалима, отмечает, где и какие выра щиваются фрукты, каковы берега у реки Иордан и много ли в нем рыбы и т. д. В Иерусалиме его внимание привлекают мастерские и крытый рынок, в Египте поражают пирамиды, причем он сообщает две равноценные (с его точки зрения) версии их происхождения (пирамиды — либо амбары Иосифа, либо гробницы древних царей). Памятник несет на себе печать личных впечатлений писателя, не зависящего от жанровых литературных стереотипов. Автор писал на основе собственного опыта и, возможно, не был знаком с другими описаниями «Святой Зем ли». Вследствие этого в «Рассказе» были зафиксированы некоторые подробности историче ской географии Палестины и Синая, отсутствующие в иных источниках.

К XV в. относится небольшой проскинитарий «Описание мест, вне Крита находящих ся» 53. Он составлен для пилигримов, отправляющихся с Крита, и содержит описание пути от Ситии на Крите в Египет, далее от Каира на Синай, оттуда в Иерусалим и в Вифлеем. Синай и Иерусалим характеризуются автором подробно, все остальное — очень бегло. В целом спо койный, насыщенный информацией рассказ местами внезапно прерывается воплями отчаяния и недоумения (по поводу того, что святыни находятся в руках у неверных) или восклицаниями восхищения (там, где говорится об убранстве христианских храмов). При их характеристике итинерарий приобретает черты экфрасиса.

Наконец, третий принадлежащий к XV в. памятник — это «Душеспасительный рассказ о Святом Гробе» 54. Как и большинство прочих, он анонимен и точно не датирован. А. И. Па падопуло-Керамевс считает, что этот рассказ создан в Константинополе во второй половине XV в. Независимо от того, верна ли данная датировка, памятник заслуживает характеристики ввиду весьма важного обстоятельства: он как бы концентрирует в себе основные черты других произведений такого типа. Это законченный, полностью сохранившийся путеводитель по Ие русалиму и Синаю. Изложение материала ведется по определенной схеме, в большей или меньшей степени характерной для большинства памятников, о которых говорилось выше.

Здесь, однако, она реализована целиком с весьма незначительными добавлениями и модуля циями.

Схема такова. В начале текста следует обращение к читателю («желающему узнать о Св. Граде Иерусалиме и Земле Обетованной» — ср. про-{392}заический проскинитарий конца От XIV столетия сохранилось также описание путешествия в Святую Землю прототавулярия Анд рея Ливадина из Трапезунда. О нем и его сочинениях см. гл. «Культура Трапезундской империи».

См.: Восемь греческих описаний святых мест XIV, XV и XVI вв. / Изд. А. И. Пападопуло Керамевса. Рус. пер. П. В. Безобразова // ППС. СПб., 1903. Т. XIX, вып. 2. С. 1—16, 141—161.

Там же. С. 17—21, 157—161.

Там же. С. 22—38, 162—178.

XIV в). Далее идет описание Иерусалима. Оно начинается с Храма Гроба Господня (как и в других записках пилигримов, за исключением рукописи из монастыря св. Дионисия). Описы вается главный храм, Голгофа, храм с гробницей Мельхиседека, столп, у которого бичевали Христа, место обретения Креста Господня и колокольня. Затем — Святая Святых, дом Иоаки ма и Анны, Овчая купель, дом Пилата, дом Кайафы и Преторий. За пределами иерусалимских стен — крепость, или Домы царя Давида, затем — гора Сионская, колодец Иакова, Силоамская купель, гроб Иакова и место самоубийства Иуды, Гефсимания с храмом Богородицы, Елеон ская гора (место Вознесения Христова) и Кана Галилейская. Далее — Вифания, дорога в Иери хон и Иордан. Другая дорога из Иерусалима, мимо монастыря св. Саввы, ведет в Вифлеем.

Здесь особенно детально рассказывается о главном вифлеемском храме. Следует описание Си ная: монастырь св. Екатерины, церкви, гора Законная с многочисленными кафисмами. Нако нец, говорится о г. Раифа с монастырем Предтечи.

Данная схема вырабатывалась на протяжении всего поздневизантийского периода. Бо лее жесткая при характеристике Иерусалима и Синая, в иных случаях допускающая варианты, она, конечно, явилась фактом не только чисто литературной жизни. Очевидно, в эти столетия сложился достаточно четкий стереотип поведения паломника в Святой Земле и было заранее известно, что и в каком порядке следует смотреть. Но если говорить о жанре «проскинитари ев», то в его рамках к XV в. сформировались два стандартных путеводителя — по Иерусалиму и по Синаю. Их элементы, повсеместно встречаются в памятниках более ранних, чем «Душе спасительный рассказ», и полностью содержатся в самом «Душеспасительном рассказе»;

под их влиянием находятся памятники более поздние, а таковых немало (среди них — еще одно произведение, появившееся в XV в.: «Путешествие по Святым местам Даниила, митрополита Эфесского», не менее восьми анонимных греческих описаний «Святой Земли» и Синая, соз данных в XVI в., ряд описаний XVII в.). Под несомненным византийским воздействием уже в XIII—XV вв. создаются славянские итинерарий пилигримов, в том числе рассказ о путешест виях св. Саввы, архиепископа сербского (вторая четверть XIII в.), русское «Хождение архи мандрита Агрефенья» (70-е годы XIV в.). Отмечу, что в «Хождение» включен итинерарий классического типа — перечень населенных пунктов от Москвы до Синая с расстояниями ме жду ними. Этот же итинерарий с некоторыми изменениями составляет самостоятельное произ ведение, известное как «Сказание Епифания Мниха о пути к Иерусалиму». Оба текста в своей византийской части основаны на греческих итинерариях паломников 55. Дошедшие до нашего времени болгарские проскинитарии для путешествующих в Палестину — «Слово о местах свя тых еже в Ерусалиме», сохранившиеся в Бдинском сборнике 1360 г. 56, и «Описание святых {393} мест в Палестине», приписываемое Константину Костенечскому 57,— также опираются на греческие прототипы (впрочем, до сих пор не обнаруженные) 58. Использовал греческие итинерарии и диакон Арсений Солунский, болгарин по происхождению, описавший в XIV в.

свое паломничество в «Святую Землю» 59.

Итак, итогом развития жанра проскинитариев в XIII—XV вв. стала выработка четкого стереотипа описания «Святой Земли», зафиксированного в значительной группе памятников и оказавшего влияние на дальнейшую литературную традицию как в Греции, так и за ее преде лами.

В последний период своей эволюции византийская географическая мысль продолжала двигаться по пути, проложенному в предшествующие эпохи. При этом, как и прежде, перед византийской географией стояли две главные цели: сохранение античного наследия и удовле творение конкретных, практических потребностей общества в достоверной географической информации. Стремясь к достижению первой цели, византийцы изучали Птолемея и Страбона, См.: Хождение архимандрита Агрефенья обители Пресвятыя Богородицы / Под ред. арх. Леонида // ППС. СПб., 1896. Т. XVI, вып. 3. С. 1—2;

Сказания Епифания Мниха о пути к Иерусалиму / Под ред.

арх. Леонида // ПСС. СПб., 1887. Т. V, вып. 3. С. 1—6.

Bdinski sbornik. An Old Slavonic Menologium of Women Saints (Gent University Library. Ms. 408 A. D.

1360) / Ed. J. L. Scharp, F. Vyncke. Intr. E. Voordecker. Bruges, 1973. P. 235—242.

Оно представляет собой одно из приложений к его «Отрывкам по космографии и географии». Со хранилось в Ловчанском сборнике XVI в. См.: Ангелов Б. Из старата българска, руска и сръбска литера тура. С., 1967. Кн. 2. С. 194—196.

См.: Чолова Цв. Естественнонаучните знания в средневековна България. С., 1988. С. 228—230.

См.: Адрианова В. П. Хождение Арсения Солунского // ИОРЯС. 1919. Т. XVIII, вып. С. 195—224.

составляли на основе их произведений хрестоматии и схолии, тиражировали в учебно дидактических сочинениях и энциклопедических компендиях традиционные сведения о гео центрической системе мироздания, климатических зонах и часовых поясах. В русле этого на правления в поздневизантийскую эпоху оформился жанр метономасий, были составлены хре стоматии, парафразы и эпитомы произведений древних авторов. В сфере практической геогра фии, на пересечении византийских и западноевропейских культурных влияний, появились портоланы, ставшие в позднее средневековье равно необходимыми как для итальянских, так и для греческих мореплавателей. Достиг расцвета жанр паломнического итинерария, в рамках которого составилась четкая схема описания «священных» достопримечательностей Палести ны и Синая. В XIII—XV вв. географический кругозор византийцев расширился благодаря включению в него данных о Северной Европе и Руси. Это были современные сведения, по черпнутые у латинян и московитов или самостоятельно приобретенные византийцами в ходе путешествий в другие страны и заменившие наконец в византийской книжности устарелые описания античных авторов. Уникальным в византийской географической литературе является отчет об одном из таких путешествий — странствии Ласкариса Канана. В поздневизантийский период греки обогатили гуманистическую научную мысль античным географическим знанием.

Исключительное значение для европейской картографии имело издание в Италии по переводу византийской рукописи птолемеевского атласа мира. Поздневизантийская паломническая ли тература оказала влияние на формирование соответствующего жанра в славянских странах и на Руси. Наконец, у себя на родине византийское географическое наследие было включено в культуру греческого народа, которая продолжала развиваться в условиях османского ига, опи раясь на традиции прежних эпох. {394} Школа и образование в поздней Византии Культурный расцвет в Византии, получивший название Палеологовского ренессанса, уходит своими корнями в Никейскую империю. Здесь, за пределами Константинополя, появи лось поколение византийских ученых, которому суждено было после реставрации столицы в 1261 г. восстановить ее былую славу одного из крупнейших центров средневековой образо ванности.

Палеологовский период богат письменными памятниками, позволяющими раскрыть многие стороны духовной жизни поздневизантийского общества, однако все эти памятники крайне скудны свидетельствами, касающимися истории образования. Информация византий ских авторов, как правило, фрагментарна, и часто приходится довольствоваться лишь косвен ными сведениями.

Начальное обучение — изучение основ грамоты, письма и счета,— не требовавшее от учителя высокой квалификации, оставалось традиционным, мало меняясь на протяжении сто летий. Поэтому в данной главе нас будут интересовать особенности более высокой ступени образованности, отразившей своеобразие культуры поздневизантийского общества.

Первые шаги в возобновлении высшего образования в столице связаны с именем вели кого логофета Георгия Акрополита. Как пишет его ученик, будущий патриарх Григорий Кипр ский, Акрополит был тогда более других умудрен в науках и благоразумный император осво бодил ученого от государственных забот, повелев помогать желающим в качестве учителя (PG.

Т. 142. Col. 25). Итак, вскоре после отвоевания столицы здесь была восстановлена высшая школа. Акрополит возглавлял ее около десятка лет, до поездки на Лионский собор в 1274 г., где он представлял интересы императора. Острая внутриполитическая борьба по вопросу унии церквей не оставила в стороне и высшую школу: в декабре 1266 г. Акрополит был обвинен в наказании сторонников патриарха Арсения, а в начале 1283 г. большинство его сочинений бы ло сожжено противниками унии 1. Так современные исследователи лишились важной инфор мации, которая могла бы пролить свет на организацию первого высшего учебного заведения Палеологов. Остались не известными ни местоположение этого учреждения, ни имена учите лей.

Тем не менее сообщения Григория Кипрского, обучавшегося около семи лет в школе Акрополита, позволяют уточнить некоторые детали. {395} Несмотря на страстное желание учиться, Григорий был принят в школу лишь через несколько лет после ее открытия (примерно в 1266—1267 гг.). Причиной тому могли быть два обстоятельства — либо он не имел доста точной подготовки, либо только к тому времени приобрел статус мелкого чиновника, необхо димый для того, чтобы стать слушателем школы. Иначе говоря, доступ в это высшее учебное заведение, находящееся на государственном содержании, не был свободным и в нем велась подготовка главным образом высших чиновников.

Курс обучения начинался с основ силлогистики и аналитики, затем следовали занятия по риторике. Широкое образование Акрополита, одного из учеников Никифора Влеммида, по зволило ему включить в программу труды Аристотеля, Евклида, Никомаха. Григорий Кипр ский отмечает, что даже названия предметов, которые преподавал его учитель, были незнако мы современникам. Акрополит не придерживался традиционной последовательности, изучая основы аристотелевской логики раньше риторики, хотя и ей отводилось важное место в обуче нии. Школьные традиции в преподавании риторики мало переменились на протяжении веков.

По-прежнему пользовались учебниками Афтония и Гермогена, созданными еще в период эл линизма, а среди риторических упражнений, как и раньше, центральное место занимали про гимнасмы.

Григорий признается, что риторика давалась ему нелегко. Слабая подготовка вызывала насмешки товарищей, и задетое самолюбие побудило его основательно заняться риторически ми упражнениями. С гордостью он сообщает, что в учителя себе он выбрал не тех, кто исказил, что есть хорошего в риторике, аттического, священного и истинно эллинского,— нет, он вы брал себе в учителя знаменитейших из древних риторов (PG. Т. 142. Col. 28). Современники не раз отмечали изысканный слог патриарха.

Закончив школу Акрополита, Григорий Кипрский сам занялся преподаванием. Видимо, он отбирал для обучения наиболее способных молодых людей. Например, отказав своему дру гу Неокесариту, который рекомендовал ему родственника как многообещающего юношу, Гри горий сообщает, что не испытывает угрызений совести, ведь ни познания, ни умственные спо собности молодого человека не соответствуют его требованиям 2.

Из переписки Григория с Иоанном Педиасимом, его бывшим товарищем по учебе, можно судить о предметах, которым обучал Григорий. Педиасим посылает из Охрида в столи цу своего ученика Дукопула для завершения образования у Григория Кипрского. Григорий нашел его хорошо подготовленным в грамматике, поэтике, риторике, силлогистике и геомет рии и заключил, что ничему больше обучить его не может.

Особое значение имели занятия Григория Кипрского риторикой, составлявшей во все времена основу византийского образования. В правление Михаила VIII ее значение особенно возросло. Борьба вокруг унии, находившаяся в центре политики, помимо знания богословия, требовала хорошего слога и убедительного пера. Красноречие облегчало карьеру, приносило уважение и славу. Понятно, почему этому искусству уделялось так много внимания. Хотя тра диции в обучении риторике были сильны, Григорий выходил за рамки принятых стандартов.

Далеко не полный {396} перечень его сочинений (басни, рассказы, энкомии, написанные для учебных целей по модели прогимнасм Афтония) сохранился до нашего времени. Труды Григо рия дают представление о методах его работы, систематичности занятий, интересе к языку и древним текстам. Помимо учебников Афтония и Гермогена, он использовал речи Демосфена, Ливания, труды Платона, Элия Аристида и даже собранную им коллекцию пословиц. Изучение риторики не только по схолиастам, но и по оригинальным текстам, подбор которых также вы ходил за рамки принятой традиции, было новшеством в византийской школе.

Constantinides С. N. Higher Education in Byzantium in the Thirteenth and Early Fourteenth Centuries (1204—ca. 1310). Nicosia, 1982. Р. 34.

Ibid. P. 38.

Сочинения Григория были хорошо известны и следующим поколениям византийских интеллектуалов.


В XIV в. их использовал Георгий Лакапин, Андрей Лопадиот включил письма Григория Кипрского в свою компиляцию, часть писем вошла в антологию текстов из классиче ской греческой и византийской литературы, подготовленную Макарием Хрисокефалом 3. Ни кифор Григора, Никифор Хумн, Геннадий Схоларий выделяли Григория как замечательного знатока аттического стиля, пришедшего ранее в упадок. Разработанная им техника критики текста получила дальнейшее развитие в трудах Максима Плануда, Мануила Мосхопула, Фомы Магистра, Димитрия Триклиния. Продолжая традиции Акрополита, Григорий Кипрский вос питал целое поколение византийских интеллектуалов, привив им любовь к знанию и учености в истинном смысле этого слова. Многие из них заняли высокие посты в государстве и церкви:

великий логофет Феодор Музалон, патриарх Иоанн Глика, Никифор Хумн, Мануил Неокеса рит, Калоида — лишь немногие известные нам имена.

В правление Андроника II (1282—1328) Константинополь вновь становится крупней шим византийским культурным центром. Феодор Иртакин писал в 1320 г. своему другу Луки ту: «Я славлю богатейший науками и золотом город императора Константина, счастливейший из городов всей земли, царицу и мать городов, породившую и вскормившую риторов, филосо фов, особенно же — превосходных астрономов» 4. Прибывший в столицу из Фессалоники из вестный ритор Фома Магистр посетил уроки своего друга Иосифа Ракендита, а среди досто примечательностей города особенно выделил школы ( ;

` ) 5.

Важное место в поздневизантийской системе образования принадлежало обществен ным и частным школам. Они открывались не только в Константинополе, но и в других круп ных городах империи. В Фессалонике, к примеру, такие школы могли открывать и греки, и иностранцы 6. Среди столичных учреждений славилась школа Максима Плануда. Плануд на чал свою карьеру на поприще гражданской службы. После 1283 г. он принял постриг, отстра нился от мирских дел и полностью посвятил себя преподаванию и наукам. Со временем он стал эрудированным ученым, новатором во многих отраслях знаний. Его школа в конце XIII в.

приобрела репутацию лучшей в столице. {397} Многие исследователи полагают, что школа Плануда располагалась в монастыре Хоры.

В работе Константинидиса это предположение подвергнуто убедительной критике 7. Деятель ность Плануда была связана не только с Хорой, но и с рядом других монастырей, и прежде всего с монастырем Акаталипта. Плануд жил и преподавал здесь по меньшей мере с сентября 1299 г. (об этом свидетельствует его помета в cod. Marc. gr. 481, f. 122v). Существование выс шей школы в монастыре Акаталипта засвидетельствовано уже в 1270 г. Здесь преподавал Гри горий Кипрский, одним из учителей риторики около 1280 г. здесь стал, видимо, и Плануд. Не смотря на то что сам он, как и многие из учителей, принадлежал к монашеской братии, школа была общественной. Монастырь располагал богатой, хотя и запущенной библиотекой, которая была собственностью императорской фамилии и использовалась для нужд школы 8. Популяр ность школы была так велика, что вскоре она оказалась не в состоянии принять всех желаю щих. Вероятно, Плануд производил отбор кандидатов и принимал лишь хорошо подготовлен ных из них. Так, он вынужден был отказать даже ученику, направленному к нему патриархом Иоанном Гликой, надеясь принять его в ближайшем будущем, когда юноша закончит предва рительный курс у другого учителя (Planud. Ep. Р. 40).

Педагогическую деятельность Максима Плануда иллюстрируют его сочинения — мно гие из них написаны специально для использования в школе. Они позволяют представить себе огромную работу, проделанную Планудом для усовершенствования обучения. Пересмотру подверглись практически все школьные дисциплины и учебники, которыми пользовалось в школе не одно поколение учителей. Плануд создал новый учебник по грамматике, сочинение о синтаксисе греческого языка. Основательную редакцию претерпел и Corpus rhetoricum, пред Ibid. Р. 47—48.

Thodre Hyrtacnien. Opuscules et les lettres anecdotes / Ed. F. J. la Porte du Theil // Notices et extraits des manuscrits de la Bibliothque Nationale, et autres bibliothques. P., 1800. Т. VI. Р. 34.

Treu M. Die Gesandschaftsreise des Rhetors Theodulos Magistros // Jahrbcher f. klass. Philologie, 1902.

Bd. 28. S. 10.

Tafrali O. Thessalonique au XIVe sicle. P., 1913.. 163.

Constantinides С. N. Ор. cit. Р. 68—70.

Wendel С. Maximos Planudes // RE. 1950. Bd. XX. Col. 2207.

ставлявший собрание эксцерптов для школьного обучения. В него входили фрагменты пара доксографического, философского, этимологического содержания, отрывки из сочинений Си несия и церковных авторов. Плануд был тонким знатоком и ценителем греческой литературы.

Высокая требовательность к качеству текста, пусть даже учебного, заставляла его постоянно заниматься поисками древних рукописей, редакцией и комментированием античных авторов.

В конце 1280-х—начале 1290-х годов Плануд обратился к обстоятельному изучению математических наук. Предметы квадривиума заняли важное место в программе обучения. Для нужд своей школы он создал учебник по математике, используя новую для византийцев ин дийскую систему цифрового обозначения. В качестве учебника использовалась и «Арифмети ка» Диофанта — Плануд написал подробный комментарий к первым двум ее книгам, которые, видимо, соответствовали учебному плану школы. В основу комментария была положена луч шая традиция текста, представленная найденными Планудом древними рукописями 9. Для обучения астрономии обращались к сочинению Арата «Явления». Плануд внес в него поправ ки, опираясь на Птолемея, и сопроводил свою редакцию «Явлений» схолиями, используя ком ментарий Феона Алек-{398}сандрийского. Гармония также не осталась без внимания ученого Файл byz3_399.jpg Успение Богоматери. Ок. 1316—1321 гг.

Стамбул, Кахрие Джами.

Мозаика в северной части внешнего нарфика монаха. В письмах он пишет о сочинении «Гармония», в котором собрал и отредактировал важнейшие тексты древних авторов о музыке, своего рода corpus musicum. К сожалению, этот труд Плануда был утрачен еще при жизни автора.

Несомненно, для учебных целей Плануд подготовил работу по географии. После дол гих поисков ему удалось найти рукопись «Географии» Птолемея. Это событие так взволновало Плануда, что он написал стихи, {399} выразив в них радость в связи с возвращением труда александрийского географа после длительного периода забвения. Изучение рукописной тради ции «Географии» свидетельствует, что большинство ее древнейших списков написано в окру жении Плануда. Эти списки, кроме того, содержат старейшую из сохранившихся карт Птоле мея, реконструкция которых, возможно, принадлежит Плануду 10.

Существенное место в программе планудовской школы отводилось медицине. С XIII в.

она прочно вошла в круг предметов, изучаемых в высшей школе (напомним, что уже в начале века Никифор Влеммид, сам сын врача, основательно изучил медицину, занимался практикой и обучал этой науке учеников). В палеологовское время византийская медицина достигла за мечательных успехов. Этому способствовала, видимо, и ее популярность в высшей школе. Ес ли раньше специальную подготовку в этой области можно было получить, лишь обратившись в больницы, при которых существовали медицинские школы, то в конце XIII — начале XIV в.

медицина стала одной из полноправных дисциплин высшей школы. Так, в школе Плануда учился, а затем преподавал Меркурий, известный как автор сочинения «О пульсе». Ее закон чил Иоанн Захария Актуарий, ставший впоследствии крупнейшим медиком.

Отличительной особенностью образованности Максима Плануда было хорошее знание латинского языка и литературы, что в то время встречалось нечасто. Его переводы, благодаря которым греческий Восток впервые близко познакомился с сочинениями Овидия, Катона, Макробия, Боэция, Августина, произвели большое впечатление на современников. Трудно ска зать, где и каким образом овладел латинским языком Максим Плануд, однако на рубеже XIII— XIV вв. его учебное заведение было, видимо, единственным, где слушатели имели возмож ность этот язык изучать.

Школа Плануда была значительным явлением в культурной жизни палеологовского времени. Многие из ее выпускников стали видными государственными деятелями, учеными.

Среди них известны Андроник и Иоанн Зариды, грамматики Георгий Лакапин и Мануил Мос хопул, медик Иоанн Актуарий. Почтение, которое вызывал у своих учеников Максим Плануд, было связано не только с большими и разносторонними познаниями этого замечательного пе дагога, но и с его располагающим характером. Плануд состоял в переписке со многими из об Ibid. Col. 2228.

Diller А. The Oldest Manuscripts of Ptolemaic Maps // ТАРА. 1940. Т. 71. Р. 62—67.

разованных современников, заслужив из их уст самую высокую похвалу. Истинно гуманисти ческими можно назвать его отношение к книге, поиски древних текстов, филологические заня тия. Принадлежащие перу Плануда схолии к Фукидиду, Плутарху, Филострату, Эзопу и мно гим другим авторам позволяют причислить его к выдающимся филологам своего времени, о которых несколько столетий спустя писал Виламовиц: «Этих византийцев следует рассматри вать не как писцов, а как исправителей текста. Они не коллеги прилежных тупых монахов, ста рательно копировавших то, что они не только не понимали, но полагали, что это невозможно понять, они — наши коллеги» 11. Плануд принадлежал к плеяде интеллектуалов палеологов ского времени, которые начали интенсивное и систематическое изучение всех областей клас сического греческого наследия — литературного, философского, научного. {400} Получить высшее образование можно было и у частных учителей. В конце XIII в. в ка честве учителя поэзии и риторики был известен Иалеас. Великий логофет Феодор Музалон выплачивал ему жалованье из государственной казны. В то же время одну из школ возглавлял Халкоматопул. Благодаря протекции Никифора Хумна он также получал государственное жа лованье.


Гораздо больше сведений сохранилось о Феодоре Иртакине (начало XIV в.). Он был учителем поэзии и риторики. Школа Иртакина имела, видимо, хорошую репутацию — многие чиновники и ученые направляли к нему своих детей. Его учениками были сын Феодора Мето хита Никифор, сын Иоанна Глики Василий, Константин Лукит, Алексей Апокавк. Письма Ир такина живо представляют некоторые стороны его жизни. Например, он часто обращается с просьбой о материальной поддержке то к высшим чиновникам, то к бывшим ученикам, а то и к самому императору Андронику II, вероятно знавшему и ценившему Иртакина: Феодор сооб щает о коне и одежде, полученных в дар от императора, о пронии, обещанной ему в городе Нимфее. Последнее, кажется, так и осталось обещанием, да и жалованье учителю выплачивали нерегулярно. Ученики же не оставляли, вероятно, его просьбы без внимания. Известно, что Лукит послал ему одежду и 12 золотых монет, попросив взамен копию Одиссеи 12.

Какое-то время (до патриаршества) риторику преподавал Иоанн Глика, помимо выпол нения своих обязанностей на государственной службе. Известными учителями стали ученики Плануда Георгий Лакапин и Мануил Мосхопул. С учебными сочинениями Лакапина были зна комы итальянские гуманисты. Франческо Филельфо упоминает о них в письмах, а в 1515 г. они были изданы во Флоренции.

Мануил Мосхопул стал давать первые уроки ок. 1290 г. еще в школе Плануда, будучи его учеником. Он преподавал здесь, видимо, до самой смерти учителя. Среди многих создан ных им учебников наибольшую популярность приобрела грамматика, написанная в традици онной форме вопросов и ответов. Метод изучения языка, предложенный Мосхопулом, имел большое практическое значение вследствие растущего разрыва между разговорным и класси ческим греческим языком. Учебник широко использовался итальянскими гуманистами. В 1493 г. «Грамматика» была издана Димитрием Халкокондилом в Милане, а затем в 1540 г. в Базеле вместе с грамматикой Феодора Газы. Едва ли меньшей популярностью и в Византии, и в Италии пользовался учебник Мосхопула по схедографии. Его перу принадлежат многие комментарии к классическим текстам, снискавшие ему славу замечательного филолога. Схо лии, сохранившиеся во многих рукописях, ясно показывают, что ими постоянно пользовались при обучении.

Помимо учителей поэзии и риторики (а они, несомненно, составляли большинство), в столице можно было найти и преподавателей, обучавших математическим дисциплинам. Од ним из этих учителей был Мануил Вриенний. Первые сведения о нем встречаются в письме Плануда (ок. 1292). Он просит старого друга прислать ему рукопись Диофанта, с тем чтобы сверить ее со своей, и, пользуясь случаем, хвалит астрономические позна-{401}ния Вриенния.

Любопытно, что многие современники принимали Вриенния за шарлатана. Личностью астро нома заинтересовался Андроник II, и лишь после продолжительной беседы с ним, состоявшей ся около 1313 г., положение Вриенния изменилось и его познания были оценены по достоинст ву 13. Вриенний был представлен Метохиту, который выразил желание изучать под его руково Цит. по: Sandys J. E. A History of Classical Scholarship. Cambridge, 1906. P. 427.

Constantinides C. N. Op. cit. P. 94—95.

Ibid. P. 96.

дством астрономию. Вероятно, у Вриенния учился и Михаил Гавра. Метохит, в свою очередь, обучал предметам квадривиума Никифора Григору (также имевшего впоследствии учеников и последователей).

Преимущественно предметы квадривиума преподавал и Никифор Григора. Сам он на чал обучение под руководством своего дяди, митрополита Ираклии Понтийской. Прибыв в столицу, он получил возможность продолжить образование. У патриарха Иоанна Глики Григо ра обучался искусству риторики;

Феодор Метохит ввел его в математику и астрономию, Иосиф Ракендит учил философии. Эти люди, занимавшие высокое положение в государстве и церкви, часы досуга отдавали образованию юношей. Практика обращения к частным учителям (причем не всегда к профессиональным) была, видимо, распространенной в тот период.

Со временем Григора, снискавший себе славу человека ученого, открыл собственную школу. Она располагалась в одной из пристроек монастыря Хора. Здесь помещались учебные комнаты, астрономические и физические приборы, библиотека. В письме к севасту Калоиде Григора пишет, что время быстро уносит эллинов, способных преподавать такую важную часть философии, как квадривиум. Это обстоятельство, а также настойчивые просьбы друзей и побудили его открыть собственную школу (Greg. Ер. II. Р. 292—302). Несмотря на то что курс обучения в новой школе при монастыре Хора включал риторику, аристотелевскую филосо фию, физику, центральное место в нем принадлежало математическим дисциплинам. Учебное заведение Григоры существовало, однако, недолго. После опалы Метохита в 1328 г. его при шлось закрыть. Через два года занятия здесь возобновились, но ненадолго — по приказу Иоан на Кантакузина школа была упразднена окончательно 14.

Следует отметить, что в Византии заинтересованность учителя играла важнейшую роль и поэтому увлечение некоторыми предметами неизбежно угасало с его смертью, если он не оставлял достойных учеников или предмет не был зафиксирован в программе высших учебных заведений. Другая причина, затруднявшая изучение таких дисциплин,— недостаток рукописей, которые всегда были дороги, а труд переписчика — трудоемким.

Каждый более или менее крупный византийский ученый имел последователей и учени ков, в большинстве своем оставшихся неизвестными. Речь идет не об официальном школьном образовании, а о частных кружках типа семинаров, собиравших единомышленников. Важную роль в научных занятиях играло самообразование — автодидаскалия. Самостоятельным заня тиям способствовал обмен книгами (об этом свидетельствует переписка того времени), диспу ты между учеными. Формой духовного общения, получившей особенно широкое распростра нение в палеологовский {402} период, были неофициальные литературно-философские сооб щества, именуемые. Здесь велись ученые беседы, читались новые произведения, обсу ждались волнующие проблемы. В среде византийских интеллектуалов считалось хорошим то ном иметь свой «театр» 15. Именно через этот интеллектуальный круг стремление к образова нию вышло за традиционные рамки школ, вызывая интерес к наукам и рождая новые идеи.

Однако зависть и соперничество между учеными группами были и здесь делом обычным.

Личные амбиции, желание приобрести расположение императора или более высокое служеб ное положение приводили иногда к жестоким столкновениям на интеллектуальном поле битвы (например, хорошо известна вражда Феодора Метохита и Никифора Хумна).

К концу XIII в. высшее образование стало доступно и в провинции. Метохит сообщает, что продолжал обучение даже тогда, когда после смерти Михаила VIII был вынужден вместе с родителями отправиться в ссылку в Малую Азию. Он изучал там логику и силлогистику Ари стотеля, упражнялся в искусстве риторики, позже занялся физикой и этикой Аристотеля, по знакомился с трудами Никомаха, Евклида, Аполлония Пергамского.

Крупнейшим культурным центром империи была Фессалоника, куда устремилось не мало ученых, получивших образование в Константинополе. С этим городом связана педагоги ческая деятельность Иоанна Педиасима, выходца из Фессалоники. Еще во время пребывания в столице, где он закончил одну из высших школ, Педиасим был назначен императором на должность ипата философов, занимался преподаванием, затем около 1280 г. был направлен в Охрид в качестве хартофилака. Педиасим провел здесь несколько лет, не оставляя учитель скую деятельность (напомним о его ученике Дукопуле, с честью выдержавшем экзамен Григо Guilland R. Essai sur Nicphore Gregoras. Р., 1926. Р. 38—39.

Медведев И. П. Византийский гуманизм XIV—XV вв. Л., 1976. С. 14.

рия Кипрского). Около 1284 г. он получил новое назначение — стал великим сакелларием — и отправился в родной город Фессалонику, где провел остальную часть жизни (он умер после 1310 г.).

Константинидис идентифицирует Иоанна Педиасима с великим сакелларием митропо лии Фессалоники Иоанном Пофом 16. Если эта идентификация верна, Педиасим представляется одним из популярнейших учителей этого города. Его интересы разнообразны — мифология и поэзия, математика и философия, право и медицина. Ему принадлежат схолии к Аристотелю. В Фессалонике он нашел благоприятную атмосферу для своей деятельности. Здесь в то время жили и работали замечательные ученые: Фома Магистр, Димитрий Триклиний, хартофилак Ставрикий, правовед Георгий Фобен.

Появление многих учителей, которые могли преподавать курс высшего образования, свидетельствует о большом стремлении к знаниям. ’ рассматривалась теперь как недостаточная для чиновников государственного аппарата — требовалось специальное изучение риторики. Многие молодые люди, получившие образование, не могли найти приме нение своим способностям в столице — государство было не в состоянии принять их всех на службу. Некоторые пытались искать счастья у других правителей. Так, Константин Лукит, ученик Иртакина, нашел {403} место при дворе Алексея II в Трапезунде. Получив должность протонотария и протовестиария, он, кроме того, занимался преподаванием 17.

Но конкуренция и ухудшившееся положение столичных учителей способствовали их отъезду из столицы в Фессалонику, Трапезунд, несколько позже — в Мистру. Это способство вало распространению образования и в провинции.

В последнее столетие существования империи влияние западной культуры на образо вание, как и на многие другие сферы духовной жизни, становилось все более значительным. С конца XIV в. увеличился приток иностранцев с Запада. Многие итальянцы приезжали в Кон стантинополь, чтобы под руководством византийских учителей изучить греческий язык и ли тературу. «Никто из латинян не может считаться достаточно образованным, если он не учился некоторое время в Константинополе»,— писал Эней Сильвий Пикколомини 18.

Византийские школы в тот период находились в зените славы. Большой популярно стью в столице пользовалась школа Мануила Хрисолора. После отъезда во Флоренцию, куда он был приглашен для преподавания греческого языка и литературы, школу возглавил его племянник Иоанн Хрисолор. Здесь учились итальянские гуманисты Франческо Филельфо и Гуарино. В одном из писем к Виссариону Никейскому Филельфо называет свою школу universitas litterarum et scientiarum.

О судьбе императорской высшей школы в тот период известно немного. В начале XV в. ее возглавил Георгий Куртесис, больше известный под именем Схоларий. После судебной реформы Андроника III школа находилась не в ведении логофета, а под надзором одного из четырех главных судей. Схоларий, один из них, был одновременно и официальным дидаска лом 19. Его прозвище Схоларий — свидетельство того, что он был популярным учителем. Од нако об этой стороне его деятельности сохранилось немного сведений. Известно, что он владел латынью и знал сочинения западных богословов, особенно Фомы Аквинского. В письме к Марку Эфесскому Схоларий сообщает, что в философии и богословии он самоучка. До назна чения «вселенским судьей» он имел школу в собственном доме, где обучал как греков, так и итальянцев 20. Видимо, в тот период он и приобрел известность, но после поездки на Флорен тийский собор, где Схоларий выступил на стороне униатов, его положение переменилось. Че рез некоторое время должность судьи и попечителя школы была передана Иоанну Аргиропулу.

Аргиропул представлял поколение византийских ученых, чья жизнь и деятельность были тесно связаны с Италией. После возвращения с Флорентийского собора он, видимо, стал частным учителем. В 1441 г. в возрасте 31 года Аргиропул вернулся в Падую, где давал уроки греческого языка и одновременно учился в Падуанском университете. Михаил Апостолий, Constantinides С. N. Op. cit. P. 121.

Ibid. Р. 109.

Schemmel F. Die Schulen von Konstantinopel vom 12.—15. Jahrhundert // Berliner Philologische Wochenschrift. 1925. Bd. 25, № 8. S. 238.

Brhier L. La civilisation byzantine. Р., 1950. Р. 486.

Petit L: Siderids X., Jugie. Oeuvres compltes de Gorges Scholarios. Р., 1928. Т. 1. Р. IX—X.

один из его учеников, сообщает, что по возвращении в столицу Аргиропул по указанию импе ратора вел занятия во всеобщей школе при {404} больнице (;

’ ;

;

;

;

;

;

). Рукопись, сохранившая изображение Аргиропула в кругу учеников, указывает и место расположения школы — ;

. Это известная больница, основанная серб ским кралем Стефаном II при монастыре Предтечи. Как и многие крупные больницы той поры, она была одновременно школой, в которой будущие медики обучались искусству врачевания.

Со временем в этой школе расширялся круг преподаваемых предметов и она превратилась в крупнейшее столичное учреждение, преемника высшего императорского учебного заведения.

В письме к Георгию Трапезундскому Аргиропул отмечает, что к нему многие приходи ли учиться — и не только из разных частей Греции, но и из Италии. В том же письме он гово рит, что обучение его охватывает физику и силлогизмы Аристотеля 21. Расположение школы при больнице не было случайным. Роль медицины, которая уже в раннепалеологовский период прочно вошла в систему образования, возросла еще больше в последние десятилетия империи.

Аргиропул изучал медицину в Падуе и, конечно, преподавал ее в школе при больнице. Анто ний и Мануил Пиропулы, Иоанн Панарет — вот лишь немногие из известных имен его учени ков, ставших врачами.

Преподаватели этой школы занимали высокое положение в обществе, участвовали в важных миссиях и посольствах. Среди учителей были и известные писцы. Здесь вел занятия Иоанн Хортасмен, реставрировавший по заказу школы знаменитый кодекс Диоскоридов (Vind.

med. gr. 1). Рукописи, писанные рукой Хортасмена, в значительной мере содержат и его собст венные сочинения по риторике, философии, математике, астрономии. Они дают представление об энциклопедической образованности и многогранности интересов их автора 22. Исследование рукописной традиции грамматических учебников Мануила Мосхопула, большинство из кото рых представляют палимпсесты, показало, что они писаны в первой половине XV в. на руко писях XI—XII вв., содержащих евангельский текст. Многие из них были изготовлены по зака зу специально для школы, а писцы, вероятно, принадлежали к числу учителей 23.

Содержание обучения в это время, видимо, не претерпело существенных перемен по сравнению с началом палеологовского периода, однако дух итальянского Ренессанса, отразив шийся на манере интерпретации и восприятия античного наследия, проник и в византийскую школу. Византийские ученые как бы заново оценили красоту и богатство языка античной ли тературы.

Исихастские споры, завершившиеся торжеством монашеских идеалов, коренным обра зом изменили дух интеллектуальной жизни столицы. Если в первой половине XIV в. Констан тинополь был центром византийской гуманистической культуры, то со второй половины XIV в. и особенно с начала XV в. наблюдался обратный процесс — бегство представителей {405} столичной культуры в провинцию и за границу, на Запад, положившее начало эксоду. Причина этому — не только возросшая турецкая угроза, но и сдвиги, происшедшие в интеллектуальной жизни империи 24. Важнейшими центрами гуманистической культуры становятся провинци альные города, и прежде всего Мистра. Духовный климат Мистры благоприятствовал занятиям античной философией. Благодаря деятельности Георгия Гемиста Плифона здесь расцвели пла тоновские штудии. Школа Плифона приобрела большую популярность. Изучать языческую (античную) мудрость в Мистру приезжали Марк Евгеник, Георгий Схоларий, Михаил Апосто лий, Виссарион. Годы, проведенные у Плифона, оказали решающее влияние на формирование мировоззрения многих из них. Здесь они получили блестящее образование в области матема тики, логики, этики, богословия.

Константинополь на закате империи постепенно терял значение крупнейшего центра образованности. Фанческо Филельфо критически отзывался об учителях того времени, среди которых он не нашел людей, по-настоящему понимавших язык Гомера и Каллимаха. Еще больше разочарования — в оценках Георгия Схолария: современная наука греков настолько Geanakoplos D. The Italian Renaissance and Byzantium: The Career of the Greek Humanist-Professor John Argyropulos in Florence and Rome (1415—1487) // Conspectus of History. 1974. Vol 1, № 1. Р. 12—15.

Hunger. Johannes Chortasmenos, ein byzantinischer Intellektueller der spter Palaiologenzeit // Wiener Studien. 1957. Bd. 70. S. 154.

Gamillscheg. Zur handschriftlichen berlieferung byzantinischen Schulbcher // JB. 1977. Bd. 26.

S. 211—230.

Медведев И. П. Византийский гуманизм. С. 38.

посредственна, что не находит последователей. Высшее образование грозит вымиранием. Если науки будут пребывать в таком запустении, полагает он, византийцы вскоре будут мало отли чаться от варваров и не только утратят мудрость и науки, но и не будут знать собственный язык. Он сравнивает себя с немощным человеком, вынужденным оказывать помощь еще более тяжелым больным из-за отсутствия лекаря. Он с почтением отзывается о западных учителях — латинянах, знакомых не только с греческими, но и с арабскими комментаторами Аристотеля.

Схоларий отмечает, что на Западе титул учителя философии не могли получить люди, не изу чившие досконально Аристотеля, его древних комментаторов, а также новую литературу о Стагирите. В особенности, по мнению Схолария, преуспело западноевропейское богословие, успешно использовавшее методы других наук 25.

Независимо от светского образования в Византии всегда существовало духовное обра зование, традиции которого восходят ко времени греческой патристики. Высшая школа бого словия при константинопольской патриархии была, пожалуй, самым стабильным учебным за ведением империи. Возобновление в столице духовного образования при Палеологах связано с деятельностью патриарха Германа. Он не мог доверить обучение будущих клириков Георгию Акрополиту, подозревая в нем приверженца унии, и назначил руководителем обучения наукам детей духовного звания Мануила Оловола.

Достоинства и образованность Оловола, видимо, высоко ценились патриархом, так как прежде, чем назначить его главой школы, Герману пришлось ходатайствовать перед императо ром об освобождении Оловола из заключения 26. По словам Пахимера, патриарх аргументиро вал свою просьбу тем, что Георгий Акрополит, довольно уже потрудившись, отошел {406} от наук и устал. Необходимо ввести в эту должность других, и, между прочим, наставников цер ковных, таких, которые по своей учености стояли бы высоко и могли бы быть особенно полез ными в нуждах церкви (Pachym. Hist. I. P. 283). Напомним, что Акрополиту было в это время лишь 48 лет и совсем недавно он возглавил высшую императорскую школу. Вероятно, попу лярность Акрополита, вызвавшая настороженность патриарха, и побудила Германа к поискам более подходящей кандидатуры для обучения клириков. Таким образом, в 1266 г. была вновь открыта патриаршая школа ;

’;

` во главе с Оловолом, получившим титул ритора. Как сообщает Пахимер, школа располагалась в сиротском доме при церкви апо стола Петра, основанном еще Алексеем Комнином. Она предназначалась для сирот и детей небогатых родителей. Здесь они обучались грамоте и счету.



Pages:     | 1 |   ...   | 13 | 14 || 16 | 17 |   ...   | 23 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.