авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 23 |

«В фигурные скобки {} здесь помещены номера страниц (окончания) издания-оригинала. КУЛЬТУРА ВИЗАНТИИ XIII — первая половина ...»

-- [ Страница 7 ] --

Хронист — знаток официальной идеологии, права и обычаев франкской Ахайи. Но он, безусловно, знаком и с византийскими политическими концепциями, нередко сталкивает меж ду собой два идеала, два подхода. Словесная дуэль происходит между захваченным в плен князем Гийомом Виллардуэном и Михаилом VIII Палеологом. Византийский василевс требует от Виллардуэна за освобождение его и цвета французской знати из плена отдать Морею, обе щая в обмен крупную сумму денег, чтобы князь приобрел себе земли во Франции. Гийом отве чает отказом: он не держит земли Мореи как свой патримоний, но лишь управляет ими по на следству от предков. Территория эта была завоевана всеми дворянами, пришедшими в Рома нию с отцом Гийома, и была разделена между ними. По письменным договорам князь не мог предпринимать что-либо без совета и воли своих «друзей», а тем более распоряжаться земля ми. Гийом лишь выражал готовность внести выкуп. Византийцы, как кажется, не желали по См.: Медведев И. П. К вопросу о социальной терминологии Морейской хроники // ВО. М., 1977.

С. 138—148.

Nicol D. М. The End of the Livre de la Conqueste: a Chronological Note // BF. 1987. Bd. 12. Р. 211— 220.

Irmscher J. Les Francs — reprsentants de la littrature en grec vulgaire // BF. 1979. Bd. 7. Р. 57—66.

нять условный характер земельной собственности князя, и Михаил Палеолог в гневе обвинял его в гордыни, свойственной франкам, и грозил, что никогда не отпустит его из тюрьмы за деньги (Ibid. Vs. 4255—4301). Как известно, после бурных дебатов только «дамский» парла мент в Никли принял компромиссное решение, по которому за освобождение князя и его ры царей византийцам отдавались три главные крепости Мореи — Монемвасия, Великая Майна и Мистра. «Дамским» парламент был назван потому, что решающую роль в принятии на нем решения сыграли жены {171} пленных кавалеров, голосовавшие вместо своих супругов. Уча стник парламента и ярый враг такой уступки афинский герцог пророчески предрек изгнание латинян из Пелопоннеса в результате этого решения. Лучше смерть одного, подобно Христу, говорил герцог, чем потеря многими их владений. Жены сеньоров Мореи предпочли потери...

(Ibid. Vs. 4376— 4385).

Но вот ситуация ненадолго изменилась, и в плену у франков оказался византийский полководец, великий доместик. В ответ на упреки Жоффруа де Брюйера он сказал: «Истина в том, что эта страна Морея, которой вы ныне владеете, никогда не была вашей ни по праву, ни на каком-либо другом основании, ибо она принадлежала и должна принадлежать империи ро меев, и наследственные права на нее [принадлежат] от предков государю святому императору.

А ваши предки силой и тиранией удерживали ее неправедным и греховным образом. И за этот грех Бог предал вас в руки государя святого императора...» Относительно же победы князя над ним великий доместик изрек, совсем в духе своих победителей, что благородному человеку негоже бранить другого за превратности войны (Ibid. Vs. 5515—5558;

Chr. fr. de More. § 382).

Здесь в полной мере и со знанием дела была сформулирована византийская позиция. Хронист не считал нужным скрывать обличительные аргументы противоположной стороны.

Морейская хроника — это целая энциклопедия быта Латинской Романии. В ней есть и захватывающие сюжеты вроде дерзкой интриги сеньора Каритены, считавшегося одним из лучших рыцарей Мореи. Из любви к жене своего вассала он дважды изменил своему государю, в том числе нарушил запрет покидать территорию княжества. Во время войны, которую вел его государь, он отправился с дамой сердца в «пилигримаж» в город Бар и на гору Гаргано в Южной Италии. Но там он был осужден и обвинен в предательстве королем Манфредом, ото славшим его в Ахайю. Вернувшись домой, сеньор Каритены по ходатайству других вассалов князя получил прощение и искупил свой проступок, умерев позднее с репутацией «защитника сирот и справедливого воина». В ином случае его ждала бы потеря фьефов (Chr. gr. de More.

Vs. 7200—7240;

Chr. fr. de More. § 399—407).

Характерен эпизод, рассказанный хронистом, как князь Гийом учил короля Карла Ан жуйского византийскому способу нападения на врага — с заманиванием в засады. Именно та кая тактика была применена обоими союзниками в знаменитой битве при Тальякоццо (1268), доставившей Карлу Анжуйскому неаполитанскую и сицилийскую корону (Chr. gr. de More.

Vs. 6960—7050). Не менее ярко описан в хронике суд баронов, прелатов и лигиев над самим князем по делу о правах на фьефы, отнятых князем у законной наследницы (Chr. gr. de More.

Vs. 7420—7525;

Chr. fr. de More. § 514—521).

Если можно согласиться с часто встречающимся в литературе суждением, что язык греческой стихотворной версии хроники не отличается красотой и выразительностью, то этого никак нельзя сказать о ее художественных достоинствах в целом. Тон повествования, спокой ный, иногда даже несколько монотонный, становится напряженно экзальтированным, когда автор бичует пороки основных врагов — ромеев. Психологические портреты героев нередко передаются через их речи. Хронист наблюдателен, {172} хорошо знает вкусы своих читателей, не лишен он и лирического дарования. Долгожданный приход весны радует журчащими на заре ручейками воинов, собравшихся по призыву князя Гийома. Картина обновления и торже ства природы созвучна их настроению. Все это оттеняет горечь предстоящих вскоре испыта ний: жестокого разгрома в битве при Пелагонии и долгого для многих византийского плена (Chr. fr. de More. § 273).

С одной из греческих версий Морейской хроники тесно связано эпическое стихотвор ное повествование о деяниях дома Токко, графов Кефалонии и правителей Эпира. Автор Хро ники Токко, как доказывает Й. Кодер, знал всю Морейскую хронику, подражал ей в выборе типа стиха, но стремился к его большему упрощению 56.

Koder J. Die Chronik der Tocco. Zum Metrum und zum Verhltnis zur Chronik von Morea // JB. 1981.

Хроника Токко охватывает 1375—1422 гг., особенно подробно повествуя о событиях начала XV в. Ее составление было завершено ранее 1429 г. Произведение — история династии, на службе у которой состоял автор. Он был современником описываемых событий, именовал себя ромеем, т. е. греком, и, скорее всего, происходил из города Янина, которым особенно гор дится, называя его «корнем ромеев и всего деспотата», известным доблестью горожан и обра зованностью почтенных официалов. Янина противопоставляется другой столице государства — Арте (Chr. Tocc. Р. 123—131). Хроника Токко прочно связана с местной исторической тра дицией (Э. Захариаду полагает, что в своей первой части она прямо продолжает хронику янин цев 57). Хронист не был профессиональным «грамматиком», ему чужды классицизирующие тенденции. Хроника написана на народном разговорном греческом языке с диалектными осо бенностями и значительными отклонениями от орфографических норм. Лингвистические влияния романских языков в ней значительно слабее, чем в Морейской хронике. Хронист ре гистрировал события по мере того, как они развертывались, но затем, видимо после 1416 г., подверг хронику переработке. Основные сведения почерпнуты им из первых рук, и следов ис пользования каких-либо текстов не обнаружено. Несмотря на морализирование, автор стре мится к точному изложению фактов. Он осознает себя ромеем и нераздельно прилагает этот термин как к подданным Токко, так и к византийцам, но ему чужд имперский универсализм.

Византийские монархи для него — авторитет далекий, хотя и признаваемый: именно они в 1415 г. возвели Карло I Токко в достоинство деспота, а его брата, великого контоставла,— в достоинство Кантакузинов, как если бы он был таковым по крови: родовое имя приравнивает ся к титулу (Ibid. Р. 382). Зато отношение к ромеям Мистры резко враждебное. Политический идеал хрониста — восстановление Эпирского деспотата во всей его первоначальной целостно сти;

он сторонник централизации, но в масштабах региона, а не всей бывшей империи ромеев (Ibid. Р. 132). Основными врагами деспотата автор считает сначала албанцев, показывая на стойчивое стремление ромеев не допустить существования отдельного албанского государства.

Этот антагонизм смягчается после объединения Янины и Арты под властью Токко (Ibid.

Р. 102—104, 133). Затем главным врагом, с которым нельзя {173} достичь примирения, объяв ляются турки. Горе христианину, принимающему помощь от турок! Сначала они окажут ему поддержку, а затем удушат его силой, коварством или любым другим способом (Ibid. Р. 135).

«Никто не слышал, чтобы турки помогли хотя бы одному христианскому государю, если толь ко не ради того, чтобы повредить ему» (Ibid. Р. 256).

Хроника Токко — в полной мере средневековое произведение, со свойственным тако вому провиденциализмом, верой в божественное предопределение (Ibid. Р. 334—336) 58. Хро нист рассказывает, например, что, в то время как албанцы осаждали крепость Роги, оборо няющиеся выставили на башне жезл св. Луки. И когда он упал со стены, это было сочтено зна мением взятия крепости, хотя жезл и удалось возвратить (Ibid. Р. 407). Вера в предзнаменова ние в полной мере разделяется хронистом.

Претендуя лишь на то, чтобы достоверно изложить местную историю глазами верного слуги династии (автор приводит весьма надежную информацию о событиях и реалиях, а его описание крепостей может служить ключом к топографическим изысканиям), хронист нагляд но демонстрирует, как «ромеизировалась» власть итальянского дома Токко, отвечавшая, види мо, устремлениям провинциальной знати и городской верхушки Эпира и Акарнании.

Самостоятельная историографическая школа сложилась на острове Кипр. Ее крупней шим представителем был автор «Повести о сладкой земле Кипр» Леонтий Махера (вторая по ловина XIV — начало XV в.). Махера, грек и сын священника, написал историю правления Лу зиньянов на родном языке. Сам он происходил из среды служилого чиновничества, традици Bd. 32, Heft 3. S. 383—391.

. ;

;

` ’;

` ;

// ’;

`.

1983.. 5.. 158—181.

Вряд ли обоснованны попытки связать Хронику Токко с ренессансными этическими идеалами и пересмотреть на этом основании саму проблему сгреческого ренессанса начала XV в.» (Kazhdan А. Р.

Some notes on the «Chronicle of the Tocco» // Bisanzio e Italia. Milano, 1982. Р. 175—176). Ренессансные веяния с большим запозданием доходили до Латинской Романии, а ренессансный скульптурный образ прекрасного и благородного всадника, которым якобы мог вдохновляться автор Хроники Токко (Ibid.

Р. 176), был создан и в итальянском искусстве трудами Вероккьо и Донателло не в начале, а во второй половине XV столетия!

онно связанного с королевским двором и жившего от его щедрот 59. Он не принадлежал к кипрской аристократии, хотя и вращался в привилегированной среде. Некоторое время Махера служил секретарем именитого вельможи Жана де Нореса, и тот однажды даже спас жизнь его брата Петра (Makhairas. I. Р. 618—619). Но в целом Махера враждебно относится к франкской феодальной знати. Стойкий защитник централизации, прочной королевской власти и враг усо биц, разжигавшихся аристократами-латинянами, он не раз бранит последних за алчность, свое корыстие, развращенность.

Махера сохранил верность православию и отстаивал его от всякого рода посягательств со стороны папства и латинского клира. Осуждение греков, изменивших вере своих предков, сочетается у Махеры с непримиримой ненавистью к исламу, к туркам, к мамлюкскому султа нату. Махера привержен той системе ценностей, которую создала Византия. Он местный пат риот и, служа Лузиньянам, делает это не столько из корыстного расчета, сколько из убежде ния, что лишь сильная королевская власть способна поддержать процветание «сладкой земли Кипр». Этими эпитетами {174} начинается и сама хроника. И с тем большей грустью глядит Файл byz3_175.jpg Аббатство Беллапэ. Кипр автор на разорение острова войной с генуэзцами в 1373—1374 гг., когда добычей врагов стала Фамагуста (Ibid. I. Р. 336—547), на опустошительный набег мамлюков в 1426 г. (Ibid. I.

Р. 650—673), на феодальные смуты и, как следствие, рост налогов.

По идейной направленности Хроника Махеры значительно отличается от Морейской, хотя они принадлежат примерно одному жанру. Махера не апологет франков. Он лишь готов принять их владычество как наименьшее зло, дабы предотвратить большее — феодальный раз бой и генуэзское или мамлюкское завоевание. Несмотря на несколько высокомерное отноше ние к народу, он сочувствует его страданиям, хотя осуждает любые формы народных выступ лений.

«Повесть о сладкой земле Кипр» начинается с легендарного сообщения о посещении острова императрицей Еленой, возвращавшейся из Иерусалима с реликвиями св. Креста, бла годаря чему были построены церкви и остров был вновь населен покинувшими его ранее жи телями (Ibid. I. Р. 2—9). Затем кратко рассматривается история Кипра в византийское {175} время и при первых Лузиньянах вплоть до 1358 г. Подробное изложение начинается с правле ния Петра I (1359—1369) и доходит до 1432 г. Последняя книга хроники кратко повествует о правлении Жана II (1432—1458) и, видимо, принадлежит анонимному продолжателю Махеры.

Хроника написана на кипрском диалекте с частым употреблением грецизированных французских и итальянских слов. Махера, как почти все авторы так называемых «местных»

хроник, не придерживается литературных норм архаизирующего языка. Он пишет сжато, его фраза неуклюжа и незаконченна при всем его стремлении к образности и живости изложения.

И все же это не простонародная литература, как полагает П. Тивчев 60, а литературный вариант кипрского средневекового диалекта. К языку простонародья, как справедливо замечает Дж. Хилл, Махера не благоволит 61.

Махера использует документы королевского архива, нередко приводит их целиком без всякой обработки. Это действительно «повышает ценность хроники как исторического источ ника» 62, но снижает — как литературного произведения. Махера любит включать в текст не большие рассказы-новеллы о жизни и приключениях отдельных лиц, чаще всего коронованных особ (ниже мы остановимся на одной из них), снабжая их морализирующими сентенциями вроде рассуждения о том, как опасно доверяться женщинам (Ibid. I. Р. 574).

Продолжателем Махеры был потомок древнего испанского рода, полностью грецизи рованного на Кипре, Георгий Бустрон, друг и доверенное лицо короля Жака II (1460—1473).

Он также писал на кипрском диалекте, но более сухо и невыразительно и охватил события с 1456 по 1489 г. Текст хроники содержит и краткие последующие дополнения вплоть до 1501 г.

Рассказ Бустрона — это повествование в хронологическом порядке о придворных интригах, См.: Тивчев П. Леонтий Махера как историк Кипра // ВВ. 1973. Т. 35. С. 165—167.

Тивчев П. Указ. соч. // ВВ. 1974. Т. 36. С. 132.

Hill G. Op. cit. Vol. 3. Р. 1106.

Тивчев П. Указ. соч. С. 131.

династических распрях, сопровождавших последние годы правления Лузиньянов, и переходе острова под власть Венеции.

Связь творчества виднейшего представителя кипрской историографии — Леонтия Махеры с народно-эпической традицией показывает следующий эпизод в его сочинении, по священный истории трагической любви короля Петра I и знатной дамы Жанны л’Алеман, вдо вы сира Жана де Монтолифа, сеньора Хулу. Однажды король Петр отправился во Францию, а оставшаяся на острове Жанна ждала в скором времени ребенка. Королева, Элеонора Арагон ская, опасавшаяся возможности рождения королевского сына от другой женщины, приказала Жанне явиться ко двору и, набросившись на нее с грубыми оскорблениями, подвергла жесто кой пытке, чтобы вызвать преждевременные роды. После двух дней терзаний, когда самые изощренные приемы не привели к желательному для королевы результату, она отпустила Жанну домой, приставив к ней служанок, которые должны были доставить ребенка во дворец, едва он появится на свет, что те вскоре и исполнили. О дальнейшей судьбе ребенка ничего бо лее неизвестно, а Жанну, как только она разрешилась от бремени, королева приказала бросить в подземелье замка Кирении, где та тяжело страдала, лишенная пищи, постели и всего необхо димого. Лишь через {176} неделю принц, сменив прежнего капитана замка, несколько облег чил ее участь. Когда весть о случившемся достигла короля, он написал супруге: «Я узнал обо всем том зле, что ты причинила возлюбленной моей даме Жанне л’Алеман. И потому клянусь тебе, что, если с Божьей помощью я когда-либо вернусь на Кипр, я причиню тебе такое зло, что многие содрогнутся. Поэтому, пока я не возвратился, спеши совершить все худшее, что только можешь!»

Получив письмо с такой угрозой, королева приказала освободить Жанну из подземелья, но заставила ее уйти в монастырь св. Клары. Махера пишет, что, несмотря на год, проведенный в подземелье и монастыре, ее красота не померкла (Ibid. I. Р. 214—219).

Вернувшись на остров, король посетил Жанну, приказал ей покинуть монастырь, ибо она была пострижена вопреки своей воле, и наградил ее большой суммой денег (Ibid. Р. 226).

История Жанны не была продолжена Махерой. Возмездие, впрочем, не постигло королеву, хо тя она была к тому же изобличена преданным королю домоправителем Джованни Висконти в супружеской неверности. Однако Высокий суд (суд баронов) решил казнить доносителя, ибо бароны опасались, что родственники королевы, принадлежавшей к знатному роду каталанцев, которые не знают пощады, сочтут, что они осудили королеву по ненависти, и, взявшись за оружие, опустошат страну. Вынести приговор королеве Петру I, видимо, помешало и то, что сам он был осужден папой и епископом за прелюбодеяние. Итак, добрый рыцарь Висконти был заморен голодом в тюрьме Буффавенто, а Махера скорбел о его судьбе, не упрекая, впро чем, короля, который стал преследовать неугодных ему вассалов, бесчестить их жен и дочерей и нарушать кутюмы королевства, за что и поплатился вскоре жизнью (Ibid. I. Р. 218—225, 230—269).

Трагедия Жанны л’Алеман нашла интерпретацию также и в поэтичной народной бал ладе, возможно восходящей к XIV в., где она представлена под именем Ародафнусы (Лавроро зы). Героиня была красивейшей из трех сестер, говорится в песне, а ее возлюбленный назван царем Востока и императором Запада. Злобная королева, узнав о любви супруга к Ародафнусе, также приглашает ее во дворец, куда Ародафнуса является в великолепном расшитом золотом туалете, еще более подчеркивающем ее красоту. Она ласково принята королевой, которая го ворит, что пригласила ее, чтобы взглянуть на нее, вместе вкусить трапезу и совершить прогул ку. Весь день они провели как сестры, и лишь тогда, когда королева не ответила на слова про щания, Ародафнуса, приняв это за пренебрежение, в гневе тихо сказала: «И об этой женщине, с крупным мужицким лбом, беззубой, этом хриплом петухе мне рассказывали столько пре красного!» Служанки донесли королеве об этих словах, что еще более распалило ее гнев.

На следующий день королева вновь призвала к себе Ародафнусу. В балладе приведена трогательная сцена прощания Ародафнусы с родным домом, когда она получила повеление королевы. На этот раз прием был иным. Королева, схватив Ародафнусу за волосы, в гневе ска зала, что ранее она пощадила ее жизнь, но за дерзость ныне предает ее смерти. Ародафнуса умоляла лишь позволить ей проститься с королем и разразилась рыданиями... Почувствовав неладное, король, находившийся в дальних странах, приказал срочно привести своего лучшего коня. Мигом проскакав две тысячи верст, он ворвался во дворец, высадил ногой дверь, но, увидев {177} окровавленную, уже обезглавленную Ародафнусу, упал без чувств. Придя в себя, он изгнал королеву из дворца, а останки Ародафнусы приказал похоронить с царскими почес тями. Поступок реального исторического лица, как мы видели, был иным. Автор так заканчи вает балладу: «Пусть долго живут те, кто прочтут эту песню, и пусть все, кто прочтет, уронят две слезы. И пусть все, кто читают, будут счастливы, а тот, кто женат, пусть простится с любо вью». Такова неожиданная мораль баллады. В другой версии «Песни об Ародафнусе» королева толкает девушку в приготовленную печь, но и сама гибнет там же вслед за ней от рук короля.

Так история короля Петра и его возлюбленной дважды вошла в художественную лите ратуру: один раз в виде новеллы, помещенной в исторический труд, другой — в виде баллады, сложенной народом. В балладе, впрочем, зло наказуемо. У Махеры же одно зло порождает другое, а в целом оно порождено кознями демона сладострастия.

В XIV в. патриотическую поэму об обязанностях гражданина написал на греческом языке Георгий Лапиф. Киприот адресуется не к феодальной элите, а к греческому народу, при чем на простом, безыскусном языке. Для Лапифа греки его времени — наследники доблести живших в античности предков, и он рекомендует им прежде всего чтение древних историков о деяниях героев.

Кипр при Лузиньянах никогда не оставался в стороне от интенсивной литературной жизни своей эпохи. Сам Фома Аквинат сочинял по просьбе короля Кипра Гуго III трактат «De Regimine Principum».

Джованни Боккаччо посылает Гуго IV свою «Генеалогию языческих богов», написан ную по желанию короля, а Никифор Григора посвящает ему же в конце 1351 — начале 1352 г.

энкомий, где называет государя Кипра «высочайшим, почтеннейшим, благороднейшим, свет лейшим и великим». Византийский писатель отдает дань прекрасному географическому поло жению острова, где с красотой природы гармонирует справедливое и добродетельное правле ние благородного и милостивого монарха, покровителя образования и блюстителя правосудия 63. Несколько идеализированный образ Гуго IV нарисован Григорой и в его «Исто рии ромеев» (Greg. III. Р. 27—28).

Многие выдающиеся произведения кипрской литературы были созданы «франкоязыч ными» авторами. Этот ряд открывает творчество Филиппа де Новара (ок. 1195 — после 1265).

Выходец из ломбардского города Новара, еще в юности отправившийся на Восток, участник Пятого крестового похода и осады Дамиетты (1218—1219), Филипп создал затем довольно большое литературное произведение — «Историю войны между императором Фридрихом и Жаном Ибелином», которое дошло до нас в составе второй книги обширной компиляции, так называемых «Деяниях Киприотов» (ок. 1320 г.), а также (в переработанном виде) в составе позднейшей Хроники Филиппо Амади (середина XV в.) 64. {178} В своей «Истории» Филипп де Новар описывает феодальные смуты и борьбу Ибели нов, в первую очередь правителя Бейрута Жана, с германским императором Фридрихом II Штауфеном. События, о которых он повествует, охватывают 20—40-е годы XIII в. Все симпа тии автора при этом на стороне знатных феодалов Сирии и Кипра — Ибелинов, с которыми его связывают и служба, и дружба. Прозаическое повествование в «Истории» перемежается с кансонами. Де Новар, видимо, был профессиональным трувером, владевшим разными жанра ми куртуазной поэзии. Так, например, он пишет отчет Балиану Ибелину в виде стихотворного послания. А дело происходило в тот момент, когда Филипп был осажден в башне иоаннитов в Никосии. Полный оптимизма, де Новар просит патрона о помощи, высмеивает врагов, а себя шутливо именует «братом-иоаннитом». Ему же принадлежит и ряд политических сирвент. В одной из них рассказывается, как обрадовались враги, сочтя певца-насмешника убитым. Дело было при осаде замка Додамор. Чтобы досадить осажденным, раненый де Новар приказал от нести себя к самой стене замка и спел там два куплета кансоны, где поносил защитников зам ка, называя их предводителя лисом, а его споспешников — одураченными простофилями.

Филипп де Новар был также крупным юристом. В его юридическом трактате (Livre en forme de plaid) подробно разбираются казусы межсеньориальных отношений. Трактат стал од Leone P.L.M. encomio di Niceforo Gregora per il re di Cipro (Ugo IV di Lusignano) // Buz. 1981. Т. 51, fasc. 1. Р. 211—224. Рус. пер.: Сметанин Г. В. Энкомий Никифора Григоры королю Кипра Гуго IV Лу зиньяну: Из истории кипрско-византийских идеологических связей середины XIV в. // АДСВ. 1987.

С. 121—127.

Gestes des Chiprois, recueil des Chroniques franaises crites en Orient aux XIIIe et XIVe sicles. Genve, 1887. Р. 25—138.

ной из частей свода феодального права крестоносцев — Иерусалимских Ассиз. Де Новар напи сал и трактат по этике «О четырех возрастах человека», демонстрирующий его начитанность в западноевропейской романической литературе.

Литература Кипра отличалась жанровым разнообразием. В 1288 г. составитель фаблио Жан де Журни написал в Никосии большую аллегорическую поэму «Покаянная десятина», где предстает перед читателем в образе грешника. Поэму о взятии Александрии в 1365 г. королем Петром I, о его жизни и деяниях пишет Гийом де Машо, поэт из Шампани.

С Кипром связана деятельность и ревностного поборника крестовых походов Филиппа де Мезьера (ок. 1326—1405) 65. Выходец из мелкого французского дворянства, участник экспе диции в Смирну (1346), затем один из предводителей и вдохновителей похода на Александрию в 1365 г., Филипп занимал высокий пост канцлера Кипра, был другом и единомышленником Петра I, неоднократно ездил на Запад, чтобы помочь Кипру в борьбе с мамлюками и организо вать новую общеевропейскую экспедицию против «неверных». На самом Кипре Мезьер пы тался создать новый рыцарский орден. Конец карьере Филиппа на Кипре положило убийство Петра в 1369 г. Сам рыцарь избежал расправы лишь потому, что в тот момент отсутствовал на острове. Надежда его на союз западноевропейских держав и Кипра исчезает, и Филипп прово дит остаток дней в Венеции, Авиньоне и, наконец, при дворе французских королей Карла V и Карла VI. Он пользуется там репутацией одного из лучших знатоков восточных дел.

Перу Филиппа де Мезьера принадлежит ряд произведений, в том числе «Житие» св.

Петра Томаса монаха-кармелита, папского легата на Востоке, поборника, как и сам Мезьер, крестовых походов и советника {179} Петра I 66. Однако его самым известным сочинением яв ляется «Сон старого пилигрима» (1389), где в аллегорической форме автор представляет кар тину современного ему общества и дает советы французскому монарху, как исправить нравы и что сделать для успеха крестоносного движения. Вместе с Истиной и ее спутниками — Миром, Милостью и Справедливостью он отправляется в путешествие. Истина, показывая разные страны Востока, объясняет, в чем причина их несчастий. В св. Софии Константинопольской она вспоминает, как управляла Византией и ей, как госпоже, был послушен весь мир. Так было при Константине, Ираклии, Феодосии и Юстиниане. Но когда произошла схизма, Истина была вынуждена удалиться из св. Софии и вместе с ней империю покинули Мир, Милосердие и Справедливость.

Последнее произведение Филиппа де Мезьера — «Скорбное и утешительное письмо»

— навеяно событиями Никопольской битвы (1396). Несмотря на тяжелое поражение кресто носцев, Мезьер не оставляет идеи крестового похода, а, напротив, предлагает еще тщательнее подготовить его, создав для этого три больших войска: первое — из рыцарей Франции, Анг лии, Шотландии и Италии во главе с французским королем, второе — из северных стран (Гер мании, Венгрии, Польши и Скандинавии), третье — из испанцев, чтобы отвлекать силы врагов на Пиренеях и в Северной Африке. Все три отряда после действий на Леванте должны соеди ниться в порту Трапезунда и оттуда, разгромив султана Баязида, направиться в Армению, Си рию и Палестину. Филипп де Мезьер, до конца жизни продолжавший считать себя канцлером Кипра, скончался 29 мая 1405 г., возможно успев узнать о поражении ненавистного Баязида при Анкаре, но ясно осознав также неосуществимость тех планов, которые он лелеял всю жизнь. К концу жизни он плохо представлял происходящее на Леванте и в «Сне старого пи лигрима», например, неверно полагал, что в 1389 г. султан Мурад взял Трапезунд, Константи нополь, подчинил Болгарию и Сербию, хотя и был разгромлен в Албании, где вместе с сыном погиб в битве 67. Впрочем, предчувствие исторической катастрофы Византии не обмануло канцлера, хотя она и произошла значительно позже.

Первый период венецианского владычества на Крите (XIII — середина XIV в.) не был временем плодотворного развития литературы: к нему относятся лишь немногие народные песни и баллады. Условия завоевания, восстания, политическая нестабильность не благоприят ствовали подъему культуры. Возможно, к концу этого периода на Крит проникают и здесь об ретают новую жизнь византийские рыцарские романы в стихах. Критская литература начинает Jorga N. Philippe de Mzires (1327—1405) et la Croisade au XIVe sicle. Р., 1896 (repr.: L., 1971).

Philippe de Mezires. The Life of St. Peter Thomas / Ed. J. Smet. Roma, 1954.

Philippe de Mezires, chancellor of Cyprus. Le Songe du Vieil Pelerin / Ed. G. W. Coopland. Cambridge, 1969. Т. I. Р. 501.

развиваться с того времени, когда между колонистами венецианского происхождения и корен ным населением начинают стираться грани. Характерный пример — жизнь и творчество Лео нардо Деллапорты (ок. 1350—1419/20). Род Деллапорты, как свидетельствует само его имя, был итальянского, возможно генуэзского, происхождения. На Крите он известен с конца XIII в.

Однако сам Леонардо, родившийся в Кандии, считал себя греком и был православным. Обра зование он получил и «франкское», и «ромейское» 68. Во время восстания на Крите {180} в 1364 г. Деллапорта за «оскорбительные слова» был ненадолго заключен венецианцами в тюрь му, затем стал купцом и патроном корабля, много путешествовал. Нам удалось обнаружить архивные документы, засвидетельствовавшие его пребывание в Трапезунде и его первую офи циальную должность — переводчика с греческого языка у байло в венецианской фактории это го черноморского города в 1371—1372 гг. 69 Деллапорта не оставлял предпринимательской деятельности, и, видимо, торговые интересы привели его к понтийским берегам. Пребывание в Трапезунде не было длительным, ибо уже во время Кьоджской войны (1378—1381) Деллапор та сражался против генуэзцев и венгерского короля, осадившего в 1378 г. Тревизо. Еще во время войны или вскоре после нее Деллапорта стал супракомитом военной галеры и в 1389 г.

выполнял дипломатические миссии: от имени дуки Крита он вел успешные переговоры с сул таном Мурадом I и затем представлял уже саму Венецию в Тунисе, где добился освобождения из тюрьмы венецианских купцов и моряков. По пути на Восток Деллапорта вел также перего воры с деспотом Мистры Феодором Палеологом. На этом дипломатическая карьера будущего поэта не заканчивается: в 1403 г. он послан в Пелатию, столицу турецкого эмирата Ментеше, настоящее пиратское гнездо в Малой Азии. Там он добился заключения выгодного для Вене ции и Крита мирного договора. После 1389 г. постоянно пребывая на Крите, Деллапорта стал одним из 12 адвокатов Кандии. Однако на склоне лет ему пришлось вновь познать превратно сти судьбы. Более чем в 60-летнем возрасте он, вероятно по навету, был обвинен в незаконном сожительстве с женщиной, у которой якобы от него родился ребенок. Суровая венецианская Фемида осудила Леонардо, отрицавшего все как клевету, к тюремному заключению и лише нию звания адвоката. Выйдя в 1414 г. из заключения, он скончался в конце 1419 или начале 1420 г.

Поэтические произведения Деллапорты были найдены греческим ученым М. Манусса касом в рукописи Афонского монастыря Пантократора (№ 140, XV в.). Все они написаны на народном греческом языке, но без следов критского диалекта. Важнейшим и самым большим из них является «Диалог с Истиной». Он создан в тюрьме, где поэту, переживающему тяжелый моральный кризис, подавленному несправедливым обвинением, является в образе прекрасной девушки с мелодичным голосом, восседавшей на золотом троне, олицетворенная Истина. С ней он и ведет беседу в духе боэцианской традиции, закрепленной Петраркой в трактате «О презрении к миру», где Правда готовит диалог Франциска с Августином. У Деллапорты Исти на разрешает сомнения поэта и воодушевляет его, объясняет, что такое клевета и как она при помощи лжи проникает в мир;

как непрочно все, предоставляемое человеку людьми. Истина призывает к терпению, ибо только оно помогает выдерживать большие испытания. В связи с тем что Леонардо был осужден своим прежним другом, известным судьей, в дидактической поэме приведены рассуждения о дружбе и лицемерии, о том, что знание имеет цену лишь то гда, когда оно добродетельно. {181} На многих примерах Истина бичует взяточничество и коррупцию судей, приводит длинные рассуждения о добрых и злых женах. Леонардо отстаива ет точку зрения, что лишь законный союз благословен Богом, в то время как множество людей стало жертвами лукавства женщин. Наконец, в третьей части поэмы Деллапорта останавлива ется на этических проблемах христианской веры, высказывая вполне традиционные для орто доксально мыслящего христианина суждения. К спасению души более всего ведет милосердие, отвращают же от него семь смертных грехов. В конце Леонардо излагает свою биографию. По эма его — спокойная медитация о судьбе человека, попавшего в несчастье. При этом автор Manusacas M. I. Un poete cretese, ambasciatore di Venezia a Tunisi e presso i Turchi: Leonardo Dellaporta e i suoi componimenti poetici // Venezia e Oriente fra tardo medioevo e Rinascimento. Firenze, 1966. Р. 283—307;

.. ;

` ’ ;

` ;

.

;

` ;

` ;

’;

;

’ // ;

` ;

’ ’. 1954.. 29.. 32—44.

См. подробнее: Карпов С. П. Венецианская работорговля в Трапезунде (конец XIV — начало XV в.) // ВО. М., 1982. С. 193. Примеч. 6.

часто приводит по памяти, а возможно, и добавляя при последующей литературной обработке поэмы цитаты из Библии, из отцов церкви, из сочинения Георгия Кедрина, из популярных то гда византийских поэм и романов, из западноевропейской средневековой легенды о Вергилии.

Прямые и косвенные заимствования занимают в поэме большое место.

При всей традиционности решения этических проблем Деллапорта все же обращается к сюжетам, интересовавшим итальянских гуманистов. Выбор излюбленной ими формы диалога, видимо, также примета времени. Деллапорте принадлежат и три другие, более короткие поэмы на темы страданий Христовых, раскаяния грешников и т. д. В его творчестве впервые встреча двух миров — латинского и греческого — завершилась созданием литературных произведе ний, отличающихся внутренним единством и целостностью мировоззрения. Но этот синтез достигнут на эллинской основе.

Отдельные поверхностные черты гуманистических влияний в несколько большей мере обнаруживаются в творчестве другого критского поэта — Марина Фальера (1395—1474) 70;

он происходил из знатного венецианского рода, именовал себя «благороднейшим архонтом» 71 и одно время даже претендовал, правда безуспешно, на часть острова Андрос, так как был женат на единственной наследнице его правителя Пьетро Дзено. На Крите Фальеру принадлежал ряд феодов. Он, кроме того, активно занимался торгово-предпринимательской деятельностью, был, как и Деллапорта, супракомитом военной галеры, а также крупным налоговым чиновником.

Отпрыск семьи венецианских патрициев, породненный с правящими домами венецианской Эгеиды (его матерью была Агнесса Гизи, а женой — Флоренция Дзено), Фальер тем не менее был настолько эллинизирован, что безошибочно писал на греческом языке, без итальянизмов и даже с элементами восточнокритского диалекта. Но в отличие от Деллапорты он остался като ликом, был сторонником Флорентийской унии и противником жесткого курса по отношению к православным грекам.

Марин Фальер известен как автор пяти стихотворных произведений. В первом из них, «Любовном сне», поэт рассказывает другу, как ему приснилось, что его посетила возлюблен ная в сопровождении Купидона, который посвящал молодых людей в тайны любви 72. Воз можно, эта небольшая поэма представляет собой набросок ко второй — драматическому диа логу из 758 стихов «Рассказ и Сновидение», где к участникам {182} первой поэмы присоеди няется в качестве действующего лица Фортуна, а также служанка избранницы поэта Атусы Потула. Все, включая Фортуну, убеждают Атусу в искренности любви Марина, и когда нако нец произносятся клятвы любви, автор просыпается, укушенный пчелой.

Совсем иного характера «Трен на страдания Иисуса Христа», большую часть которого занимает плач Марии и около трети — религиозная драма. По форме это довольно редкое про изведение для средневековой греческой литературы, и навеяно оно, видимо, итальянскими об разцами 73.

Наиболее интересны две дидактические поэмы Фальера: одна — в форме утешительно го письма другу, Бенедетто де Молину, в одночасье потерявшему жену, детей и все состояние.

Это первый пример утешительной поэмы о бренности всего земного на греческом языке 74. На ряду с традиционными суждениями об изменчивости посюсторонней жизни, о том, что чело век на земле лишь странник, который должен стремиться к равновесию между скорбями и ра достями и презирать мир, о том, что для христианина смерть лишь освобождение от забот и суеты, о необходимости для человека быть благодарным Творцу за его милосердие и ежеднев но молиться ему, дабы исцелиться от скорбей,— в поэме есть мысли, быть может созвучные этике раннего итальянского гуманизма или почерпнутые из нее. Фальер убежден, что человек наделен возможностью разумом контролировать свое тело, чувства и способности, отличать добро от зла, а потому не должен жить, подобно зверю. Чтобы познать те потенциалы, которые даны человеку Богом, он должен заниматься просвещением собственного разума, а от позна ния себя может затем подняться до познания законов естества и самого Бога. Страдание же Gemert. F. van. The Cretan poet Marinos Falieros // Thesaurismata. 1977. Т. 14. Р. 7—70.

Bakker W. F., Gemert A. F, van. The of Marinos Phalieros. Leiden, 1977.. 4.

’;

` ;

’;

/ Ed.. van Gemert. Thessaloniki, 1980.

Bakker W. F., Gemert. F. van. Op. cit. P. 10—11, 16;

Idem. The of Marinos Phalieros. critical edition // Studia Byzantina et Neohellenica Neerlandica. Leiden, 1972. Р. 78—79.

Bakker W. F., Gemert A. F. van. The.... 81—82;

текст поэмы см.: Ibid. Р. 103—117.

дано человеку, чтобы развить умственную отвагу, и чем оно тяжелее, тем выше за него воздая ние.

«Поучительные слова» Фальера (написаны ранее 1430 г.) адресованы его сыну Марко.

Главная их тема — также человек и его место в мире 75. Но здесь автор развивает в основном домостроевские принципы, особенно в отношении к женщине, все желания которой он реко мендует смирять. Жена должна в полной мере разделять мнения своего супруга (так Марин понимает единодушие в семье). Фальер не советует что-либо доверять крестьянам;

он против чрезмерных развлечений, к которым относит, например, охоту. В этой поэме Фальер следовал жанру Спанеаса, но не подражал автору этого широко известного дидактического стихотворе ния, а опирался как на источник в большей мере на венецианскую нравоучительную поэму 76.

Фальер не проявил большой поэтической фантазии: приводимые им примеры и образы ба нальны, метафоры ходульны и традиционны. Как справедливо полагают издатели его текста Баккер и ван Гемерт, Фальер не поднялся над уровнем представлений среднего купца своего времени 77. Но как раз мировоззрение этого слоя было весьма противоречивым и было порож дено переходным характером самой эпохи.

К XIV в. относится творчество еще одного критского поэта — Стефана {183} Сахлики са. Хотя Сахликис был феодальным сеньором и крупным судебным чиновником, его произ ведения пронизаны «грубой реалистичностью, дидактическо-сатирической направленностью, ироническим отношением к духовенству, использованием народного языка и следованием фольклорным традициям» 79. О характере творчества Сахликиса говорят сами названия его произведений: «Главные сводницы», «Собрание гетер» (сатиры, направленные против жен щин), «О друзьях» (где дается картина всеобщего корыстолюбия). Сахликису принадлежит также ряд стихотворений об изменчивости судьбы, о тюрьме и тюремщиках и автобиографи ческий «Странный рассказ», где кающийся поэт изображает себя слабым, безвольным челове ком, бессильным противостоять козням судьбы — Тихи, увлекающей его на путь порока 80.

Заметный след в культуре как Крита, так и Западной Европы оставила деятельность ве нецианского нотария Лоренцо ди Моначи (1351—1428), собирателя и знатока греческих руко писей, канцлера Крита с 1388 по 1428 г., дипломата, историка. В обширном труде ди Моначи «О деяниях, нравах и благородстве Венецианской державы» (20-е годы XV в.) две книги спе циально посвящены истории Крита с момента его приобретения Венецией до 1363 г. Для про изведения, написанного на латинском языке, ди Моначи впервые привлек византийских исто риков и применил текстологический анализ их трудов. А. Пертузи выявил круг этих авторов:

это Никита Хониат (из его «Хронографии» взяты данные об осаде и взятии Константинополя, на основании которых исправлена западная версия истории Четвертого крестового похода), Георгий Акрополит и Георгий Пахимер 81. Последующие венецианские историки, не владев шие хорошо греческим материалом, например М.-А. Сабеллико, опирались на труды ди Мона чи, уточняя данные венецианской хронистики. Канцлер Крита, кроме того, использовал доку менты административных архивов, к которым имел доступ, что еще более повышает значение его труда.

Сочинение ди Моначи относят к первым произведениям ренессансной исторической литературы 82. Лично знакомый со многими итальянскими гуманистами, в том числе и с Пет раркой, он посылал им с Крита тексты древнегреческих авторов. Так, Франческо Барбаро он отправил «Илиаду» Гомера 83. Ди Моначи хорошо владел греческим языком, хотя в отличие от Издание текста: Bakker W. F., Gemert. F. van..... 65—75.

Ibid. P. 28—30, 22.

Ibid. P. 30.

Недавно ван Гемертом была сделана передатировка жизни Сахликиса: не XV, а XIV век. См.:

Gemert. F. Van. О ;

` ;

’ // Thesaurismata. 1980.. 17.. 36—130.

Любарский Я.. Критский поэт Стефан Сахликис // ВВ. 1959. Т. 16. С. 81 (Автор ошибочно дати рует творчество Сахликиса второй половиной XV— началом XVI в.).

Там же. С. 68—80.

Pertusi. Le fonti greche del «De gestis, moribus et nobilitate civitatis Venetiarum» di L. di Monacis, cancelliere di Creta (1388—1428) // Italia medioevale e umanistica. Roma, 1965. Т. 8. Р. 161—211.

Manoussacas.. Isola di Creta sotto il dominio veneziano // Venezia e il Levante fino al secolo XV.

Firenze, 1973.... 476.

Poppi M. Ricerche sulla vita e cultura del notaio e cronista veneziano Lorenzo de Monacis, cancelliere Деллапорты никогда не чувствовал себя эллином и не питал симпатий к греческому населению острова. Но он стремился постичь эллинскую культуру и понимал ее значение для ренессанс ных исканий 84. {184} Файл byz3_185.jpg Родос. Зал Совета ордена иоаннитов С Критом был связан и другой представитель итальянского гуманизма XIV в., перево дчик гомеровских поэм и трагедий Еврипида, ученик Варлаама, Леонтий Пилат. Пилат пробыл на острове более 10 лет, служил там учителем и стремился усовершенствоваться в языке 85. С этой же целью, а также для собирания рукописей прибыл на Крит венецианский гуманист XV в. Лауро Квирини.

Таким образом, во второй половине XIV—XV в. все более утверждается роль Крита как основного передаточного звена достижений греческой цивилизации итальянскому, прежде всего венецианскому, гуманизму. В то же время уроженцы острова итальянского происхожде ния обогащали своими трудами греческую культуру и способствовали перенесению в нее сю жетов и образов романских литератур Запада. В XIV и XV вв. Крит находился еще в орбите византийской, а не итальянской гуманистической культуры. Воздействие последней ощуща лось слабо и лишь в отдельных аспектах и сферах. Однако процесс греко-латинского синтеза в развитии культуры именно там был наиболее глубоким и органичным. Он подготовил расцвет уже собственно новогреческой литературы на острове, особенно драматургии, в XVI—XVII вв.

Крит не был единичным явлением в развитии культуры на островах Эгеиды. Интерес к эллинской образованности, античному прошлому и на-{185}стоящему Эгеиды проявлял элли низировавшийся в XV в. генуэзский род Гаттилузи, при дворе которых в Эносе происходили диспуты греческих ученых, переписывались и иллюминовались греческие рукописи 86.

Почти одновременно с творчеством виднейшего поэта венецианского Крита Леонардо Деллапорты в начале XV в. на другом конце Латинской Романии, в Каффе, произведение, не сколько напоминающее «Диалог с Истиной», создал учитель грамматики Альберто Альфьери, ломбардец по рождению, но гражданин Генуи. В сходстве двух сочинений «виноваты», види мо, не авторы, ничего не знавшие друг о друге, а литературная мода, возникшая после «Боже ственной комедии» Данте, на форму мистических видений, философских бесед с духами и ду шами умерших.

Произведение Альфьери названо «Огдоас», так как оно разделено на восемь глав, или сцен. Его действие разворачивается на небесах, и оно построено как серия диалогов. Глав ным героем «Огдоаса» является казненный в Генуе французским наместником маршалом Бу сико сын герцога Миланского 22-летний Габриэле Висконти. Диалоги между персонажами ве дутся через два года после его смерти, в 1408 г. Душа юноши беседует с отцом, могуществен ным герцогом Джангалеаццо, и бывшим дожем Генуи Антониотто Адорно, которые спраши вают Габриэле о причинах происшедшего и затем пророчествуют о судьбах Генуи и Милана, решают этические проблемы. Часто в уста жестокого тирана (например, Бернабо Висконти) автор вкладывает вовсе не присущие ему сентенции о милосердии, доброте, правосудии. Его не заботят точные исторические соответствия. Его произведение — тенденциозный политиче ский трактат, облеченный в форму мистического диалога. Первая часть трактата — прославле ние рода «сильного и мудрого дожа» Антониотто Адорно («Огдоас» посвящен члену рода Адорно, консулу Каффы, включенному затем в Совет старейшин Генуи, Якопо). Вторая цель — обличение тиранического правления Бусико в Генуе. Альфьери с сочувствием писал о ми ланской династии Висконти, недвусмысленно предпочитая ее власть французской. Содержа cretese (ca. 1357—1428) //SV. 1967.. 9.. 166.

Издание текста: Laurentii de Monacis veneti Cretae cancellarii Chronicon de rebus Venetis. Venetiis, 1758.

Pertusi A. Leonzio Pilato а Creta prima del 1358—59 // ;

`. 1961—1962.. 15—16.

Fasc. 2.. 363—380.

См.: Медведев И. П. Греческий писец XV в. Мефодий и его три рукописи // ВВ. 1988. Т. 49.

С. 127—133.

Издание: Ogdoas di Alberto Alfieri. Episodii di storia genovese nei primordii del sec. XV / A cura di A. Ceruti // ASLSP. 1885. Т. 17. Р. 253—320.

щиеся в диалогах «пророчества» явно фиксируют многие уже свершившиеся события: изда тель А. Черути датирует текст 1421 г.

«Огдоас» написан на латыни. Цитаты из античных авторов, прежде всего Платона, Ва лерия Максима и Цицерона, и языческие мифологические реминисценции перемежаются с по ложением католической догматики и морали, а классическая латынь — с канцелярским языком XV в. Истинная ценность диалогов Альфьери — в ярком описании столицы генуэзского Чер номорья Каффы, в том, что он наглядно показал тесную связь политической жизни Италии и далеких черноморских факторий Крыма.

Во всех областях Латинской Романии народная поэзия (баллады, сказания, песни трагуди, грубоватая, но меткая сатира) постоянно питала «высокую» литературу. Связь между ними на Крите, как и на Кипре, была тесной и плодотворной. В трагуди и эпосе, нередко соз даваемых в Латинской Романии на базе «Дигениса Акрита», нашли отражение условия жизни и устремления греческого народа. Характерный пример — «Песнь {186} о Генрихе Фландр ском» 88. Ее версия происходит главным образом с Крита и Корфу. Император Генрих — до вольно популярная фигура. Недаром он заменяет в «Песне» таких героев, как Дигенис или Александр. Скорее, всего, это объяснимо его веротерпимостью и лояльным отношением к гре ческим подданным, которых он нередко брал под защиту от непомерного униатского рвения папских легатов и латинского духовенства. Был Генрих и доблестным воином, которого стихо творная греческая хроника Ефрема назвала «вторым Аресом» 89. В Сен-Бертинской хронике зафиксировано предание, что Генрих I в возрасте 39 лет был отравлен своей женой, дочерью болгарского царя Борила. А в «Песне» рассказывается о том, что доблестный король Эррик украл невесту, прекрасную Елену, и был убит ею, так как она не желала вступать в брак с по работителем отечества. Песнь написана рифмованным политическим стихом и в разных верси ях содержит от 40 до 60 строк.

В другом интересном греческом стихотворении XV в. безыменный поэт восхваляет Ве нецию как связующее звено между греками и Западной Европой, воспевая ее дворцы и базили ки (упоминая между прочим и знаменитых коней Лисиппа, увезенных крестоносцами из Кон стантинополя) 90.

Становление культуры Латинской Романии было длительным и противоречивым про цессом. В нем участвовали различные элементы, вступавшие друг с другом в сложные отно шения, обусловленные конкретной культурно-исторической средой и обстановкой каждого района Романии. Далеко не всегда происходил синтез культур;

далеко не всегда даже там, где он происходил, он был органичным и завершенным. Гораздо чаще он прерывался на полпути с изменением исторических судеб той или иной территории, с византийской «реконкистой» или османским завоеванием. Нередко иноземное владычество, особенно вначале, тормозило и кон сервировало развитие искусства и литературы. И только длительное пребывание латинян на греческой земле, их «врастание» в местную среду, с одной стороны, и интегрирование греков в новые системы социальных и экономических связей — с другой, приводили к более длитель ному и плодотворному культурному сотрудничеству, взаимообогащению духовными ценно стями. Такие процессы порождались глубокой социальной трансформацией как греческого, так и латинского общества. Иногда, как, например, на Крите в XV—XVII вв., в результате этих процессов создавалось подлинно высокое и оригинальное искусство. В других случаях возни кали лишь отдельные элементы нового. Эллинизируясь, латиняне проникались обаянием гре ческого гения, принимали язык народа, среди которого жили, и нередко, в свою очередь, вно сили свежую струю в ограниченную прежде рамками византийского ойкуменизма и осознани ем собственной исключительности культуру империи ромеев.


Наконец, Латинской Романии принадлежит выдающаяся и еще не вполне по достоин ству оцененная роль в передаче достояния античной и византийской цивилизации западноев ропейской культуре, и прежде всего культуре итальянского Возрождения. {187}.. ;

` ;

;

` ;

` ;

` ;

` ’ ;

//. 1952.. 14.. 3—52;

1954.. 15.. 336—370.

Ephraem Aenii. Historia Chronica / Rec. O. Lampsides. Athenis, 1990. Р. 275. Vs. 7755—7759.

Carmina Graeca medii aevi / Ed. G. Wagner. Leipzig, 1874. Р. 221—223.

Право в эпоху латинского владычества Несмотря на известное типологическое сходство социально-экономических, аграрных структур византийского и франкского общества на рубеже XII—XIII столетий 1, западноевро пейские рыцари-крестоносцы явились на Левант, конечно же, носителями достаточно чуждого византийцам правосознания, основанного на сугубо личных, вассально-ленных связях и воспи танного в условиях распада, распыления публичной власти, в условиях господства своеобраз ных обычаев, свойственных западноевропейскому феодализму. В свою очередь, и мышление византийцев с их приверженностью к казуистике частного римского права, игнорирующего сложившиеся исподволь в Византии социально-экономические реальности, не могло не быть чуждым феодалам Запада. И совершенно логичным со стороны последних было то, что они, вместо того чтобы стараться приспособить к своим нуждам местное право, почти повсюду ста ли создавать свои своды законов, взяв за основу появившийся еще раньше (при Годфруа Буль онском) в Иерусалимском королевстве свод законов, известный под названием «Иерусалим ские ассизы».

В отношении Латинской империи этот тезис, впрочем, сейчас пересматривается 2. Не без основания считаются недостоверными сведения, содержащиеся в «Ассизах Романии» и в Морейской хронике (памятники XIV в.), о том, что обычаи империи Балдуин получил из Иеру салима. В «Ассизах Романии» даже сообщается, что после захвата Константинополя импера тор Балдуин, венецианский дож Энрико Дандоло, Бонифаций Монферратский и другие бароны якобы отправили посольство к королю и патриарху Иерусалима с просьбой прислать их обы чаи и ассизы, что они были присланы и зачитаны в присутствии баронов и что было постанов лено руководствоваться ими при управлении завоеванными землями в Романии (AR. Р. 150;

Ср.: Chr. gr. Vs. 2591—2614). На самом же деле в империи Балдуина не было издано никакого законодательного кодекса и правовая жизнь Латинской империи определялась в основном мартовским 1204 г. договором, документально оформленным, подписанным всеми вождями Четвертого крестового похода и зачитанным перед всем «парламентом». {188} Мартовский 1204 г. договор — это действительно весьма интересный для истории средневековья документ, который стал «основным законом» Латинской империи и который, как считают, отнимает у «Великой хартии вольностей» необоснованно приписываемый ей приоритет «первой конституции в истории Европы». А его уточнением, конкретизацией и за креплением практического применения были другие законодательные акты, в том числе зна менитая Partitio Romaniae 3. Ни в одном современном той эпохе источнике, ни в одном дипло матическом или юридическом документе, исходившем от Балдуина или его преемников, от Дандоло, Дзено или Бонифация Монферратского, наконец, от папы, в переписке которого с латинскими императорами и патриархами много говорится об упомянутых выше соглашениях, нет ни малейшего намека на издание в это время в Латинской империи какого-то иного едино го законодательного свода, в том числе и основанного на «Иерусалимских ассизах».

Что же это был за документ — мартовская 1204 года «конституция» 4? Составленный на латинском языке текст содержит 13 статей, в которых сформулированы задачи ниспровер жения Византии и дележа добычи, но наряду с этим также наиболее общие, фундаментальные принципы устройства государства, которое еще предстояло основать. Договор начинался та Литаврин Г. Г. Проблема симбиоза в латинских государствах, образованных на территории Визан тии // Actes du XVe Congrs international tudes byzantines. Athnes, 1976.

Hendrickx. ;

;

` ;

` ;

` ;

` ;

;

;

;

` ;

` ;

;

’., 1970.. 42—46.

Carile А. Partitio terrarum imperii Romaniae // SV. 1965. Vol. 7. Р. 125—305;

ср.: Oikonomids N. La dcomposition de empire byzantin la veille de 1204 et les origines de empire de Nice: propos de la «Partitio Romaniae» // Actes du XVe Congrs international tudes byzantines. Athnes, 1976.

Текст см.: Prevenier W. De Oorkonden der graven van Vlaanderen (1191—1206). II: Uitgabe. Bruxelles, 1964. N 267;

Carile A. Introduzione alla storia bizantina. Bologna, 1988. Р. 235—237. N 7.

ким внушительным заявлением: «Прежде всего мы, призвав имя Христа, должны вооруженной рукой завоевать город». Главные пункты договора сводились к следующему: 1) во взятом го роде надлежит создать латинское правительство и передать все в распоряжение тех лиц, кото рых назначат вожди войска;

2) вся захваченная добыча должна быть доставлена в установлен ное место, при этом три четверти должны быть отданы венецианцам в качестве компенсации за тот долг, который обещал им выплатить византийский император Алексей IV, а последнюю четверть надлежит отдать франкам, чтобы все были удовлетворены в равной степени;

3) если все же окажется какой-то остаток, то его необходимо разделить поровну между венецианцами и франками, а если еще и всей добычи окажется недостаточно, чтобы рассчитаться за долг Алексея перед венецианцами, раздел произойдет так, как предписывает статья 2;

продовольст вие же будет разделено поровну;

4) все привилегии и владения, которые имели венецианцы до захвата Константинополя, будут сохранены за ними и после его захвата;

5) необходимо назна чить 6 венецианцев и 6 франков с тем, чтобы сообща избрать латинского императора из числа кандидатов от войска, наиболее пригодных, по мнению комиссии, решать проблемы управле ния страной «во славу Бога, Святой Римской Церкви и империи», причем избрать надлежит единогласно или большинством голосов, а в случае равного числа голосов император будет определен с помощью жребия;

6) император получит 1/4 территории империи и дворцы Влахернский и Вуколеон, остальное же будет поровну поделено между франками и венециан цами;

7) клирики, принадлежащие к стороне, от которой не будет выб-{189}ран император, получат привилегию составить духовенство св. Софии и избрать патриарха, франкский клир составит духовенство храмов, перешедших к франкам, то же будет и с венецианским клиром в отношении храмов венецианской сферы влияния (из сокровищ храмов клирикам будет выде лено достаточно, чтобы жить с честью, храмам же — достаточно для содержания, остальное будет поделено, как сказано в вышеизложенной статье);

8) все крестоносцы должны присяг нуть, что будут оставаться на службе императора в течение всего года, начиная с последнего дня марта. Все те, кто сохранит свое прежнее положение в империи, должны присягнуть на верность императору в соответствии с феодальными обычаями;

9) комиссия из 12 венецианцев и 12 франков распределит феоды и почетные должности и определит обязанности феодалов и должностных лиц перед императором и империей, при этом вассалы могут завещать по своему желанию их феоды. Право наследования принадлежит в одинаковой мере обоим полам. Вассал будет иметь полное право делать в своем феоде все, что пожелает, за исключением того, что противоречит законам и его обязательствам по отношению к императору и империи. Кроме обязательств, которыми облечены держатели феодов и почетных должностей, существуют и обязательства по отношению к империи, которые должен выполнять император;

10) в случае войны между Венецией и какой-либо страной ни один гражданин враждебной страны не может вступить в пределы Латинской империи до конца этой войны;

11) венецианцы и франки обя зываются преследовать всех, кто воспротивится настоящему договору;

12) император должен поклясться, что будет уважать распределение феодов и почетных должностей, которое осуще ствит комиссия из 24 «распределителей»;

только дож и маркиз Монферратский с 6 советника ми могут добавить что-либо каждому из них или отнять;

13) дож освобождается от вассальной присяги императору, но его представители обязаны присягнуть в соответствии с правилами.

Как видим, «конституционный» уровень документа не столь уж высок, ибо он, в сущ ности, представляет собой не столько «конституцию» нового государства, сколько договор о разделе старого между крестоносцами и Венецией, причем именно рука Дандоло в редактиро вании текста ощущается более всего. Венеция постаралась обеспечить себе максимум выгод от задуманного предприятия и до минимума свести реальную власть императора, и эта политика обособления венецианцев от франков в юридической сфере, создания собственного законода тельства для Венецианской Романии была продолжена при преемниках Дандоло, в частности при венецианском подеста Марино Дзено, который, правда, торжественно подтвердил мартов ский договор, но в то же время издал ряд распоряжений, идущих вразрез с ним, например очень важный закон о том, что венецианский феодал под угрозой штрафа или аннулирования дарения не может уступать свой феод никому, кроме венецианца (TTh. I. S. 558).


Как «конституционный» документ, мартовский договор имел и еще один весьма суще ственный недостаток — он совершенно игнорировал проблему автохтонного населения завое ванной страны, его социальной организации, его взаимоотношений с завоевателями и т. д. В отличие от «Великой хартии вольностей» документ не только не гарантирует каких-либо сво бод и привилегий для горожан, но и не упоминает даже о греческой знати, будто ее вовсе не было. И все же (по крайней мере на первых порах) договор {190} сыграл свою роль «основно го закона», так как, хотя и в самом общем виде, предусматривал решение основных вопросов:

о власти, о принципах политического устройства нового государства, о правах и обязанностях императора, о его взаимоотношении с вассалами, с церковью, о порядке его избрания. Конеч но, для реальной жизни всего этого было недостаточно, с течением времени сформировались новые обычаи, появились новые феодальные своды типа «Ассиз Романии», в которых действи тельно ощущается воздействие иерусалимских законов, но, разумеется, не непосредственно (ибо Иерусалим давным-давно уже был потерян для крестоносцев), а через Кипр, куда они бы ли принесены из Сирии Лузиньянами.

«Иерусалимские ассизы» — классический памятник феодального права 5, свод, скла дывавшийся на протяжении длительного времени (конец XII—XIII в.). Первоначальная редак ция свода, составленная на старофранцузском языке, записанная, если верить изданию, «на хартии большими круглыми буквами, с золотыми инициалами и красными заголовками» и по ложенная в храме св. Гроба (отсюда ее название — «Lettres de Saint Sepulcre», «Письма св.

Гроба»), не сохранилась. Более того, уже давно высказывались весьма серьезные сомнения 6 в реальности предания, в возможности столь ранней кодификации феодального права, которое на Западе еще больше века будет ждать своей записи. Возможно, в «Письмах св. Гроба», по гибших, согласно преданию, при вступлении Саладина в Иерусалим в 1187 г., следует видеть архив владельческих актов на полученные феоды и перечисление принятых за них вассальных обязательств.

Текст ассиз дошел до нас уже в той сложной редакции, которую они приняли после их записи на французском языке кипрскими юристами XIII в. Филиппом Новарским и Жаном д’Ибелином, нередко вносившими в их изложение собственное истолкование обычаев и даже их теоретическое осмысление 7. Эти «Ассизы Иерусалима и Кипра» включают в себя так назы ваемую «Книгу королю» (наиболее ранний памятник, датируемый 1197—1205 гг.), ассизы Высшего суда (Assises de la Haute Cour) и свод законов горожан (Assises de la Basse Cour, de la Cour des Bourgeois), содержащий изложение действовавшего в нем судопроизводства и назы ваемый также «Livre de play-doier». Последний из этих двух сборников был переведен (по всей вероятности, в XIV в.) неизвестным лицом (греком, знавшим французский, либо французом, знавшим греческий) на греческий язык. Объясняется это, по-видимому, возросшим практиче ским значением ассиз суда горожан по сравнению с ассизами Высшего суда, перевод которых на греческий язык отнюдь не вызывался необходимостью, так как они касались конфликтов, возникавших только среди завоевателей-франков 8. {191} Действительно, ассизы Высшего суда регулировали почти исключительно отношения между королем и его вассалами, а также взаимоотношения феодалов, порядок службы, права и обязанности сеньоров и вассалов, прерогативы королевской власти. Одним из наиболее важ ных институтов, зафиксированных ассизами Высшего суда, было предоставление феода сеньо ру на сохранение, получившее более широкое распространение по сравнению с Западом на за воеванном крестоносцами Востоке 9. В феодальных крестоносных колониях, живших в усло виях почти постоянных войн с враждебным окружением, вассалы были обязаны служить своими сеньорам не 40 дней в году, как во многих княжествах Западной Европы, а целый год (по «Иерусалимским ассизам» 10) или 8 месяцев (по «Ассизам Романии» (AR. Р. 109—110)).

Поэтому, тогда как во многих западноевропейских княжествах вассал мог без труда отлучиться Лучицкая С. И. «Иерусалимские ассизы» — памятник средневекового права // Из истории социаль но-политической и культурной жизни античного мира и средневековья. М., 1985. С. 79—95;

Она же.

Источниковедческие особенности «Иерусалимских ассиз» в медиевистике XIX—XX вв. // СВ. 1988.

Т. 51. С. 153—166.

См., например: Добиаш-Рождественская О. А. Эпоха крестовых походов: Запад в крестоносном движении. Пг., 1918. С. 55.

Assises de Jrusalem / Ed. A. Beugnot. Р., 1841—1843. Vol. 1—2.

Zepos Р. J. Droit et institutions du royaume de Chypre // Actes du XVe Congrs international tudes byzantines. Athnes, 1976. Р. 5.

Дмитриев Г. Предоставление феода сеньору на сохранение по сводам феодального законодательст ва на завоеванном крестоносцами Востоке // ПС. 1966. Т. 15(78). С. 155—171.

Livre de Jean Ibelin. Ch. CCXVII. P. 345 sq.;

La clef des assises de la Haute Cour. CCLXVIII /Assises de Jrusalem. T. 1. Р. 598.

из своего замка на весьма продолжительное время, в завоеванных странах это было значитель но труднее или совсем невозможно и вассалы должны были добиваться согласия сеньора на отъезд. В этих условиях и возник институт передачи феода сеньору на сохранение на год и один день (по «Ассизам Романии» — на 2 года и 2 дня), причем только по истечении этого срока препоручивший феод мог вернуть его себе. Практика передачи феода сеньору на срок была, по-видимому, выражением и проявлением происходившего в определенных пределах разложения отношений развитого феодализма в завоеванных странах.

Что касается ассиз суда горожан, то они содержали распоряжения частного и уголовно го городского права, т. е. регламентировали по преимуществу конфликты между греками или другими этническими группами населения острова (сирийцами, армянами и т. д.). И хотя в ос нове своей этот сборник также содержал «франкское право», будучи составленным по образцу соответствующих западноевропейских сборников, влияние византийского права, с которым это «франкское право» по необходимости находилось в тесном контакте, здесь обнаруживается совершенно отчетливо. Полагают, что редактор ассиз использовал Прохирон, Синопсис Васи лик или же какие-то другие византийские юридические сборники;

по мнению других ученых, это были новеллы Юстиниана, исаврийская Эклога, но прежде всего так называемый «Сирий ский законник» (компиляция V в., переведенная, по всей вероятности в VIII в., с греческого на сирийский), в котором римско-византийское императорское право обогащено за счет усвоения многочисленных элементов живого народного восточного права. Лишь будущие углубленные исследования (ибо и сейчас еще приходится констатировать, что кипрское греческое право скорее известно, чем изучено) смогут дать ответ на этот вопрос.

Как бы то ни было, ряд правовых институтов и юридических норм, зафиксированных ассизами, явно и непосредственно заимствован из области римско-византийского права. Так, в области патримониального права можно отметить функционирование задатка при заключении юридических сделок на продажу (утрата задатка продавцом и уплата в двойном {192} размере в том случае, если он передумает), признание права предпочтительной покупки (протимисис) за родственниками и соседями продавца, приобретение права владения проданной вещью по сле установленного срока, признание недействительным акта продажи из-за обнаружившихся дефектов вещи, и т. д. В области семейного права привлекают внимание такие нормы, как скрепление брачного союза посредством церковного акта, признание особого значения поце луя жениха со всеми последствиями, зафиксированными в греко-римском праве (osculo interveniente), санкция за нарушение срока вдовства жены и за второе замужество, признание приданого наряду с институтом общности имущества и регламентация приданого после рас торжения брака, недействительность обмена дарениями между живущими супругами, призна ние в качестве причины развода проказы или какой-либо другой серьезной болезни, и т. д.

Наконец, в наследственном праве влияние византийского права (в частности, новелл 118 и 115 Юстиниана, Эклоги и т. д.) ощутимо, когда речь идет о многочисленных распоряже ниях, относящихся к наследованию без завещания, по завещанию, в случаях поражения в пра вах наследования и т. д.

Представляется необходимым подробнее коснуться вопроса об уже неоднократно упо минавшихся «Ассизах Романии» — памятнике морейского права эпохи латинского владычест ва. В свете новых исследований 11 история его предстает в следующем виде: это сборник фео дальных обычаев Морейского княжества, возникший (как и знаменитая Морейская хроника) во франкоязычной рыцарской среде на французском языке и отредактированный (в окончатель ном варианте) между 1333 и 1349 гг. каким-то частным лицом, скорее всего французским фео далом, приближенным ко двору морейского князя. Сборник отнюдь не был официальной ко дификацией морейского права. Лишь по аналогии с иерусалимско-кипрским законодательст вом он получил название «ассиз» (в Морее этот термин, очевидно, не употреблялся или же употреблялся в заимствованных из иерусалимско-кипрского законодательства юридических текстах 12) и имеет все признаки частной компиляции, которая в качестве практического руко водства должна была служить нуждам класса феодалов. Позднее (уже в XV в.) по просьбе жи Jacoby D. La Fodalit en Grce mdivale: Les «Assises de Romanie», sources, application et diffusion.

Р.;

La Haye, 1971.

Так, главы 1 и 2 исторического пролога «Ассиз Романии» включают формулу usanze et assise, но это только потому, что они обе воспроизводят пролог «Книги высшего суда» Жана д’Ибелина.

телей Негропонта этот свод был объявлен официальным в левантских владениях Венеции, для чего он был переведен на венецианский диалект, воспроизведен в нескольких списках («офи циальным изданием» является тот венецианский экземпляр, который был отправлен в 1453 г. в Негропонт, где он и погиб во время захвата города турками) и в таком виде дошел до нас, в то время как франкоязычная первоначальная редакция «Ассиз Романии» не сохранилась.

По своему составу «Ассизы Романии» распадаются на четыре тематические части:

наиболее значительная из них (по числу статей) содержит ассизы, имеющие дело с вассальны ми отношениями (условия пожалования фьефа вассалу;

отношение фьеф — служба;

юрисдик ция, в сфере кото-{193}рой решаются эти и аналогичные им сюжеты);

вторая часть включает ассизы, трактующие вопросы прерогатив князя и его придворных чинов и имеющие тенден цию к смешению с ассизами первой категории;

далее — значительное число ассиз (третья часть), относящихся к статусу вилланов или греческих париков, хотя эти ассизы и не состав ляют особого единого корпуса, будучи распыленными по всему сборнику, да и вообще не ин тересуются вилланами как таковыми. Скорее всего, они рассматривают вилланов с сеньори альной точки зрения, с точки зрения прав, прерогатив или интересов сеньора. Наконец, по следнюю (четвертую) группу составляют ассизы, трактующие различные сюжеты: имущество горожан (§ 38), цензивы (§ 142, 192), правила составления завещаний (§ 37, 149) и других актов (§ 150, 170). Если к этому добавить несколько ассиз относительно торгового права (§ 204), то это будет все, что можно в «Ассизах Романии» найти о горожанах или городах: в Морее не существовало эквивалента «Книги ассиз горожан», составленной в Иерусалимском королевст ве между 1240 и 1244 гг., и нет никаких следов использования здесь этой «Книги».

Обращают также на себя внимание четыре статьи (71, 138, 178 и 194), трактующие во прос о праве греческих архонтов Мореи и подвергнутые специальному изучению 13. Дело в том, что содержащееся в Морейской хронике сведение об обещании Жоффруа Виллардуэна уважать обычай и закон ромеев было расценено в свое время как свидетельство инкорпориро вания в феодальное право франкской Греции права византийских проний. Однако Морейская хроника, редакцию которой от описываемых в ней событий, связанных с франкским завоева нием, отделяет по крайней мере полтора столетия, не может считаться достоверным источни ком по данному вопросу 14. Не могут помочь здесь и четыре названные статьи о греческих ар хонтах, так как в них не заметно никаких следов пронии. Напротив, анализ этих ассиз (и осо бенно § 138 о разделе фьефа умершего архонта при наследовании на равные части между его сыновьями или дочерьми) показывает, что упоминаемые в них фьефы греческих архонтов как будто не чисто феодальные, во всяком случае ленные, владения, так как не имеют характера условного держания, не подлежат 40-дневному сроку феодальной инвеституры, не обременены четко оговоренной обязанностью нести военную службу;

скорее они являлись обычной част ной земельной собственностью, правила наследования которой регулировались (как и в случае с крестьянскими стасями) нормами римско-византийского частного права, скорее всего новел лой 118 Юстиниана, которая в случае наследования ab intestat предусматривает раздел имуще ства на равные доли между всеми наследниками без различия пола. Правда, при наследовании имущества архонтов и вилланов все-таки отдавалось предпочтение наследникам мужского по ла (женщины допускались к наследованию при отсутствии мужчин), но аналогичными были правила наследования недвижимых имуществ византийских париков, как это явствует из ви зантийских практиконов. Не исключено, что нужды византийского фиска еще до XIII в. {194} потребовали предпочтения для наследников мужского пола, и эта практика получила свое про должение в франкской Морее 15.

Следует также отметить, что и другие институты византийского права отразились в «Ассизах Романии», например 30-летний срок пребывания виллана на земле чужого сеньора, делающий его вилланом землевладельца (§ 182);

право арендатора на часть улучшений, осу ществленных им на арендованной земле, в то время как эта земля остается собственностью концессионера;

денежный штраф в 25 иперпиров за попытку расторгнуть контракт после того, как уплачен задаток (§ 204), и т. д. Но в то же время в ассизах наблюдается и оппозиция рим Jacoby D. Les archontes grecs et la fodalit en More franquey / TM. 1967. Т. 2. P. 421—482.

Дискуссию по этой проблеме см.: Медведев И. П. К вопросу о социальной терминологии Морей ской хроники //ВО. 1977. С. 138—148.

Jacoby D. La fodalit en Grce mdivale. Р. 35—36;

Idem. Les archontes grecs... P. 451—456.

ско-византийскому и каноническому праву, которое явно не изучалось в франкской Морее.

Так, морейское право вообще не предполагает ни представления в суд письменных докумен тов, ни «адвоката, который говорит, читая или ссылаясь на законы (имеется в виду византий ское право.— И. М.) или каноны» (§ 145), и не считает обязательным при составлении завеща ния присутствие публичного нотария, подчеркивая достаточность двух или трех свидетелей с тем, чтобы завещание считалось законным (§ 146) 16.

Что же касается источников, которыми располагал редактор, составляя компиляцию, то, с одной стороны, это были официальные источники законодательного характера или, про ще говоря, те предписания, которые исходили от княжеской власти или извлекались из судеб ных решений и которые, будучи записанными и отредактированными в виде некоего собрания ассиз, отложились в 1276 г. в княжеской канцелярии (юристы-практики того времени, создавая свои частные компиляции, обращались прежде всего именно к этому собранию, как, впрочем, и к другим источникам;

наличие многочисленных повторов в «Ассизах Романии» тоже расце нивается как указание на множество письменных текстов, которыми пользовался редактор при составлении сборника). С другой стороны, это собрание действующих феодальных обычаев (usanze, costume), дошедших до редактора «Ассиз Романии» в устной традиции.

Но как же все-таки обстояло дело с правом в тех областях Византийской империи, ко торые остались греческими? Ответить на этот вопрос трудно, так как источники хранят в этом отношении молчание. Впрочем, молчание источников — тоже показатель, в данном случае, очевидно, показатель того, что ничего достойного внимания в области права в этот период, например, в Трапезунде или в Никее не происходило. Единственный, пожалуй, юридический памятник, а именно Synopsis Minor, который до недавнего времени традиционно выводился из Никеи XIII в., и тот при ближайшем рассмотрении оказалось невозможным относить к никей ской эпохе 17.

Тем не менее практическое знание унаследованного от предшествующих эпох права продолжало сохраняться на достаточно высоком уровне, о чем свидетельствуют, например, юридические акты, дошедшие в картуляриях XIII в. монастырей Макринитиссы и Новой Пет ры близ залива Воло в Фессалии, Вазелонского монастыря близ Трапезунда и Лемвиотиссы {195} близ Смирны, а также греческие рукописи юридического содержания. Так, наиболее ти пичными экземплярами составлявшихся в XIII в. (и, очевидно, в самой Никейской империи) юридических и канонических сборников являются рукописи Sinaiticus gr. 1117 и Parisinus gr.

1234, содержащие между прочим документы комниновской эпохи, в которых, в частности, из лагается интереснейшая дискуссия по вопросам матримониального права (различные точки зрения на брак в шестой степени родства и т. д.) 18. Сама по себе эта дискуссия принадлежит XII в., но интерес к ней в Никейской империи XIII в. весьма показателен: мы знаем, что и здешним патриархам Михаилу IV Авториану (1208—1214) и Герману II (1223—1240) прихо дилось решать аналогичные вопросы 19. В целом этот интерес свидетельствует о том, что кано нический кодекс церковного права как совокупность канонов, авторитет которых был установ лен самой церковью на соборах или же «мэтрами» богословия, начинает утрачивать свою мо нополию.

Были, однако, в то время и попытки преодолеть все более намечавшийся разрыв между юридической практикой и наукой. Именно в XIII в. монах Филофеева монастыря на Афоне Арсений, позднее ставший патриархом (1256—1259, 1261—1265), составил сокращенную ком пиляцию канонов («Синопсис священных канонов»), состоящую из 141 главы 20. В каждой главе этого труда сопоставляются канонические положения различных соборов и канониче ских посланий одного и того же содержания. В конце глав приводится указатель соборов, ка савшихся данного вопроса, и в большинстве случаев под заглавием «Юридические главы» да ются ссылки на аналогичные положения гражданского права. В канонической части своего труда Арсений следовал общепринятому, начиная с Фотия, каноническому сборнику (исклю Jacoby D. La fodalit en Grce mdivale. P. 90.

Perentidis St. Recheiches sur le texte de la Synopsis minor // FM.1984. T. 6. Р. 219—273.

Darrouzes J. Questions de droit matrimonial: 1172—1175 // REB. 1977. Т. 35. Р. 107—157.

Schmink. Eine gnomi des Patriarchen Michael Autoreianos // FM. 1977. Т. 2. Р. 255—261;

Idem. Drei Patriarchalschreiben aus ersten Hlfte des 13. Jahrhunderts // FM. 1982. Т. 5. Р. 193—214.

Mortreuil J.-A.-B. Histoire du droit byzantin, ou du droit romain dans Empire Orient, depuis la mort de Justinien jusqu’ la prise de Constantinople en 1453. Р., 1846. Т. 3. Р. 456—457.

чением является первая глава, в которой цитируются некоторые сочинения, не входившие в канонический кодекс церкви), в гражданской — сборнику в 87 глав Иоанна Схоластика. Имен но к нему относятся цифры, следующие за словами. Этот факт бесспорно доказывает, что в руках греческих церковников в то время имелось много рукописей с Collectio 87 capitulorum, а также с другими каноническими текстами, предназначенными для возможно более полного изучения церковной юриспруденции.



Pages:     | 1 |   ...   | 5 | 6 || 8 | 9 |   ...   | 23 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.