авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 23 |

«В фигурные скобки {} здесь помещены номера страниц (окончания) издания-оригинала. КУЛЬТУРА ВИЗАНТИИ XIII — первая половина ...»

-- [ Страница 4 ] --

К эпохе Великих Комнинов относится широкий размах строительства в Трапезунде. За эти два с половиной века было построено и реконструировано более сотни церквей как в самом Трапезунде, так и в разных городах и селах империи, сложились специфические черты Трапе зундской архитектуры. Основным типом трапезундских церквей времен империи была базили ка с одним куполом, чаще всего трехапсидная, с двумя полукруглыми боковыми апсидами и центральной пятиугольной, а также портиком, нередко возводившимся на последнем этапе строительства. Можно проследить формирование этого типа и распространение его па перифе рию империи и пограничные с ней территории. Наиболее ранней сохранившейся в Трапезунде церковью является церковь св. Анны, построенная в VIII— IX вв. и в дальнейшем, видимо, существенно не перестраивавшаяся. Это трехнефная базилика очень небольшого размера (8,946,60 м). Ее центральный неф почти в два раза выше боковых. Все три апсиды полукруг лые. К Х—XI вв. относится другая трапезундская церковь, известная как Накып Джами. Она также не имеет купола, но в отличие от храма св. Анны {87} здесь уже появляется центральная пятиугольная апсида в сочетании с двумя боковыми, полукруглыми.

В начале XIII в. возник вариант трехнефной базилики с одной центральной пятиуголь ной апсидой и нартексом. Он известен, в частности, по архитектуре митрополии — Хрисоке фала. Фундаментальную перестройку этого храма Э. Брайер относит к 1214—1235 гг., когда существовавший ранее, в Х—XII вв., собор был превращен в место коронации и погребения василевсов, чем и была обусловлена необходимая перепланировка 2. В Хрисокефале, как и в храме св. Анны, по традиции боковые нефы были еще ниже центрального. При реконструкции в 1341—1351 гг. были произведены существенные перемены: подняты коробовые своды, над строен купол, появился эксонартекс. Облик привычного византийского крестово-купольного храма был изменен из-за удлинения западной части постройки. Эта архаичная черта присутст вует и в других памятниках Понта XIII—XV вв., сохраняясь там вплоть до XIX в. Для сравне ния укажем, что если в храмах Греции Капникареа (Афины), св. Апостолов (Фессалоники), Пантократора (Константинополь) и др. соотношение длины и ширины колебалось от 1,19 до 1,49, то в трапезундских церквах оно было значительно большим: 1,64 (св. Евгений), 1,86 (св.

София), 1,92 (Хрисокефал) 3. Два важнейших трапезундских храма — св. Софии (1245—1255) и св. Евгения (реконструкция после пожара 1340 г.) — строились сразу же как купольные ба зилики, имевшие в плане не равноконечный, а латинский крест. Храм св. Софии, в отличие от Хрисокефала имел три апсиды, причем центральная также была пятиугольной. Такой же тип имели церкви св. Евгения, св. Василия, св. Филиппа, св. Акиндина, св. Иоанна Богослова, Па нагии Евангелистрии и др. В храме св. Софии появляется еще одна характерная деталь: к юж ному, северному и западному фасадам примыкают три больших портика. Постройка боковых портиков укореняется затем и в других памятниках. Северный притвор возводится в Хрисоке фале (после 40-х годов XIV в.) и в церкви св. Евгения.

Строительство храма св. Софии в Трапезунде, равно как и реконструкция Хрисокефала, было связано с превращением города в столицу новой империи Великих Комнинов, символом которой должна была стать София Трапезундская, подобие Софии Константинопольской, на ходившейся тогда в «плену» у латинян. Ктитором храма являлся император Мануил I (1238— 1263), которого местный хронист называл «искуснейшим полководцем и счастливейшим»

(Panar. Р. 61. 18—19). В период постройки действительно были достигнуты немалые внешне политические успехи: в 1254 г., пусть ненадолго, был возвращен Синоп, раздвинуты южные и юго-восточные границы. Храму придавали большое политическое и религиозное значение. Это подчеркивалось и самим выбором места — на возвышенном берегу моря, и тем, что он был поставлен на высокий подиум, и относительно большими размерами, и системой внешнего де кора. Не меньшее значение имели храм патрона города — св. Евгения, окруженный стенами и башнями одноименного монастыря, и митрополия — Хрисокефал. Многие архи-{88}тектур Файл byz3_89.jpg Трапезунд. Храм св. Софии XIII в.

Bryer A. Une glise « la demande du client» Trbizonde // Proche-Orient Chrtien. 1982. Т. 32.

Р. 216—232.

Millet G. Les monastres et les glises de Trbizonde // BCH. 1895. Т. 19. Р. 446.

ные особенности именно этих трех церквей послужили образцом для возведения новых памят ников.

Большинство крупных трапезундских церквей принадлежало к типу храма с куполом на четырех свободно стоящих опорах, причем колонны подчас украшали резные ранневизан тийские капители. Но в некоторых, преимущественно небольших, церковных постройках (св.

Филипп, Панагия Евангелистрия и др.) купол на высоком барабане ставился непосредственно на стены, а не на колонны или столпы.

Сложившиеся в Трапезунде архитектурные особенности влияли и на возведение церк вей в пограничных с Понтом районах. Это, например, церкви второй половины XIII в. в тюрк ских крепостях Испира и Байбурта. Однако большинство небольших церквей в сельской мест ности, например в области Мацуки, отличалось простотой архитектуры. Это небольшие одно нефные базилики с круглой апсидой и цилиндрическим сводом, покрытые каменными крыша ми.

Примечательно оформление внешнего облика церквей столицы. В их облицовке отсут ствует кирпичная кладка, которая иногда применяется лишь для нарушения монотонности те саного камня. Кладка стен здания грубее кладки апсид. Впечатление тяжеловесности, моно литности нерас-{89}члененного пространства в значительной мере сглаживалось системой внешнего декора. Стены украшались фасадными рельефами, лепным орнаментом, фресками, изредка даже мозаиками. Наибольшую известность получили рельефы храма св. Софии, осо бенно резной фриз его южного портика. Правая часть фриза изображала грехопадение Адама и Евы, левая — их изгнание из рая архангелом. Изображение одноглавого «комниновского» орла повторено дважды: над центральными окнами главной апсиды и в тимпане южного портала.

Наряден архитектурный орнамент архивольта из виноградных листьев и кистей. И скульптура, и орнамент несколько напоминают рельефы церкви Ахтамара в Армении, где также представ лены сцены из Книги Бытия. Но в Софии Трапезундской сцены распадаются на отдельные фи гуры, техника более грубая, материал — серовато-желтый камень,— видимо, требовал побел ки. Связь с рельефами Грузии и Армении предшествующего периода очевидна, но она носит опосредованный характер. Декоративные элементы храма имеют стилистическое родство, как считает Т. Талбот-Райс, с сельджукскими памятниками 4, а особенности расположения сцен, почти точно иллюстрирующих вторую главу Книги Бытия (не слева направо, а в обратном по рядке), имеют аналогии в сирийском искусстве. Однако, несмотря на параллели с Востоком, несколько контрастирующие с системой оформления интерьера, искусство декора в комплексе носило самобытный характер, органически впитывая в себя и преобразовывая достижения раз ных культур. На распространенность архитектурных орнаментов в Трапезунде указывает их применение, помимо св. Софии, на всех фасадах и на барабане храма св. Евгения, на барабане церкви св. Филиппа, на стенах Трапезундской цитадели (где, кстати сказать, также были пред ставлены сцены из Ветхого завета) и т. д. Но еще шире практиковалась роспись наружных стен фресками. Она была на стенах церквей св. Анны и Накып Джами, на западной стене и апсидах храма св. Евгения. Особенно яркие примеры ее обнаруживаются в церкви Таксиархов в Сахное и в храме монастыря Сумела. Правда, фрески в Сумеле относятся к XVI—XVIII вв., но генети чески и они восходят к эпохе Великих Комнинов, следуя выработанным тогда образцам и ико нографическим типам.

На наружной поверхности апсиды Хрисокефала располагалась мозаичная сцена Благо вещения. К концу XIX в. еще были видны ее фрагменты, а теперь и они утрачены, и мы лише ны возможности что-либо сказать о ее качестве и датировке, кроме того, что она относится к периоду до османского завоевания.

Наружные стены многих сельских церквей также расписывались фресками. Некоторые росписи, как, например, в церкви св. Феодора в Санксену (Мацука), весьма своеобразны и сде ланы на фольклорный сюжет. К примеру, петух беседует с волком, а их диалог записан тут же, над фреской. Среди изображений мы иногда встречаем и портреты ктиторов и донаторов, в частности в церкви Таксиархов (Сахное). Роспись наружных стен отнюдь не является исклю чительно понтийской особенностью;

она встречается и на Кипре, и в Греции, и в Молдавии.

Talbot Rice D., Ballance S., Talbot Rice Т., Winfield D. The Church of Hagia Sophia at Trebizond.

Edinburgh, 1968. Р. 55—82.

Однако на Понте такие росписи делались систематически, хотя сохранности этих фресок, по мимо {90} многих иных обстоятельств, мешало и то, что они, как правило, не защищались де Файл byz3_91.jpg Трапезунд. Храм св. Софии. XIII в. Южный портик.

ревянными галереями или широкими свесами кровли.

Интерьер главных церквей Трапезундской империи также представляет значительный интерес;

это и великолепные мраморные мозаичные полы Хрисокефала, св. Софии, св. Евге ния, и разные капители часто вторично использованных колонн, и, конечно, фрески. К числу выдающихся произведений византийской монументальной живописи середины XIII в. отно сятся фрески храма св. Софии, открытые и расчищенные экспедицией под руководством Д. Талбот-Райса и Д. Уинфилда. Их отличают замечательный колорит, динамика рисунка, не обычность и выразительность композиций. К сожалению, мы не знаем истоков этого творчест ва, так как в Трапезунде более ранних фресок практически не сохранилось, а росписи мона стыря св. Саввы, о которых речь пойдет ниже, лишь альтернативно датируются серединой XIII в. и развивают несколько иные тенденции.

Отдельные черты сходства композиции фресок и миниатюр трапезундских рукописей Х—XI вв. носят слишком общий характер и не позволяют говорить о существовании продол жающейся художественной традиции, хотя, возможно, именно миниатюры рукописей и по служили основой для создания своеобразной живописной программы храма св. Софии 5. Бли {91}зость росписей этого храма к лучшим образцам константинопольской школы приводит некоторых исследователей к заключению, что основной художник, работавший в Трапезунде, происходил из этого древнего очага византийской культуры 6. Но на трапезундской земле он был менее связан жестким иконографическим каноном. Он не следовал какому-то одному про тотипу, но черпал свои образы из многих источников и из самой жизни. Этнический тип пон тийцев наглядно проступает в образах евангельских персонажей. Зарисовкой с натуры кажется фигура пожилого человека, подпирающего подбородок и задумчиво рассматривающего на свет вино в стакане в сцене Брака в Кане. Нововведения коснулись порядка и последовательности композиций, в которые были введены необычные для того времени сюжеты. Например, цикл евангельских чудес в нартексе открывается темой «Христос и книжники», развитой затем в мозаиках Кахрие Джами. Особой выразительности мастер достигает в композициях Уверения Фомы, исцеления дочери хананеянки. Явления Христа ученикам на Тивериадском озере, в сцене Вознесения, в изображениях евангелистов и апостола Варфоломея. Новшества имеются и в росписи парусов, где одна из сцен жизни Христа соседствует с изображением евангелиста.

Такое совмещение двух композиций в парусе не имеет аналогов в византийском искусстве.

Фрески св. Софии, отличающиеся несомненным высоким художественным вкусом, справедливо относят к кругу памятников, принадлежащих к наиболее прогрессивным течени ям в искусстве XIII в. Многие элементы живописной программы Софии Трапезундской нашли свое продолжение и развитие в византийских памятниках эпохи Палеологов, иные, как, напри мер, пестрота и многофигурность росписи подкупольного пространства, были отвергнуты. Но в самом искусстве Трапезундской империи этот памятник остался лучшим образцом.

Возможно, что ко второй половине XIII в., как доказывает М. Рестле 7, относятся также росписи двух западных (верхней и нижней) часовен пещерного монастыря св. Саввы. Здесь также прослеживается переход от позднекомниновской линейности к более свободной и объ емной живописной манере. Но все эти фрески, принадлежащие кисти местных мастеров, со храняют ряд архаических черт в построении фигур и лиц, в колорите, где резко противопос тавляются светлые и коричневатые тона. Проявилась и тенденция к пышному декору одежд и убранства, с обилием жемчуга и драгоценных камней. Индивидуальность стиля местных мас Talbot Rice D. а. о. Ор. cit. Р. 237—238;

Lafontaine-Dosogne J. Remarques sur le programme dcoratif de Ste Sophie Trbizonde // Bb. 1981. Т. VII. Р. 391.

Talbot Rice D. a. о. Op. cit. P. 88—163, 184. О. Демус, напротив, относит росписи св. Софии к про винциальному искусству, отмеченному восточными влияниями;

см.: Demus O. Die Entstehung des Palaiologenstils in der Malerei //Berichte zum XI. Internazionalen Byzantinistenkongress. Mnchen, 1958.

S. 52—53.

Restle М. Die Byzantinische Wandmalerei in Kleinasien. Recklinghausen, 1967. Bd. 1. S. 86—88.

теров, локальные особенности не могут все же скрыть того, что фрески св. Саввы, как и св.

Софии, следуют общему направлению в развитии византийского искусства и имеют аналоги в живописи балканского региона.

Близкими по стилю к росписям св. Софии являются фрески небольшой часовни Проро ка Ильи в Вазелонском монастыре (конец XIII—XIV в.), отличающиеся выразительной компо зицией и высокой техникой письма, стремлением к объемному изображению фигур. {92} Файл byz3_93.jpg Трапезунд. Храм св. Софии. XIII в.

Капитель колонны западного портика Плохое состояние большинства фресок XIV—XV вв., их недостаточная изученность, параллельное существование разновременных композиций, создаваемых на протяжении ино гда нескольких веков по старым, точно копируемым образцам, крайне затрудняют исследова ние трапезундской живописи этого периода и делают многие выводы предварительными. И все же в росписях монастыря Богородицы Богопокровенной (Феоскепастос, вторая половина XIV в.), восточной часовни церкви св. Саввы (1411 г.), колокольни св. Софии (1442—1443) стойко сохраняются и нарастают в целом консервативные традиции, несмотря на высокую технику письма. В XV—XVI вв. тенденции к «огрублению» стиля, усилению линейности, схе матизации композиций становятся все более заметными в росписи церквей Панагии Евангели стрии, св. Анны, армянского монастыря Каймаклы, монастыря Сумела. Вряд ли этот процесс был следствием прекращения регулярных связей с Константинополем во второй половине XIV в. 8. Напротив, в это время можно говорить об их активизации 9. Тогда, возможно, искусство бывших восточных провинций Византии оказало существенное влияние на фрески Трапезун да? Видимо, после систематического изучения памятников Центральной Анатолии и публика ции этих материалов М. Рестле и на этот вопрос приходится отвечать в целом отрицательно.

Скорее всего, перемены, происходившие во всем византийском искусстве второй половины XIV—XV в., сказались и на живописи Трапезунда, которая и раньше была теснее связана с бо лее древними традициями комниновского искусства Константинополя. Аскетизация образов, преобладание линейно-графического стиля, подчеркнуто плоскостной характер изображений, делавшие живопись Трапезунда более архаичной, были связаны также с торжеством исихаст ских эстетических принципов и усилением прямых контактов с Афоном. Быть может, и черты сходства между искусством {93} Трапезундской империи и Балкан связаны с посреднической ролью Афона, где Трапезундская империя с 70-х годов XIV в. проявляла известную активность и располагала «своим» монастырем — Дионисиатом 10.

Для мастеров, работавших в Трапезунде в XIII—XV вв. было характерно стремление тщательно моделировать лица, придавать образам черты индивидуальности. Отчасти это было, видимо, связано с очень широко распространенным в Трапезунде, как и на Балканах, искусст вом светского портрета. Современники и путешественники XVI—XIX вв. оставили нам описа ния целых галерей фресок, изображавших Великих Комнинов. Почти все сколько-нибудь за метные церкви города были украшены императорскими портретами. Помимо дворца, все им ператоры, от Алексея I до Алексея III, были представлены в храме св. Евгения. В св. Софии был изображен Мануил I и на восточной стене эксонартекса — Алексей III и его двор. На внешней стене колокольни св. Софии сохранялись изображения императора Алексея IV и Ио анна IV, стоящих по сторонам от Богородицы с младенцем Иисусом. В Феоскепастосе перед зрителем представали Алексей III, его мать Ирина и жена Феодора Кантакузина (композиция известна по обобщенному эскизу, сделанному К. Тексье в 1839 г.) 11. На южной стене пещер ного храма монастыря Сумела вплоть до начала XX в. были различимы портреты Алексея III и его сыновей — Мануила III и Андроника. В церкви Григория Нисского до ее реконструкции в 1863 г. сохранялись изображения шести императоров, в том числе, видимо, Иоанна II и его же ны Евдокии, в церкви св. Константина (разрушена в 1880 г.) — Евдокии Комнины, возможно дочери Мануила III. Галерея императорских портретов имелась и в нартексе Хрисокефала, где Millet G., Talbot Rice D. Т. Byzantine painting at Trebizond. L., 1936. Р. 173—177.

Ср.: Карпов С. П. Трапезунд и Константинополь в XIV в. // ВВ. 1974. Т. 36. С. 83—99.

Карпов С. П. Трапезундская империя и Афон // ВВ. 1984. Т. 45. С. 95—101.

Texier С., Pullan R. Р. Byzantine architecture. L., 1864. Pl. LXVI.

были погребены Андроник I Гид (1235 г.), Иоанн II (1297 г.), жена Алексея IV Феодора Канта кузина (1426 г.) и у храма сам Алексей IV (1429 г.). В церкви Богородицы Влахернитиссы в г. Триполи (ныне не сохранившейся) находились, вероятно, даже скульптурные портреты (или рельефы) императора Иоанна II и его супруги Евдокии Палеологини.

Сейчас об искусстве императорского портрета мы можем судить по миниатюрам, со хранившим образы Алексея III и его жены Феодоры в двух хрисовулах — монастырю Сумела (1364 г.) и Дионисиату (1374 г.). В этих изображениях, относящихся к типу «служебного» им ператорского портрета, где василевс представлен как учредитель, художник несомненно стре мился к передаче портретного сходства. Императорская чета стоит на красном суппедионе.

Василевс облачен в темный скарамангий и золотой лор, который, как и стемма с пропендулия ми, обильно украшен драгоценными камнями. Красная одежда императрицы с широкими ру кавами расшита золотыми двуглавыми орлами. На груди она скреплена круглой фибулой. Ли ца тщательно выписаны. Над головой василевсов не золотые, как обычно, а красные нимбы.

Другой портрет трапезундского императора (вероятно, Алексея II) имеется в уникальной ил люминованной рукописи романа об Александре, принадлежащей Греческому институту визан тийских и поствизантийских исследований в Венеции. Рукопись была создана в XIV в. по зака зу Алексея II. Император представлен стоящим на подиуме, в скарамангии и лоре, в венце, со сферой в руке. Традиционный портрет {94} государя-заказчика рукописи — не лишен индиви дуальных черт и выполнен рукой опытного мастера 12.

Произведения монументальной живописи в Трапезунде создавались на темы местной истории, прославляли местную династию. Эти же черты проявлялись и в трапезундской лите ратуре, где сложилась самостоятельная историческая школа. Ее известнейшим представителем был автор «Трапезундской хроники» Михаил Панарет (ок. 1320/30—после 1386).

Хроника Панарета — единственный, притом отличающийся большой достоверностью, источник, излагающий систематически историю Трапезундской империи с 1204 г. до конца XIV в. Всю историю государства Панарет связывал с правлением Великих Комнинов, что на шло отражение и в самом названии хроники: «О трапезундских императорах Великих Комни нах, как и когда и сколько каждый из них правил». Содержание произведения шире названия, но и оно отражает официальную версию истории Понта. Не случайно Панарет начинает свое повествование с образования империи в 1204 г. и не приводит сведений о партикуляристских движениях XI—XII вв. и правлении Гавров, первый из которых, Феодор, мученически погиб ший в борьбе с сельджуками в 1098 г., был причислен к лику святых.

Панарет был тесно связан с придворными кругами и получил высокие титулы протосе васта и протонотария. Он — уроженец Трапезунда. Об этом свидетельствует и прекрасное зна ние географии района, и язык хроники, чуждый аттикизирующего пуризма и допускающий местные, понтийские слова и термины. О роде Панаретов в Трапезунде мы не имеем, однако, почти никаких сведений. Лишь в конце XIV в. упоминается великий эконом трапезундской митрополии и патриарший экзарх в Трапезунде Феодор Панарет, но о его родственных связях с автором хроники мы не знаем (ММ. II. Р. 154—155). Во всяком случае, Панарет не принад лежал к членам крупнейших феодальных семейств. То, что известно о его карьере, позволяет причислить его к среде столичного чиновничества. Панарет участвует вместе с императорами в походах против мятежных архонтов или туркменов (в 1351, 1355, 1356 и 1367 гг.), состоит в императорской свите и сопровождает Алексея III в поездках для ведения переговоров с сосед ними грузинскими и тюркскими правителями (в 1361, 1363, 1367, 1372, 1377 и 1379 гг.). В 1363 г. вместе с великим логофетом Георгием Схоларием и в 1368 г. самостоятельно Панарет отправляется с дипломатическими миссиями в Константинополь.

Хроника Панарета немногословна, особенно в своей первой части, примерно до начала XIV в., но содержащиеся в ней сведения тщательно отобраны и расположены в строгой хроно логической последовательности. Хроника лишена всяких риторических красот, напоминая по лаконичности сухой стиль анналов. Но от византийских «малых» хроник ее отличает все же более подробное изложение событий, более определенная социальная позиция, наконец, нали Spatharakis I. The Portrait in byzantine illuminated manuscripts. Leiden, 1976. Р. 185—187;

Xyngopoulos A. Les miniatures du roman Alexandre le Grand dans le codex de Institut Hellnique de Venise.

Athnes;

Venise, 1966;

Gallagher L. The Alexander Romance in the Hellenic Institute at Venice. Some notes on the Initial miniature // The saurismata. 1979. Т. 16. Р. 170—205.

чие сведений о самом авторе и его семье (например: {95} Panar. P. 76). Панарет иногда сооб щает сведения не только о трапезундских, но и о византийских императорах, в целом весьма почтительно относясь к империи ромеев. Панарету хорошо известен окружающий Трапезунд ское государство тюркский мир. У него нет высокомерно-пренебрежительного отношения к соседям. Тюркские слова и термины используются Панаретом, но это главным образом те сло ва, которые вошли в повседневную лексику понтийских греков. Панарет — вполне ортодок сальный автор, хотя его мало интересуют собственно богословские проблемы и теологические споры, сотрясавшие тогда византийский мир. В его светской по существу хронике даже не упоминается распространение исихастских взглядов на Понте. Вместе с тем апелляция к боже ственному провидению, объяснение благоприятного исхода событий божественной помощью нередки в тексте хроники. В этом Панарет вполне традиционен. Итак, по своему типу «Трапе зундская хроника» — развернутая династическая история Великих Комнинов, с которым автор неразрывно связывает историю Понтийского государства.

Хроника Панарета была продолжена неизвестным автором с конца XIV в. до 1429— 1437 гг. Продолжатель дополнял сочинение Панарета, вероятно, спустя некоторое время после того, как смерть, или болезнь остановила перо его предшественника. Несколько меняется принцип группировки материала, которому следовал Панарет: вместо последовательно хронологического он становится фрагментарно-тематическим. Усиливается сугубо династий ный характер повествования. Продолжатель сообщает исключительно сведения о смерти и матримониальных союзах императоров.

С традициями трапезундской хронографии связаны и некоторые малые византийские хроники. Одна из них была написана трапезундцем в Константинополе и охватывает период с 1395 по 1427 г. (Chr. brev. I. N 94 А). В различных греческих рукописях нередко можно встре тить пометы, фиксирующие те или иные события истории Трапезундской империи. Однако, помимо собственно хронографических произведений и записей, до нас дошли отрывки и более пространных трапезундских исторических сочинений. Собиратель и составитель «Обозрения чудес св. Евгения» трапезундский митрополит Иосиф Лазаропул включил в текст своего агио графического сочинения незначительно обработанное историческое повествование о разгроме под Трапезундом в 1223 г. войск сельджуков (П.-К. Сб. ист. С. 116—132). Этот фрагмент отли чается детализацией описываемых событий, конкретным знанием местности и времени, имен и характеров действующих лиц. Поход мелика точно датирован, хотя в других случаях Лазаро пул этого избегает. В изложении чувствуется живое восприятие хорошо осведомленного со временника и очевидца событий. В «Обозрении чудес св. Евгения» Лазаропул довольно широ ко использует информацию и других, более ранних византийских источников. В частности, описывая восстание Варды Фоки в Малой Азии (987—989) (Там же. С. 79—84), он приводит факты, зафиксированные Скилицей и Зонарой. Но, помимо византийских историков, Лазаро пул располагал также данными других, видимо местных, источников: о нападении стратарха Персармены Панкратия (Баграта) на Трапезунд во время мятежа Фоки, о пребывании в Трапе зунде императора Василия II и его войне с ивирами в 1021 г. (Там же. С. 82—83, 84—86) и т. д.

Лазаропул и сам свидетельствует {96} о наличии в его распоряжении в Трапезунде историче ских произведений, которые он использовал (Там же. С. 116, 132).

Два отрывка из трапезундского исторического произведения с явными следами пон тийского происхождения, мы находим в «Историях» византийского писателя Лаоника Халко кондила. Первого из них почти не коснулась рука составителя «Историй». Он включен в его текст в неизменном и неисправленном виде (Chalc. II. Р. 219. 12—222.21). В отрывке рассказы вается о династическом перевороте Иоанна IV в Трапезунде (1429 г.) и нападении на город шейха Ардебиля. По языку и стилю этот фрагмент резко отличается от сочинения Халкокон дила. Он не обобщенно-стилизованно, а конкретно передает материал, называя большое число понтийских топонимов (монастырь св. Фоки в Кордиле, проастий Ахантос близ г. Платана, между Трапезундом и Кордилой, местность Мелиарис и его клисура Капаний). Хорошо из вестна автору и трапезундская титулатура: он всегда приводит официальное, техническое на именование титулов вместо описательного, как у Халкокондила. Язык трапезундского источ ника точен, прост и безыскусен. Его лексика характерна для живого, а не архаизирующего ли тературного языка. Правда, аноним не упоминает дат описываемых событий. Но это вполне понятно, так как жанр его произведения — история, а не хроника. Видимо, автор источника принадлежал к сторонникам императора Иоанна IV (1429—1458), оправдывая многие его по ступки и даже преступления. Вот пример.

В середине 20-х годов XV в. Иоанн поднял мятеж против своего отца Алексея IV и ма тери Феодоры Кантакузины, воспользовавшись тем предлогом, что мать сблизилась с протове стиарием. Убив протовестиария, Иоанн, поддерживаемый местными архонтами, заключил ро дителей под стражу, намереваясь убить и мать. Но, встретив сопротивление архонтов таким планам, был вынужден бежать в Грузию, где вскоре женился на дочери царя Александра, ища его поддержки. Алексей же назначил своим соправителем и соимператором Александра Скантария, младшего брата Иоанна. Хронист считает это несправедливостью по отношению к Иоанну. После смерти матери в 1426 г. Иоанн отправляется в Каффу и с помощью генуэзца Доменико д’Аллегро, предоставившего ему свой корабль, высаживается близ монастыря св.

Фоки на Понтийском побережье. Воспользовавшись изменой архонтов Каваситов и Схолариев 13, Иоанн подослал в лагерь императора наемных убийц. Ночью в своем шатре Алексей IV был убит. Аноним пытается оправдать это убийство, сообщая, что Иоанн лишь приказал взять отца в плен живым и привести к нему (Ibid. Р. 220). Но было ли это выполнимо?

Похитить императора из военного лагеря, даже если там гнездилось предательство, было не просто. Да и сам историк не скрывает, что убийцы действовали в угоду Иоанну. Чтобы обелить последнего, аноним рассказывает о его гневе и жестокой расправе над убийцами (один был ослеплен, другому отрублены руки), а также о торжественном погребении тела Алексея IV сначала в монастыре Феоскепаст, а затем в специальной усыпальнице близ стен митрополии (Хрисокефала). Действительно, Иоанн IV в дальнейшем публично демонстрировал лю {97}бовь, почтение и лояльность к отцу, торжественно перенеся его прах, упоминая его имя в хрисовулах и надписях. Аноним следовал здесь официальной версии событий. Описывая затем оборону Трапезунда от шейха Ардебиля, историк подчеркивает, что в общей панике лишь Ио анн IV сохранил присутствие духа и исключительно его мужество и находчивость спасли го род, когда многие архонты бежали на кораблях и по суше, бросив столицу на произвол судьбы (Ibid. Р. 221—222). Затем этот же историк осуждает устранение от власти четырехлетнего сына императора Иоанна и захват престола его дядей Давидом, считая это несправедливостью, со вершенной не без помощи того же феодального клана Каваситов (Ibid. Р. 246).

Автор памятника, видимо, не принадлежал к архонтам, предательство которых он не раз осуждает.

Второй отрывок из трапезундского источника, описывающий поход Мехмеда II против Трапезунда в 1461 г., подвергся более тщательной литературной обработке Халкокондила (Ibid. Р. 246. 19—249.31). Данные из анонимного трапезундского источника могли использо ваться византийским писателем и в других местах, в частности при описании неудачной мор ской экспедиции Мурада II против Трапезунда и крымской Готии (Ibid. Р. 37—38), о нападе нии на город османского губернатора Амасии Хитир-бея (Ibid. Р. 222—223), о матримониаль ных связях Великих Комнинов с византийскими императорами и правителями туркменов (Ibid.

Р. 219). Трапезундский источник, находившийся в руках Халкокондила, вероятно, излагал лишь события XV в., так как данные автора «Историй» об образовании империи на Понте но сят уже легендарный характер и изобилуют неточностями (Ibid. Р. 218—219). Этот же Трапе зундский источник был использован и в греческой хронике о турецких султанах, известной по Ватиканскому Барберинскому кодексу № 111 14.

Упомянутые трапезундские исторические произведения различны по характеру, со держанию и манере изложения. Но все они свидетельствуют о наличии некоторых общих черт в трапезундской историографии, отражают в той или иной степени официальную версию исто рии империи и связаны с интересами правящей династии. Их авторы принадлежат не к фео дальной знати, а к служилому чиновничеству. Все сочинения отличаются четкостью и кон кретностью описаний, свободным употреблением понтийских слов и выражений. Их язык ни как нельзя отнести к аттикизирующим образцам византийской исторической классики — он беднее, проще, ему чуждо стремление к искусственному пуризму и подражательности. Инте ресным явлением в трапезундской историографии было, как уже отмечалось, использование тюркской терминологии, вошедшей в официальное словоупотребление. Появляются новые ти См.: об этом: Bryer A. The Faithless Kabazitai and Scholarioi // Maistor. Canberra, 1984. Р. 309—327;

Laurent V. assasinat Alexis IV, empereur de Trbizonde (1429) // АП. 1955. Т. 20. Р. 138—143.

Zoras G. Th. ;

` ;

` ;

;

` ;

` ;

;

` ;

` 111. ’;

, 1957.

тулы: деспина-хатун (деспинхат;

Panar. P. 72, 76), амиртцантарий (эмир-чауш;

Ibid. Р. 68;

и др.

источники;

титул был синонимом византийского протоспафария), великий чауш (Ps.-Cod. Р.

345), амирал (Panar. Р. 81;

Ps.-Cod. P. 345, 348). Сын трапезундского императора Алексея IV Александр на турецкий манер именуется Скантарием (Chalc. Р. 219), башня — кулой (Panar.

Р. 65, 69, 75) 15, {98} торговая площадь вне стен города — майтаном (майдан;

Panar. Р. 75;

и др. источники).

В литературе Трапезундской империи большое место, помимо исторических, занимали агиографические и риторические произведения. Крупнейший свод легенд о патроне Трапезун да св. Евгении был составлен трапезундским митрополитом (1364—1367) Иосифом (Иоанном) Лазаропулом. Лазаропул был родом из Трапезунда, который называет своей родиной (П.-К.

Сб. ист. С. 135). Вероятно, он принадлежал к довольно известному в городе семейству, так как еще в юношеском возрасте, будучи мирянином, был приглашен на пир в монастырь св. Софии вместе с самим протовестиарием Константином Лукитом и его свитой (Там же. С. 132—133).

Всю жизнь, за исключением пребывания в Константинополе в 1341—1349 и 1364—1365 гг., Лазаропул прожил в Трапезунде. В 1341 г. он стал скевофилаком. Когда началась гражданская война в Трапезундской империи, Лазаропул, как и многие сторонники группировки, оппозици онной правлению Ирины Палеологини, подвергся конфискации имущества и отправился в из гнание в Константинополь. Здесь он выступал за восстановление на трапезундском престоле Алексея, сына императора Василия, вел об этом переговоры с византийским василевсом Иоан ном VI Кантакузином и, наконец, вместе с Алексеем III вернулся на берега Понта в 1349 г.

Став митрополитом в 1364 г. и получив посвящение от вселенского патриарха, Лазаропул в 1367 г. довольно неожиданно покинул кафедру и удалился в монастырь Элеусы, где и написал свои агиографические сочинения — «Слово по случаю рождества прославленного чудотворца и великого подвижника Евгения» и «Второе обозрение чудес св. Евгения». Для обоих циклов характерно переплетение агиографического, риторического и исторического жанров. В первом случае риторическое сочинение — слово, произнесенное по случаю рождества святого,— пре вращается в свод агиографических сказаний, во втором — в агиографическое по жанру произ ведение включаются довольно значительные отрывки из светской истории, а также вводятся элементы риторики.

В «Слове» Лазаропул не соблюдает хронологической последовательности повествова ния, как он делает это в «Обозрении», построенном по принципу исторического сочинения.

Изложение Лазаропула не сухо и не стандартно. Он избегает слишком частого использования клише и стереотипов, следуя, вероятно, местным вкусам и традициям, конкретно описывает происходящие на Понте и вокруг него события, охотно рассказывает о себе и своей семье.

Создавая агиографический свод, Лазаропул мог опираться на труды предшественников — константинопольского патриарха (1064—1075), трапезундца родом, Иоанна Ксифилина (Там же. С. 33—51), некоего купца из Константинополя Дионисия (время неизвестно;

Там же.

С. 67—68) и автора энкомия св. Евгению и его сподвижникам Канидию, Валериану и Акиле трапезундского протовестиария Константина Лукита (ум. в 1340 г.) (Там же. С. 1—32). С дру гой стороны, в конце XIV в. описание Чудес св. Евгения было продолжено анонимным авто ром, вероятно квалифицированным переписчиком рукописи, сохранившей комплекс житийных материалов о св. Евгении. Эта рукопись, принадлежавшая трапезундскому монастырю на Афоне Дионисиату, могла быть изготовлена по поручению Алексея III между 1374 и 1390 гг.

(Там же. С. III—V). {99} Отмеченная связь агиографии и риторики проявилась и в уже названном энкомии Кон стантина Лукита, видного трапезундского ученого, родившегося в Македонии, воспитанного и получившего образование в Константинополе. При императорах Алексее II и Василии Лукит был протонотарием и протовестиарием в Трапезунде, занимал высшие посты в управлении го сударством. Его личность интересна тем, что он фактически возглавлял круг трапезундских ученых и риторов. Иосиф Лазаропул назвал его «великим в слове и деле» (Там же. С. 133), а учитель Лукита Феодор Иртакин в своих письмах к нему именовал его «звонким витией трапе зундцев, сладкоразумным протовестиарием» 16 и всячески восхвалял его ум, образованность, Такое употребление, впрочем, встречается и ранее, например у Кекавмена;

см.: Кекавм. С. 248, 250, 270.

Porte du Theil F. J. G., la. Notices et extraits un volume de la Bibliothque Nationale // Notices et подчеркивая, что беседы с таким человеком доставляют невыразимое наслаждение. Видимо, это не просто слова эпистолярной любезности. Лукит принадлежал к той византийской интел лигенции, которой были близки гуманистические настроения и которая составляла своего рода respublica litteraria. Место Лукита в этом сообществе было недвусмысленно признано Никифо ром Григорой, читавшим письма Лукита в своем кружке и отметившим глубину их содержания и красоту стиля. Григора приветствовал увлеченность Лукита античными авторами и просил его поддерживать с кружком постоянную связь (Greg. Ep. II. Р. 349). Известно также, что Лу кит был обладателем большой библиотеки и сам переписывал книги, например «Илиаду» со схолиями. Кодекс, содержащий 7 первых книг сочинения Фукидида и труд Дионисия Галикар насского «О характере Фукидида», также происходит из библиотеки Лукита и был унаследо ван им от Григория Хиониада 17.

К сожалению, от наследия Лукита дошли буквально крохи: кроме названного энкомия, известен его «Плач» на кончину императора Алексея II (Anal. Hieros. Stach. I. Р. 421—429).

Восхваляя василевса, Лукит писал, что тот был мужествен, как Самсон, прекрасен, как, Иосиф, кроток, как Давид, мудр, как Соломон, страннолюбив, как Авраам, богат достоянием, как Иса ак, и боголюбезен, как Иаков. О державе своей и власти он заботился, как второй Александр, о благочестии и православии — как новый Константин, а в щедрости и даролюбии вообще не имел себе равных. Император красив ликом, храбр и постоянен, преуспел в науках и наделен красноречием. Но за таким весьма традиционным набором похвал стоит и нечто особое — на рочитое подчеркивание благородства происхождения Алексея (одновременно от двух царских династий — Комнинов и Палеологов), что важно для отстаивавших свой суверенитет от Ви зантии трапезундских монархов, а также личных доблестей правителя, восстанавливающего свое государство.

В похвалах Алексею II Лукит не был одинок. Стихотворные энкомии ему были напи саны также протонотарием Стефаном Сгуропулом. О биографии Сгуропула мы почти ничего не знаем, кроме того, что он жил в начале XIV в. и был, видимо, немного старше Лукита, про должившего и завершившего некоторые из его энкомиев. «Похвалы» Сгуропула написа {100}ны восьмистопным анакреонтическим стихом. Угождая василевсу, протонотарий вместе с тем дает ему советы. В частности, в первом стихотворении, направленном императору после похода к Керасунту в 1301 г. и разгрома им осаждавших город туркменов, он настойчиво по буждает Алексея как можно скорее приступить к возведению сильной крепости в городе, не смотря на отсутствие значительных средств для таких работ (и это было сделано василевсом) (Ibid. Р. 432—434).

Заметное место в литературе Трапезундской империи занимают сочинения Андрея Ли вадина. Их автор, выходец из Византии, как и Константин Лукит, прожил бльшую часть жиз ни в империи Великих Комнинов. С нею связаны 12 из 13 известных нам произведений этого автора. Ливадин родился в Константинополе в первом 15-летии XIV в. О занятиях его родите лей мы ничего не знаем, но факты биографии Ливадина наталкивают на мысль, что он принад лежал к достаточно состоятельному, очевидно чиновному, семейству. Получив начальное об разование, мальчик затем некоторое время учился в церковной, возможно даже патриаршей, школе, где слушал курс богословских наук. Каким-то образом здесь, в Константинополе, мо лодой Ливадин близко сошелся с трапезундским царевичем Василием, который затем, став императором, пригласил своего друга в столицу Понта. Но прежде Ливадин лелеял мечту о посещении Святой земли. В 1325—1326 гг. тайком от матери и старшего брата он поступил на службу младшим писцом к послам, отбывавшим ко двору мамлюкского султана Насир ад-дина Мухаммада. Это византийское посольство посетило Александрию, Каир, совершило паломни чество в Палестину, побывав в Иерусалиме и Вифлееме. Оно было принято иерусалимским патриархом. Пережив затем кораблекрушение у ливийских берегов и вернувшись после долгих странствий в Константинополь, Ливадин вскоре получил должность апографевса (налогового чиновника) и отправился с императорским поручением на остров Тенедос. Оказавшись вновь в византийской столице, Ливадин продолжил образование, на этот раз, скорее всего, углубив шись в риторику.

extraits des manuscrits de la Bibliothque Nationale et autres bibliothques. Р., 1800/01. An IX. Р. 7.

Vogel M., Gardthausen V. Die griechischen Schreiber des Mittelalters und der Renaissance. Leipzig, 1909. S. 246.

Стремление к завершению образования и любезное приглашение старого друга — те перь уже трапезундского государя Василия — привели Ливадина в 1335 г. в Трапезунд, сла вившийся тогда как центр астрономических и математических наук. С этого времени и нача лась трапезундская эпопея Ливадина.

Сначала, казалось, ничего не предвещало грядущих лишений и испытаний. Благопо лучное плавание, дружеский прием у императора, почести со стороны клира и особенно самого митрополита Григория, сближение с представителями знатнейшего рода Схолариев — все бла гоприятствовало молодому человеку. Он быстро приобрел завидное по его годам положение, получив гражданский титул тавулярия и высокую церковную должность хартофилака. Но очень скоро, в 1341 г., Ливадин оказался ввергнyт в бедствия, связанные с гражданской вой ной, о событиях которой он весьма туманно и боязливо, скорее намеками, сообщает в своих произведениях. Хартофилак был схвачен, лишен имущества, видимо немалого. Неудачная по пытка вернуться в Константинополь с согласия одной из победивших группировок знати стои ла ему новых неприятностей: посланные вдогонку трапезундские суда вернули его, уже доб равшегося до берегов Крыма. Частые колебания на чаше неустойчивых политических весов {101} многократно отражались на судьбе писателя вплоть до 1355 г., когда наконец он занял свое прежнее положение при дворе Алексея III и стал официальным ритором, выступавшим на церемониальных торжествах.

Наиболее значительное произведение Ливадина — «Путеводительные записи» (Перии гисис) — было написано вскоре после 1355 г. Условное название не в полной мере раскрывает существо авторского замысла. Периигисис — риторическое сочинение, «благодарственное слово» Христу и Богородице за избавление от многих болезней и бедствий. Но, с другой сто роны, слово ;

’, употребленное в титуле, в начале и в конце произведения, является ал люзией на известный текст Ксенофонта. Ливадин создавал произведение одновременно и кон кретно-историко-географическое (в пинаке он назвал его ;

` ’;

`;

;

и риторическое ( ;

’). Два плана как бы сливаются, переходя один в другой.

Конечно, план риторики доминирует, но конкретика описаний, автобиографичность и мемуар ность как бы выводят произведение за рамки избранного первоначального жанра. Среди наи более подробных описаний можно выделить три: путешествие в Египет и Палестину, рассказы о нападении туркменов на Трапезунд и пожаре 1341 г. и о восстании великого дуки Схолария в 1355 г., к которому сам автор был причастен. Но, помимо этих отрывков, многие важные исто рические сведения рассыпаны по всему Периигисису (Libad. Р. 39—96).

Отдавая дань агиографии, Ливадин составил энкомий одному из наиболее почитаемых святых — св. Фоке, соединив житие синопского подвижника с похвалой ему. Это произведе ние испытало на себе влияние «Слов» Григория Назианзина (Ibid. Р. 244). Стихи Ливадина (на Успение и Рождество Богородицы, на Благовещение) написаны ямбическими триметрами, иногда содержат повторы и, равно как и два небольших тропаря Богородице, вполне традици онны и не свидетельствуют о слишком большом поэтическом даровании автора. Стихотворные произведения предназначались для торжественной декламации ритора на празднествах в при сутствии императорской фамилии и высшего клира. Для этой же цели Ливадином было напи сано и «Исповедание веры», которое должно было быть произнесено в праздник Преображе ния, 6 августа 1361 г.

Ливадин не был крупным и оригинальным писателем. Его никак нельзя причислить к гуманистическим кругам византийской интеллигенции. Круг его познаний довольно ограни чен, но эти познания прочны и хорошо усвоены. Он вполне владеет техническим арсеналом риторики того времени, тщательно и в изобилии подбирая к каждому случаю нужные стерео типы и клише, подчас перегружая ими повествование. Его взгляды вполне ортодоксальны и обычны, быть может, лишь ощущение нарушенной гармонии, мистическая экзальтирован ность, тяга к оккультным знаниям (отсюда и стремление изучить астрологию) отличают Лива дина. Традиционный писатель творил в нетрадиционной ситуации, в тяжелые годы лихолетья, когда не только политические теории, но и сама система духовных ценностей претерпевала серьезные изменения. В провинции, быть может, все это сказывалось не так остро, как в Кон стантинополе но все же и здесь ощущалось, например, торжество исихастских идей носителя ми которых легко становились люди, подобные Ливадину. Некоторые, хотя и не очень четко высказанные, исихастские идеи содержатся в «Исповедании веры». {102} Почва для распространения исихастских настроений в Трапезунде была подготовлена с середины XIV в. В 1351 г. был заключен брак Алексея III с племянницей поборника и защит ника исихазма Иоанна VI Кантакузина. Кантакузин активно способствовал возвышению роли трапезундской церкви во Вселенском патриархате 18. В 1370 г. трапезундским митрополитом стал афонский монах Феодосий, связанный как с самим Кантакузином (он был игуменом Ман ганского монастыря, где Кантакузин принял пострижение), так и с патриархом Филофеем Кок кином, особенно решительно проводившим на практике идеи исихастов. Наконец, в 1374 г.

Алексей III уже активно сам участвует в делах Афона, колыбели и рассадника исихастских воззрений, основывая там трапезундский монастырь — Дионисиат. Этот акт чрезвычайно уси лил популярность Великих Комнинов у святогорской братии. Монахи-исихасты стали подви заться и в трапезундских обителях. Один из них, Мелетий-Макарий, окончил свои дни в 90-е годы XIV в. в трапезундском монастыре св. Саввы 19.

Свидетельством распространения исихастских воззрений в Трапезунде является пись мо Димитрия Кидониса Иоанну VI Кантакузину (между 1368 и 1372 гг.). Кидонис упрекает экс-императора за то, что тот направлял в Трапезунд и другие земли большое число своих со чинений, опровергавших трактат Прохора Кидониса о Фаворском свете 20. Проблеме Фавор ского света и Преображения уделял внимание и Ливадин в «Исповедании веры», призывая к «молчаливой молитве» (;

;

), тихому построению такой скинии веры, которая бы не испытала никаких смятений или потрясений среди тысячи вихрей и ураганов (Ibid. Р.

88).

Литература Трапезундской империи XV в. украшена именами неизмеримо более ярких талантов. Это номофилак Иоанн Евгеник, трапезундский философ Георгий Амируци и не по рвавший связей с родиной Виссарион Никейский.

Виссарион родился в Трапезунде в 1399 или 1400 г. и здесь получил начальное образо вание. Затем его занятиями стал руководить митрополит Досифей, в 1416 г. при отъезде из Трапезунда забравший мальчика в Константинополь. Находившийся и в дальнейшем под опе кой Досифея Виссарион продолжал обучение в византийской столице у Иоанна Хортасмена. В 1425 г. мы встречаем его вместе со знаменитым впоследствии итальянским гуманистом Фран ческо Филельфо в школе ритора и грамматика Хрисококка. Творчество Виссариона принадле жит византийской культуре, но истоки его — на берегах Понта, с которым Виссарион всю жизнь не порывал связей и куда не раз приезжал. С Трапезундом связаны три монодии и сти хотворная эпитафия Виссариона на смерть Феодоры Кантакузины, жены Алексея IV (конец 1426—начало 1427 г.), похвальное слово самому Алексею IV (ок. 1426 г.), речь в защиту учи теля, митрополита Досифея, несправедливо изгнанного со своей кафедры в 1416 г. (30-е годы XV в.), три монодии на смерть дочери Алексея IV и жены Иоанна VIII Палеолога Марии (1439 г.) и особенно энкомий Трапезунду (1436 г.) — образец пространного риторического произведения, содержа-{103}щего массу важнейших исторических свидетельств 21. Описание Виссарионом крепости и императорского дворца в Трапезунде уже цитировалось выше. Вис сарион предпринял экскурс в древнюю и новую историю Трапезунда, описывает выгоды его географического положения, большое внимание уделяет торговле и ремеслу города, называя его «эмпорием и эргастирием всей вселенной» (Bess. Logos. Р. 36.33—37.1). Как и произведе ния трапезундской исторической литературы, энкомий прославляет царствующую династию Великих Комнинов, но, исходя из византийской традиции, начинает свой элогий с константи нопольских Комнинов, прежде всего с Алексея I. Именно от него тянется «воистину золотая цепь» трапезундских василевсов, единой династии, неизменно и непрерывно управляющей го родом и государством. Вместе с тем Виссариону чуждо отрицательное отношение к прароди телю трапезундского дома — Андронику I, что было характерно для византийской историо графии 22, и он замечает, что Алексей, «первый царствующий над этой землей», унаследовал доблести византийских Комнинов именно через Андроника (Ibid. Р. 58—59).

См.: Карпов С. П. Трапезунд и Константинополь... С. 98—99.

Bryer. Some Trapezuntine monastic obits (1368—1563) // REB. 1976. Т. 34. Р. 132. 5.

Cydon. Corresp.. 2.. 356. 16—25;

Mercati G. Notizie di Procoro e Demetrio Cidone. Citt del Vaticano, 1931.. 338—340.

О ранних произведениях Виссариона (с указ. публикаций) см.: Stormon Е. J. Bessarion before the Council of Florence. A survey of early writings (1423—1437) // Byzantine Papers. Proceedings of the 1st Australian Byzantine Studies Conference. Canberra, 1981. Р. 128—156.


См.: Карпов С. П. Трапезундская империя в византийской исторической литературе // ВВ. 1973.

Т. 35. С. 154—164.

Энкомий написан отточенным классическим языком. За образец взяты речи Демосфе на, Исократа и Ливания, особенно его энкомий Антиохии. Широко использованы также произ ведения Геродота, Платона, Аристотеля, Плутарха, Ксенофонта, Аппиана, Прокопия Кесарий ского. Но при всем этом автор достаточно свободно оперирует обширным арсеналом художе ственных средств и, стилизуя текст, не следует какому-либо одному литературному трафарету.

Читатель постоянно ощущает искреннюю привязанность Виссариона к своей родине, данью благодарности которой был энкомий, отличное знание ее прошлого и настоящего.

Более консервативен и привержен стереотипам экфрасис (описание) Трапезунда Иоан на Евгеника.

Иоанн Евгеник, брат знаменитого вождя византийских антиуниатов Марка Эфесского, родился в Константинополе в последнем десятилетии XIV в. в семье выходца из Трапезунда сакеллия Великой церкви Георгия, который занимался также преподавательской деятельно стью. К 1435 г. и сам Иоанн уже стал учителем и, будучи рукоположен в диаконы, исполнял обязанности нотария и номофилака в патриархате. Перу Евгеника принадлежит большое число разнообразных произведений: от гимнографии до теологических трактатов. Связи Иоанна Ев геника с Трапезундской империей прослеживаются, начиная с очень раннего периода его жиз ни. В конце 20-х годов XV в. он адресует другу юности трапезундцу Георгию Амируци сочи нение «О познании истины, или О добродетели и преимуществе жизни во Христе». В нем ав тор проповедует аскетические идеалы византийского монашества, столь чуждые, впрочем, ад ресату. Однако для обоснования своих положений Евгеник цитирует не только Библию и пат риотические тексты, но и довольно широкий круг древнегреческих философов, от Пифагора и Евклида до Платона и Филона (ПП. I. Р. 67—111). {104} Между 1429 и 1437 гг. Иоанном Евгеником был написан канон патрону Трапезунда св.

Евгению. Издавая его текст, О. Лампсидис отмечал, что это произведение относится к первым, еще не очень умелым поэтическим опытам писателя 23. Более значительным произведением является монодия на кончину Марии Комнины, жены Иоанна VIII Палеолога (1439 г.) (Ibid. I.

Р. 112—114). С 1440 г. Иоанн Евгеник, как и его брат Марк, не мог находиться в Константино поле. Антиуниатские взгляды обрекли писателя на изгнание. Возможно, что местом его про живания наряду с Пелопоннесом был и Трапезунд 24. В эти годы, между 1440 и 1450, Евгеник создает в Трапезунде стихотворную эпитафию на смерть внука мангупского князя Алексея, приходившегося племянником деспоту, а затем императору Давиду 25, и известный экфрасис Трапезунда. Город поэтически описан в нем как «вершина или око всей Азии». Автор повест вует о его мягком климате, удачном географическом положении, неприступности крепостей, веселых празднествах горожан, о доблести местных жителей, искусных воинов и мореходов, ремесленников и земледельцев. Трапезунд сравнивается с изысканным столом (обыгрывается символика слова — стол), дающим пропитание и одновременно приглашающим к бе седе мудрецов и всех, стремящихся к приобретению знаний. Концовка экфрасиса свидетельст вует об обстоятельствах его создания: прекрасный город трапезундцев был сладостным утеше нием для автора, пребывавшего в унынии и печали. Вероятнее всего, это указание на годы вы нужденного изгнания, которые Евгеник провел в Трапезунде, где к унии и латинофильству от носились враждебно 26.

Произведения Иоанна Евгеника, созданные в Трапезунде и посвященные городу, а также его переписка с деспотом Давидом и протовестиарием Георгием Амируци указывают на тесную связь ритора с империей Великих Комнинов. Нам мало известно об Иоанне Евгенике в последний период его жизни. Возникает, например, вопрос: где находился Евгеник после па дения Константинополя в 1453 г. и не стал ли Трапезунд вновь его местопребыванием, где бы ла создана его знаменитая монодия на захват османами византийской столицы? 27 Если это так, О. ’ ;

’ ;

//. 1953.. 18.. 168—176.

См.: Stiernon D. Jean Eugnicos, crivain byzantin (vers 1400—1455) // Dictionnaire de spiritualit. P., 1972. Т. 8. Р. 505—506.

ПП. I.. 215—218;

Спиридонов Д. С. Заметки из истории эллинства в Крыму // ИТОИАЭ. 1928.

Т. 2. С. 93—99.

См.: Карпов С. П. Трапезундская империя и западноевропейские государства в XIII— XV вв. М., 1981. С. 138—142. Текст экфрасиса: ’ ;

’ ’ /.. //. 1955.. 20.. 3—39.

См.: Мещерский. А. «Рыдание» Иоанна Евгеника и его древнерусский перевод // ВВ. 1953. Т. VII.

то объяснима причина столь быстрого перевода этого плача древнерусским книжником, учи тывая прямые связи, существовавшие между Трапезундской империей и древнерусскими кня жествами 28.

Одним из последних писателей и государственных деятелей Трапезундской империи был протовестиарий и философ Георгий Амируци (ок. 1400—после 1470), фигура крайне про тиворечивая, сыгравшая, быть может, роковую роль в истории этого государства. Как писал византийский {105} историк XV в. Критовул, Амируци отличался широкими познаниями в фи Файл byz3_106.jpg Хрисовул Алексея III Великого Комнина {106} зике и логике, математике и географии, в учении перипатетиков и стоиков, в риторике и по этике (Critob. Р. 165—166). Ему принадлежат оригинальные решения проблем математики и пространственной геометрии. Трактат Амируци по этим вопросам известен благодаря перево ду и комментариям, сделанным в XVI в. Иоханном Вернером из Нюрнберга 29.

Амируци вовсе не был кабинетным ученым, отрешенным от мира созерцателем. Высо кий и статный, прекрасный стрелок из лука, красноречивый оратор и галантный кавалер, иг рок, дипломат и придворный, не стеснявшийся в средствах и не считавший зазорным круто менять политическую ориентацию, он напоминал скорее тот тип предприимчивого и образо ванного дельца и искателя приключений, который был так характерен для западноевропейско го Возрождения. Не случайно генуэзский дож Лудовико ди Кампофрегозо в письме к трапе зундскому императору назвал посла Амируци воином, «достойным рыцарем и графом». Зани мая высокие посты в Трапезундской империи, Амируци являлся и довольно крупным земель ным собственником. В частности, ему принадлежало много виноградников в разных районах империи.

Родившись в знатной семье в Трапезунде и там же получив образование, в 1438— 1439 гг. Амируци принял участие в Ферраро-Флорентийском соборе в качестве светского со ветника трапезундской делегации. На соборе он не раз принимал участие во встречах предста вителей греческой и римско-католической церквей, присутствовал на беседах у византийского императора Иоанна VIII и патриарха, где определялся подход греков к обсуждавшимся на со боре проблемам, занимая при этом последовательно пролатинскую позицию по вопросам за ключения унии. Видимо, не последнюю роль здесь сыграло его корыстолюбие: во время собо ра епископ Корона вручил «протонотарию Трапезунда Георгию» 100 золотых флоринов. В своем «Мнении» по поводу заключения унии, поданном императору, Амируци признал основ ное положение католической церкви о filioque 30. Но, вернувшись в Трапезунд и столкнувшись с сопротивлением унии, к заключению которой он был причастен, со стороны местного насе ления, митрополита Досифея и, по-видимому, самого трапезундского императора, Амируци круто изменил позицию, став в один ряд с осуждаемыми им ранее Марком Эфесским и его братом Иоанном Евгеником. Именно Амируци приписывается трактат «О событиях, происхо дивших на Флорентийском соборе», адресованный некоему правителю Навплия Димитрию. В этом трактате (полемического, а не исторического содержания) автор обрушивается главным образом на отстаиваемое католической церковью право папы римского производить добавле ния к символу веры без санкции подлинно вселенских соборов. Папа, по мнению автора трак тата, не является главой всей христианской церкви, а Флорентийский собор, санкционировав ший унию, не был вселенским как в смысле представительности, так и вследствие нажима на греческое духовенство и со стороны папы, и со стороны императора. Автор критиковал тезисы о непогрешимости {107} пап и папском примате, отстаивая пентархию в церкви, основанную на равенстве апостолов, но он признавал первенствующее положение пап лишь по «чести» 31.

С. 72—86.

Ср.: Карпов С. П. Трапезундская империя и русские земли // ВВ. 1977. Т. 38. С. 38—47.

Ioannis Verneri Nurenbergensis recens interpretamentum in Primum librum Geographii Cl. Ptolomaei.

Nurenbergae, 1514.

Jugie M. La Profession de foi de Georges Amiroutzs au concile de Florence // EO. 1937. Т. 36, N 186.

Р. 175—180.

Mohler L. Eine bisher verlorene Schrift von Georgios Amiroutzs ber das Konzil von Florenz // OChP.

1920. Т. 9. Р. 20—35;

Jugie M. La lettre de Georges Amiroutzs au duc de Nauplie Demetrius sur le concile de Florence // Byz. 1939. Т. 14. Р. 77—93. Дж. Джиллом был выдвинут ряд аргументов против авторства Суждения эти не представляют собой чего-либо нового по сравнению с более пространными и тщательно обоснованными возражениями таких вождей антиуниатов, как Марк Эфесский и Георгий Схоларий. Составитель в основном использует ту же аргументацию, опираясь на ве ковые традиции антилатинской полемики. Правда, немного смещен акцент — от критики при бавления filioque к критике папского примата.


К 1449 г. Амируци обрел репутацию столь же решительного противника унии, сколь решительным адептом ее он был 10 лет назад. До конца дней он не потерял интереса к истории собора и, возможно, являлся одним из переписчиков или редакторов знаменитого сочинения Сильвестра Сиропула о соборе 32.

В 1449 г. Амируци был направлен трапезундским послом в Геную для урегулирования финансовых противоречий, а также для переговоров о заключении брака между сыном Иоанна IV и одной из дочерей дожа Лудовико ди Кампофрегозо. Приветствуя эту миссию, не кто иной, как Геннадий (Георгий) Схоларий, в письме к Иоанну IV отметил, что Амируци распространил славу империи на все города и острова, через которые проезжал, и назвал его «добрым и пре краснейшим» (Gen. Schol. Т. 4. Р. 453—454). Свидетельством сближения с антиуниатами яви лось и то, что Иоанн Евгеник послал Амируци эпитафию на смерть своего брата Марка Эфес ского.

В 1461 г. Трапезунд был осажден турецкими войсками. Их авангардом командовал двоюродный брат Амируци по материнской линии Махмуд-паша, вступивший через Амируци в переговоры о сдаче города султану. По совету протовестиария император Давид открыл ос манам ворота, приняв тяжелые условия капитуляции. Трудно сказать, было ли это со стороны Амируци предательством или же реальным осознанием безвыходности положения, когда Тра пезунд был полностью отрезан от всех союзников. Во всяком случае, Амируци вместе с импе раторской семьей и другими знатнейшими трапезундцами оказался в Адрианополе, откуда и послал Виссариону Никейскому свое знаменитое письмо с описанием военных действий у Трапезунда и судьбы города. В письме Амируци просил у кардинала помощи в выкупе своего сына Василия, которого султан забрал в сераль и принуждал к принятию ислама (PG. Т. 161.

Col. 723—728). Но очень скоро Амируци завоевал довольно прочное положение при султан ском дворе и использовал свои связи с Махмуд-пашой. В частности, греческие нарративные источники более позднего времени сообщают, возможно не без преувеличений, что, когда цер ковные власти воспрепятствовали заключению незаконного брака Амируци (который не был разведен) {108} с вдовой последнего герцога Афин Франко Аччайуоли, Амируци добился в 1463 г. через своего родственника смещения патриарха Иоасафа Кокки и наказания его совет ника великого экклесиарха Мануила Христонима, у которого были вырваны ноздри 33. Амиру ци оказывал существенное влияние на политику константинопольского патриарха в 1463— 1470 гг. Например, он способствовал тому, что владения трех крупнейших монастырей Мацу ки были сохранены за ними после османского завоевания 34. Видимо, Амируци не стал ренега том, подобно двум своим сыновьям, но его принадлежность к туркофильской партии не остав ляет сомнений.

Султан поручал Амируци составление карты мира по Птолемею и переводы этого ан тичного географа, вел с Амируци беседы о сущности христианства. Эти беседы легли впослед ствии в основу обширного философского произведения Амируци «Диалог о вере в Христа с турецким султаном». «Диалог» сохранился лишь в латинском переводе, сделанном в Риме в 1518 г. 35.

Амируци и в защиту более позднего (XVI—XVII вв.) составления этого произведения. Вопрос этот, од нако, еще не решен, так как нельзя исключить возможности позднейшего редактирования и изменения текста. См.: Gill J. А Tractate about the Council of Florence attributed to Georges Amiroutzes // Journal of Ecclesiastical History. 1958. Т. 9. Р. 30—37.

Gamillscheg E. Der Kopist des Par. gr. 428 und das Ende der Grokomnenen // JB. 1986. Bd. 36.

S. 287—300.

Historia Politica et Patriarchica Constantinopoleos. Bonn, 1849. Р. 97—99.

Continuity and change in late byzantine and early ottoman society / Ed. by А. Bryer and H. Lowry.

Birmingham;

Dumbarton Oaks, 1986. Р. 83—86.

Argyriou A., Lagarrigue G. Georges Amiroutzs et son «Dialogue sur la foi au Christ tenu avec le Sultan des Turcs» // BF. 1987.... 29—221.

Перу Амируци принадлежат также шесть поэтических произведений. Четыре стихо творения обращены непосредственно к султану, причем первое из них написано трохеем и от носится к числу древнейших рифмованных стихотворений на светскую тему на греческом язы ке. Автор побуждает музу восхвалять сопричастного ей василевса, превратившего ранее чу жую ему страну в свой удел и равного деяниями великим героям древности — Ахиллу и Алек сандру Македонскому. Второе составлено как величание «владыки и скиптродержца всей все ленной», «справедливого царя царей», всеобщего благодетеля, мечом карающего творящих несправедливости, постигшего глубины премудрости и расширившего пределы государства, затмевающего всех владык, как свет солнца затмевает звезды. Эту же солнечную топику для создания образа государя, как небесное светило — природу оживляющего души подданных, Амируци использовал и в стихотворении на возвращение султана из похода (60-е годы XV в.).

Трапезундский философ заставляет саму столицу, Константинополь, произнести благодарст венную речь своему повелителю, украсившему древний город, подобной юной и прекрасной деве, румянами и драгоценностями (намек на градостроительную деятельность Мехмеда II и переселение в город из других мест торгово-ремесленного населения) 36. Набор похвал и мета фор сравнительно традиционен для византийской риторики. И хотя Амируци иногда создает для них новые стихотворные формы, основная инновация заключена в почти литургическом восхвалении не-эллинского героя, победившего не врагов эллинов, а само их племя. Впрочем, из привычной топики у Амируци выпадает уподобление государя Богу, неуместное для му сульманского владыки. {109} В двух четверостишиях к «мухлиотиссе» Амируци стремится передать сложность лю бовного чувства, таящего в себе и сладостный трепет обожания, и радостное изумление, и му ки страдания.

Политические и философские идеи Амируци представляют большой интерес, но, к со жалению, мы чаще узнаем о них по письмам корреспондентов трапезундского философа, чем по немногим дошедшим до нас его трактатам. Поэтому не всегда возможно четко определить, как автор решает те или иные философские или этические проблемы, но зато можно составить достаточно полное представление о круге его интересов и сфере занятий.

Первый трактат, приписываемый Амируци, был создан незадолго до 1437 г. 37 Он обле чен в форму ответа на вопрос византийского императора Иоанна VIII: почему, сотворив чело века слабым и немощным в духовном и телесном отношении и предрасположенным, к греху, Бог карает его за прегрешения наказанием вечным и не имеющим предела? Исследуя челове ческую природу и доказывая ее богоподобие, предназначенность любви и почитанию Бога, Амируци видит основной смысл человеческого существования в обуздании страстей и грехов ной природы. Для этого у человека есть полная и нестесняемая свобода воли. А в помощь ему дана органически присущая ему добродетель, состоящая в богопочитании и любви к ближне му. Причина греха не в немощи: человек способен управлять телом и ему незачем уподоблять ся бесплотным духам — ангелам. Такое уподобление есть гордыня и стезя греха, дьявольское искушение (не скрыто ли тут осуждение монашества?). Амируци полагает, что грех есть плод человеческой бездеятельности и порока, праздности, неосведомленности в божественных за поведях. Человек способен сам избрать путь греха или спасения, для чего он наделен доста точными силами, согласно своей природе. И Амируци призывает к исследованию этой приро ды, придавая познанию большую роль в спасении. Прежде всего, следование разуму (), а не страсти () и чувству (;

’;

) приводит человека к добру и спасению. Причина же зла — в сознательном и добровольном подчинении разума чувству и страстям.

Таким образом, уже в своем первом философском опыте Амируци ставит проблему свободы воли индивида, наделенного самостоятельной властью в выборе поступка. Разум, раз вивающееся рациональное начало поставлены Амируци в центр этики. Мудр тот владыка, за вершает свой ответ императору Амируци, который Разум сделал основой жизни и правления.

. ’ ;

` ;

;

’ // ;

;

;

` ’;

;

. 1885/89.. 2.. 275—282;

Reinsch D. R.

Byzantinisches Herrscherlob fr den trkischen Sultan. Ein bisher unbekanntes Gedicht des Georgios Amirutzes auf Mehmed den Eroberer // Cupido Legum. Frankfurt a. M., 1985. S. 195—210.

N. В. ’ ;

` ;

` ’ ;

` ;

’ //. 1952.. 22.. 114—134. Сомнения в принадлежности трактата Ами руци: Argyriou., Lagarrigue G. Op. cit. Р. 46—47.

Задумываясь над вопросами, находившимися в центре внимания и итальянских гума нистов, Амируци не только опирается на авторитет Священного писания и Священного преда ния (особенно Иоанна Златоуста), но и довольно широко использует произведения античных мыслителей, в частности Платона. Анализируя этот трактат, надо иметь в виду, что он создан по заказу и накануне Флорентийского собора для уяснения некоторых философских проблем вероучения. Недаром автор начинает повествование с наиболее общих вопросов космологии и онтологии, {110} рассматривая этические проблемы в рамках всей богословской системы.

Вполне традиционны два других трактата Амируци: «Исповедание веры» и «Письмо о Флорентийском соборе». Носящие официальный характер и написанные «по случаю», они вряд ли полностью обнаруживают истинные взгляды автора. Гораздо больше мы узнаем из «Диалога о вере в Христа», предназначенного не для прочтения турками или греками, а для распространения на Западе и для оправдания автора в приверженности христианству, а не ис ламу. Вероятно, «Диалог» относится к числу последних и самых значительных трудов Амиру ци.

Издатели датируют его примерно 1470 г. В отличие от стихотворных похвал султану в «Диалоге» Амируци сетует на его нетер пимость и гневливость, показывает слабость его аргументов в философских спорах. Но более всего огорчает автора положение греческого народа под властью завоевателя. Среди греков уже не остается людей, способных читать и понимать литературный текст (поэтому и адресует Амируци свой «Диалог» латинянам). Турецкая власть не сравнима с властью македонян или римлян, ранее завоевывавших греков, но заботившихся о процветании наук и оставивших гре кам их свободу и их собственные законы (liberos ас sui juris eos dimiserunt). Ныне же все греки и их родина находятся в плену, а сам автор был обращен в рабство 39. Лишь образованность Амируци и его знание философии побудили султана включить Амируци в состава двора (inter familiares) и часто вести с ним беседы. Запрещая Амируци высказываться по поводу исламско го вероучения, султан побуждал его доказывать непротиворечие христианской веры общим философским понятиям. Рассматриваемые в «Диалоге» проблемы фокусируются вокруг воз можности и необходимости воплощения Бога, его троичности и единства, телесного воскресе ния мертвых.

Отличительной чертой «Диалога» является то, что для доказательств истины веры Амируци использует логические, философские аргументы. Он демонстрирует знание не только православной, но и томистской традиции, ставшей известной византийцам, в частности, благо даря переводам «Суммы теологии» и «Суммы против язычников» Фомы Аквината на грече ский язык Димитрием Кидонисом. Используя методы диалектики, Амируци показывает непро тиворечивость аристотелевского положения о неизменности божества и христианского догма та о воплощении. Как и в других произведениях, Амируци отстаивает идеи о свободе воли че ловека, об универсальности рациональных доказательств, основанных на постижении естест венных законов бытия. Лишь божественное Предопределение недоступно для человеческого разума. Амируци как бы выводит его за пределы собственно научного познания.

«Диалог» показывает поверхностность, прагматизм туркофильства Амируци, его вы нужденный характер. К сожалению, конец «Диалога» не сохранился. Итоги спора нам неиз вестны. Быть может, в какой-то мере они угадываются из письма к Амируци Михаила Апосто лия (1466/67), полного, правда, иносказаний и недомолвок, а также из переписки философа {111} с митрополитом мидийским Феофаном Агаллианом (1468—1470-е годы) 40. Возможно, в угоду султану, страшась его гнева, Амируци должен был уступить в признании мусульманско го монотеизма, а затем оправдываться написанием «Диалога». Амируци отрицает как принцип идею мученичества во имя торжества веры (на чем настаивал его корреспондент Феофан, счи тавший, что нельзя избегать «заразных мест» и опасностей, назначенных человеку Провидени ем). Амируци выдвигал другую теорию: человек обязан всеми доступными средствами обере гать прежде всего себя от угрожающих опасностей. И он следовал в жизни этому принципу.

Argyriou А., Lagarngue G. Op. cit. P. 52.

Ibid. P. 64.

Noiret. Lettres indits de Michel Apostolios. P. 1889.. 83—84;

-.

;

` ’ ’ // :. 1884.. 15—18.. 18— 29.

Апостолий, хваля Амируци, подчеркивал, что трапезундский философ считал суеверием, свой ственным в основном людям из народа, страдание за веру.

Опираясь на античное наследие, Амируци вместе с тем придавал определенное значе ние и опытному знанию. Непосредственно занимаясь географией и медициной, астрономией и математикой, он стремился к рационалистическому истолкованию причинно-следственных связей в природе и обществе. Это проявлялось, в частности, в его полемике с упомянутым ми трополитом Феофаном по вопросу о роли божественного предопределения, где Амируци раз вивает положения, содержащиеся в «Диалоге о вере в Христа». Признавая, что никто не может уклониться от воздействия божественного промысла (), Амируци вместе с тем заявляет, что не все явления в жизни происходят по его воле, но многие обусловлены иными, естествен ными причинами. Идя далее, он высказывает мысль, что сам промысел произведен от природы (), действует через ее посредство и имеет только корректирующее значение.

Подчас взгляды Амируци приближаются к пантеистическим, а современнику, клирику Феофану, он казался философом эллинизирующим, т. е. близким к язычеству.

Истоки концепции Амируци встречаются в его ранних произведениях. В частности, в «Гимне богу» он восхваляет бога — демиурга и творца, общего попечителя, но почти целиком обходит вопрос об активном воздействии на человека и общество божественной воли и энер гии 41.

Политические идеи Георгия Амируци были всецело порождены условиями тяжелого для греческого народа времени крушения эллинской государственности и принадлежностью автора к туркофильской группировке. Уже в стихах к «эмиру» (Мехмеду II) Амируци, как и Критовул, мечтает о превращении султана в вождя и царя эллинов, создателя всемирного мо гучего государства, лелея, быть может, как Пий II или Франческо Филельфо на Западе, надеж ду на принятие Мехмедом христианства.

Амируци поддерживал тесные связи с итальянскими гуманистами. Леонардо Бруни Аретино адресовал ему свой трактат о Флорентийской республике как человеку, интересовав шемуся политическими теориями. К Амируци из Милана обращался и Филельфо, рекомендуя знаменитому философу и влиятельному при султанском дворе человеку итальянского архитек тора Антонио Аверулино, отправлявшегося на Восток (1465 г.). {112} Проявлявшиеся у Ами руци индивидуалистические устремления, увлечение античными авторами (кстати, причисле ние Амируци к сторонникам аристотелизма не совсем верно: он широко комментировал и ис пользовал в своих трудах и сочинения Платона), энциклопедичность познаний и широта инте ресов сближают трапезундского мыслителя с современными ему гуманистами, хотя многое еще прочно связывало Амируци со средневековым догматическим мировоззрением. Впрочем, гибкость теории, граничащая с эклектизмом, и гибкость жизненных позиций, близкая к бес принципности, свидетельствуют о разложении традиционной морали, об эгоистической окра ске индивидуалистических построений.

Значительный интерес Амируци к естественным наукам не случаен: именно эти науки издавна изучались на Понте. Постоянные связи с Востоком и широкая посредническая торгов ля стимулировали их развитие. По «Космографии» и «Автобиографии» известного армянского ученого VII в. Анании Ширакаци мы узнаем, что уже в то время в Трапезунде в монастыре св.

Евгения преподавал отличавшийся широким кругом познаний учитель Тихик, к которому уст ремлялись ученики как из соседних областей, так и из Константинополя. Тихику принадлежала обширная библиотека, предоставленная для нужд учеников 42.

В эпоху Великих Комнинов Трапезунд вновь становится центром изучения естествен ных наук. Основа этого была заложена деятельностью уже известного нам протовестиария Константина Лукита, который, занимая видный пост, мог стимулировать и субсидировать за нятия, а также непосредственно Григорием Хиониадом.

. ’ ;

’ ;

’;

` ;

` ;

` //. 1906.. 3.. 51—55.

Анания Ширакаци. Космография. Ереван, 1962. С. 45—46;

Он же. Автобиография // Армянская география VII в. СПб., 1877. С. XVIII—XX. Астрономические школы Трапезунда и Константинополя были издавна тесно связаны друг с другом. Учителем Тихика, например, был преподававший в Констан тинополе в царствование императора Ираклия Стефан Афинский. См.: Wolska-Conus W. Stphanos Athnes et Stphanos Alexandrie // REB. 1989. Т. 47. Р. 20—24.

Константинопольский врач Григорий Хиониад (сер. XIII в.—ок. 1330 г.) прибыл в Тра пезунд ранее 1295 г. и добился от императора Иоанна II большой денежной субсидии для по ездки в Персию, где при ильханах успешно развивалась астрономия, были основаны обсерва тории в Мараге (1259 г.) и при Газан-хане (1295—1304) — в Тавризе. Пробыв несколько лет в Иране между 1295 и 1301 гг., Хиониад изучал персидский и арабский языки, достижения вос точной астрономии. В Трапезунд он привез большое число книг по астрономии, которые затем перевел на греческий язык и снабдил комментариями как письменными, так и устными, на ставляя учеников. Используя восточные астрономические сочинения — зиджи, Хиониад со ставил астрономические таблицы, а позднее, вероятно уже в Константинополе, перевел и про комментировал сочинение известного персидского астронома, которого он называл своим учи телем, Шамс ад-дина ал-Бухари (1254—ок. 1339). Достоверно известно, что Хиониад жил в Трапезунде в сентябре 1301 — апреле 1302 г.;

предполагают, что он возвращался на Понт и в 1297—1299 гг. 43 Во всяком случае, преподава-{113}ние и деятельность Хионида оставили там свой след. Часть его библиотеки досталась ученикам, один из них был Константин Лукит, с которым Хиониад всю жизнь поддерживал активную переписку. Около 1305 г. Хиониад был рукоположен в сан епископа в Тавризе. Константинопольский патриархат был озабочен судь бой православного населения в Иране после принятия в 1304 г. ильханами ислама и решил по слать в Тавриз хорошо знавшего местные условия человека. Путь Хиониада вновь лежал через Трапезунд, где он был любезно принят императором и куда он возвратился примерно через лет уже в преклонном возрасте, покинув свою кафедру и исполнив миссию, учитывающую од новременно интересы и Византии, и Трапезундской империи 44.

В изучении и преподавании астрономии Хиониад опирался как на восточную тради цию, так и на труды Птолемея. Существенно обогатив византийскую астрономию в целом 45 и создав школы в Константинополе и Трапезунде, Хиониад отличался разносторонностью инте ресов. Его перу принадлежит небольшой сборник о противоядиях, комментарии к творениям Иоанна Дамаскина, стихи. В Константинополе на него легло подозрение в чернокнижии, сим патии к мусульманской науке. Доказывая свою ортодоксальность, Хиониад вынужден был ме жду 1302 и 1308 гг., вероятно перед последней поездкой в Тавриз в качестве епископа, собст венноручно написать исповедание веры 46.



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 23 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.