авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 9 |

«Виктор Левашов Заговор патриотов (Провокация) Серия «Солдаты удачи» Виктор Левашов. Заговор патриотов: ...»

-- [ Страница 2 ] --

Он показал Томасу и Крабу содержимое «Пентиу ма». Томас обмер. Начинка процессора была, возмож но, японской. И даже скорее всего японской, потому что такую тонкую и красивую металлическую стружку вряд ли умеют делать на белорусских заводах. Но это была металлическая стружка. И только. Начинка всех остальных «Пентиумов» была точно такая же.

Краб приказал грузчикам, кивнув на распотрошен ные «Пентиумы»:

– На свалку! – Потом сказал Томасу: – Мудак! – За тем швырнул на пол «гавану», растер ее каблуком и вынес окончательный приговор: – Бабки – завтра на стол. Все тридцать штук плюс процент. Нет – включаю счетчик. Десять процентов в день.

Он крепко выматерился и уехал. А Томас остался в пустом гулком ангаре. В голове у него тоже было пусто и гулко от пустоты. Он зачем-то залез в фуру и осмо трел пустой кузов, словно это могло объяснить ему, что же произошло. Почему-то стало особенно обидно за порванный при погрузке плащ. Он хотел пнуть в серд цах этот проклятый крюк. Но крюка не было. Томас да же ощупал кузов. Не было крюка. И дырки от него не было.

И тут до него дошло. Это была другая фура. Такого же цвета, такой же марки, с теми же белорусскими но мерами. Но – другая. И подменить ее могли только на таможне в Валге.

Только теперь Томас понял, почему так злобился на него Краб. Мошенник может снисходительно относить ся к обутому им лоху, но бандит всегда ненавидит то го, кого грабит. Убийца всегда люто ненавидит жертву.

Потому и исходил волнами злобы Краб. Потому что он кинул Томаса. И с самого начала знал, что кинет. И за так получит его квартиру.

Томас взъярился. Он не стал дожидаться водилу.

Что он мог сделать этому белорусскому бугаю? Томас кинулся домой, похватал шмотки, выгреб из загашника оставшиеся бабки и запер студию на все замки. Пре дупредив соседей, что уезжает по делам на неопреде ленное время, вскочил в свои «Жигули» и рванул из города.

Он поклялся себе: не видать Крабу его студии. Рас писка на тридцать штук? Но в ней ничего не было про квартиру. Внаглую не вломишься – соседи тут же по звонят в полицию, а таллинская полиция в последнее время взялась за дело очень серьезно. Подашь в суд?

Да судись, судись!

Но Томас знал, что Краб судиться не будет. Он сде лает по-другому. Его люди отловят Томаса и заставят подписать документы на передачу квартиры. Для этого есть много способов, и все способы они знают. Но ты сначала меня отлови!

Это было неразумно. Правильней было пойти к Кра бу и попытаться выторговать у него хоть малость, хоть комнату в коммуналке. Но Томас понял, что не может так поступить. Иначе он будет презирать себя до кон ца жизни. И в душе его теплилась надежда, что Все вышний, покарав его так жестоко, все же явит к нему милость от безграничных своих щедрот. А вдруг Краба взорвут в его «мерседесе», как время от времени взры вали бизнесменов и покрупней его? А вдруг сам сдох нет от жадности и злобы? Или произойдет еще что-ни будь. У Бога всего много. Главное же сейчас – скрыть ся.

Для Томаса наступили тяжелые времена. Сначала он жил у приятельницы на зимней даче на побережье Пирите. Потом перебрался к другой, в Вяйке-Ыйсмяэ – таллинские «Черемушки». Чтобы подольше растя нуть оставшиеся бабки, «бомбил» на своей «двушке»:

возил «челноков» с их бесчисленными баулами, кре стьян на рынок. Иногда удавалось прихватить пасса жира на вокзале или в аэропорту. Тут приходилось быть очень осторожным. Этот бизнес давно уже был схвачен и поделен на сферы влияния, а прописывать ся Томас не хотел – могло дойти до людей Краба.

Но извоз вскоре пришлось прекратить. Томаса не сколько раз останавливали для проверки на дорожных постах. И хотя отпускали, очень ему не понравилось, что менты перед этим куда-то звонили. Кому они зво нили? Зачем? И главное – отпускали без штрафа, хотя для любого дорожного полицейского не снять с явно го «бомбилы» хотя бы сотню крон – это все равно что опозорить честь мундира.

Однажды он рискнул и поздно вечером, дворами, по добрался к своему дому. И обнаружил под окнами сту дии красную «Ниву» с некрашеным черным капотом, а в ней – нещадно зевающего мордоворота. Это был охранник Краба. Его квартиру пасли.

Томас уехал из Таллина. По газетному объявлению нанялся сторожем садово-огороднического коопера тива под Маарду, поселился в зимней избе-сторож ке и безвылазно сидел там, выбираясь не чаще ра за в неделю в поселок, чтобы затариться едой и па леным «сучком». Ничего лучше он позволить себе не мог. В сторожке был старый черно-белый телеви зор «Юность», и Томас регулярно и очень вниматель но смотрел хронику происшествий в надежде увидеть изуродованный взрывом «мерседес» Краба. Но его не взрывали. Других взрывали, расстреливали из автома тов и снайперских винтовок. Но Краб был как загово ренный.

Томас стал осторожным, как зверь. Как степная ли сица, давшая фамилию его роду. Но все же ошибся:

позвонил с поселковой почты к себе в студию. Телефон не отвечал. Томас с радостью заключил, что в квартиру никто не вломился. То, что звонок был ошибкой, он по нял на следующий вечер. Выскочив налегке в сортир, он уже на крыльце получил чем-то по черепу, ненадол го отключился, а когда пришел в сознание, обнаружил себя в какой-то машине – с завязанными глазами, с ру ками в наручниках, зажатым между двумя мужиками с гранитными, судя по ощущению, плечами.

Но он не смирился. Он даже сейчас не смирился.

Ненависть придала ему решимости. Пусть бьют, под вешивают за ноги, заставляют копать себе могилу. Все равно он ничего не подпишет. Из принципа. Пусть жгут его утюгом, пусть суют в жопу раскаленный кипятиль ник.

Впрочем, если дойдет до кипятильника, самокритич но поправился Томас, то, пожалуй, подпишет. Против кипятильника бессильны любые принципы.

Томас прислушался. Машина шла ровно, мощно.

Это была явно не «Нива», а какой-то джип. Водитель и каменные мужики по бокам Томаса не обменялись ни словом, даже ни разу не выматерились. От них пах ло табаком и крепким одеколоном. А вот перегаром не пахло. Это было странно. Начальник охраны Краба Лембит Сымер держал, конечно, свою команду в руках, но бандюги – они и есть бандюги. Ехать на дело и не вмазать?

По шуму, проникавшему в салон, Томас понял, что машина въехала в город. Джип остановился. Томаса провели в какой-то дом, крепко придерживая с боков, но без пинков и тычков. И это тоже было довольно странно.

После лифта и хлопанья дверей с него сняли наруч ники и развязали глаза.

И он увидел перед собой...

Господи всемогущий! Тяжела карающая десница Твоя! Ох, тяжела! Но и милость твоя воистину безгра нична!

Он увидел перед собой не Краба.

Нет, не Краба!

В обычной, необжитого вида комнате за круглым столом без скатерти сидел невысокий подтянутый че ловек лет сорока пяти, в темном костюме с аккурат ным, без претензий на моду, галстуком, с редкими све тлыми волосами, аккуратно причесанными на пробор, с блеклыми голубыми глазами. Но при всей блеклости глаза у него были жесткие, взгляд острый, властный. И вообще было в нем что-то такое, отчего у Томаса даже шевельнулось сомнение: а не рано ли он возрадовал ся, увидев перед собой не Краба?

По его знаку охранники, доставившие Томаса, молча вышли. Он кивнул:

– Присаживайтесь. – Потом внимательно оглядел Томаса и укоризненно покачал головой: – Господин Ре бане, господин Ребане! До чего же вы себя довели! Не хорошо, Томас. Очень нехорошо. Что ж, давайте зна комиться. Моя фамилия Янсен. Юрген Янсен.

– А по отчеству? – вежливо спросил Томас, чтобы показать свое расположение к человеку, который вро де бы не собирается подвешивать его за ноги и совать в зад кипятильник.

– Предпочитаете общаться на русский манер?

– Форма обращения русских к старшим кажется мне более уважительной, – с готовностью объяснил Томас.

– Тогда зовите меня Юрием Яновичем. Я хотел бы задать вам несколько вопросов. И очень надеюсь, что вы откровенно на них ответите.

– Охотно отвечу, – пообещал Томас. – А сигареткой не угостите? А то ваши козлы вытащили меня из сор тира.

– Мои сотрудники, – строго поправил Юрий Янович.

– Да, конечно. Извините. Не козлы. Ваши сотрудни ки.

– И выпить, да?

– Не откажусь, – признался Томас.

Юрий Янович вновь осуждающе покачал головой.

– И таковы даже лучшие представители эстонского народа! Да, еще очень долго нам придется избавлять ся от пагубных последствий русской оккупации!

У Томаса было что на это сказать. В близких ему кру гах этот вопрос обсуждался и был сделан вывод, что русская оккупация тут ни при чем. Взять финнов. Была у них русская оккупация? Не было. А насчет бухнуть они кому угодно дадут десять очков вперед. Но он про молчал. Ни к чему спорить с человеком, который пони мающе, хоть и с осуждением, относится к слабостям других людей.

– Ладно, – кивнул Янсен. – Сам я не курю, но сейчас поищем.

В серванте он нашел пачку «Мальборо», а из кухни принес початую бутылку «Смирновской». Томас прио бодрился. Янсен налил в граненый стакан чуть мень ше половины, немного подумал, прибавил на палец и разрешил:

– Пейте. Но больше пока не дам. Нам предстоит очень серьезный разговор.

Томас махнул «смирновку», закурил и почувствовал, что готов к любому разговору. Юрий Янович извлек из портфеля папку-скоросшиватель и раскрыл ее. Томас успел заметить, что на обложке под крупным типограф ским «Дело» было написано от руки: «Томас Ребане».

Папка была довольно тощая, но в ней нашла отра жение вся жизнь Томаса. Вся, до мелочей. От юноше ских приводов в милицию до последнего залета в Ле нинграде. Янсен цитировал наиболее выразительные документы, Томасу оставалось лишь отвечать на мел кие уточняющие вопросы. Потом пошли расспросы об отце, матери, других родственниках, которых у Томаса практически не было, а если были, то он их не знал.

Юрий Янович и про семью Томаса знал все, но рас спрашивал подробно и с особенным, как показалось Томасу, интересом. Когда и эта часть беседы закончи лась, он убрал папку в портфель и кивнул:

– А теперь расскажите, от кого вы так старательно прятались. Нам удалось найти вас только после ваше го звонка с почты.

Томас понял: его телефон в студии был на контроле.

А кто может установить такой контроль, не стоило и спрашивать.

– Рассказывайте, не стесняйтесь, – подбодрил Ян сен.

Томас рассказал. Янсен слушал внимательно, но было у Томаса ощущение, что все, что он рассказыва ет, для его собеседника совсем не новость.

– Да, этика деловых отношений у нас оставляет же лать лучшего, – заключил он, когда Томас умолк. – Но с этим покончено. Отныне, друг мой, вы будете вести со всем другую жизнь. Никаких загулов, никаких богатых туристок, никаких центровых шлюх. Это вовсе не зна чит, что вы должны жить монахом. Напротив. У чело века вашего возраста и вашего положения могут быть романы, вы можете и даже должны бывать в обществе.

Но – романы, а не собачьи свадьбы. И когда я говорю «общество», это означает общество достойных людей.

Разве мало у вас знакомых артистов, художников, жур налистов? Вот и общайтесь с ними, а не с вашими при ятелями-маргиналами.

«Он меня что – вербует?» – удивился Томас, но на прямую спросить не решился.

– И жизнь эту вы начнете буквально с завтрашнего дня, – продолжал Юрий Янович. – Вернетесь домой, приведете себя в порядок, приведете в порядок свою студию и начнете новую жизнь.

– Я не могу вернуться домой, – напомнил Томас. – Меня там прихватят люди Краба.

– Это мы уладим. Забудьте о Крабе. А теперь можете выпить еще немного и задавать вопросы.

Этим разрешением Томас не замедлил воспользо ваться. И задал главный вопрос:

– Почему я должен вести жизнь, про которую вы ска зали? Я понимаю, конечно, что это очень хорошо, я всегда мечтал вести такую жизнь. Но почему – дол жен?

– А потому, дорогой Томас, что вы являетесь пред ставителем одной из самых достойных фамилий Эсто нии, – не без торжественности ответил Янсен. – Вы являетесь внуком полковника Альфонса Ребане, наци онального героя Эстонии.

– Я? – почему-то заволновался Томас. – Альфонса Ребане? Я не знаю никакого Альфонса Ребане. И мать не знала, я спрашивал.

– Ничего удивительного, – объяснил Янсен. – Жизнь полковника Ребане сложилась таким образом, что он был вынужден тщательно скрывать свои родственные связи, чтобы не навлечь опасности на дорогих ему лю дей. И особенно на своего единственного сына, ваше го отца. Нам пришлось потратить немало времени на архивные изыскания, чтобы найти вас.

Томас успокоился. Все стало ясно. Этот прилизан ный тип гнал откровенную липу. Он многое знал о жиз ни и семье Томаса. Но не знал главного: Томас носил фамилию матери, а ее брак с отцом Томаса так и не был оформлен. Но он постарался скрыть свои чувства и спросил, рассудив, что этот вопрос естественный и даже закономерный:

– А он... мой дедушка – он жив?

– Нет. Он умер в 1951 году. Его прах погребен на кладбище в старинном немецком городе Аугсбурге, в южной Баварии. Вместе с прахом вашей бабушки Аг нии.

– Как это грустно! – проговорил Томас, придав лицу соответствующее выражение. – Мне так хотелось бы его увидеть. Скажите, а почему он – национальный ге рой Эстонии?

– Вы это скоро узнаете, – пообещал Янсен. – Об этом узнает вся Эстония!

Томас потянулся к бутылке, но Янсен решительно отвел его руку:

– Все. Пить вы больше не будете. Сейчас вас отве зут в вашу сторожку, а завтра вернетесь в Таллин и на чнете новую жизнь.

– Обязательно начну, – заверил Томас. – Но ведь это завтра. А сегодня еще сегодня. И нельзя же так сра зу, без перехода. Во всем нужна постепенность, разве нет?

– Нет, – отрезал Янсен. – И советую, молодой чело век, серьезно отнестись к моим словам. Очень серьез но.

В голосе его прозвучала такая угроза, что Томас не вольно поежился и быстро согласился:

– Нет так нет. Кто бы спорил. Я никогда не спорю.

Когда мне дают хорошие советы, я всегда соглашаюсь.

Вы сказали: нет. И я говорю: полностью с вами согла сен.

На том же джипе в сопровождении тех же молчали вых охранников с каменными плечами Томаса отвезли на хутор. К счастью, запасы «сучка» еще не были ис черпаны, и Томас отвел душу. Но и в густом хмелю его не оставляла тревожная мысль: что все это значит? Он прикинул, что сможет, возможно, это понять, если най дет ответ на другой вопрос: кто такой этот долбаный полковник Альфонс Ребане, которому ни с того ни с се го вздумалось встревать в его жизнь?

На следующий день Томас на своей «двушке» вер нулся в Таллин. Но домой не поехал. Вместо этого за гнал тачку в переулок, из которого был виден вход в офис Краба, и стал ждать. Около пяти вечера из офи са вышла Роза Марковна. Она была в светлом плаще, надетом поверх черной хламиды. Охранник подогнал к крыльцу ее машину, небольшой синий «фиат-браво», и услужливо открыл перед ней водительскую дверь. Она отъехала от офиса и свернула к ратуше. Томас после довал за ней. Манера езды у нее была мужская, агрес сивная. Томас очень опасался, что потеряет ее из виду.

К счастью, она остановилась у табачной лавки купить сигарет. Воспользовавшись этим, он тормознул, подо шел к ней сзади и негромко сказал:

– Роза Марковна, я Томас Ребане. Не оглядывай тесь. Мне очень нужно с вами поговорить. Вы сказали, что если что, я могу к вам обратиться.

Она все же быстро оглянулась, но тут же отверну лась и кивнула в сторону своей машины:

– Садитесь.

Томас шмыгнул на пассажирское сиденье.

– Только давайте отъедем в тихое место, – попросил он, когда Роза Марковна села за руль.

Она молча погнала «фиат» к Старому городу. В пе реулке, примыкавшем к Большой гильдии, заглушила двигатель, закурила коричневую сигарету «More», вни мательно посмотрела на Томаса и констатировала:

– Вы похожи на человека, которого жизнь достала по полной программе.

– Я не похож на этого человека, – мрачно возразил Томас. – Я и есть этот человек.

– Что случилось?

– Меня подставили. И теперь достают.

– Вы имеете в виду историю с компьютерами? – предположила она. – Я слышала о ней. Хотите узнать у меня, кто вас подставил?

– Это я и сам знаю. Краб. Но не знаю зачем. И чем больше думаю, тем меньше понимаю. Не те бабки, что бы городить такую сложную схему. Сами прикиньте: до говориться с минчанами, купить сто нормальных «пен тиумов», сделать сто муляжей, найти две совершенно одинаковые фуры, все рассчитать. А сколько людей им пришлось задействовать? Нет, тут что-то не то. У меня такое ощущение, что меня обложили. И обкладывали серьезно. Кто? Зачем? Не могу понять. Зачем в это де ло ввязался Краб? Ничего не понимаю!

– Вы сообразительны, – одобрительно кивнула Ро за Марковна. – Я отметила это еще при первой нашей встрече. Думаю, Крабу приказали.

– Кто?

– Тот, кто мог ему приказать. Вы, вероятно, сами по няли, что он – фигура несамостоятельная. И сделали правильный вывод: для него это не те деньги, чтобы так поступать со старым приятелем, который однажды спас его от тюрьмы. Его нравственность определяет ся нормой прибыли. Призн?аем это его положительной чертой, хотя в целом он не относится к людям, вызы вающим уважение.

– Почему же вы работаете у него? – поинтересовал ся Томас.

– На мне большая семья. Парализованная тетка, она меня вырастила, две ее дочери, у них дети. А Краб – он не намного отличается от новых хозяев жиз ни. Разница между ними такая незначительная, что ею можно пренебречь.

– А свои дети у вас есть?

– Нет, – довольно резко ответила Роза Марковна. – И не спрашивайте почему. Давайте вернемся к вашим проблемам.

– Кто мог приказать Крабу? – спросил Томас.

– Точно не знаю. Могу только догадываться. Но сво ими догадками с вами не поделюсь. Чем меньше вы знаете о них, тем лучше для вас.

– Но зачем? Зачем?! – завопил Томас. – Кому я ну жен?! Кому я помешал?!

– А вот об этом у меня нет ни малейшего представле ния, – ответила Роза Марковна. – Помешать вы вро де бы никому не могли. А кому вы нужны? И зачем?

Нет, не знаю. Вы хотите, чтобы я замолвила за вас пе ред Крабом словечко? Я могу это сделать. Но ничего из этого не выйдет. Можете мне поверить, я знаю, что говорю. Это не его дела.

– Не надо за меня просить, – устало отмахнулся То мас. – Я и сам понимаю, что дело не в Крабе. Я хо тел спросить вас совсем о другом. Кто такой полковник Альфонс Ребане? В первую нашу встречу вы спраши вали, не родственник ли он мне.

– Вы ответили: нет, – напомнила Роза Марковна.

– Так оно и есть, – подтвердил Томас.

– Почему же спрашиваете об этом снова?

– Мне сказали, что он мой дед.

Роза Марковна насторожилась:

– Вот как – дед? Кто сказал?

– Какой-то валуй в штатском. Юрген Янсен. Разре шил называть себя Юрием Яновичем. По всему – «кон тора». И квартира была – в обычном доме, но такая, казенная. Явочная. Или как там у них – конспиратив ная.

– Юрген Янсен? – переспросила Роза Марковна. – Не хотела бы я иметь с ним никаких общих дел. И он встречался с вами на конспиративной квартире?

– Ну да.

– Это заставляет задуматься. Вы – не его уровень.

Если он снизошел до встречи с вами, это означает только одно: важность дела. Даже, пожалуй, чрезвы чайную важность.

– Да кто он такой?

– Вы правильно сказали: «контора». В советские времена был полковником КГБ, курировал эстонскую госбезопасность по линии ЦК. Сейчас – член политсо вета и оргсекретарь Национально-патриотического со юза. Финансы, служба безопасности, стратегическое планирование. Де-юре второй человек в союзе. А по влиянию первый.

– Кагэбэшник у национал-патриотов? – удивился То мас. – Как он у них оказался? Их же отовсюду мели.

– Как видите, оказался. Помните большой процесс над молодыми эстонскими националистами? Впрочем, вряд ли вы о нем знаете, у вас был другой круг обще ния.

– Почему, знаю, – возразил Томас, задетый такой пренебрежительной оценкой его вовлеченности в об щественно-политическую жизнь республики. – Тогда многих наших ребят посадили. Из университета, и во обще. Меня тоже вполне могли посадить. Но я в то вре мя уже сидел.

– После этого процесса Янсен дал интервью радио станции «Свободная Европа». Заявил, что это было позорное судилище в духе Ежова и Берии.

– Да ну?! – поразился Томас.

– Представьте себе. Его, конечно, сразу отовсюду погнали, но это открыло ему путь в Национально-па триотический союз. Он успел соскочить с тонущего ко рабля. Тогда многие уже понимали, что корабль тонет, но мало кто сделал практические выводы. Юрген Ян сен сделал.

– Не дурак, – оценил Томас.

– Да, этого у него не отнять. И он сказал, что Аль фонс Ребане – ваш дед? – повторила свой вопрос Роза Марковна.

– Даже доказывал. И пер, как бульдозер.

– А он не ваш дед?

– Сто процентов. Он просто однофамилец.

– Вы это знаете наверняка? Или только предполага ете? Я хотела бы, Томас, получить на этот вопрос точ ный ответ. Он гораздо важней, чем может вам показать ся.

– Да как он может быть моим дедом? Как? – загоря чился Томас. – Они, конечно, хорошо покопались в мо ем досье. Но главного не раскопали. А в чем главное, я вам скажу. Ребане – это фамилия моей матери, с от цом они так и не расписались. Фамилия у моего отца была Кюннапуу, а не Ребане. И внуком этого Альфонса Ребане, кем бы он ни был, я не мог оказаться ни при каких раскладах. Теперь верите?

– Теперь верю. Но вы ошибаетесь, если думаете, что они не докопались до вашего отца и не знают, что вам дали фамилию матери. Не та фирма, дорогой То мас. Юрген Янсен – профессионал, в этом нужно от дать ему должное.

– А тогда какого же...

– Такого, – прервала Роза Марковна. – Им нужен внук Альфонса Ребане. И они почему-то решили, что на эту роль лучше всего подходите вы. И они заставят вас согласиться на эту роль. В сущности, уже застави ли. Вот вам и объяснение всех ваших хорошо органи зованных бед. Цель? Об этом я только сейчас начинаю смутно догадываться. Очень смутно. И эти догадки не из веселых. У вас есть родственники, о которых никто не знает и у кого вы могли бы надежно спрятаться? Аб солютно надежно. Потому что искать вас будут люди очень серьезные.

– Ну, на Сааремаа, – не очень уверенно предполо жил Томас.

– Не годится. А где-нибудь в России?

– Нет.

– Плохо дело. Тогда у вас есть только один вариант.

Я видела ваше досье. Ваше уголовное дело в Ленин граде не закрыто, а приостановлено. Мой совет пока жется вам, возможно, диким, но я его дам. Поезжайте в Питер, отыщите следователя, который вел ваше дело, и потребуйте, чтобы вас отдали под суд.

– Я? Сам? – ошеломленно переспросил Томас. – По требовать? Да мне же впаяют года три или все четыре!

– Думаю, меньше. Но даже если и три года, это будет для вас не худшим вариантом. Хуже другое: если они не захотят с вами связываться. Но тут вам придется проявить настойчивость.

– Вы не шутите? – с робкой надеждой спросил То мас.

– Нет.

– Но почему, почему?!

– Друг мой, вы влипли в очень плохую историю. В историю, от которой тянет смрадом могильного склепа.

Впрочем, нет. Это слишком слабое определение. Вы сами поймете, чем от нее тянет, когда узнаете, кем был ваш однофамилец Альфонс Ребане.

– Кем? – спросил Томас.

Роза Марковна довольно долго молчала. Потом от ветила:

– Ваш однофамилец не просто полковник. Стро го говоря, он вообще не полковник. Альфонс Реба не – штандартенфюрер СС, командир 20-й Эстонской дивизии СС. Он был единственным эстонцем, награ жденным высшим орденом Третьего рейха – Рыцар ским крестом с дубовыми листьями. Такие награжде ния подписывал лично Гитлер.

Господи милосердный! Пресвятая Дева Мария! Свя тая Бригитта, покровительница влюбленных!

Штандартенфюрер СС!

Командир 20-й Эстонской дивизии СС!

В критических ситуациях Томас всегда полагался на интуицию. А сейчас интуиция подсказывала ему, что Роза Марковна совершенно права: нужно немедленно делать ноги. Рвать когти. Смыливать. Сваливать. От рываться. Сматываться. Убегать.

До чего же разнообразен и выразителен русский язык. Как жалко, что будущие поколения юных эстон цев не смогут этого оценить. А они не смогут, потому что для них он будет уже языком иностранным.

Да, делать ноги. И немедленно. Он влип в очень пло хую историю? Как бы не так! Он влип в историю, от ко торой тянуло не смрадом могильного склепа. От нее тянуло какой-то доисторической жутью, рвами с тыся чами расстрелянных, терриконами детских туфелек – всей этой дьявольщиной, сидящей в темных глубинах памяти даже тех, кто об этом только слышал или чи тал, кто об этом никогда не думал и не хотел думать.

Роза Марковна молча курила. Лицо у нее было тя желое, темное, следы былой красоты проступали на нем, как чеканка проступает сквозь патину старинной бронзы.

– Чего вы ждете? – наконец спросила она.

– Нет, ничего. Я еще не очухался. Извините. Почему это вас так взволновало?

Томас не ожидал, что она ответит. Но она ответила:

– В этом человеке все зло мира. На его совести ты сячи загубленных жизней. Вся моя семья, моя мать. Я не знаю, для чего Юргену Янсену и его национал-па триотам понадобилось оживлять этот труп. Они не по нимают, что делают. Они ворошат заразный скотомо гильник. Даже память об Альфонсе Ребане источает трупный яд. Поэтому я и даю вам этот совет: бегите, спасайтесь. Пока не поздно. Может быть, еще не позд но.

Она ткнула сигарету в пепельницу и завела двига тель. Но прежде чем тронуться, проговорила:

– Вы хотели спросить, почему у меня нет детей. Я вам скажу. Потому что я не хотела быть разносчиком заразы. Я не хотела, чтобы в моих детях была хоть ка пля его крови.

Она помолчала и добавила:

– Потому что Альфонс Ребане – мой отец.

Роза Марковна довезла Томаса до табачной лавки, возле которой осталась его тачка, он пересел в нее и напрямую, не заезжая домой, рванул в Нарву. Он уже знал, что ему нужно сделать. Да, так он и сделает: по едет в Питер и постарается затеряться в многомиллио нном городе. А если не удастся – что ж, есть выход и на самый крайний случай: найдет того ментовского капи тана и потребует, чтобы его посадили. Черт возьми, он имеет на это право! Совершил он преступление? Со вершил. Обязан понести наказание? Обязан. И никто не может ему отказать. Существуют же, в конце кон цов, права человека!

Но даже если в Питере не захотят поднимать старое дело, тоже неплохо. Пусть этапируют его в Таллин как уголовного преступника, причем рецидивиста. И тогда вряд ли он сгодится на роль внука национального ге роя Эстонии.

Штандартенфюрер СС!

Командир 20-й Эстонской дивизии СС!

Да что ж тебе не лежится в твоем Аугсбурге? Столь ко лет лежал, а теперь вдруг начал откапываться! С чего?

Ну нет! Пусть твоим внуком будет кто угодно, но он, Томас, твоим внуком не будет! На фиг, на фиг нам такое родство!

«Жигуленок» Томаса бодро бежал по подсушенно му солн-цем шоссе, с каждым километром удаляя его от неведомой и от этого еще более грозной опасности.

Но когда до Нарвы оставалось не больше получаса ез ды, над трассой вдруг появился вертолет и завис над машиной Томаса. Усиленный радиомегафоном голос приказал по-эстонски:

– Томас Ребане! Остановите автомобиль!

И Томас понял: его достали. Его достали не менты и не служба безопасности национал-патриотов. На раз малеванной камуфляжной краской вертушке по его ду шу явилась сама муза истории Клио. Это она отжима ла его «жигуленка» к обочине и бубнила по-эстонски через радиомегафон грубым голосом патрульного:

– Томас Ребане, остановите машину и заглушите двигатель! Томас Ребане, немедленно остановитесь!

Но почему, почему Клио? Почему не веселая Та лия? Почему не изысканная Эрато? Пусть даже зану дистая Полигимния, муза гимнов. А что? Он готов петь любые гимны. «Эстония, Эстония, тарам-там-тарара».

Да хоть бы и «Союз нерушимый республик свободных сплотила навеки великая Русь». Так нет же, именно этой стерве Клио взбрело в ее древнегреческую голо ву отметить его своим вниманием.

– Томас Ребане! Тормози, твою мать! – рявкнула на чистейшем русском потерявшая терпение Клио. – Или я раздавлю тебя вместе с твоими яйцами!

И как бы в подтверждение нешуточности угрозы опорные полозья вертолета замаячили перед самым лобовым стеклом.

Томас остановился. Его перегрузили в вертушку, а за руль его «жигуленка» сел один из давешних охран ников. Через полтора часа на той же конспиративной квартире Томас предстал перед Янсеном.

– Позвольте поинтересоваться, куда вы направля лись? – сухо спросил он.

Томас неопределенно пожал плечами:

– Да так, прокатиться, туда-сюда.

– Вы направлялись в Санкт-Петербург! – тоном об винителя заявил Янсен. – Зачем?

– Ну, на денек-другой. В Эрмитаже открылась вы ставка супрематистов. Сам-то я не поклонник этого на правления, но все-таки интересно, – попытался отбол таться Томас. – А что? Я не знал, что нельзя.

– Не врите! Вы хотели сбежать!

– Ну, хотел, хотел! – признал Томас. – Вам хорошо, а мою студию пасут люди Краба.

– Вашу студию никто не пасет. Я вам сказал: забудь те о Крабе.

– Я-то забуду. Уже забыл. А вот он обо мне вряд ли забудет.

– Вот расписка, которую вы дали Анвельту. – Янсен продемонстрировал Томасу расписку и разорвал ее на мелкие клочки. – Теперь вы удовлетворены?

– Я? Да. А Краб? Ему не нужны никакие расписки.

Конечно, если вы не вернули ему его тридцать штук.

Или это были вообще не его бабки?

Но Янсен не попался в расставленную Томасом ло вушку.

– Приходится с сожалением констатировать, что вы просто трус, – заключил он. – Позор! Томас Ребане, вы позорите имя своего великого деда! Очень жаль, но я вынужден ограничить вашу свободу передвижений.

– Посадите? – уточнил Томас. – Ну, сажайте.

– Вы будете находиться под домашним арестом.

– Да? Ну ладно. А долго?

– Столько, сколько понадобится. Пока вы не сдела ете то, что от вас требуется.

– А что от меня требуется? – живо поинтересовался Томас. – Может, я быстренько это сделаю и это самое...

и пойду?

– Хватит болтать! – прикрикнул Янсен.

Томас тяжело вздохнул и согласился:

– Что ж, хватит так хватит. А на что я буду жить под домашним арестом? Учтите, бабок у меня нет.

– Вы будете получать приличную зарплату. В каче стве консультанта фильма.

Томасу показалось, что он ослышался.

– Фильма? Какого фильма?

– Рабочее название – «Битва на Векше», – объяснил Янсен. – Хотя правильней было бы – «Подвиг на Век ше». Это будет художественный фильм о великой по беде эстонских патриотов в годы Второй мировой вой ны. О неизвестной победе.

– Над немцами? Чего же тут неизвестного?

– Нет, не над немцами. Над советскими оккупантами.

Это будет фильм о нашей победе.

– Мы победили? – искренне удивился Томас. – Это для меня новость. А мне почему-то казалось...

– Многим так кажется, – перебил Янсен. – Потому что эстонцы не знают своей истории. Фильмом «Битва на Векше» мы восполним этот позорный пробел.

– Ладно, уговорили, – сказал Томас. – Давайте вос полним.

А про себя подумал: «Все равно я от вас свалю».

Но он уже понимал, что это будет непросто.

Да что же этим падлам от него нужно?

Что за игрища затеяли национал-патриоты?

Почему в них втравливают его, обыкновенного чело века, который хочет только одного – спокойно жить, не думая ни о чем?

Он и представить себе не мог, какую роль в новей шей истории независимой Эстонии уготовила ему эта древнегреческая паскуда муза Клио и сколько еще лю дей будет втянуто вместе с ним в водоворот событий.

II Артисту наконец повезло: ему предложили роль в кино.

Фильм снимала эстонская киностудия, он был о Ве ликой Отечественной войне, и рабочее название у не го было «Битва на Векше». Артисту предстояло сы грать полкового разведчика, который проникает в рас положение противника, чтобы выяснить схему оборо нительных сооружений, но в результате попадает в плен, его допрашивают и все такое. Более подробно о фильме и о своей роли Артист ничего рассказать не мог, так как сценарий был на эстонском языке. Русский перевод еще не был готов, а начинать съемки нужно было срочно, чтобы не упустить уходящую натуру – прибалтийский февраль с его туманами и мокрым сне гом.

Потому что именно в конце февраля 1944 года про исходила эта самая битва на Векше, про которую я, честно сказать, ничего не знал, хотя в училище исто рию Великой Отечественной войны изучал с интере сом. Этот курс нам читал генерал-полковник Василий Васильевич Новиков. Ему пришлось послужить в шта бах едва ли не всех фронтов от первого до последнего дня войны, и его личные впечатления очень оживляли официальную военную историографию, хотя и вызы вали недовольство инспекторов из ГлавПУРа, так как его оценки не всегда совпадали с общепринятыми, а иногда и вовсе им противоречили. На очередной идео логической проработке он искренне каялся, обещал строго придерживаться утвержденной программы, но тут же о своих обещаниях забывал, заводился и ча сто выдавал такие подробности о наших прославлен ных военачальниках, увековеченных в граните и брон зе, что они становились для нас, курсантов, вполне жи выми людьми и далеко не всегда вызывающими вос хищение.

И уж если я, закончивший Высшее командное учи лище ВДВ с красным дипломом, ничего не знал об этой битве на Векше, то Артист и подавно. В ГИТИСе воен ную историю не изучали, а потом, когда он оказался в Чечне, было и вовсе не до истории. Там мы историю не изучали, там мы ее творили, не очень-то понимая, что и зачем творим. Но это Артиста не смущало: неважно, что это была за битва, важно, что его нашли в актер ской картотеке «Мосфильма», выбрали, провели кино пробы и утвердили на роль. После всех своих неудач на театральных подмостках и сомнительных успехов в рекламных роликах про «Стиморол» эту роль второго плана в эстонском фильме он воспринял, как неожи данный подарок судьбы, как шанс. Особенно его весе лило и даже казалось счастливым предзнаменовани ем то, что выбрали его по типажу «простецкий русский парень из крестьянской семьи».

Переполненный радостными предчувствиями, он и появился у меня в Затопино на своей красной «мазе ратти», заляпанной дорожной грязью по самую кры шу: поделиться хорошей новостью, потрепаться – не по делу, а от переизбытка чувств, а если удастся – вы тащить меня из столярки, из всех моих муторных дел на съемки. Таллин, Домский собор, орган. Европа! И всего-то дней на пять-шесть. Должны же быть у чело века маленькие и вполне невинные развлечения!

Артист и Муху уже уболтал, заразил своим настрое нием, а вот Боцмана и Дока не удалось. Боцман вооб ще был человек обстоятельный и не мог оставить без хозяйского глаза детективно-охранное агентство «МХ плюс», совладельцем которого он был на пару с Мухой:

а вдруг как раз в эти дни и объявится какой-нибудь се рьезный клиент? А Доку было и вовсе не до развлече ний: после августовского кризиса дела в его реабили тационном центре для бывших «афганцев» и «чечен цев» шли плохо, спонсоры жались, и их нетрудно было понять.

Я искренне порадовался за Артиста, но никакого на строения ехать с ним в Эстонию у меня не было. Ме сяц назад я отвез Ольгу и Настену к родителям Оль ги в Орел. Ольга была уже на четвертом месяце, бе ременность проходила не то чтобы тяжело, но как-то не очень гладко, и мы решили, что под присмотром матери ей будет лучше. Дом опустел, стал ненужно большим. Тусклый февраль словно бы обесцветил все краски жизни, вгонял в сонливость, и даже выбрать ся утром на обычную пробежку по берегу Чесны сто ило немалых усилий. И если бы не требовательный скулеж моих собак, двух молодых московских стороже вых, рвущихся со двора на вольную волю, я бы, навер ное, так и валялся в постели.

А тут и в моем ИЧП «Затопино», снабжавшем сто ляркой все окрестные стройки, назрел кризис. Назре вать он начал давно, с прошлогоднего «черного» ав густа, когда экономика России едва не пошла ко дну.

Мои основные заказчики, новые русские из элитного дачного поселка на Осетре, словно бы позабыли про свои недостроенные дворцы. Кто основательно подра зорился, а другим стало не до коттеджей – крутились, пытаясь спасти то, что можно было спасти. Я не сомне вался, что многим это удастся – народ был тертый-пе ретертый, никаким дефолтом их не достанешь. И по тому принял, как мне казалось, правильное решение.

Пока на стройке затишье, перебросил своих работяг на лесосеку, на сушилку и пилораму, перевел столяр ный цех на двухсменную работу, арендовал у бывше го колхоза, а ныне АО, пустующее льнохранилище под склад сортовой древесины и готовых оконных и двер ных блоков.

Расчет у меня был простой. Как только ситуация хоть немного стабилизируется, новые русские вспомнят про свои незавершенки и начнут спешно их достраивать – хотя бы для того чтобы они стали полноценной недви жимостью, под залог которой можно брать кредиты, а при острой нужде – просто продать. Вот тут-то я и пе реброшу все бригады на стройку и наверстаю упущен ное, тем более что столярки и заготовок мне хватит с избытком.

Поначалу мои расчеты оправдывались. Народ был при деле, и, хотя вместе с курсом доллара подскочили цены на все, даже на аренду трелевочных тракторов, в которых не было ни единой импортной детали, мне все же кое-как удавалось сводить концы с концами. Я даже сохранил привязку зарплаты к доллару, как и до кри зиса, хоть и платил поменьше – по полторы сотни бак сов моему помощнику Мишке Чванову и другим бри гадирам и по сто остальным работягам. Зарплата, та ким образом, индексировалась автоматически. Эконо мически это было не слишком разумно, но больно уж не хотелось расставаться с ролью благодетеля моего Затопино и начавших оживать окрестных полувыморо ченных деревень. То, что личный мой заработок с трех сот баксов сократился практически до нуля, меня как то не слишком тревожило. Кое-что еще оставалось в загашнике, да и при нужде всегда можно было зарабо тать в мухинско-боцманском «МХ плюс», за которым после нескольких удачных дел закрепилась репутация серьезного агентства, где работают серьезные люди.

Первый удар по неустойчивому финансовому рав новесию ИЧП «Затопино» обрушился со стороны бан ка СБС-АГРО, где я держал свои оборотные средства и где они благополучно зависли до лучших времен. По том энергетики взвинтили цены до несуразных разме ров. Теоретически для всех, а на деле только для мо его ИЧП, потому что во всей округе только я и платил за электроэнергию. У школ и больниц денег не было, у колхозов – тем более, а свинокомплексы отключать было нельзя, потому что перманентно поддатый элек торат в потемках мог свалиться в грязь и его могли со жрать тощие, как козы, и вечно голодые свиньи. А это было бы политически неправильно, так как вооружало коммунистов в их борьбе против прогнившего ельцин ского режима. Да и в самом деле: при советской вла сти колхозники ели свиней, а теперь, при демократах, свиньи едят колхозников? Нет, допустить этого было нельзя. А поскольку за электричество платить все-таки кто-то должен, в районе решили, что это буду я.

Энергетиков мне удалось урезонить, снизили це ну на целых пятнадцать процентов, но тут навали лось налоговое управление. Приехала старая комсо молка, преисполненная классовой ненависти к мирое дам-предпринимателям, и оценила мои станки и про изводственные помещения в такую сумму, что от ну лей у меня зарябило в глазах, а налог с основных фон дов вполне мог составить доходную часть бюджета не большого района. Доказывать ей что-либо было бес полезно, на все у нее был только один ответ: «У нас учителя по полгода не получают зар-плату, в больни цах лекарств нет, а такие, как вы, Пастухов, на джипах раскатывают! Стыдно!»

Я не очень понял, за что мне должно быть стыд но – то ли за мой «ниссан-террано», на котором я возил в прицепе столярку заказчикам, то ли за учи телей, работающих без зарплаты, вместо того чтобы объявить бессрочную забастовку. Но срочно отправил жену Мишки Чванова Любу, бухгалтершу моего ИЧП, в Москву на курсы повышения квалификации. Рекла ма обещала, что всего за пятьсот у. е. самые опытные экономисты и юристы научат экономить на налогах, не нарушая закон, а умело обходя его, что, как известно, преступлением не является. Но Люба, хоть и была в школе круглой отличницей, а за годы работы в колхоз ной бухгалтерии овладела искусством составлять ба лансы, после этих курсов растеряла весь свой словар ный запас. Он сузился от «нельзя» до «надо заплатить, а то оштрафуют». Вот и верь после этого рекламе.

Но я держался. Продолжал надеяться. Каждое вос кресенье заезжал на Осетр и с удовлетворением отме чал, что в поселке все чаще стали появляться «ленд крузеры» и «мерседесы» моих работодателей. Это бы ли не прежние многолюдные и шумные выезды на уик энд с шашлыками и батареями рейнских вин. Новые русские приезжали лишь в сопровождении охраны и деловито осматривали свои недостроенные дворцы, явно прикидывая, во что обойдется их завершение.

Меня здесь все хорошо знали, тепло приветствовали и заверяли, что, как только дела наладятся, строитель ство возобновится и все заказы будут мои.

Дела налаживались, хоть и не слишком быстро, но можно было ожидать, что к концу февраля или к нача лу марта работа в поселке новых русских развернется полным ходом. Тут мне пришлось отвлечься – слетать с ребятами кое-куда, чтобы разобраться с одним дели катным делом. Потом смотался в Орел проведать сво их, а на обратном пути, не заезжая домой, завернул на Осетр. И то, что я там увидел, подействовало на меня, как мощный удар под дых.

Даже в февральской сумеречи с низкими снеговы ми облаками поселок выглядел праздничным: так ве село стучали молотки кровельщиков, визжали электро пилы, урчали бетономешалки. Не меньше чем на де сятке коттеджей сновал рабочий люд. Две бригады бы ли в желтых фирменных комбинезонах турецкой стро ительной компании «Измир», еще одна – в синих джин совых комбезах финской фирмы «Энсо», другие – в обычной рабочей спецуре, смуглые – молдаване. И главное – ни одного моего, не единой затопинской ро жи. Да что же это, черт возьми, значит?

В разговоры с заезжими работягами я вступать не стал, но увидел возле коттеджа моего самого первого заказчика-банкира его «гранд-чероки» и поднялся к не му. Он встретил меня дружелюбно, попросил оценить качество отделочных работ, которые в его коттедже ве ли турки. Я оценил – качество было на высоте. Но по считал себя вправе спросить:

– Как же так? Вы обещали этот подряд мне.

– Я и хотел отдать его вам, – заверил банкир. – Пы тался дозвониться, даже пару раз заезжал. Один раз говорил с вашим помощником, разбитным таким пар нем со смешной фамилией Чванов, потом с его женой, бухгалтером вашего ИЧП. Оставил ей визитку, срочно просил позвонить. Разве вам не передавали?

– Нет, – сказал я. – А что вы сказали Чванову?

– Что мне срочно нужны рабочие.

– И что он ответил?

– По существу, ничего. Он был занят – строил ба ню. Симпатичная у него получалась банька. Я немного подождал, никаких известий от вас не было. И кстати, кое-кто из соседей тоже завозил вам визитки. Никакой реакции. Пришлось нанимать турок. Это недешево, но время дороже. Недвижимость должна быть ликвидной.

Сейчас все должно быть ликвидным. Трудные време на, Сергей Сергеевич, так что не обессудьте.

– Нет проблем, я все понимаю, – заверил я его.

Но понимал я еще не все. И намерен был разобрать ся полностью.

Банкир немного помолчал, словно раздумывая, сто ит ли сказать что-то еще или на этом завершить разго вор. И решил, по-видимому, что стоит.

– Есть еще неприятный нюанс. Но прежде – вопрос, я давно хотел вам его задать. Среди ваших рабочих я ни разу не заметил ни одного пьяного. И даже похмель ного. Где вам удалось найти столько трезвенников?

– Я их не нашел, я их сделал. Они все зашитые, – объяснил я. – У нарколога. Каждый на пять лет.

– Вот как? – удивился банкир. – Каким образом вам удалось заставить их это сделать?

– Да никого я не заставлял. Просто говорил: хочешь работать у меня – зашейся.

– И соглашались?

– А куда им было деваться?

– Но ведь лечение у нарколога – удовольствие, на сколько я знаю, не из дешевых?

– Да, почти по сто баксов с носа. Платить, понятное дело, приходилось мне.

– Окупились ваши расходы?

– Пожалуй, да, – подумав, сказал я. – А если и не совсем – ну, есть же еще и моральный фактор.

– Занятно, – заметил банкир. – В сущности, вы сде лали то, что пытался сделать Андропов, а потом Гор бачев со своей антиалкогольной кампанией. Но ваш социальный эксперимент выявил одну довольно суще ственную вещь. Трезвость меняет, конечно, ментали тет народа. Но не до конца.

– Вы хотели сказать о неприятном нюансе, – напо мнил я.

– О нем я и говорю, – подтвердил банкир. Он подвел меня к двери в гостиную и показал на литую бронзо вую ручку. – Таких комплектов я заказывал двадцать.

Сейчас посчитали – оказалось только восемнадцать.

Это мелочь, конечно. Но, я думаю, вы должны об этом знать.

– Спасибо, что сказали, – поблагодарил я его и по спешно откланялся.

Мишку Чванова я застал на задах его подворья. Во оружившись стамеской и киянкой, он конопатил па зы новенького сруба. Банька действительно выгляде ла очень симпатично.

– Здорово, Серега! – заорал он. – Отдохнул? Моло ток! А чего такой смурной? С похмела? Ну, мля! Нас зашил, а сам оттягиваешься? Хитрован ты, Серега, хи трован!

– К тебе банкир из поселка на Осетре приезжал? – спросил я.

– Был, – подтвердил Мишка. – Просил прислать от делочников и кровельщиков.

– Почему же не прислал?

– Но тебя же не было!

– А сам? Не знаешь, кого куда?

– Знаю, конечно, чего тут не знать. Но ты вникни, Серега, я только-только пять венцов уложил – как бро сить? Я о такой баньке всю жизнь, можно сказать, ме чтал. И только руки дошли – нате вам! От работы и кайф нужно иметь, а не только бабки, согласен?

– Согласен, – кивнул я. – Пошли в дом, есть разго вор.

За два года вынужденно трезвой жизни Мишка осно вательно обновил свою избу, пристроил новые про сторные сени. И первое, что я увидел, открывая дверь в горницу, была та самая бронзовая литая ручка из комплекта, который заказывал для своего коттеджа банкир.

– Тебе не кажется, что эта ручка немного не в стиле твоей избы? – поинтересовался я.

– Почему? – удивился Мишка. – Все путем. А что?

А, ты об этом. Да брось, Серега. У него этого добра навалом. Не обедняет.

– Он-то не обедняет. А ты?

– А что я? Что я? Чего-то мне, Серега, не нравит ся твое настроение. Проще надо быть, проще, и тогда люди к тебе потянутся. Любка! – гаркнул он в сторону кухни. – Гость у нас. Серега приехал. Корми!

– Спасибо, я уже всего наелся, – отказался я. – Ска жи, Люба, тебе привозили визитки новые русские с Осетра? С просьбой срочно с ними связаться?

– Ну! – довольно агрессивно подтвердила она, ба бьим свои чутьем угадав, что разговор предстоит не из приятных.

– Почему же ты мне их не передала? Не позвонила сама? Не попросила позвонить Ольгу?

– У меня только и дел, что бегать и звонить!

– Это заказы, Люба. И мы их упустили.

– Ну, забыла, забыла! Замоталась и забыла! Не мо жет человек забыть?

– Это твоя работа, – мягко напомнил я. – Ты полу чаешь за нее зарплату. По сто пятьдесят долларов в месяц. Столько же, сколько квалифицированные бри гадиры.

– А чего ты на меня орешь? – неожиданно взвилась она, хотя я и голоса не повысил, что потребовало от меня немалого напряжения воли. – Раскомандовался!

Привык в армии командовать! Здесь тебе не армия! – Она извлекла из серванта и швырнула на обеденный стол папки с бухгалтерскими документами. – На! Сам разбирайся, если такой умный. Тут и визитки твои гре баные! По сто пятьдесят долларов он мне платит! Бла годетель нашелся! А сам сколько гребешь?

– Баба, молчать! – скомандовал Мишка, почувство вав, что дело принимает дурной оборот. – Серега, да вай поговорим спокойно. Нормально, как джентльмен с джентльменом.

Я собрал папки с документами и пошел к двери. На ходу объяснил:

– Мы уже обо всем поговорили.

– Нет, не обо всем! – напористо возразил Мишка. – Мы тут с мужиками потолковали. И хотим потолковать с тобой. Серьезно потолковать. Как высокие договари вающиеся стороны. Ты мне друг, Серега, но истина до роже.

– Что ж, приходите, поговорим, – кивнул я.

– Когда прикажешь?

– Часа через два.

– Будем ровно в семнадцать ноль-ноль, как штык, – заверил Мишка.

Добравшись наконец до дома, я сполоснулся в ду ше, наскоро перекусил и просмотрел визитки. Всех по тенциальных заказчиков я знал. И имел представление о том, что в их коттеджах не доделано. Фронт работ был на сотни тысяч рублей. Какое на сотни! На милли оны!

Я убрал бухгалтерские папки в письменный стол и принялся бродить по дому в ожидании прибытия высо кой договаривающейся стороны.

В таком состоянии меня и застал прикативший на «мазератти» Артист с радостным известием, что его утвердили на роль второго плана в фильме эстонской киностудии «Битва на Векше».

Высокая договаривающаяся сторона явилась ровно в семнадцать ноль-ноль. Возглавлял ее, понятное де ло, Мишка Чванов, а в составе делегации были Костик Васин, мои соседи Артем и Борисыч и зачем-то увязав шийся за ними старый плотник дед Егор, когда-то един ственный непьющий во всей деревне, с которым я на чинал работать в столярке. По причине физической не мощи серьезную работу он делать уже не мог, но глаз у него был ост-рый, нрав придирчивый, он выполнял роль отдела технического контроля, и выполнял рев ностно, не обращая внимания на матюги, которыми его обкладывали мои работяги. Никаким авторитетом он не пользовался, и его присутствие в составе делегации можно было объяснить лишь случайностью или несу разицей, каких в деревенской жизни всегда хватает.


Пока мои гости раздевались и разувались в прихо жей, я обратил внимание, что на всех добротные ко жаные куртки, а на Мишке даже турецкая обливная ду бленка, костюмы с галстуками. Только дед Егор явился в привычной для Затопина телогрейке. И когда, стара тельно причесавшись перед зеркалом, делегация про следовала в гостиную и чинно расположилась вокруг стола, Артист, валявшийся на диване в своем свитер ке и выношенных до белизны джинсах, даже присвист нул:

– Ого! Аграрная фракция мухосранской госдумы в полном составе. Здорово, аграрии! Как виды на уро жай? Чего не посеем, того и не соберем? А чего не со берем, того не сгноим?

Но делегация не была расположена к шуткам.

– Серега, мы к тебе по серьезному делу, – объявил Мишка. – По очень серьезному. Мы все свои, так? И можем говорить без обвиняков, так? Мы, Серега, не с кондачка пришли. Мы, можно сказать, глас народа – глас Божий. Мы все обтолковали со всеми, и у нас, Се рега, полный консенсус.

– Приступай, – поторопил я. – А то в регламент не уложишься.

– Приступаю. Сколько мы получали до кризиса? На круг – по две сотни баксов. Так? А сколько сейчас? Сто пятьдесят – потолок. Поправь меня, если я ошибаюсь.

Мы все понимаем: кризис – это кризис. Дефолт и пира мида ГКО. Мы вошли в твое положение. Хоть слово те бе кто сказал? Нет, не сказал. По сто пятьдесят – зна чит, по сто пятьдесят.

– Долларов, – уточнил я.

– А чего еще может быть? – удивился Мишка.

– Рублей.

– Это не разговор, Серега. За рубли сейчас уже ни кто не пашет.

– Ну, почему? На свинокомплексе пашут. И получа ют, насколько я знаю, сотни по три-четыре. Рублей.

– Да там же пьянь голимая! – искренне возмутился Мишка. – Ты что – нас с ними ровняешь?

– Не ровняю, не ровняю, – успокоил я его. – Продол жай.

– Продолжаю. Кризис прошел? Прошел. Рост вало вого продукта составил один и четыре десятых процен та. А мы как получали по полторы сотни, так и получа ем. Это мы, бригадиры. А работяги – так те вообще по сто. А ведь пашем не меньше. Как пахали, так и сейчас пашем. Это правильно, по-твоему? Справедливо?

– Правильно и справедливо – не одно и то же, – по дал голос Артист.

– А ты меня не сбивай, не сбивай! – повысил голос Мишка. – Ты лежишь на диване и лежи. У нас тут се рьезный разговор, посторонних просят не беспокоить ся. Твое дело – рекламировать «Стиморол». Вот и ре кламируй это говно.

– Если ты скажешь еще хоть одно плохое слово про «Стиморол», я поднимусь с дивана и выбью тебе зуб, – лениво пообещал Артист. – Или два. Это уж как полу чится.

– Не мешай, – сказал я Артисту и обернулся к Чва нову: – Переходи к требованиям. Вы же их сформули ровали?

– Да, – подтвердил он. – С учетом всех поправок и предложений с мест. Но сначала скажу про другое. Как ты сам живешь – мы в это не лезем. Ольге ты поку паешь «Ниву», себе – «террано», девчонке – пианино.

Приобщать ребенка к музыкальной культуре – святое дело. Но ведь должна быть и социальная справедли вость! Правильно я говорю, мужики? – обратился он за поддержкой к членам делегации.

Костик Васин отмолчался, а Артем с Борисычем по кивали:

– Оно, конечно. Все должно быть по справедливо сти.

– Не то беда, что водка дорога, а то беда, что шин карь богатеет, – прокомментировал Артист.

Но Мишка не отреагировал на провокационный вы пад.

– Так вот, Серега, наш консенсус. Лишнего нам не надо, но и наше отдай. Турки на Осетре получают за ту же работу по шестьсот баксов, а молдаване – по три ста. А мы? Это же смеху подобно! Поэтому мы говорим:

бригадирам – по сто восемьдесят, остальным – по сто сорок. И с этого месяца.

– И все с этим согласны?

– Все!

– Вообще-то, Серега, если у тебя напряженка, – не решительно проговорил Костик Васин, но Мишка его перебил:

– А ты молчи! Не будь штрейкбрехером! Штрейкбре херы – это позор рабочего класса!

– Да я ничего, – смирился Костик. – Я как все.

– Не дело вы затеяли, мужики. Ох не дело, – попы тался вмешаться в ход обсуждения дед Егор.

– А ты, дед, слова тут не имеешь! – оборвал его Мишка. – Ты вообще существуешь у нас на правах со циальной благотворительности, так что сиди и сопи в жилетку. Твое слово, Серега! Если тебе нужно время для размышления, мы не торопим. Дело серьезное, требует продумывания.

– Я уже все продумал. Посидите, сейчас приду.

Я прошел во вторую половину дома, спустился в подвал и достал из тайника пятитысячную пачку бак сов. Купюры были по пятьдесят долларов, двадцаток и десяток не было, но вступать в мелочные расчеты с представителями моего трудового коллектива у меня не было никакого желания. Поэтому, вернувшись в го стиную, я выдал Мишке, Костику, Артему и Борисычу по двести баксов, деду Егору – сто пятьдесят, пересчи тал доллары на рубли и заставил всех расписаться в ведомости. Оставшиеся баксы отдал вместе с ведомо стью Костику Васину, чтобы он завтра утром заплатил остальным работягам.

Когда процедура была закончена, Мишка Чванов по веселел.

– Молоток, Серега! – заявил он. – Мы так и знали:

поймешь. Потому как свой. Чем занимаемся завтра? – перешел он на деловой тон.

– Не знаю, – ответил я. – Лично я завтра уезжаю в Эстонию. А чем будешь заниматься ты – понятия не имею.

– Погоди! В какую такую Эстонию? – озадачился Мишка.

– В независимую республику Эстонию. Прибалтика.

Столица – Таллин. Бывший Ревель.

– Зачем?

– Да вот Артист пригласил. Он там будет снимать ся в фильме «Битва на Векше». В роли второго пла на. Хоть посмотрю, как снимают кино. Заодно и про ветримся. Послушаем орган в Домском соборе, осмо трим достопримечательности. Должны же быть в жиз ни какие-то развлечения, правильно? А пока меня не будет, дед Егор поживет в доме, присмотрит, собак бу дет кормить. Поживешь, дед?

– Отчего ж нет? Конечно, Серега, – закивал старый плотник. – Не беспокойся, за всем пригляжу.

– Вот и прекрасно, – сказал я.

– Погоди, погоди! – заволновался Мишка. – Ладно, ты в Эстонию. А мужикам куда выходить? На пилораму, в столярку, на лесосеку?

– В столярку – нет, – возразил я. – Ее я запру и обес точу. Они могут, конечно, идти и на лесосеку, и на пи лораму. Может, там и найдется для них работа. Но с завтрашнего утра аренду я платить не буду.

– Ты хочешь сказать...

Я одобрительно похлопал его по плечу:

– Молоток, Мишка! Быстро соображаешь. Именно это я и хочу сказать. С завтрашнего утра ИЧП «Затопи но» прекращает свое существование.

– Совсем? – глупо переспросил Мишка.

– Может быть, и совсем.

– Погоди, Серега! А мы что будем делать?

– Ну и вопросы ты задаешь! У тебя же баня недо строена. Достраивай. А остальные... Ну, не знаю. Мож но попроситься в бригаду к туркам. Шестьсот баксов – хорошие деньги. Или к молдаванам. Триста – тоже не плохо. А можно на свинокомплекс устроиться. Да что я к вам со своими советами лезу? Взрослые мужики, сами с усами.

В гостиной повисла тишина. Эдакий коктейль из не доумения и растерянности. Потом Костик Васин под нялся из-за стола и обратился к Мишке:

– Я не штрейкбрехер. Я баран. И мы все бараны. А ты – козел! – Он повернулся ко мне: – Извини, Сере га. Ты, конечно, имеешь право сделать, как решил. Но, может, все-таки передумаешь?

– Может быть, – сказал я. – Но не завтра.

Члены делегации покинули мой дом в полном мол чании. Артист поднялся с дивана, постоял у окна, гля дя, как растворяются в метельных сумерках их фигу ры, и озадаченно покачал головой:

– Неслабо ты их приложил! Они же теперь запьют.

– Не раньше чем через три года, – ответил я. – Они все подшитые.

– В самом деле? А, да, ты говорил. Слушай, но это же хохма. Что будут делать тридцать непьющих мужи ков в деревне, где нет никакой работы? Мы будем сле дить за ходом этого необычного эксперимента. Оста вайтесь с нами.

– Кончай, – попросил я. – Все это совсем не смешно.

– Пожалуй, – согласился Артист. – Один мой прия тель из диссидентов как-то рассказал. Когда начина ешь бороться за права человека, сначала ненавидишь власть, которая попирает эти права. Потом начинаешь презирать и ненавидеть тех, кто безропотно позволя ет попирать их права. И в конце концов начинаешь не навидеть себя за то, что пытаешься облагодетельство вать тех, кто тебя об этом не просил и даже спасибо не скажет. По-моему, ты сейчас приближаешься к третьей стадии.

– Я к ней не приближаюсь, – возразил я. – Я в ней уже по уши.

– Тем более самое время сменить обстановку, – за ключил Артист. – Знаешь, как говорил известный рус ский ученый Пржевальский? «А еще я люблю жизнь за то, что в ней есть возможность путешествовать». Вот мы и будем путешествовать.

Утром мы вымыли и до блеска надраили «мазерат ти», дабы прибыть в Европу в приличном виде, потом заехали за Мухой и рванули по Ленинградскому шоссе, чтобы оказаться, как это с нами случалось уже не раз, в самом неподходящем месте в самый неподходящий момент.

III Начало натурных съемок полнометражного художе ственного фильма «Битва на Векше» было назначено на 24 февраля. В этот день командующий Силами обо роны Эстонии генерал-лейтенант Йоханнес Кейт по явился в своем служебном кабинете ровно в восемь утра. Рабочий день во всех государственных учрежде ниях республики начинался в девять, но Кейт всегда приезжал на час раньше. И до девяти его не имел пра ва тревожить никто.


Сбросив в приемной плащ на руки адъютанта, он тщательно причесал перед старинным, в бронзовой оправе зеркалом густые рыжеватые волосы, подпра вил расческой аккуратно подстриженные усы, четкая линия которых скрадывала несколько немужествен ную и, как ему самому казалось, молодящую его при пухлость губ. Это ему не нравилось. В свои сорок два года генерал-лейтенант Кейт не хотел выглядеть мо ложавым.

Произведя придирчивую ревизию своей внешности и одернув облегающий его статную фигуру мундир, он вошел в кабинет, где на столе его уже ждала чашка крепкого черного кофе и стопка отпечатанных на ла зерном принтере листков: сводка происшествий за ми нувшие сутки, аналитические записки отдела Джи-2 – Информационного отдела Главного штаба Миноборо ны, агентурные данные Бюро-1 и Бюро-2 Кайтселийта – Департамента охранной полиции.

В отдельную справку была сведена полученая раз вед-службами республики оперативная информация о 76-й Псковской воздушно-десантной дивизии – са мом крупном мобильным формировании российской армии, дислоцированном на восточной границе Эсто нии.

С изучения этих документов генерал-лейтенант Кейт и начал, как всегда, свой рабочий день. Но уже через четверть часа привычный порядок был нарушен:

на пороге кабинета появился порученец командующе го капитан Клаус Медлер, низкорослый, пухлый, рано полысевший и потому тщательно следивший за тем, чтобы единственная черная прядь прикрывала лыси ну, что достигалось обильным количеством бриолина.

Не приближаясь к письменному столу командующего и тем самым давая понять, что лишь крайняя необхо димость заставляет его нарушить священное утреннее уединение шефа, он доложил:

– Господин генерал, позвонили с киностудии: все бу дет готово к шестнадцати ноль-ноль. Газетчиков и те левидение к месту съемки доставят на автобусах. По лагаю, вам следует появиться на площадке не раньше семнадцати. Иначе получится, что вы ждете журнали стов, а не они вас. Я приказал подготовить вертолет к шестнадцати двадцати. Полетное время – около соро ка минут. Ваши планы не изменились?

– Спасибо, Клаус, – кивнул Кейт, не ответив на глав ный вопрос порученца: намерен ли он почтить своим присутствием начало съемок фильма «Битва на Век ше» или решит проигнорировать это мероприятие, за думанное его устроителями как презентация – нечто вроде торжественной закладки первого камня в фун дамент здания.

Капитан Медлер вышел. В кабинете установилась привычная глубокая тишина, нарушаемая лишь посту киванием маятника напольных часов. Генерал-лейте нант Кейт вернулся к прерванному приходом поручен ца занятию, но настроение его было безнадежно ис порчено. Он не подтвердил намерения присутствовать на презентации, но знал, что лететь придется. К этому вынуждали его обстоятельства, и сознание подневоль ности усиливало его раздражение.

Причина была не только в том, что придется ломать рабочий график, лететь под Тарту на съемочную пло щадку и общаться с нахальной журналистской брати ей. Главная причина была в самом факте начала съе мок фильма, вокруг которого устраивался непонятный Кейту ажиотаж. Об идее этого фильма он знал давно, считал затею дурным анекдотом и даже предположить не мог, что этот анекдот может стать для него серьез ной проблемой и, более того, поставить под угрозу всю его карьеру.

Как и все эстонские военачальники, генерал-лейте нант Кейт начинал службу в Советской Армии. До об ретения Эстонией независимости командовал в Канте мировской дивизии танковым батальоном. Туда он был переведен из Забайкальского военного округа, где ока зался после окончания училища в Таллине.

Ему очень нелегко пришлось в читинских степях. По сле мягкой Прибалтики давили сорокаградусные мо розы, была постоянная тяжесть в желудке от грубой пищи, а от местной водки и сивушного самогона его вы ворачивало наизнанку. Но не пить с сослуживцами бы ло нельзя – он и так выглядел в части белой вороной со своей исполнительностью и добросовестностью. Он был требователен не только к себе и к подчиненным, но и к командованию, обязанному обеспечивать усло вия, необходимые для успешного несения службы. И видно, так допек всех своим рвением, что после уче ний, на которых его танковая рота показала блестящие результаты, его без колебаний сплавили в Московский военный округ, хотя об этом переводе мечтали многие офицеры.

Кантемировская дивизия, как и соседняя Таманская, считалась элитной, «кремлевской», дисциплина здесь была строжайшая, но и при этом Йоханнес Кейт чув ствовал себя чужаком. Те же пьянки, что и в Чите, хоть и более подпольные, то же начальственное са модурство плюс стукачество и стремление выслужить ся чем-угодно, кроме добросовестной службы, – все это было глубоко противно его натуре и ощущалось окружающими. И хотя майора ему дали довольно бы стро, он понимал, что перспектив у него нет. Но тут Эстония стала независимой, Кейт вернулся в Таллин, и его карьера пошла круто вверх.

Учитывая его несомненное эстонское происхожде ние, высшее военное образование и безупречный по служной список, ему предложили должность началь ника штаба Сил обороны Эстонии. Указом президен та Кейту было присвоено внеочередное звание пол ковника, а через год – генерал-майора. Стратегиче ская задача, поставленная перед командованием Си лами обороны, была сформулирована предельно чет ко: в кратчайшие сроки максимально повысить бое готовность национальных воинских формирований. И Йоханнес Кейт понимал, чем вызвано это требование.

События в России начинали все больше тревожить Таллин. В Москве обострялось противостояние между президентом Ельциным и Верховным Советом, воз главляемым Хасбулатовым. Аналитики предсказыва ли, что в случае победы Хасбулатова и вставшего на его сторону вице-президента Руцкого в руководстве России неизбежно возродятся подзабытые имперские амбиции, а популистские лозунги защиты прав русско язычного населения могут кардинально изменить от ношение новых лидеров России к независимым при балтийским государствам. И хотя конфликт в Москве кончился для Балтии благоприятно – расстрелом Бе лого дома и арестом руководителей мятежного Вер ховного Совета, потенциальная опасность вмешатель ства России во внутренние дела прибалтий-ских госу дарств сохранялась. И кардинально решить эту про блему можно было только одним путем – вступлением в НАТО.

На этом пути необходимо было преодолеть огром ное количество препятствий, связанных с взаимоотно шениями стран НАТО и России. Но была и еще одна проблема, решение которой не зависело от геополити ки: по уровню боевой выучки Силы обороны Эстонии в системе НАТО могли быть использованы разве что в качестве хозвзводов.

Инспекторские проверки, проведенные Йоханнесом Кейтом сразу после назначения, произвели на него впечатление гнетущее и даже оскорбившее его чув ство национального достоинства. Казалось бы, моло дые эстонцы – и те, что начинали срочную в Совет ской Армии, и те, что были призваны позже, – должны с энтузиазмом воспринять то, что служат они на роди не и призваны защищать родину. На деле же происхо дило совсем другое. Оказавшись дома, среди своих, имея возможность на увольнительные навещать роди тельские дома, эстонские солдаты, даже новобранцы, повели себя, как российские «деды» накануне дембе ля. Недельные самовольные отлучки, которые в Со ветской Армии расценивались как дезертирство, ЧП стали самым обычным делом. Из городов рюкзаками везли водку, с хуторов – трехлитровые бутыли самого на, ночью в казармах стоял такой дух, какой редко бы вает даже в вытрезвителях.

С этим необходимо было кончать. Командующий Силами обороны, шестидесятилетний генерал-лейте нант Суудер, мечтавший о спокойной пенсии на зим ней даче в Пирите, строительство которой он все никак не мог закончить, охотно наделил всеми полномочия ми своего молодого энергичного начальника штаба.

Кейт начал закручивать гайки. Усиленные комендант ские патрули вылавливали на вокзалах и автостанци ях возвращавшихся из увольнительных и самоволок солдат, конфисковывали водку и самогон и тут же, на глазах задержанных, выливали содержимое бутылок в канализацию. Число увольнительных было сокращено до одной в месяц, в увольнение отпускались лишь те, кто за этот месяц не допустил ни одного нарушения во инской дисциплины.

Силы обороны Эстонии взроптали, но Йоханнес Кейт упорно гнул свою линию.

И однажды резьба сорвалась. Взбунтовалась Пул лопяэ-ская егерская рота: избили наиболее требова тельных старшин, искупали командира роты в нужни ке, разграбили местный магазин и устроили грандиоз ную пьянку с пальбой из всех видов легкого стрелко вого оружия. По боевой тревоге был поднят соседний мотострелковый батальон и направлен для наведения порядка. Но егеря заняли круговую оборону и заявили, что они отказываются подчиняться эстонскому прави тельству и будут обороняться до последней капли кро ви. Это был мятеж. О нем мгновенно пронюхали жур налисты, скандал принял такой размах, что дошло до Москвы, и оттуда донесся грозный рык самого прези дента Ельцина: «Если правительство Эстонии не в со стоянии справиться со своими проблемами, мы готовы ввести в республику миротворческие силы».

Какого рода миротворцы будут переброшены из Псковской области на военно-транспортных самоле тах 76-й воздушно-десантной дивизии и как долго они останутся на территории суверенной Эстонии, Ельцин уточнять не стал, но все очень правильно его поня ли. Взбешенный президент Леннарт Мери отправил ге нерал-лейтенанта Суудера в отставку и назначил вре менно исполняющим обязанности командующего Си лами обороны генерал-майора Кейта, приказав ему в кратчайшие сроки уладить конфликт.

Кейт выполнил приказ президента. Правильно под менив в клятве мятежников «последнюю каплю кро ви» на «последнюю каплю водки», он выждал сутки, ко гда егеря уже наверняка вылакали все запасы разгра бленного магазина, приехал в часть в сопровождении лишь порученца и водителя штабного джипа, перед не ровным строем страдающих от похмелья егерей зачи тал приказ об отдании командира роты под суд воен ного трибунала, пообещал во всем разобраться и стро го наказать виновных в притеснениях, чинимых слав ным эстонским воинам. Егеря отреагировали доволь но вяло, но оружие сдали и разошлись по казармам, где и были блокированы подоспевшими мотострелка ми. Следствие было проведено быстро и решитель но: злостных смутьянов отправили в дисбат, личный состав рассеяли по другим гарнизонам, а роту заново сформировали из наиболее дисциплинированных сол дат лучших эстонских подразделений.

Мятеж был подавлен. Йоханнеса Кейта утвердили в должности командующего Силами обороны и присвои ли звание генерал-лейтенанта. Воспользовавшись си туацией, он убедил президента и премьер-министра в необходимости сформировать часть Сил обороны на контрактной основе – создать войска специального на значения, способные эффективно нейтрализовать ан типравительственные выступления внутри республи ки. Он прямо сказал о десяти тысячах российских воен ных пенсионеров, представляющих постоянную потен циальную угрозу независимости Эстонии. Его доводы возымели действие. Из скудного бюджета республи ки были выделены необходимые средства. Кейт лично контролировал отбор в эти элитные части, которые по лучили кодовое название – спецподразделение «Эст».

Методика боевой подготовки «Эста» была разрабо тана с привлечением военных консультантов из НА ТО. Это было сделано с расчетом: в Брюсселе должны знать, что Силы обороны Эстонии серьезно готовят ся к вступлению в Североатлантический союз. У Кей та была мысль использовать в качестве инструкторов опытных сержантов из американской морской пехоты, однако Пентагон отклонил это предложение, не же лая осложнять свои отношения с Москвой. Но режим тренировок и боевых учений «Эста» был максимально приближен к системе подготовки «зеленых беретов». И это довольно быстро принесло плоды. «Эст» превра тилось в современное воинское формирование, куда не стыдно было привозить гостей из НАТО, изредка по сещавших Эстонию с рабочими визитами.

Но через год произошла трагедия. В ходе плано вых учений в районе Хаапсалу, при ночном форсиро вании неширокого и неглубокого пролива между при брежными островами, двенадцать бойцов «Эста» по теряли ориентировку и утонули, унесенные на глубину не учтенным при планировании учений течением.

Да, это была трагедия. А для генерал-лейтенанта Кейта – настоящая катастрофа. Он немедленно подал рапорт об отставке и заявил о своей готовности пред стать перед военным трибуналом как руководитель, несущий личную ответственность за все, что происхо дит в эстон-ских Силах обороны.

Но президент не принял отставку Кейта. Он пригла сил его в свою загородную резиденцию и после двухча совой беседы, на которой речь шла об общих вопросах и лишь вскользь, как о прискорбной трагической слу чайности, упомянулась гибель молодых солдат, объ явил собравшимся журналистам, что ему удалось убе дить генерал-лейтенанта Кейта, одного из самых опыт ных и энергичных эстонских военачальников, продол жать свою плодотворную деятельность по укреплению обороноспособности республики.

Репутация Йоханнеса Кейта была спасена.

Но с «Эстом», любимым детищем генерал-лейте нанта, ему не везло прямо-таки фатально. В новогод нюю ночь с 31 декабря 1998 года на 1 января 1999 го да произошло событие, вполне рядовое на фоне да лекой от благополучия криминальной обстановки в ре спублике, но на самого Кейта подействовавшее крайне болезненно. Один из эстонских военнослужащих попы тался ограбить сельскую сберкассу и получил от ста рика охранника заряд картечи, выпущенный из старой двустволки прямо в голову грабителя. Неудачливый бандит две недели пролежал в коме, но выжил. И все бы ничего, если бы этот военнослужащий не оказался сержантом из спецподразделения «Эст».

История не получила большой огласки, но Кейт счел себя обязанным вновь подать прошение об отстав ке. Адресовано оно было, как и положено, президен ту республики, но на этот раз Кейта вызвал к себе премьер-министр Март Лаар. Как и президент Эстонии Леннарт Мери, Март Лаар был профессором истории, но собачья должность главы правительства, на кото рого всегда и со всех сторон валятся все шишки, вы травила из его речи профессорскую интеллигентность и приучила общаться с подчиненными с военной пря мотой, хоть и без мата.

– Вот твое прошение об отставке, – сказал он. – И вот что я с ним делаю: кладу в стол. Оно не принято.

Но и не отклонено. Тебя стоило бы выгнать к чертовой матери. Но не за то, что этот бандит полез в сберкас су. А за то, что он позволил подстрелить себя старо му пердуну из старой берданки. Спецназовец! Сержант суперэлитного «Эста»! Все. Иди и работай.

Кейт вышел из Дома правительства. Лицо его горе ло. Но он понимал, что премьер-министр прав. Коман дующий не может отвечать за моральный облик каждо го солдата, но за боевую выучку отвечать обязан. Осо бенно «Эста». Да, старый пердун из старой берданки.

Уложил с одного выстрела бойца «Эста». И ничего не меняло то обстоятельство, что, как выяснилось, этот сторож сберкассы в молодости участвовал в войне в Корее и даже был награжден медалью «За отвагу».

Йоханнес Кейт проглотил обиду. Как бы там ни было, но «Эст» по-прежнему оставался его козырной картой, его пропуском в штаб-квартиру НАТО в Брюсселе, где он будет представлять Силы обороны Эстонии, полно правного члена Североатлантического союза.

Это была очень дальняя перспектива, но она грела Кейта и сообщала ему энергию жизни. Он не раз ловил себя на том, что в должности командира танкового ба тальона Кантемировской дивизии чувствовал себя бо лее уверенно и даже душевно комфортно, чем сейчас, в должности командующего вооруженными силами це лой страны. Тогда за ним, скромным майором, стоя ла мощь одной из сильнейших – при всех ее пробле мах – армий мира. Теперь же, в крошечной Эстонии, он иногда ощущал себя ряженым, командиром игрушеч ной армии – вроде потешных петровских полков. Как на ряженого на него и посмотрели однажды при случай ной встрече в московском международном аэропорту два его сослуживца по Кантемировской дивизии, не до тянувшие даже до полковников.

Кейт не был националистом, но снисходительное высокомерие русских его раздражало. И лишь вхожде ние Эстонии в НАТО могло придать ее Силам обо роны серьезный международный статус и вернуть ге нерал-лейтенанту Кейту утраченное ощущение своей значительности.

Неприятным разговором с премьер-министром история со второй отставкой Кейта не закончилась, а получила совершенно неожиданное продолжение. Че рез несколько дней после этого разговора в кабине те Кейта появился человек, которого он меньше всего ожидал у себя увидеть.

Ему было под шестьдесят, он был плотного сложе ния, эстонского в нем были рост под сто восемьдесят, белесо-голубые глаза, белесые брови и общая поро сячья белесость лица. На массивной голове остался лишь венчик седых волос, но, как и все люди, не стра дающие комплексами по поводу своей внешности, лы сину он даже и не старался замаскировать, брил наго ло.

Звали его Генрих Вайно. В правительстве Эстонии он занимал скромную должность начальника секрета риата, но в действительности был одним из самых вли ятельных людей в республике. За свою долгую карьеру Вайно успел поработать в Совмине Эстонии, в орготде ле ЦК КПСС в Москве, управделами Центрального ко митета компартии Эстонии. Потом произошла какая-то история с его дочерью, которая оказалась связанной с диссидентами, на некоторое время он исчез из поля зрения общественности, а после обретения Эстонией независимости появился в аппарате правительства.

Люди посвященные (а Йоханнес Кейт относил се бя к ним) знали, что без одобрения Вайно не может быть принято ни одно решение. Даже самые важные и срочные документы будут увязать в отделах, комис сиях и подотделах. Ходили слухи (и Кейт склонен был им верить), что влияние Вайно не ограничивается его высочайшей квалификацией аппаратчика. В бытность его управделами ЦК компартии Эстонии через его руки проходили огромные финансовые потоки, пресловутое «золото партии» могло быть мифом, а могло быть и не мифом. Откуда-то же взялись многочисленные хол динги и корпорации, во главе которых стояли люди, так или иначе связанные с Вайно.

Командующий Силами обороны Эстонии гене рал-лейтенант Йоханнес Кейт, над которым по бюро кратической иерархии стояли министр обороны, его замы, не говоря уж о первом вице-премьере, куриро вавшем силовые структуры, значил для Генриха Вайно не намного больше, чем глава районной администра ции для премьер-министра, и его появление в кабине те Кейта было событием экстраординарным.

Вайно не привык к долгим предисловиям и потому начал разговор с дела.

– Мне нравится, Кейт, как вы работаете. Так. Нра вится, – заявил он, усаживаясь в скрипнувшее под его тяжестью кресло и бросая на край письменного сто ла большой увесистый конверт в плотной белой бума ге. – Ваша энергия, ваша целеустремленность. Все хо рошо. Но в вашей системе отсутствует очень важный элемент. Без него невозможно добиться успеха.

– Я слушаю вас очень внимательно, – заверил Кейт. – Какой элемент?

– Военно-патриотическое воспитание. Националь ное самосознание, родина, культурные ценности – все это общие слова. Пропаганда должна быть наглядной.

Пропаганда должна быть доходчивой. А для этого она должна быть предметной. Советские идеологи были далеко не дураки. Они знали, что делают. И знали, как делать. Нам следует вспомнить их опыт. И особенно вам, Кейт, в вашей работе.

– Я понимаю, о чем вы говорите. Воспитание должно быть на конкретных примерах. Двадцать тысяч солдат и офицеров Эстонского гвардейского стрелкового кор пуса были награждены орденами и медалями СССР, а двенадцать эстонцев стали Героями Советского Сою за. Не думаю, что сегодня это может стать основой во енно-патриотического воспитания.



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 9 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.