авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 19 | 20 || 22 | 23 |

«В фигурные скобки {} здесь помещены номера страниц (окончания) издания-оригинала. КУЛЬТУРА ВИЗАНТИИ XIII — первая половина ...»

-- [ Страница 21 ] --

Деревни делились на стаси — крестьянские подворья одной семьи. Центром стаси яв лялся окруженный забором или кирпичной стеной одноэтажный дом, крытый черепицей, тро стником или соломой. К дому обычно примыкали виноградники, сад с фиговыми деревьями, орешником, маслинами. Во владение стаси могли входить небольшой водоем и мельница.

Пашня могла находиться рядом с домом, но чаще была расположена в отдалении, иногда че респолосно с земельными участками других крестьян. Участки порой были ничтожными — до одного модия (примерно 0,084 га). Крестьянские меры определения площади земли не случай но, наверное, назывались пинакион (дощечка) и лорис (пояс). Границы между земельными участками обозначали камнем или столбом, а иногда окружали пашню канавой.

Вокруг больших деревень лежали неподеленные (общинные) земли: луга, где жители деревни косили траву, рощи, где рубили лес, собирали каштаны и ягоды.

Община сохранилась и в поздневизантийское время. Руководил общиной обычно совет «старцев». Имелись в деревнях и большие (неразделившиеся) семьи. В описях XIV в. встреча ются перечни общего имущества женатых братьев, сыновей одного отца. Большая семья могла насчитывать до 30 человек, но нормой в деревне являлась небольшая парная семья.

Крупные земельные комплексы составляли владения императорской семьи, представи телей знати, монастырей, церковных корпораций. Собственники этих владений большей ча стью жили в городе, а хозяйство вели управляющие. Иногда владения феодалов-динатов были расположены в стороне от участков крестьян, иногда же включали в себя целые деревни.

Проблема воды традиционно оставалась одной из серьезных и в поздневизантийское время. Новые акведуки и цистерны почти не строились с античных времен, как, например, в Фессалонике. Счастьем для города было наличие в нем или поблизости естественных источни ков. Зачастую {555} же пользовались колодцами или накапливали дождевую воду в цистернах 25.

Византийские термы напоминали римские, но были значительно меньших размеров 26.

В Константинополе некоторые из них принадлежали монастырям. Место строительства част ных бань строго регламентировалось. Как в городе, так и в пригородах баня должна была от стоять на 20—30 шагов от соседних строений (Harmen. 2.4.13).

Дома знати отличались богатым интерьером. Деревянные двери, отделяющие внутрен ние помещения, украшались резьбой или инкрустацией, потолки иногда покрывали позолотой (PG. Т. 154. Col. 1185). Пол обычно был вымощен плитами белого мрамора. Внутренние лест ницы, каменные или деревянные, часто имели несколько площадок. Парадный зал дворца Ми стры вдоль всей длины стен был окружен единой каменной скамьей, невысокой по византий скому обычаю. На частных приемах по старой традиции беседовали полулежа. Ложе являлось непременным атрибутом богатого интерьера (Acrop. 45. Р. 81.14—16). Декор комнат дополнял ся коврами и драпированными тканями. Занавеси из тканей иногда заменяли двери, в особен ности в спальнях.

О внутреннем убранстве домов простолюдинов известно меньше. Верхний этаж, если он был, поддерживался обычно деревянными столбами (ММ. III. № 11. Р. 53). Обычным видом мебели являлись низкие круглые или квадратные сиденья без спинки, а также полукруглые Bouras Ch. City and village... P. 636, 639.

Каждан А. П. Аграрные отношения в Византии XIV в. М., 1952. С. 56—57.

Bouras Ch. City and Village... P. 639.

. ;

` ;

’ // ’;

` ;

;

;

;

’;

` ’;

. 1940. 5.83—97;

Bouras Ch. City and Village... P. 643—644.

стулья. Пол покрывали плетеными циновками 27. Вокруг длинного, покрытого скатертью стола для трапезы стояли низкие сиденья на трех ножках 28.

Трапезе византийцы уделяли большое внимание. Застольем отмечалось любое событие — от рождения ребенка в доме до избрания нового патриарха. Пища в семьях знати была раз нообразной: молодая баранина, мясо козлят, медведей, говядина, птица. Свежая рыба дополня ла мясные блюда на праздничном столе. В поздневизантийской басне «Рассказ о четвероно гих» свинья похвалялась, что ее мясо едят «и с хорошей зеленью, и с тыквой, и вареное, и от дельно, без всякого другого;

еще и прекрасное благоухающее жаркое — то свежее, то соленое, как изготовят. Солят же и хранят меня в течение всего года, и кладут в кувшины и бочки, и приготавливают студень и другие подобные вещи: челюсть, язык, окорока, колбасу, спинные части, бока с толстым салом, и жирную [мучную еду] и фаршированные изделия» (Четв. С.

229.370—380). Баранье мясо, согласно этой же басне, «тучно, и приятно, и полезно для желуд ка» (Там же. С. 231.474—477). В каждодневном рационе византийцы предпочитали кефаль и морского окуня. Употреблялись в пищу также омары, раки, устрицы, каракатицы. Животное масло употреблялось как в свежем, так и в топленом виде. Растительное масло изготавлива лось прежде всего из оливок, а также из миндаля, мирта (для целебных целей). Ценили мягкие сорта сыра. Употребляли в пищу разнообразные овощи — {556} морковь, бобы, горох, чече вицу, а также салат и спаржу. Приправами служили хрен, петрушка, сельдерей, тмин, майоран, чеснок. Обычными для византийской кухни были и репчатый лук и лук-порей. Мед и сахар употребляли при приготовлении сиропов из айвы, роз, слив, яблок, гранатов (Мед. тр. С. 259— 263). Из мучных изделий были распространены крендели и блины (их ели с медом). Хлеб из крупчатки считался лучшим. Черный хлеб или ячменный был пищей средних и низших слоев населения (Четв. С. 229. 366—367).

В качестве напитков употреблялись молоко, простокваша, пахта. Нередко к столу по давали свежую прохладную воду. Византийцы называли ее «новой водой» (). Пили так же кипяченую воду (), иногда с добавлением тмина, а порой — перца и аниса (тминная вода — ). Вода умеренной температуры использовалась для разведения вина 29.

Обед чаще приходился на полдень (Acrop. 89. Р. 189.7—8;

Pachym. Hist. Р. 405.7—9) и начинался с фруктов. Затем ели свежую рыбу и молодое мясо. После этого переходили к жир ной пище, жаренной на огне: говядине, утиному, гусиному, журавлиному или павлиньему мя су. На десерт полагался сыр: его «знатные люди после обеда немного (съедают), небольшой кусочек для [лучшего] пищеварения». Жирный сыр ели с капустой или свеклой (Четв. С.

233.599—604). На ночь подавали более легкую пищу, обычно фрукты — айву, яблоки, приго товленные с гвоздикой и корицей (Мед. тр. С. 258). Разумеется, все это относилось к знати и богатым горожанам, у которых имелся «постоянно роскошный стол» (Al. Makr. Dial.

Р. 209.12—13).

В «Путешествии Мазариса в подземное царство» говорится о сытной, но менее разно образной пище — свинине, масле, пшеничной муке, диком салате, мятных маслинах и на праздник панафинейской похлебке (Mazar. Сар. 2, 6). В одной из басен разнообразный стол (финики, сыр, хлеб, плоды, мед) мыши-горожанки, зависимой от хозяев, противопоставлен простой трапезе деревенской мыши, питавшейся зерном в сарае: «Гораздо лучше жить скром но, но спокойно, чем наслаждаться роскошью, полной страха» (Памятники. IX—XIV вв.

С. 414). «Бедные» Алексея Макремволита говорят как о своей пище о грубом хлебе и соленой рыбе (Al. Makr. Dial. Р. 209.3). Простолюдины нередко ели ячменный хлеб, приготовленный пополам с мякиной (Acrop. 60. Р. 123.7—9). Воинам в походе выдавали солонину из свиного и овечьего мяса: ее готовили впрок в виде окороков (Pachym. Hist. I. P. 265.21—22).

В монастырях устанавливался строгий рацион, обусловленный религиозными праздни ками. В обычные дни, когда не было поста, стол здесь был более скромным, чем у мирян. Ис ключалось мясо животных, а птичье мясо разрешалось есть только больным. Поэтому при мо Лихачева В. Д. Роль бытовых реалий и пейзажа в миниатюрах рукописи Государственной Публич ной библиотеки, гр. № 243 // ВВ. 1967. Т. 27. С. 232, 234.

Ebersolt J. La miniature byzantine. Р., 1926. PL. 62.1.

Kislinger. Ernhrung // Lexikon des Mittelalters / Hrsg. u. Berater R.-H. Bautier al. Mnchen;

Zrich, 1985. Bd. 3. S. 2173—2174.

настырях держали кур 30. Монахи питались рыбой, раками, устрицами. Димитрий Кидонис как об обычной монашеской еде писал о бобах и родниковой {557} воде (Cydon. Corresp. 72.14— 15). Андронику II как-то в одном из монастырей подали на ужин раковины и свежую воду, хо тя императору хотелось крепкого, неразбавленного вина (Greg. I. Р. 461. 23—462.7). Однако и духовенство отнюдь не строго следовало правилам. Митрополит Навпакта Иоанн Апокавк считал хороший стол совершенно необходимым. Когда келарь одного епископа послал ему слишком мало масла, митрополит потребовал жестоко наказать виновного 31.

У византийцев, как и у всех южных народов, культивировавших виноградники, вино входило в каждодневный рацион. Качество вина зависело от достатка. В знатных семьях пили тонкие ароматные вина, в домах бедняков — дешевое, порой старое кислое вино (Al. Makr.

Dial. Р. 208.32—209.1). Вино, разбавленное водой, пили все, даже беременные женщины (Мед.

тр. С. 259). Зимой вино не разбавляли. Однако постоянное употребление вина считалось про явлением развращенности (Mazar. Сар. 14). Медики рекомендовали употреблять вино во время еды для лучшего пищеварения: «Вино... следует пить в середине еды, а лучше всего выпить вино после еды — столько, сколько необходимо для увлажнения пищи в желудке и для пре кращения жажды, чтобы не случилось горения и засыхания пищи в желудке. После оконча тельного приема пищи пусть выпьет вина, сколько необходимо» (Мед. тр. С. 258). В вине це нился прежде всего аромат. Щедрым подарком императора считалась бочка ароматного вина (Pachym. Hist. I. Р. 347.14—15).

От поздневизантийского времени сохранилось немного посуды. Из письменных источ ников известно, что на столах знати часто стояли золотые кубки для вина (Al. Makr. Dial.

Р. 208.32), золотая и серебряная посуда 32. Изящен по форме кубок Мануила II Палеолога, со хранившийся в Ватопедском монастыре. Бронзовый сосуд Гуго IV Лузиньяна был богато ин крустирован серебром 33. Но в целом время роскоши в Византии было для XIII—XV вв. уже позади. К середине XIV в. все дворцовые драгоценности были заложены (по замечанию Ники фора Григоры, в императорской сокровищнице нет ничего, кроме «воздуха, пыли и эпикуро вых атомов» — Greg. II. Р. 790.5—6). На пиру в честь коронации Иоанна VI Кантакузина в 1347 г. пользовались оловянной и глиняной посудой.

Бедняки пили вино из глиняных кружек (Al. Makr. Dial. P. 209.1). Своей стеклянной по суды византийцы не изготовляли уже с XIII в.: предпочиталось венецианское стекло или стек лянная посуда из Дамаска. Пользовались в быту и бронзовой посудой восточного происхожде ния. Белоглиняные византийские сосуды XIII—XIV вв. обычно орнаментировали фигурами птиц и животных синего, красного и зеленого тонов. В кухонном обиходе использовали глиня ные горшки с двумя ушками 34. Вино и продукты хранили в погребах в пифосах высотой до 1 м. {558} Произведения византийской живописи позволяют уточнить некоторые детали в серви ровке стола. На миниатюре Мануила Цикандилиса в центре стола, покрытого скатертью, нахо дится большое овальное блюдо на низкой ножке: на нем лежит жареный поросенок, которого разрезает ножом один из сидящих за столом. Другие участники трапезы держат стаканы с ви ном. На столе стоят также вазы — высокая и низкая, стаканы, лежат ножи. Прямо на скатерть положено несколько морковок с ботвой. Слуги несут блюдо с едой, а на длинном вертеле — дичь (или курицу). Тут же стоит на задних лапах просящая лакомства собака 35.

На иконе «Троица» (XIV в.) из музея Бенаки в Афинах на белой, тонкой, почти про зрачной скатерти изображены золотая с киноварными линиями чаша, богато украшенные кув Krause J. Die Byzantiner des Mittelalters in ihren Staats-, Hof- und Privatleben, insbesonders vom Ende des zehnten bis gegen Ende des vierzehnten Jahrhunderts nach den byzantinischen Quellen. Halle, 1869.

S. 339—340.

Черноусов Е. А. Из византийского захолустья XIII в. // Сб. Харьковского историко филологического общества: Сб. статей в честь проф. В. П. Бузескула. Харьков, 1914. С. 283.

Guilland R. Le palais de Thodore Metochites // Revue des tudes grecques. 1922. Т. 35. Р. 88—89.

Diehl Ch. tudes byzantines. Р., 1905. Р. 181;

Банк А. В. Восточный сосуд с греческой надписью // ВВ. 1952. Т. 5. С. 195.

Джанполадян Р. М. Новые материалы по истории византийского стеклоделия // ВВ. 1967. Т. 27.

С. 257;

Банк А. В. Прикладное искусство // История Византии. М., 1967. Т. 3. С. 302;

Лихачева В. Д. Указ.

соч. С. 234.

Guillou A. La civilisation byzantine. Р., 1974. II. 120.

шин с прогнутыми ручками, стеклянный графин, ножи. На другой иконе «Троица» (из собра ния Гос. Эрмитажа) рядом со стоящей в центре стола красно-коричневой чашей для причастия нарисованы меньшая по размеру зеленоватая чаша, графины, стакан. Посуда, стоящая на сто ле,— керамическая, обычная для бедных домов 36. На скатерти, как и на других изображениях застолья XIV в., ясно различимы салфетки с красными полосками, морковь с зеленой ботвой.

В отличие от стран Западной Европы в Византии с античных времен употребляли вил ку (). Ручки ножей (больших и маленьких) изготавливались из кости, а иногда из резной слоновой кости (такие ножи являлись предметом роскоши) (Четв. С. 240.923—924), Одежда византийцев соответствовала их социальному положению, должности, родст венным связям, месту в обществе. Ту или иную одежду надевали в соответствии с торжествен ностью случая. Главным признаком царской одежды, как и в прошлые века, оставалась красная обувь — сапожки или сандалии (Greg. I. Р. 69.4—6;

Acrop. 40. Р. 67.16—18;

Pachym. Hist. I.

P. 132.2). Парадное одеяние императора состояло из златотканого саккоса, перепоясанного широким поясом (лоросом), а также императорского венца — стеммы (Ps.-Kod. IV. Р. 200.2— 4), представляющей собой широкий золотой обруч с крестом из драгоценных камней в очельи.

В поздневизантийское время стемма имела тулью (аир), напоминающую персидскую тиару, с крестом вверху. Непарадному платью императора () соответствовал венец с лилиями или квадрифолием по краю обруча. В императорском гардеробе имелась также калиптра, вы сокая шапка, украшенная жемчугом, драгоценными камнями и покрытая сверху дорогой мате рией (Greg. I. Р. 258.10—12, 567;

Acrop. 40. Р. 67.17). Один из головных уборов императора назывался фиал (), так как он напоминал фонтан и был украшен перьями и драгоценными камнями 37.

Императорским цветом считался красный (порфирный). Однако в зави-{559}симости от случая василевс мог носить одежды иной расцветки. На фреске Беноццо Гоццоли Иоанн I Палеолог изображен в зеленом кафтане с декором из шитых золотым флеронов. Мануил II и на приеме у французского короля, и во время поездки в Англию носил белое шелковое одеяние по примеру других василевсов из династии Палеологов 38, хотя пурпур оставался по традиции императорским цветом. Трапезундские Комнины тоже носили красные сапожки и облекались в порфиру (Acrop. Р. 21).

Некоторые из царских атрибутов были характерны для одежды деспотов. В пурпур могли быть одеты и севастократоры (Pachym. Hist. I. Р. 108.11—12). Женщины из знатных се мей часто носили красное платье с длинными узкими рукавами.

Признаком принадлежности к знатному роду являлись и златотканые одежды. Мате рии, тканные золотом и серебром, обычно имели мелкий рисунок или из переплетающихся ли стьев плюща и аканфа, или из фигур птиц и животных. Нередко такие ткани имели изображе ние палеологовского герба — двуглавого орла 39. Из ткани с «царскими орлами» шилась одеж да для севастократоров (Pachym. I. Р. 108.9—10). Золотые орлы украшали также обувь (Acrop.

82. Р. 173.13—14;

Sphr. P. 291.6—7).

Наиболее распространенным видом одежды сановной знати и высокого чиновничества был кавадий — плотно прилегающий кафтан с длинными застегивающимися полами 40, яв лявшийся также парадной одеждой сановников. Деспоты носили пурпурный кавадий, усыпан ный жемчугом (Ps.-Kod. II. Р. 146.2—3). Кавадий великого доместика был двуцветный со зла тотканой каймой. Император, надевая кавадий, носил не стемму, а фиал.

Головной убор сановного лица или чиновника также зависел от его положения в обще стве. Скиадий — шапка великого доместика — был красным с золотом и красным, натянутым на проволоку аиром и с красными подвесками. Скиадий же протасикрита шился из пурпурной Лихачева В. Д. Художественная функция бытовых предметов в иконе «Троица» Государственного Эрмитажа: (К вопросу о развитии элементов реализма в византийской живописи) // ВВ. 1965. Т. 26.

С. 244—245.

Grabar. empereur dans art byzantin. Р., 1932;

Pilz El. Loros-ett byzantinskt insignium // Byzantina.

Nordisk tidskrift fr byzantinologi. 1972.. 1;

Ebersolt J. Op. cit. Pl. LIX, LX;

Кондаков.. Очерки и за метки по истории средневекового искусства и культуры. Прага, 1929. С. 221, 260.

Кондаков Н. П. Указ. соч. С. 259—260, 291;

Васильев А. А. Путешествие византийского императора Мануила II Палеолога по Западной Европе (1399—1403 гг.). СПб., 1912. С. 30.

Банк А. В. Прикладное искусство. С. 294.

Кондаков Н. П. Указ. соч. с. 229—230.

и белой парчовой ткани, с широкими полосами вокруг по тулье, с трилистником из материи наверху (Ibid. II. Р. 151.11—15;

159.17—160.6). Некоторые должностные лица (мистик, лого фет) носили не скиадий, а большой сферический клобук из шелка светлых тонов — факеолиду 41.

Регламентировался и цвет обуви — сапог или сандалий. Деспот носил белую с пурпу ром обувь, кесарь — голубую, протовестиарий — зеленую, паниперсеваст — желтую (Ibid. II.

Р. 143.7—144.2;

149.5—6;

153.5—6;

152.22—23).

В целом одежда придворной знати и высоких чинов в поздневизантийское время стала бедней, чем ранее. Различные чины одевались в торжественных случаях в одинаковую одежду, которая отличалась лишь ритуальными украшениями и жезлами. Костюм великого доместика дополняло выполненное насечкой портретное изображение стоящего императора в короне. На костюме великого дуки также имелись два портретных изображения василевса: впереди — стоящего, на спине — сидящего. Ве-{560}ликий примикирий носил на груди выполненное на стекле изображение императора в рост, сзади — императора, восседающего на троне. Жезл (диканикий) великого доместика имел компы-шарики, жезл протовестиария инкрустировался зеленой эмалью, у великого дуки он был витым, украшенным серебром (Ibid. II. Р. 151.15—17;

152.2—5;

153. 3—5;

14—17;

154.2—7;

155.8—13).

При поздневизантийском дворе, судя по данным Псевдо-Кодина, доминировал красный цвет одежды, что, по всей вероятности, должно было компенсировать недостаток ее былой пышности и разнообразия. Широко использовались также одежды из белых парчовых тканей, что тоже способствовало созданию эффекта особой торжественности.

Правила изготовления и употребления одежды, несмотря на, казалось бы, строгую официальную регламентацию, не всегда соблюдались: элементы царской одежды стали дос тупными многим представителям знати. Никифор Григора с сокрушением отмечал ослабление традиций. Ранее императорский головной убор — калиптру — разрешалось носить только ста рейшим из придворной знати, причем калиптра покрывалась в таких случаях более скромным материалом, чем царская (Pachym. Hist. I. Р. 337. 10—13), юношам же было положено ходить с непокрытой головой. При Андронике III этот обычай был низведен до того, «что стали носить калиптры все: и юноши, и старики, как во дворце, так и под открытым небом, притом калип тры, покрытые разнородными иностранными материалами по собственному усмотрению каж дого...» (Greg. I. Р. 567.15—16). Приближенные к императору люди, не имевшие права на оде жду со знаками высокого достоинства, могли носить ее с разрешения василевса. Так, фаворит ка Иоанна Ватаца не только носила красную обувь, но даже попона и поводья ее коня были пурпурными, как у василиссы (Ibid. Р. 45).

По воле императора одежда знатного человека могла иметь особые отличия: зять Фео дора Метохита Иоанн, став паниперсевастом (Greg. I. Р. 271. 14—18), получил право носить одежду и сандалии желтого цвета. Попона его лошади тоже должна была быть желтой.

Император мог дарить одеяния в знак особого расположения. Мазарис вспоминал «блестящие шелковые белые одеяния, которыми...одарил великий государь» (Mazar. Сар. 3).

Памятники поздневизантийского искусства позволяют восстановить некоторые из па радных одежд представителей византийской знати. На миниатюре к хрисовулу 1374 г. Алек сей III Комнин одет в черный саккос, имеющий бордюр золотого цвета с красным орнаментом.

Лорос, которым подпоясан саккос, был тоже златотканым. Золотая корона, украшенная сви сающим жемчугом, увенчивается крестом из драгоценных камней. Супруга Алексея III Феодо ра одета в длинное красное платье из материи, по полю которой вытканы двуглавые золотые орлы. Ее голову венчает золотая корона трапециевидной формы с камнями и жемчугом по верхнему краю и с жемчужными подвесками (Dionys. N 4). Великий логофет Константин Ак рополит на серебряном окладе иконы Богоматери из собрания Третьяковской галереи одет со ответственно описанию Псевдо-Кодина. На нем — длинный однобортный прилегающий каф тан, застегнутый донизу на мелкие пуговицы и перетянутый узким поясом с пряжкой и спус кающимися концами;

небольшой платок заткнут за пояс. На голове логофета — небольшого размера шапка с прикрепленной спереди металлической {561} пластинкой, имеющей изобра жение Христа. Голова супруги Константина Марии увенчана короной с жемчужными подвес Там же. С. 295.

ками и драгоценными камнями. Великий дука Апокавк на миниатюре рукописи Paris. gr. № 2144 изображен в длинном кафтане, украшенном позолоченными грифонами 42.

В почти одинаковых кавадиях изображены великий примикирий Иоанн (деталь иконы «Христос-Пантократор» 1363 г., Гос. Эрмитаж), Алексей Апокавк (миниатюра Парижской На циональной библиотеки, XIV в.) и Константин Палеолог (миниатюра середины XIV в. из Бод лейанской библиотеки, Оксфорд). Это неширокие однобортные кафтаны с очень узкими рука вами, с глухим вырезом под горло, без воротника, с заткнутыми за пояс платками.

Наряду с кафтанами сохранялась и старая мода на туники и плащи. На Феодоре Мето хите (мозаика Кахрие Джами) — золотая туника, поверх которой надет широкий зеленый плащ с рукавами из ткани, украшенной мелкими красными цветами.

На миниатюре из рукописи Хроники Никиты Хониата (Вена, Национальная библиоте ка) Алексей V Дука Мурзуфл одет в тяжелые одежды в виде перепоясанного саккоса с одно тонной отделкой по низу рукавов и подолу. На ткани впереди — два больших круга с грифо нами;

по окружности вокруг грифонов вытканы бегущие, почти вытянутые в горизонтальную линию звери.

Почти одинаковы платья Марии Комнины Торникиссы Акрополитиссы (оклад иконы «Богоматери Одигитрии», Гос. Третьяковская галерея) и Ефросиньи Дукини Палеологини (ми ниатюра конца XIV в., Оксфорд) — с цельнокроеным рукавом, спущенным плечом, со стоя чим, плотно прилегающим воротом, широкими прорезями рукавов.

Парадные златотканые одежды надевали только в праздничные дни, во время дворцо вых церемоний или по случаю приема иностранных послов. Ношение парчевой одежды в буд ни считалось предосудительным. Михаил Палеолог сделал внушение сыну Иоанну, поехавше му на охоту в златотканом одеянии: парча подобает только тогда, когда она увеличивает пре стиж ромеев, иначе это попросту мотовство (Pachym. Hist. I. Р. 38—39).

Дополнением к парадным одеждам императора, высоких сановников, военачальников, богатых горожан обоего пола являлись украшения из золота, серебра, благородных камней и жемчуга. Это были кольца, ожерелья, браслеты, цепи, серьги, геммы, а также украшения на одежде, диадемах, головных уборах. Некоторые из украшений являлись талисманами 43. На золотые перстни наносились иногда надписи и монограммы Палеологов. Однако в поздневи зантийское время золото нередко заменялось позолоченной медью, камни — разноцветными стеклами.

Несмотря на строгие предписания, многие стремились внести в свой костюм что-либо индивидуальное в соответствии с личным вкусом, достоинством, возрастом (PG. Т. 154. Col.

1185 С—D).

Знать меняла одежду в зависимости от времени года и погоды (Al. Makr. Dial. Р. 209.

25—27). Зимой для защиты от холода использовались меховые накидки. Богатые дамы носили большие пелерины из заячьего или иного меха. Мехом подбивались зимние одежды патриарха.

{562} Заячьи шапки, как говорится в басне «Рассказ о четвероногих», носят и врач, и богатый торговец. Использовались также в зимнее время толстые суконные одежды на подкладке.

Одеждой простых людей служили плащи из грубой необработанной шерсти, войлочные шапки или капюшоны (Четв. С. 227—231).

Обувь также различалась по времени года. Из овечьей, свиной и другой кожи изготав ливались и башмаки —, и сандалии —, и туфли — (Там же.

С. 514—515).

В поздневизантийское время вошли в моду иностранные златотканые сирийские и фи никийские материи (Greg. I. Р. 568. 2—4;

Pachym. Hist. I. Р. 39. 3). Иоанн III Ватац запрещал употребление пестрых шелковых и шерстяных вавилонских и ассирийских тканей, а также тонких итальянских материй (Greg. I. Р. 43. 15—24), но не достиг успеха. В течение всего XIV в. византийские авторы постоянно пишут о моде на иностранные ткани (Al. Makr. Dial.

Р. 209. 14—15;

PG. Т. 160. Col. 837. 22).

Иностранное влияние в эпоху Палеологов отразилось не только на выборе сортов тка ней, но и на пошиве одежды и головных уборов. На улицах было трудно по платью опреде лить, кто ромей, а кто перс или латинянин (Greg. III. Р. 555. 13—17). Возникает мода на пест Ebersolt J. Op. cit. Pl. LVIII.

Krause J. H. Op. cit. S. 70.

рые восточные тюрбаны. На голову Феодора Метохита в мозаичном изображении монастыря Хоры надет огромный полосатый тюрбан-факеолида. Появились и «крылатые» шляпы, напо минающие итальянские головные уборы.

Во время зарубежных поездок ромеи надевали традиционные одежды. Так, Мануил II и его свита своими одеяниями обращали на себя внимание жителей Парижа и Лондона. Грекам же, наоборот, казались нелепыми платья англичан с длинными и широкими рукавами 44.

Путешественники из других стран да и византийские авторы отмечали бедность буд ничной одежды византийцев в XIV в. Димитрий Кидонис с риторическим пафосом говорил:

«Богачи ходят подобно нищим» (Cydon. Apol. I. P. 374. 66). Вероятно, сказывалось общее об нищание империи.

Для одежды представителей средних городских слоев характерны плащи из различных тканей. Сельские жители ходили в овчинах и шапках из шерсти (Mazar. Сар. 8, 9). Косматые шубы и плащи использовались порой как одеяла (Ibid. Сар. 1). Поэт Стефан Сахликис заметил, что в византийских городах многие бедняки ходили разутыми (Carm. gr. P. 97). Грязные руби ща нищих кишели паразитами (Al. Makr. Dial. Р. 209. 26—27).

Наиболее традиционной оставалась одежда духовенства. На время богослужения ар хиереи облачались в длинный стихарь с широкими рукавами. Поверх него надевалась епитра хиль, представляющая собой две широкие ленты, надеваемые на шею и сшитые впереди.

Епитрахиль, спускающаяся до пола, обычно украшалась крестами и бахромой на концах. На поясе с правой стороны находилась доходящая до колен подвеска из жесткого материала — эпигонатий. В зависимости от значимости службы священнослужитель надевал большой или малый омофор — прямую длинную полосу, накладывавшуюся на плечи таким образом, что {563} бы один конец свешивался спереди, другой — сзади. Верхняя часть полосы вышивалась крестами и подбивалась гладким, без рисунка шелком. Большой омофор надевался только во время литургии. Златотканый саккос, напоминающий далматику западной церкви, составлял элемент одежды патриарха. Головным убором священнослужителя был клобук цилиндриче ской, немного расширенной кверху формы с черным или (для митрополитов и патриархов) бе лым покрывалом, спускающимся на плечи 45.

Обычной одеждой монахов являлась ряса, широкая, с длинными полами и рукавами.

Она шилась из темной, без рисунка ткани. Монахини, судя по книжным миниатюрам, носили черные или коричневые мантии, надеваемые на длинное темное платье. Мантия могла быть короче или длиннее, но обязательно широкой, создававшей многочисленные складки. Голову монахини покрывал спускающийся на плечи черный или коричневый платок. Монахини из верхних слоев общества могли носить красно-синюю одежду. Инокини монастыря получали посезонно, в апреле и октябре, одежду, выдаваемую на год или на два. Это были две туники, одна полотняная накидка, три пары чулок. В женском монастыре Богородицы ;

;

’ также выдавались в год две белые туники, черная мантия, две пары обуви.

Через каждые три года монахиням давали, сверх того, мантию, две кофты, чепчик и накидку 46.

Многие из дорогих облачений священников, равно как церковная утварь, оклады икон, после падения Константинополя попали в руки турок. Дука описал поведение турок после за хвата столицы империи. Один из них был одет в саккос первосвященника, другой перепоясал ся золотой епитрахилью и тянул на ней связанных друг с другом собак;

иные вместо плащей закутались в златотканые плащаницы;

турки ели из дискосов и пили не смешанное вино из церковных потиров (Ducas. Р. 312. 3—14).

Византийские мужчины палеологовской эпохи по давней традиции носили бороды, длинные или средней длины, пышные или расчесанные надвое;

бороды даже завивали (Pachym. Hist. I. P. 104. 15—17;

Acrop. 18. Р. 32. 1;

Dionys. № 4). Делегация Мануила II обраща ла на себя внимание европейцев прежде всего бородами, непривычными для европейцев 47.

Однако в XIV в. некоторые представители высших слоев по образцу латинян стали брить бо Barker J.-W. Manuel II Palaeologus (1391—1425): Study in Late Byzantine Statesman-ship. New Brunswick;

New Jersey, 1969. Р. 172, 180.

Technical History of Costume. L., 1947. Vol. 2. Р. 164—176.

Ebersolt J. Op. cit. Pl. LXII.2;

Лихачева В. Д. Роль бытовых реалий... С. 236;

Janin R. La gographie ecclsiastique... P. 166—167, 320.

Васильев А. А. Указ. соч. С. 30, 46.

роды. Сын Андроника II и Ирины Монферратской Феодор, выбрав себе в жены итальянку, остриг бороду и стал брить лицо (Greg. I. Р. 396. 16—17).

Баня в поздневизантийское время по-прежнему оставалась и средством гигиены, и ме стом развлечений 48. Наряду с общественными строились бани и в загородных владениях, и при городских домах состоятельных людей. Каждый монастырь регламентировал сроки бан ных дней. Так, по уставу монастыря, монахини мылись в бане лишь четыре раза в год. Баня считалась очень полезной для организма человека. Существо-{564}вали специальные рекомендации относительно использования ее как средства укрепления здоровья. Мыться по лагалось натощак, но без ощущения чувства голода. Тучным людям рекомендовалось после того, как выступит пот, натереть все тело составом из люпина, сухой кожуры цитруса и из мельченных листьев розмарина. Худые же натирали тело дынями, выжимками из тыквы с бо бовой мукой и сухими измельченными цветами роз. При купании в бане использовались такие травы, как майоран, мята, ромашка, увеличивавшие потоотделение. Чтобы эффект был более ощутимым, перед мытьем следовало натереть все тело грубым полотном (Мед. тр. С. 258).

Иногда в банях имелись помещения для занятия гимнастикой. Патриарх Афанасий, вы ступая против склонности к неге и развлечениям, требовал закрытия бань на воскресный день, когда верующие должны присутствовать на литургии в храме св. Софии 49.

Византийцы знали средства ухода за кожей лица, за волосами. Если на лице появлялись морщины, следовало на сутки намазать его растворенными в уксусе сухими корками дыни с небольшим количеством камеди, после чего вымыть лицо с чечевичной мукой. Считались по лезными для борьбы с морщинами растворенные в старом вине семена редьки с горьким мин далем. Кожу лица предохраняли от мороза маслом из лилий или нарциссов, а от жары — розо вым маслом в сочетании с яичной мукой, выжимками из дыни и другими компонентами. Что бы волосы были пышными, рекомендовалось мыть голову с мукой из люпина, смешанного с соком свеклы. При выпадении волос голову мазали специальной смесью, которую готовили посредством кипячения в течение длительного времени свежих листьев мирта, розового масла, ладана и других составных частей, соединенных с водой. При окраске волос в черный цвет пользовались соком анемона. Белокурой можно было стать, намазав голову на три дня осадком старого вина, смешанного со смолой сосновых шишек в размере половины осадка и розовым маслом (Там же. С. 257, 260, 261, 264). Иногда волосы и бороду для получения черного цвета красили вороньими яйцами (Mazar. Сар. 14).

Будучи южанами, византийцы считали допустимыми вопреки законоположениям очень ранние браки. Наиболее характерными такие браки были для правящей элиты. 23-летний Анд роник II женился на Ирине Монферратской, когда ей было 11 лет (Greg. I. Р. 168. 12—15). Их дочь была помолвлена с сербским королем в пяти- или шестилетнем возрасте (Ibid. Р. 203.

16—17;

Pachym. Hist. II. Р. 275). Как правило, невеста была намного моложе жениха. Вторая жена Иоанна Дуки Ватаца Анна была еще совсем молода, тогда как он находился уже в пре клонном возрасте (Greg. I. Р. 54. 8;

Pachym. Hist. II. Р. 181).

Для правящих кругов заключение брака являлось политическим актом. Несмотря на родственную близость, был заключен брак эпирского деспота Михаила и императорской доче ри Анны. В определении собора в связи с заключением этого брака отмечалось, что поскольку связи царей способствуют миру между государствами, то правила в отношении них можно ос лабить (Pachym. Hist. I. Р. 440;

14—441. 4). В 1355 г. было вынесено {565} следующее собор ное определение по поводу обручения дочери Иоанна Александра Кераци и сына Иоанна Па леолога Андроника: «Рассудив, какую пользу может принести этот союз христианам, грекам и болгарам и какой вред нечестивым, мы единогласно одобряем его и выражаем согласие, чтобы он совершился беспрепятственно» (ММ. I, № 185. Р. 432—433). Порой браком закреплялись политические акции. Так, Иоанн V Палеолог в период разногласий с Иоанном Кантакузином вступил в договор с сербским королем Стефаном Душаном, намереваясь в связи с этим ото слать в Сербию свою жену Елену, дочь Кантакузина, и жениться на свояченице Душана (Greg.

III. Р. 148, 149). Лишь стечение обстоятельств расстроило этот план.

Koukoules Ph. Op. cit. T. 4. Р. 418—467.

Guilland R. La correspondance indite Athanase, patriarche de Constantinople (1289—1293, 1304— 1310) // Mlanges Charles Diehl. Р., 1930. Vol. 1. Р. 136.

Недозволенные по возрасту браки встречались не только в аристократической среде.

Среди документов Иоанна Апокавка находится акт о расторжении брака между 30-летним мужчиной и 6-летней девочкой, мать и отчим которой были подвергнуты епитимье. Апокавк решал также дело о расторжении брака двух молодых людей по той причине, что они были повенчаны еще детьми. Жена через несколько лет расцвела, а муж все еще оставался мальчи ком. Повод для развода был сочтен основательным 50.

Памятники византийской литературы полны упоминаний о повторных браках (Acrop. 2.

Р. 5. 7;

5. Р. 9. 5—10;

18—31). В целом же многократные браки, так же как и непозволительные связи, считались грехом (PG. Т. 152. Col. 1321 А—В). Однако супружеская измена была обыч ным явлением. Михаил Палеолог, будучи женат на Феодоре, увлекся второй женой Иоанна Дуки Анной. Он был готов оставить свою жену, на что та отреагировала жалобой патриарху (Pachym. Hist. I. Р. 184. 2—4). Подобные ситуации возникали и в среде простолюдинов. Так, солдат Стефан Мавроманик жаловался коменданту Навпакта на неверность жены. Она между тем убежала (и не в первый раз) от Стефана и проводила время с неким Феодором. На этот раз Стефан обратился с жалобой к митрополиту Иоанну Апокавку. На суде выяснилось, что и муж вел себя порой непорядочно по отношению к жене и ее родителям. Брак был расторгнут, так как невозможно было продолжать совместную жизнь в условиях вражды и подозрительно сти 51.

Причиной развода могло стать и невыполнение одним из супругов своих обязанностей по отношению к семье. Некая Евдокия начала дело о разводе против своего мужа Феодора, ко торый бродяжничал и не мог создать семье никаких условий жизни. Его редкие визиты домой имели следствием лишь увеличение членов семьи, материальное обеспечение которой целиком лежало на Евдокии, подрабатывавшей прядением шерсти и льна. Когда Феодор окончательно исчез, она обратилась с жалобой к митрополиту, который счел возможным расторгнуть брак 52.

По-разному складывались судьбы внебрачных детей. В высших кругах чаще всего ста рались обеспечить их благополучие, особенно если они были царской крови. Побочный сын деспота Константина от служанки по достижении 15-летнего возраста был приближен ко дво ру его дедом {566} Андроником II с целью женить его на какой-нибудь представительнице знатного рода из соседних стран (Greg. I. Р. 294. 20—295. 3).

Брак использовался в придворных кругах для увеличения престижа рода. Незнатные, но близкие к императору люди с его помощью женились на девицах из родовитых семей. Геор гий Музалон, друг Феодора Ласкариса еще по детским играм, стал мужем Феодоры из дома Кантакузинов (Pachym. I. Р. 24). Не случайно Алексей Макремволит восклицал: «Почему мы не используем брак для того, чтобы обеспечить добродетельность и святость, а используем его для торговли и мошенничества?» (Al. Makr. Dial. P. 208. 3—4).

Белое духовенство вступало в брак. Наличие семьи не являлось серьезным препятстви ем для избрания на патриарший престол. Иоанн Калека, будучи женатым и имея двоих детей, стал патриархом. Правда, монашеская группировка пыталась протестовать против его канди датуры, но великий доместик оказал давление, и избрание состоялось (Cant. I. Р. 432— 433) Вместе с тем избрание на патриарший престол давало право архипастырю византийской церк ви расторгнуть узы брака 53.

Женщины в царской семье по-прежнему играли заметную роль. Правда, это было пре жде всего связано с продолжением рода, с таким важнейшим вопросом, как вопрос о наслед никах престола. В поздневизантийскую эпоху у знати ценилось хорошее воспитание женщины, ее умение вести себя достойно, образованность (Acrop. 39. P. 62.19—23). Императрицу Ирину, дочь Феодора I Ласкариса и супругу Иоанна Ватаца, Никифор Григора хвалил именно за это.

Импонировало Григоре и то, что Ирина «любила движение» и часто совершала конные про гулки (Greg. I. Р. 441.9—10). Любовь к езде верхом среди знатных дам не была редкостью.

Один из путешественников описывал, как императрице Марии, третьей жене Иоанна VIII Па леолога, одетой в плащ и остроконечную шляпу с тремя перьями, при выходе ее из храма св.

Черноусов Е. А. Указ. соч. С. 292, 284.

Там же. С. 292.

Там же.

Соколов И. И. Избрание патриархов в Византии с половины IX до половины XV века (843— 1453 гг.): Исторический очерк. СПб., 1907. С. 33.

Софии была подана скамеечка, позволившая ей по-мужски сесть на красивого коня, в роскош но украшенное седло 54.

Дочь Феодора Метохита заслужила похвалы своего учителя Никофора Григоры за ее даровитость и любознательность. Супруга деспота Константина Палеолога Евдокия «не была лишена светского образования;

при случае она свободно разговаривала обо всем... ученые на зывали ее пифагореянкой Феано и второй Ипатией» (Ibid. 1. Р. 293—294;

309.15—19).

Однако выше всего византийцы ценили в женщине кротость, грациозность, мягкость характера, т. е. все то, что во все времена именуется женственностью. Та же Евдокия, с очаро ванием красноречия, мягкой манерой общения, приятным звучанием голоса, обладала необы чайной грацией и миловидностью (Ibid. Р. 293.17—19). Физическая красота женщины ценилась не менее духовной. Красивыми считались женщины среднего роста, мягких форм, с тонкой талией, достойной осанкой, {567} нежной кожей лица, легким румянцем, с большими вырази тельными глазами и жемчужно-белозубой улыбкой. Вторая жена Иоанна VIII Палеолога итальянка София, недурно сложенная, с золотистыми волосами, струящимися по спине, но слишком высокая, с уродливым лицом, напоминала, по мнению Дуки, пословицу: «Сзади пас ха, спереди — великий пост» (Ducas. 20. Р. 100.8—17). Не случайно этот брак оказался кратко временным, несмотря на серьезные политические мотивы его заключения.

Византийцы признавали способность женщины к политическим делам как возможное, но редкое качество. Ирина, дочь Феодора I Ласкариса, отличалась умом и оказывала сущест венную помощь царственному супругу (Greg. I. Р. 44). Феодора Кантакузина, мать Иоанна Кантакузина, характеризуется современниками как женщина острого ума и наблюдательности.

Тонко чувствуя изменения политической ситуации, она помогла раскрыть заговор против Ан дроника III, бывшего в то время верным другом ее сына (Ibid. I. Р. 530.5—17).

Немало написано византийскими писателями и о дурных качествах женщин. Одной из наиболее одиозных фигур в поздневизантийской историографии предстает вторая жена Анд роника II Ирина. Она положила немало сил на то, чтобы возвести на престол своих сыновей, рожденных от второго брака и в силу этого не имевших надежд на наследование престола.

Стремясь возвысить дочь, Ирина дарила своему зятю, сербскому кралю, царские калиптры, более богатые, чем у самого императора. Поскольку Андроник II не поддерживал усилий Ири ны непременно возвеличить своих детей, она пошла на скандальное осложнение отношений с мужем, предавая гласности детали их интимной жизни (Ibid. I. Р. 233— 237).

Многие из Палеологов были женаты на иностранках. Сын Мануила II Иоанн, будущий император Иоанн VIII, был женат первым браком на княжне Анне, дочери Великого князя Мо сковского Василия Димитриевича. Наиболее частыми в силу экономической и политической ситуации являлись браки с итальянками 55. Андроник II был женат на Иоланте (Ирине) Мон ферратской, Андроник III — на Анне Савойской. Итальянками были жены Иоанна VIII Палео лога, многих деспотов и севастов. Такие браки не могли не способствовать распространению итальянских обычаев при дворе. Молодого Андроника III постоянно окружали итальянцы из Савойи (Cant. I. Р. 205.17—18). После его смерти центр власти переместился в гинекей: Анна Савойская стремилась во всем сохранять традиции итальянского двора.

В целом, однако, одеваясь в итальянские ткани, женясь на итальянках, перенимая неко торые западные обычаи и развлечения, византийцы относились к латинянам с презрением. Они считали их не более как кабатчиками или торговцами (Cydon. Apol. I. Р. 364.39—40). По дав ней традиции с пренебрежением относились византийцы ко всем соседним народам, считали ненужным изучение каких-либо иностранных языков. Впрочем, прогрессирующее падение престижа вынуждало ромеев к общению с иностранцами. Но умение вести разговор с ино странцами на их языке было доступно лишь единицам. Ватац, полководец Иоанна Кан {568}такузина, изучал турецкий язык в живом общении с турками (Cant. II. Р. 552). Димитрий Кидонис, первый министр при дворе Кантакузина, начав изучать латинский язык и в связи с этим общаясь с итальянцами Галаты, вызывал недовольство со стороны высоких сановников Kyrris С. Р. La rle de la femrne dans la socit byzantine particulirement pendant les derniers sicles // JB. 1982. Bd. 32/2. Р. 463—472;

Krause J. H. Op. cit. S. 89—91;

Diehl Ch. Figures byzantines. P., 1908.

Т. 2. Р. 277.

Chrysostomides J. Italian Women in Greece in the Fourteenth and early Fifteenth Centuries RSBS. 1982.

Т. 2.

(Cydon. Apol. I. Р. 369.91—97). Мануил II Палеолог сознавал неудобства, создаваемые языко вым барьером при налаживании политических контактов 56.

Обрядность, следование ритуалу характерны для поздневизантийской эпохи. Сохра няемые из поколения в поколение обряды коронации императора и возведения в сан патриарха были большими событиями в жизни столицы. Устраиваемые в связи с этим пышные церемо нии должны были порождать у византийцев и их соседей уверенность в прежнем могуществе империи.

Коронация императора (Ps.-Kod. VII. Р. 252—273) совершалась в главном храме столи цы. К XIV в. она приобрела более религиозный характер, нежели в предшествующие века. Пе ред коронацией произносился текст символа веры, что сопровождалось торжественными обе щаниями императора оставаться верным сыном церкви (Ibid. VIII. Р. 253.4—254. 25). Затем следовала театрализованная пышная церемония поднятия на щите, до Палеологов уже в тече ние нескольких столетий не проводившаяся (Ibid. VIII. Р. 255.20—256.14). Императора подни мали на щите так, чтобы он был хорошо виден стоящей вокруг толпе (Greg. I. Р. 78. 1—3;

Pachym. Hist. 1. 97.2—6;

Cant. I. Р. 197.1). Щит с императором поднимали впереди патриарх и первый вельможа государства, а по бокам и сзади — другие высокие сановники. В случае ко ронации соправителя — сына императора его тоже поднимали на щите, который держали впе реди отец-василевс и патриарх, а по бокам и сзади — сановники высокого ранга. В XIV в. ри туал коронации был дополнен актом миропомазания 57. Вслед за выходом из алтаря партриарха в полнейшей тишине по его знаку поднимался на амвон император для совершения миропома зания, после чего звучало «Свят!», провозглашаемое патриархом и трижды повторенное ар хиереями, а затем народом (Ps.-Kod. VII. Р. 257.26—258. 29). Вынесенная из алтаря стемма возлагалась патриархом на голову императора при возгласах «Достоин», трижды повторенных вслед за патриархом священнослужителями и народом. При коронации сына-соправителя стемму возлагали император и патриарх (Ibid. VII. Р. 259. 9—22). Коронуемый принимал непо средственное участие в совершаемой литургии. В определенный момент он входил в сопрово ждении дьяконов в алтарь, брал кадило, кадил на престол и на патриарха, который, приняв ка дило, кадил на императора (Ibid. Р. 267.20—268.38;

Cant. I. Р. 196.8—204.3;

II. Р. 564;

III. Р. 29).

После коронации следовали пиршества, продолжавшиеся несколько дней. Народу щедро раз брасывались мелкие серебряные монеты, иногда — золотые 58.

Церемония избрания нового патриарха, состоявшая из нескольких этапов, включала этап его интронизации ( — Ps.-Kod. X. 277—{569}281). Церемония совершалась в Большом императорском дворце, где в одном из триклиниев устанавливалось деревянное воз вышение, которое покрывалось материей пурпурного цвета. На этом помосте ставился импера торский золотой трон, скрытый златоткаными занавесями. Во второй части триклиния, также отделенной занавесями, располагались архонты в парадных одеждах. В пространстве между стеной и царским местом стоял трон голубого цвета, покрытый златотканой материей. Импе ратор и кандидат в патриархи, скрытые занавесями, проходили к своим тронам и садились. За тем занавеси, делившие триклиний на три части, поднимались;

император и патриарх одно временно вставали. Архонты провозглашали здравицу в их честь. Патриарха вели к возвыше нию, на котором стоял императорский трон. Патриарх принимал из рук императора золотой патриарший жезл, украшенный драгоценными камнями и жемчугом, благословлял его и на правлялся к своему трону (Sphr. III. 11. Р. 305. 4—6). Занавеси опускались. Император удалял ся в свои покои. Патриарх верхом на коне, покрытом белоснежной или белой с золотыми ук рашениями попоной, отправлялся в храм св. Софии (Ps.-Kod. X. Р. 281—284). Торжество за канчивалось трапезой, которую новоизбранный патриарх устраивал в своих палатах для архие реев 59.

Одной из сохранившихся в поздней Византии древних публичных церемоний являлся праздник вступления императора-победителя в Константинополь. Путь победителя до церкви, Васильев А. А. Указ. соч. С. 32.

Острогорский Г. А. Эволюция византийского обряда коронования // Византия. Южные славяне и Древняя Русь. Западная Европа: искусство и культура: Сб. статей в честь В. Н. Лазарева, М., 1973.

С. 33—42.

Лопарев X. М. К чину царского коронования в Византии // Сб. статей в честь Д. Ф. Кобеко. СПб., 1913. С. 1—11, 122.

Соколов И. И. Указ. соч. С. 122.

где проходил торжественный молебен, был усыпан миртами и лаврами. Из толпы, наблюдав шей шествие, слышались возгласы никитрии — клича в честь победы 60.

Михаил VIII Палеолог после победы над латинянами был встречен митрополитом у Золотых ворот с иконой Богоматери. Автократор снял калиптру и встал на колени перед изо бражением покровительницы столицы. После окончания первой молитвы все стократно воз гласили «Господи, помилуй!». Затем были совершены еще две молитвы с теми же возглаше ниями и император вошел в Золотые ворота. Перед ним несли икону Богоматери Одигитрии (Pachym. I. Р. 160;

Acrop. 88. Р. 186—187). Благодарение Одигитрии входило в ритуал победи теля и при Иоанне Кантакузине (Cant. III. Р. 607).

Вступление в столицу императора-победителя было праздником и для населения. Сте ны домов украшались ветвями лавра и розмарина, крестами и венками из цветов, вывешива лись ковры, роскошные ткани, серебряные светильники 61. Торжества в Константинополе по случаю победы иногда сопровождались демонстрацией народу поверженных и взятых в плен врагов. Так, после победы Михаила Палеолога над латинянами закованных в цепи пленных в изорванной одежде возили по улицам столицы. Ради унижения пленников сажали на лошадей по-женски — боком. В руках у каждого как знак поражения было бумажное копье. Толпа глу милась над поверженными врагами (Pachym. Hist. I. Р. 515—519).


Толпы народа стекались и при посещении императором или его наследником какого либо города. Феодору Ласкарису была устроена торжественная встреча в Филадельфии, чуть было не испорченная тем, что мул, на {570} котором выехал встречать наследника престола градоправитель, испугавшись шума и ликующих криков народа, вдруг понесся вскачь, заста вив седока кричать от страха, что позабавило наследника престола 62.

Один из праздников столицы был связан с приездом императорской невесты, которая была должна прежде всего посетить монастырь Пиги (Ps.-Kod. XII. Р. 286). Вслед за этим сле довал прием невесты женихом и его отцом. Предсвадебные торжества особ императорской се мьи являли собой пышное зрелище 63. Так, представление дочери Иоанна VI Кантакузина Фео доры народу перед ее браком с турецким султаном было весьма эффектным. На равнине перед Селимврией, где находился жених, был сооружен деревянный помост, закрытый со всех сто рон длинными шелковыми, тканными золотом занавесями. Рано утром, до начала торжества, невеста вышла из императорского шатра и поднялась на помост, скрытая от глаз собравшихся людей. Император, восседая на коне, находился рядом с помостом. По условному знаку зана веси раздвинулись, невеста стала видна всем;

одновременно вспыхнули факелы в руках коле нопреклоненных евнухов, невидимых для толпы. Горение факелов в утреннем свете создавало эффект сияния. Зазвучали флейты и трубы. Хор исполнял песнь в честь невесты. Затем для присутствовавших на празднике византийцев и турок последовало угощение, длившееся не сколько дней. Наконец невеста с пышным эскортом направилась в резиденцию жениха, где ей был оказан торжественный прием (Cant. II. Р. 587—588).

Песни для хора, певшего на свадебных торжествах высоких особ, писали обычно из вестные риторы, бывшие иногда и влиятельными сановниками. Так, хартофилак царского дво ра Николай Ириник (XIII в.) написал по случаю бракосочетания Иоанна III Дуки Ватаца и до чери Фридриха II Гогенштауфена Анны для первого хора слова песни на тему о зеленом плю ще, обвивающемся вокруг пальмы. Хор пел: «Сегодня только начал плющ вкруг пальмы стройной виться, увидит завтра стар и млад, какой любовью любит невесту милую жених, как пылко обнимает, целует локоны ее вкруг шеи лебединой». В основе песни второго хора, стоя щего с противоположной стороны, лежал образ железа и магнита: «В бою непобедим — сра жен тростинкой тонкой, слабой. Кольчуга, меч, походный плащ отброшены далеко... Железу любится магнит, жених своей невесте — отважный вождь прелестнейшей из девушек прелест ных» (Памятники. IX—XIV вв. С. 333—334). Песнопения звучали и в церкви во время венча ния, и при выходе свадебной процессии из храма. В стихах Николая Ириника слышны отзвуки народных свадебных песен.

Андреева М. А. Очерки по культуре византийского двора в XIII в. Прага, 1927. С. 56—57.

Koukouls Ph. Op. cit. T. 2, pt. 1. P. 56.

Андреева М. А. Указ. соч. С. 78—79.

Koukouls Ph. Op. cit. Т. 2, pt 1. Р. 54;

Krause J. H. Op. cit. S. 179.

Пиры и празднества по случаю заключения брака Михаила, сына болгарского царя Александра, и дочери Андроника III продолжались на лугах вдоль реки Тунджа, в предместье Адрианополя, восемь дней (Cant. I. Р. 508—509). Нередко для царского брачного пира заранее реквизировали у крестьян овец, свиней и быков (Acrop. II. Р. 18.10—15). Венчание Иоанна VIII Палеолога с Софией Монферратской представляло для современников «праздник из праздни ков и торжество из торжеств» (Sphr. I. 36. Р. 111.1—5).

Траурные события тоже представляли собой торжественное зрелище, {571} особенно похороны императора, членов его семьи или высоких сановников. Иоанн Кантакузин описал церковную, службу по поводу похорон Андроника III. Печальное событие собрало в столицу множество людей. Число иереев было столь велико, что даже св. София не вмещала их всех.

Пышность и роскошь обстановки, обилие света, множество собравшегося народа, торжествен ность скорбных мелодий позволили свидетелю похорон назвать их прекрасным, изумительным зрелищем (Cant. I. Р. 15—16).

Траур по умершему императору также был регламентирован. Для знатных лиц преду сматривались специальные парадные одежды. Траурным для императора был белый цвет, для сановников и всего народа — черный. На девятый день после смерти совершалась панихида с исполнением траурных гимнов. Теперь сановники могли сменить черную одежду на зеленую (Pachym. Hist. I. Р. 55.11—13;

Greg. I. Р. 65.9;

463.19—20;

Ps.-Kod. XI).

Пышными были похороны и знатных людей или просто богатых горожан. Исполнялись псалмы и иные песнопения, произносились хвалебные речи, горело множество свечей, толпи лись при выносе тела сановники, раздавались стенания родственников, причитания плакаль щиц (Al. Makr. Dial. Р. 214.30—215.1). Бурные и громкие проявления горестных чувств счита лись естественными в то время. После речи Никифора Григоры у гроба Андроника III «под нялся величайший вопль...». Некая кесарисса, оплакивая умершего мужа, «царапала себе щеки и ногтями извергала из них струи крови» (Greg. I. Р. 381.13—14;

472.6—8). Стефан Сахликис, сравнивая похороны богача и бедняка, отмечал, что, когда хоронят первого, «громко бьют в колокола, собираются священники, возносят к небу псалмы», на похоронах же бедняка «очень тихо поют, в колокола не бьют, хоронят, возвращаются и больше ни слова» 64.

Важнейшим событием в жизни византийцев были религиозные праздники — Рождест во Христа и Богородицы, Пасха, Троица, многочисленные памяти святых. Церковная служба по случаю праздника была пышной, она собирала много верующих, особенно если литургию совершал патриарх или митрополит. Праздник начинался со звона колоколов. Славословие, благодарственные гимны, звонкие хоры мальчиков, одежда священников, обилие света в храме создавали атмосферу особой торжественности 65.

Православному богослужению был свойствен драматургический элемент. Наиболее впечатляющим был чин пещного действа. Русский путешественник конца XIV в. Игнатий Смоленский в неделю перед Рождеством видел этот чин в константинопольском храме св. Со фии и описал его 66. Пещное действо происходило в неделю святых праотец (если Рождество приходилось на понедельник или вторник) или в неделю святых отец, т. е. примерно за неделю до торжества. Разбиралось большое паникадило, находящееся в центральной части собора над амвоном, который сдвигался за левый клирос и на его месте воздвигалась деревянная решетча тая печь (немного похожая на убранный амвон), а вокруг нее — железные шандалы с витыми свечами. На крюк, где висело ранее паника-{572}дило, вешалось изображение сделанного из пергамена ангела, которого можно было при помощи веревки поднимать и опускать.

Действующие лица чина имели особую одежду: отроки одевались в стихари из тонкого полотна с бархатными оплечьями;

их шапки с меховой опушкой и с медным крестом в верхней части были сделаны из кожи, подкрашенной белым с золотом. Халдеи, мучители отроков, бы ли одеты в красные суконные платья. На их головах были шапки, похожие на шапки отроков, но из худшего материала и без креста. Роли отроков исполняли певчие, а халдеев, по всей ве роятности, прислуга церкви.

Чин пещного действа входил в состав утренней службы. Он соответствовал седьмой и восьмой песням канона, исполнявшимся антифонно хорами правого и левого клиросов.

Любарский Я. Н. Критский поэт Стефан Сахликис // ВВ. 1959. Т. 16. С. 75.

Krause J. Н. Op. cit. S. 316, 319.

Дмитриевский А. Чин пещного действа: Историко-археологический этюд. ВВ. 1894. Т. 1.

Когда клирики начинали седьмой стих, наставник направлялся к иконе, сделав перед ней три поклона, кланялся до земли архиерею и обращался к нему: «Благослови, владыко, от роков на назначенное место представить», на что тот отвечал согласием. Затем выводили свя занных длинным полотенцем отроков. Они останавливались посредине храма, а халдеи пока зывали им пальмовыми ветвями на пещь. Драматическое действо развивалось далее на фоне диалогов действующих лиц: при произнесении определенного стиха халдеи падали ниц, ангел с громом спускался сверху в пещь, отроки зажигали в венце ангела три свечи, затем обходили пещь и т. д.

Для византийской церкви в целом характерна передача сюжета Священного писания не столько через действо, сколько голосом, т. е. весьма условно. Писатель XIV в. Симеон Солун ский, критикуя католическую церковь за допущение в храм мистерий, воспроизводящих дета ли жизни Иисуса Христа, писал: «Если же они будут укорять нас за пещь отроков, то нисколь ко не поразят нас, поскольку мы не зажигаем пещи, но употребляем восковые свечи с огнем и возносим по обычаю фимиам Богу, и изображаем ангела, но не посылаем [в пещь] человека.

Мы только допускаем, чтобы поющие чистые отроки, как те три отрока, воспевали их песнь, как предано» (PG. Т. 155. Col. 113).

Театральность была присуща всем службам, особенно праздничным. Николай Кавасила так описывает внесение честных даров в алтарь: «Священник, совершив громогласно славо словие Богу, идет к дарам и, благоговейно подняв их на главу, выходит. Неся их таким обра зом, он входит в алтарь и нарочито идет по храму спокойно и торжественно. Сами же [верные] поют и со всяким смирением и благоговением склоняются пред ним, прося, чтобы он при воз ношении даров помянул их. А он идет в предшествии светильников и фимиама и в таком чине вступает в алтарь» (Кавас. Бож. лит. 24). Несомненно, эффект воздействия на верующих был велик. Кроме того, они чувствовали себя участниками происходящего действа. Ритуал многих праздников соблюдался издревле. Таким было, например, обыкновение в день Введения Бого родицы во храм приносить для благословения чаши со зрелой пшеницей и спелыми плодами (Pachym. Hist. I. Р. 453).

Несмотря на несомненную театральность, византийская литургия не проделала эволю ции западноевропейского театра, вышедшего сначала на паперть, затем в пределы церковной ограды и вылившегося, наконец, на городскую площадь. Одну из причин этого следует искать в том, что {573} на Западе инициативу организации площадной мистерии взяли на себя цехи, бывшие самостоятельными организациями горожан, родившимися в борьбе с сеньором за свою свободу. Специфика развития византийского города, особенно в поздний период, обусло вила невозможность появления в империи массовой городской культуры, в том числе и театра.


Религиозные праздники, отмечались не только церковными службами. На Рождество в императорском дворце выступали музыканты — флейтисты, трубачи, цимбалисты, свирель щики (Ps.-Kod. IV. Р. 197.14—19). На пиксиде из слоновой кости, относящейся к поздневизан тийскому времени, наряду с торжественными фигурами императоров изображены фигуры му зыкантов и танцоров в движении 67. Часто торжества соединялись с, казалось бы, несовмести мым — с фарсом, шутовством. Возвращение на престол патриарха Исайи сопровождалось уличной процессией, состоявшей из веселой скоморошничающей группы, в которой «шли с веселыми песнями флейтисты и флейтистки, танцоры и танцовщицы. Одна из флейтисток, вы делявшаяся среди всех красотой, сев на коня в мужской одежде... бесстыдными и пошлыми шутками легко вызывала нескромный смех...» (Greg. I. Р. 424.22—425.11).

Праздники сопровождались обильными трапезами, роскошными пирами и попойками (Ibid. I. Р. 303.6—8). По праздникам патриарх получал от императора крупные суммы серебря ных и золотых монет, которые завязывались в платок и разбрасывались на всем пути церков ного шествия (Pachym. Hist. I. P. 293.16— 294.3).

Устройство торжественных процессий и зрелищ в дни больших праздников входило в круг обязанностей императора. Григора с сожалением пишет, что Андроник III часто пренеб регал этим своим долгом (Greg. I. Р. 565.19—566.3).

Несмотря на сокращение в связи с оскудением казны церемониала праздников, торже ственные выходы императора являлись по-прежнему заметными событиями в жизни столицы.

Наиболее значительными были выход василевса к порфировой колонне на форуме первого Банк А. В. Прикладное искусство. С. 300—301.

сентября, в монастырь Лива на праздник Рождества Богородицы, в день Иоанна Златоуста — в храм св. Софии, в день Введения Богородицы во храм — в монастырь Богоматери Перивлепты, в дни св. Василия Великого, св. Георгия, св. Апостолов и в Лазарево воскресенье — в мона стыри этих святых (Ps.-Kod. V. Р. 242— 247).

Впечатляющими были праздники, организуемые монастырями. Константинопольский монастырь Богородицы Одигитрии, по свидетельству путешественников XIV и XV вв., тради ционно устраивал по вторникам церемонии выноса иконы. Вокруг монастыря собирались тол пы народа как из столицы, так и из других городов. Мужчины стояли впереди, женщины сзади.

Изображение Богоматери, написанное на камне, поднимал один из 20 человек, специально для этой церемонии одетых в длинные одежды из красного льна. Икону выносили на площадь, ко торую несущий должен был обойти 50 раз. Затем его сменяли другие — и так в течение всего дня под звуки исполняемого певчими «Господи, помилуй!». В этот {574} день был открыт ры нок, где продавались самые разнообразные продукты 68.

В константинопольском женском монастыре св. Феодосии праздничными днями были каждая среда и пятница. Здесь хранились мощи святой в серебряной открытой раке. На покло нение мощам, признанным чудотворными, собирались толпы больных людей, жаждущих ис целения. Больные лежали и стояли у входа в монастырь. Собравшиеся ставили свечи, раздава ли милостыню. Певчие пели с утра до двух часов дня. Привлекал больных и монастырь Пиги (Источника), в воду которого верили как в целебную 69.

Монастырь славился своей литургией, совершаемой четыре раза в неделю, помимо праздников и воскресных дней. Торжественным днем монастыря было восьмое сен тября, когда сюда являлись члены императорского двора. Служба проходила особенно торже ственно, при обилии освещения. Монастырь ;

;

’ в день праздника Богомате ри украшался гирляндами из роз. Зрелище было столь впечатляющим, что турки, взятие кото рыми Константинополя совпало с праздником монастыря, назвали его мечетью роз. Некоторые монастырские праздники справлялись только в присутствии своей братии. Народу после служ бы раздавали хлеб и вино 70.

Многие монастыри имели свои реликвии, собиравшие желающих увидеть их. В кон стантинопольском монастыре Косьмы и Дамиана хранилось изображение глав святых в золо той оправе. Монастырь Богоматери ;

славился двумя реликвиями — отпечат ками ног апостола Павла и главой св. Василия 71.

На улицах городов и деревень можно было встретить юродивых и странствующих от шельников. Патриарх Филофей, описывая жизнь св. Саввы, рассказывает, как тот, стараясь лишить свое обнаженное тело всякой привлекательности, влез в небольшой городской водоем (дело происходило на Кипре), полный тины, червей, грязи и зловония (Житие Саввы. С. 45).

Собрались зрители, некоторые плакали от умиления и, сострадания. Не всегда, однако, реакция зрителей на поведение странствующего «святого» была благоприятной. На того же Савву как то обрушилась уличная толпа, в которой не было «ни мужчины, ни женщины, ни дитяти, ни юноши, кто бы не отнесся к нему с большим или меньшим бесстыдством и бранью, бросая в него камни и пылью и навозом посыпая... а также понося его» дурными словами (Там же.

С. 50).

Живы были в народе и старые языческие обычаи, среди которых прежде всего следует назвать празднества русалий и брумалий. Русалии, проводившиеся в субботу накануне Трои цы, сопровождались играми, танцами, выступлениями мимов. Зрители обычно вознаграждали выступающих какими-либо дарами. В ходе праздника в одной из македонских деревень возник конфликт, когда разгулявшаяся молодежь стала требовать сыра у пастуха. Отказавшийся вы дать требуемый дар пастух был убит. Разбиравший этот казус архиепископ Димитрий Хомати ан называл {575} народные обряды русалий и брумалий «бесовскими игрищами» 72. Несо мненно, имелись черты сходства византийских русалий с «майскими играми» других средне Janin R. La gographie ecclsiastique... P. 212—214.

Ibid. Р. 150—152, 232.

Ibid P 319, 150—151, 166—167.

Ibid. P. 289—299, 223—224.

Koukouls Ph. OP. cit. Т. 2, pt 1. Р. 30—31;

Литаврин Г. Г. Как жили византийцы. М., 1974. С. 172.

вековых народов Европы 73. Народные гулянья, поздневизантийского времени обычно сопро вождались хороводами, песнопениями. В трактирах, на перекрестках дорог, в притонах пели под кифару и плясали, кривляясь, пьяные и шуты (Mazar. Сар. 171). Нередко дома знати посе щали бродячие скоморохи. По описанию Феодора Ласкариса, зашедшие однажды в его дом скоморохи изображали сцены из народной жизни, в том числе свалку с тумаками и пощечина ми, что особенно нравилось зрителям. Двое из пришедших скоморохов разыгрывали сценки, используя принцип контраста — один был высоким, другой маленьким;

первый был крикуном, второй говорил тихо;

один был глуп, другой хитер 74.

Жители столицы, как и в прежние времена, любили редкие зрелища. Так, в правление Михаила VIII Палеолога в столицу был привезен из Эфиопии камилопард (жираф) — живот ное, как описывает современник, с небольшим, как у осла, телом, горбатой спиной, длинной шеей, маленькой головкой, светлой с красно-коричневыми пятнами окраской, тонкими ногами с раздвоенными копытцами. Камилопарда, «будто какое-то чудо... каждый день водили по площадям для удовольствия зрителей» (Pachym. Hist. I. Р. 177—178).

В поздней Византии сохранялся, как и в других странах в средние века, интерес к жес токим публичным зрелищам. Вероятно, Анна Савойская, мать Иоанна V Палеолога, не являла собой исключения, обнаружив склонность бывать на казнях, что доставляло ей необычайную радость и наслаждение 75.

Меры наказания оставались по-прежнему жестокими. Виновных или неугодных ослеп ляли (Pachym. Hist. I. Р. 24.6—7;

191.13—14;

493.7—8), им отрезали язык, вырывали ноздри (Ibid. Р. 487.11—14;

489.4—5), секли, подолгу держали на весу (Ibid. Р. 316.5—6). Георгием Пахимером описана следующая экзекуция. Осужденному остригли на голове волосы, но не под корень, а так, «чтобы оставить пищу огню». Потом голову обложили просмоленным мате риалом и подожгли, чтобы она обгорела. Наконец, ему отрезали нос и полуживого отпустили на свободу (Ibid. Р. 492. 17—493.2). Существовал, видимо, и определенный ритуал при совер шении казней. Так, «осужденному на казнь глаза завязывали красным льняным покрывалом»

(Acrop. 50. Р. 95.16—20).

Порой подобного рода зрелища являлись одновременно средством не только устраше ния, но и информации населения. Когда при посещении тюрьмы убили Алексея Апокавка, его окровавленный труп был подвешен на зубцах дворцовой стены, чтобы известить жителей сто лицы о случившемся (Greg. II. Р. 734.4—8). Анна Савойская в отместку за убийство своего сподвижника приказала казнить лиц, причастных к преступлению, {576} и пронести по улицам Константинополя их отрубленные головы и руки (Ibid. Р. 739.7—11).

Велик был интерес византийцев ко всякого рода зрелищам, связанным с риском и опасностью. Большое впечатление производили выступления заезжих актеров. Так, трюки странствующих акробатов из Египта (Ibid. I. Р. 384—351), побывавших до этого в Аравии, Персии, Иверии, Армении и других землях, собрали много зрителей в Константинополе. Со временник назвал их представление «необыкновенным и чудесным». Один из трюков заклю чался в том, что акробат забирался на корабельную мачту, воткнутую в землю и соединенную вверху нетолстым канатом с другой мачтой, и, упершись головой в ее вершину, поднимал обе ноги вверх. Затем он начинал вертеться колесом, цепляясь за протянутый между мачтами канат попеременно то руками, то ногами. Акробат стрелял из лука, стоя на середине натянутого ка ната;

с мальчиком на плечах он проходил по всему канату.

Другой из актеров, «вскочив на ло шадь на всем скаку и погоняя ее, стоял прямо то на спине, то на гриве, постоянно перебирая ногами и смело принимая вид летящей птицы. Иногда он вдруг соскакивал с бегущей лошади, хватался за ее хвост и неожиданно появлялся опять в седле... опускался с одной стороны седла и, обогнув брюхо лошади, легко поднимался на нее уже с другой стороны и снова скакал. За нимаясь такими фокусами, он не забывал в то же время подгонять коня бичом». Жонглеры но сили поставленную на голову торцом палку длиною в локоть с полным сосудом воды на ее верхнем конце или длинное копье, снизу доверху обвитое веревкой, по которой взбирался мальчик. Один из фокусников, бросая вверх стеклянный шар, ловил его то мизинцем, то лок Календарные обычаи и обряды в странах зарубежной Европы. Конец XIX — начало XX в. Весен ние праздники. М., 1977.

Андреева М. А. Указ. соч. С. 172.

Diehl Ch.Figures byzantines. Т 2. P. 249.

тями. Во время представления один из актеров сорвался с мачты и тут же умер. Успех выступ ления был необычаен, а со зрителей собраны «большие деньги».

Среди излюбленных развлечений знати следует назвать охоту (Acrop. Р. 125.1—11).

Она требовала содержания огромных псарен. Собак привозили порой из других стран. В нача ле XV в. один из представителей знати, близкий к императорскому двору, выписал себе охот ничьих собак из Арагона 76.

Участие в императорской охоте обещало не только развлечение, так как позволяло за вязывать более короткие отношения с вышестоящими сановниками, а иногда даже с самим ва силевсом. Главный ловчий в ястребиной или соколиной охоте (протиеракарис) был весьма по читаемой фигурой при дворе из-за своей приближенности к императору. При Феодоре Ласка рисе протиеракарисом был один из братьев Музалонов, не принадлежавший к знатному роду, но связанный с императором дружбой с детства (Pachim. Hist. I. Р. 24.4—5). Охота была доро гим развлечением. Никифор Григора упрекал Андроника III, державшего «великое множество охотничьих собак и птиц», поскольку это наносило урон государственной казне (Greg. I.

Р. 566.3—13).

Охота являлась развлечением и для тех, кто не принимал в ней непосредственного уча стия: часто члены императорской семьи (женщины и дети) выезжали на природу вместе с дво ром. Так, Ирина, супруга Иоан-{577}на III Дуки Ватаца, верхом на лошади сопровождала им ператора, чтобы посмотреть охоту (Ibid. I. Р. 44.9—10).

Знатные мужчины участвовали в спортивных и военных играх. Михаил Палеолог с друзьями любил конные скачки, развлекался «бросанием копья и гоньбою шара» (Pachym. Hist.

I. Р. 105.1—2). Игра с маленьким, величиною с яблоко, кожаным мячом (циканием) была од ной из излюбленных в среде аристократической молодежи XIII в. 77 Две группы всадников, держа в правой руке палку с затянутой струнами петлей на конце (похожую на ракетку), пыта лись захватить мяч и гнать его к определенному месту. Игра проводилась в помещении типа манежа (в циканистирии), но иногда молодежь гоняла мяч и прямо на площади перед дворцом.

В правление Андроника III Палеолога, когда влияние латинян стало особенно замет ным, распространилась мода на спортивные игры, заимствованные в Италии. Никифор Григо ра заметил, что одной из таких игр, проводимых в Дидимотике Андроником III после траура по Андронику II, был придан «особый блеск». Игра состояла из двух частей. Первая представляла собой поединок, который у итальянцев назывался джострой 78. Участники игры делились на филы, димы и фратрии. Затем от каждой части состязающихся выходил желающий помериться мастерством и ловкостью. Сражающиеся один на один бойцы были закованы с ног до головы в латы и вооружены копьем с тремя остроконечиями. Тот, кому удавалось сбить своего против ника с лошади, провозглашался победителем. Вторая часть игры по итальянскому образцу на зывалась турниром. Две вооруженные палками стороны выбирали по жребию своих предводи телей. Начиналось сражение, в котором по условиям игры могли быть раненые и даже убитые.

Когда бой заканчивался, обе стороны во главе со своими предводителями шли попарно в тор жественном строе, возвращаясь на прежнее место. Император подносил вино участникам со стязания (Greg. I. Р. 482—483).

На константинопольском ипподроме в XIV в. по-прежнему происходили привлекавшие зрителей конные соревнования, однако Ипподром уже не являлся центром общественной жиз ни столицы, как в прошлые столетия 79.

Одной из любимых детьми игр была ампра. Играющие делились на две группы, каждая из которых имела своего вождя, склад и место, окруженное рвом. В этом складе (ампре) дер жали пленных. Одна группа играющих детей преследовала другую. Прикосновением руки противник превращался в пленника. Проигрывала та группа, все игроки которой попадали в плен. О том, что игра была известна в XIV в., имеется свидетельство в Морейской хронике — Marinesco С. Manuel II Palologue et les rois Aragon // Acadmie Roumaine;

Bulletin de la Section Historique. 1924. XI. Р. 197.

Андреева М. А. Указ. соч. С. 177—178.

Гуковский М. А. Турниры в Италии на исходе средних веков // Средневековый быт / Под ред.

О. А. Добиаш-Рождественской. 40-летию научно-педагогической деятельности И. М. Гревса. Л., 1925.

С. 50—77.

Koukouls Ph. Op. cit. T. 3. Р. 14;

Janin R. Constantinople byzantine... P. 179.

военачальник Фракии, глядя на мужчин, наступающих и отступающих во время, битвы, вспомнил детскую игру ампру 80. {578} Другой детской игрой, имитирующей военные столкновения, был петрополемос. Игра проходила обычно за городскими стенами и после окончания сражения победители триум фально вступали в город. Две группы играющих разделялись рвом и метали друг в друга — руками или пращой — камни. Игра была довольно опасной и кончалась нередко травмами или даже смертельным исходом. Дука Крита в 1369 г. запретил эту игру и ввел в случае непослу шания следующие кары: мальчиков, достигших 13-летнего возраста, наказывали розгами и штрафом в 5 иперпиров, а детей младшего возраста подвергали порке;

штраф для зачинщиков игры возрастал до 10 иперпиров 81.

Наряду с военными играми мальчишки любили и более мирные, но не совсем безобид ные развлечения (например, искать птичьи гнезда в углублениях городских стен) (Greg. I.

Р. 192.2—3). Мужчины не пренебрегали порой и «детскими» развлечениями: в «бабки» играли как дети, так и взрослые 82.

Однако не только военные и спортивные игры интересовали мужчин. Среди увлечений знати в источниках упоминается садоводство. Патриарх Нифон «умел искусно растить дере вья, ухаживать за виноградниками, производить постройки» (Ibid. I. Р. 260.3—5). При импера торском дворе поощрялись занятия науками и литературой. В кругах знати считалось призна ком хорошего тона иметь свой интеллектуальный кружок, где читались вслух и обсуждались сочинения писателей древности или опусы современников, близких к этому кругу. Многие из образованных людей предоставляли свой дом для подобных сборищ, именуемых современни ками «театрами». Чтение риторических сочинений иногда сопровождалось музыкой и пением (Cydon. Corresp. S. 169.51;

210.8;

400,8;

262.82—83), эмоциональной жестикуляцией 83. «Теат ры» часто становились местом, где разгорались бурные дискуссии по философии, риторике, астрономии. Страсти порой накалялись до такой степени, что зрители либо «скакали от удо вольствия», либо, наоборот, чуть ли не камни кидали в неугодных ораторов (Mazar. Сар. 18;

Cydon. Corresp. 78.20;

326.17—19;

376.29—32). Напротив, удачные выступления вызывали бурные рукоплескания и прочие проявления шумного восторга. В поздней Византии очень це нилась книга. Многие императоры (Cydon. Apol. I. Р. 364.49—51) и знатные библиофилы скупали ценные манускрипты, собирая большие библиотеки 84.

Однако и склонность к празднествам, связанным с обильным застольем, веселым раз гулом, ночными похождениями и азартными играми, была в высшей степени характерна для поздневизантийской знати и зажиточных горожан. Димитрий Кидонис противопоставлял спо рящих о Сократе тем, для кого привычным делом были игра в кости и выпивка (Cydon.

Corresp. 380.40—42). Поведение пьяницы описано в произведении народной литературы XIV в. «Плодослове». Напившись вина, мужчины «захмелеют и не будут ведать, что они дела ют;

и будут они болтать несвязные {579} слова всяческую несуразицу... и будут они шататься, опираясь о стены, от одного хлева до другого;

и валяться будут они, как осел валяется на траве и, падая, заголяет себе зад. На улицах будут они дрыхнуть, в грязи гваздаться, свиньи будут их обнюхивать, и кошки облизывать. И бороды у них вылезут, и куры будут их клевать, они же и не почуют...» (Памятники. IX—XIV вв. С. 410).

Поздневизантийские авторы писали о публичных домах с флейтистками и танцовщи цами, о любителях женских спален и мальчиков (Greg. I. Р. 447.8—10;

Pachym. Hist. I. Р. 15— 16;

487.13—14). Часто в вечернее время можно было видеть молодых людей, разгоряченных вином, разъезжающих «на горячих конях и наполняющих топотом непристойных скачек ули цы, площади, театры» (Greg. I. Р. 183.16—17). Огласить улицы неприличной громкой песней было привычным для константинопольской молодежи, порой и из состоятельных семей. Пер сонаж поздневизантийской сатиры «Мазарис» — обученный отцом искусству пения сын при дворного музыканта, вместо того чтобы исполнить что-нибудь при дворе или в церкви, «гор Koukouls Ph. Op. cit. T. l, pt 1. Р. 180.

Ibid.

Ibid. Р. 169.

Verpeaux J. Nicphore Choumnos. Homme tat et humatuste byzantin (ca. 1250/1255—1327,. Р., 1959.

Р. 67.

evenko I. Society and intellectual life in the XlVth century // XIVe Congrs international des tudes byzantines. Rapports I. Bucarest, 1971. Р. 28—29.



Pages:     | 1 |   ...   | 19 | 20 || 22 | 23 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.