авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 9 |

«Виктор Левашов Заговор патриотов (Провокация) Серия «Солдаты удачи» Виктор Левашов. Заговор патриотов: ...»

-- [ Страница 4 ] --

– Не везет генералу с «Эстом», – проговорил нацио нал-патриот Янсен, обращаясь к Генриху Вайно. – То у него люди тонут. То его сержантов подстреливают ста рики-охранники. То они сами себя сажают в лужу, как сейчас.

– Не везет, – согласился Вайно. – Я только не пони маю, в чем причина: в «Эсте» или в самом Кейте?

К помосту по понтонному мостику подкатил штабной уазик, из него выскочил молодой офицер в эстонской форме. Голова у него была перевязана свежим бин том.

– Господин генерал, капитан Кауп по вашему прика занию прибыл! – доложил он.

– Вы идиот, Кауп! – рявкнул генерал-лейтенант Кейт. – Вы опозорили весь свой отряд! Весь «Эст»! Вы доказали полную свою никчемность!

– Он не виноват, – вступился за капитана Артист. – Откуда он мог знать? Идет легионер и идет. А когда понял, бился, как лев. Мне даже пришлось его слегка успокоить.

– Я разговариваю не с вами! Я разговариваю с мо им офицером! – отрезал Кейт. – У вас было сто чело век! Сто! И вы не смогли перехватить одного паршиво го русского лейтенанта!

– Вы бы поосторожней насчет паршивых русских лейтенантов, – хмуро посоветовал Артист.

Но генерала несло:

– Вам, капитан Кауп, командовать не отрядом «Эста», а чистить солдатские нужники! Да, солдатские нужники! Это, вероятно, единственное, на что вы спо собны!

– Господин генерал-лейтенант, – снова вмешался Артист. – В армиях всего мира не принято отчиты вать офицеров в присутствии подчиненных. Ваше пра во сделать ему любой втык, но только наедине.

– Я не нуждаюсь в ваших советах!

– А это не совет, – возразил Артист. – Это напомина ние об офицерской этике.

– Молчать! – гаркнул Кейт. И, не сдержавшись, доба вил почему-то по немецки: – Russische Schwein!

– Если быть точным, вам следовало бы сказать:

«Judische Schwein», – поправил Артист.

Он помолчал и довольно мирно произнес:

– А теперь, генерал, вам придется извиниться. Я, возможно, приму ваши извинения. Да, скорее всего приму. Понимаю: вы расстроены и все такое. Будем считать, что это просто сорвалось с вашего языка.

Брякнули. Бывает. А теперь сожалеете. Вот и скажите об этом. Вслух.

– Я никогда ничего не брякаю! – взревел Кейт. – И никогда не сожалею о сказанном!

– Прискорбно, – сказал Артист. – В таком случае я вынужден вам ответить.

– Сенька! – завопил я.

Но было поздно. Коротким снизу Артист врезал по левой скуле генерала открытой ладонью, вложив в удар всю силу своей обиды на подло обманувшую его творческие надежды судьбу. К счастью, своего отно шения к фашизму он не стал выражать этим ударом, иначе бы должность командующего Силами обороны Эстонии стала вакантной. Звонкой оплеухи не получи лось, но генерал отлетел к низким перильцам помоста, в воздухе мелькнули его начищенные ботинки, и сам генерал исчез из поля зрения почтеннейшей публики.

Как говорят в боксе, вылетел за пределы ринга.

Артист констатировал:

– Будем считать, что извинения принесены. И я их принял.

– Охрана! – дурным голосом заорал порученец ко мандующего и начал судорожно рвать из кобуры пи столет. Но, как часто бывает в таких случаях, петелька не расстегивалась, пистолет застрял. Два спецназовца были расторопнее. Они вскочили на помост и направи ли на Артиста десантные «калаши». Капитан Медлер извлек наконец свой ПМ и нацелил в Артиста. Ствол «макарова» дрожал крупной дрожью.

Артист быстро огляделся. Я понял ход его мыслей:

капитан не в счет, как разобраться с этими двумя гуса ками, он уже понял, а теперь прикидывал маршрут от хода.

Муха дернулся было к нему, но я остановил:

– Охренел?! Трупов сдуру навалят!

– Отставить, – приказал я Артисту.

Он молчал.

– Отставить! – повторил я. – Не понял?

Артист наконец расслабился и буркнул:

– Есть отставить.

Из-за перилец извлекли генерал-лейтенанта Кейта.

Он нацелил на Артиста палец, прыгающий, как ствол пистолета капитана Медлера:

– Арестовать! На гауптвахту!

– Я, между прочим, иностранец. И лицо вполне гра жданское. Вас это, генерал, не смущает? – поинтере совался Артист.

– Увести! – приказал Кейт.

На Артиста набросили наручники. Под конвоем «эстов» и капитана Медлера его засунули в уазик, на котором привезли капитана Каупа. УАЗ рванул с места и помчался за холмы – туда, где сел вертолет команду ющего и где, вероятно, находилась база спецподраз деления «Эст».

Кейт промакнул платком губу, посмотрел на следы крови на платке и обернулся к Кыпсу:

– Никаких Эстонских легионов! Никаких полковни ков! Хватит лукавить! 20-я Эстонская дивизия СС! Ко мандир дивизии – штандартенфюрер СС Альфонс Ре бане! А кому это не нравится, пусть убирается к черту, в Россию!

Он сбежал с помоста и решительно направился к «лендроверу».

– Как мало иногда нужно, чтобы изменить позицию человека, – проговорил Вайно, обращаясь к нацио нал-патриоту.

– Да, – согласился тот. – Всего-навсего съездить ему по физиономии. А вы хотели уехать. Я же вам говорил, что стоит остаться. Жизнь часто подбрасывает такие аргументы, до каких никогда не додумаешься. Как вы считаете, в вертолете командующего найдется для нас место?

– Думаю, что найдется.

– Пойдемте, друг мой, – предложил Янсен внуку на ционального героя. – Вас ждет ваша скромная оби тель.

– Минутку! – остановил его Томас и подошел к забы тому всеми актеру, игравшему роль Альфонса Ребане.

Он обошел его, с интересом оглядывая, потом поло жил ему на плечи руки и проникновенно сказал:

– Эх, дедуля, дедуля! И что тебе не лежалось в тво ем Аугсбурге? Тихо, спокойно. Не понимаю!

– А фильм все равно будет! – вдруг ни с того ни с сего завопил Кыпс. – Он будет, будет, будет!

Вайно и Янсен с внуком национального героя Эсто нии сели в джип и укатили в сторону воинской части.

На площадке остались лишь режиссерская группа да взвод солдат. Они завели «тигр» и пытались загнать его на старое место.

Мы с Мухой на «мазератти» последовали за джипом.

Как мы и ожидали, он въехал на ярко освещенную тер риторию базы отряда «Эст». Через полчаса поднялся вертолет и ушел в сторону Таллина, а затем и джип без пассажиров, с одним только водителем, вырулил на таллин-ское шоссе.

– Это называется: приехали развлекаться, – ска зал Муха. – Домский собор, орган, Европа. Вот тебе и Европа! Ну что, начнем развлекаться?

– Попозже, – сказал я. – Пусть все немного уляжется.

Похоже, тот кинокритик все-таки прав: самые инте ресные сюжеты в кино разворачиваются за кадром. Не знаю, как фильм «Битва на Векше» будет выглядеть на экране, но закадровое действие начало обретать ди намичность.

V В вертолете генерал-лейтенант Кейт сидел, стиснув зубы, смотрел в иллюминатор на проплывающие вни зу хрупкие и оттого казавшиеся праздничными огни по селков и деревень. Капитан Медлер даже близко к не му не подходил, верно угадав состояние шефа. Ген рих Вайно и Юрген Янсен расположились в креслах в задней части салона, о чем-то негромко беседовали. К Кейту не обращались, понимая, что ему сейчас не до разговоров.

И ему действительно было не до разговоров. Его трясло от бешенства, вжимало в кресло от унижения.

Чудовищная нелепость того, что произошло, не укла дывалась в сознание. Ему дали по морде. При всех.

Ему, командующему Силами обороны Эстонии, дали по морде. И он не нашел ничего лучшего, чем аресто вать этого мерзавца. Непостижимо!

Но что он мог сделать? Ввязаться в пошлую, без образную драку? Но он же цивилизованный человек!

Русские всегда иронизировали над стремлением при балтов быть европейцами. Напрасно иронизировали.

Эстония – это Европа. И всегда была Европой в отли чие от варварской азиатской России. А быть европей цем – это обязывает. Но так легко рассуждать, пока те бе не дали по морде.

Russische Schwein!

Кейт знал, что он должен был сделать. Да, знал. Он должен был пристрелить этого подонка. Отобрать у охранника «калашников» и выпустить в него весь ма газин. Чтобы автомат яростно забился в руках. Чтобы пули кромсали мерзкую плоть, разбрызгивали мозги.

Judische Schwein!

Для Кейта всегда был инфернальной загадкой жи вотный антисемитизм нацистов. Он никогда не пони мал антисемитов.

Сейчас понимал.

В России даже евреи становятся хамами!

Проклятье. Как чувствовал: не нужно было лететь на эту идиотскую презентацию. Как знал!

Кейт взял себя в руки. Нет. Все правильно. Он по ступил так, как и должен был поступить. Он нашел са мый достойный выход из ситуации, из которой достой ного выхода вообще не бывает. Но тут же он вспомнил, как бегал во-круг помоста телеоператор «Новостей» с работающей камерой, и заскрипел зубами от ярости и бессилия.

Когда в иллюминаторе замаячили красные преду предительные огни на игле таллинского телецентра, Вайно поднялся со своего места, сел рядом с Кейтом и положил тяжелую руку ему на плечо.

– Выбросьте из головы, генерал, – дружелюбно про говорил он. – Ничего не случилось.

– Не случилось? – вскинулся Кейт. – Да я этого мер завца...

– Что? – спросил Вайно.

– Да я ему...

– Что? Я понимаю ваши чувства, генерал, но что вы можете ему сделать? Привлечь за мелкое хулиган ство?

– Он напал на эстонского офицера при исполнении им служебных обязанностей! Оскорбление нанесено не мне! Оскорбление нанесено Силам обороны Эсто нии!

– Присутствие на презентации съемок фильма не входит в ваши служебные обязанности, – возразил Вайно. – А закрытый суд провести не удастся. Этот ак тер – гражданин России. Будут присутствовать люди из российского посольства, русский адвокат, русские жур налисты. И знаете, чем это закончится? Тем, что все забудут и про фильм, и про Альфонса Ребане. Для че го была устроена эта пышная презентация? Чтобы вся Эстония узнала об Альфонсе Ребане. Если вы станете главной фигурой скандала, на нет будут сведены все наши усилия. Бывают ситуации, когда интересы дела должны быть выше оскорбленного самолюбия. Сейчас как раз такой случай, дорогой Йоханнес.

«Дорогой Йоханнес» – это было что-то новое. Но в душе Кейта все еще бурлило от негодования.

– Этот инцидент не удастся скрыть, – проговорил он. – Его снимала программа новостей. Завтра в утрен нем выпуске они прокрутят пленку. С соответствующи ми комментариями.

– Не будет никакой пленки. Я дал указание. Будет нормальный репортаж о презентации фильма. И ниче го лишнего. Остыньте, остыньте, Йоханнес. И вы пой мете, что я прав.

– Я ценю ваше участие, господин Вайно, но...

– Генрих, дорогой Йоханнес. Для вас я – просто Ген рих.

– Мне стыдно за «Эст», – признался Кейт. – Мне стыдно за себя как за командующего. Я провалил всю боевую подготовку «Эста». Если какой-то мальчишка, хоть и повоевавший в Чечне, смог из-под носа ста моих бойцов вы-красть штабного офицера – это позор пре жде всего для меня!

– Не спешите с выводами, Йоханнес, – остановил его Вайно. – Я думаю, что с этим мальчишкой, как вы его назвали, не все так просто. Я поручил моему по мощнику связаться с Москвой и выяснить, что это за актер и откуда у него такая квалификация диверсанта.

У меня остались в Москве старые связи, мы получим эту информацию. Я попросил сделать это срочно, так что давайте подождем, а потом уж будем давать оцен ки. Кстати, Юрген приглашает нас на базу отдыха На ционально-патриотического союза. Вы никогда там не были?

– Не имел удовольствия.

– Вы правильно сказали – удовольствия. Мне при ходилось бывать. И уверяю вас: ни разу не пожалел.

И потому принял приглашение. Присоединяйтесь, Йо ханнес. День был не из легких, не грех и расслабиться.

– Спасибо за приглашение. Но...

– Никаких «но». Заодно поговорим о серьезных де лах. Я думаю, что пришло время для этого разговора.

– Да, конечно. Спасибо. Хотя...

– Вот и прекрасно, – заключил Вайно, давая понять, что он больше не хочет слышать никаких отговорок.

Вертолет приземлился. К нему подкатил микроавто бус Национально-патриотического союза. Не заезжая в город, он вырулил на шоссе, ведущее к побережью, и через сорок минут въехал в ворота усадьбы, располо женной в западной части Пирите, в стороне от дачных поселков.

База отдыха национал-патриотов произвела на Кей та приятное впечатление. Все постройки усадьбы бы ли выполнены в стиле старинных эстонских мыз.

Огромную жилую ригу обступали бревенчатые кот теджи с искусной деревянной резьбой, возле риги со хранился даже колодец с потемневшим от времени срубом и длинным журавлем на высокой опоре. Лишь покрыта рига была не дранкой, а стилизованной под старину черепицей из зеленой стеклокерамики.

Внутреннее устройство риги было вполне совре менным: двадцатиметровый бассейн, несколько саун, большая трапезная с длинным дубовым столом. Об слуга состояла из немолодых женщин и молчаливых мужчин. Юрген Янсен, ставший в роли гостеприимно го хозяина настолько значительным, что даже Вайно рядом с ним как бы уменьшился ростом, с усмешкой объяснил Кейту:

– Разочарованы? Я тоже предпочел бы видеть здесь красивых девушек, но увы. Мы вынуждены беречь свою репутацию. Зато повара у нас – высшей квали фикации. И массажисты тоже. В этом вы убедитесь.

Кейт убедился. После сауны, бассейна и рук пожило го массажиста, умело размявшего все мышцы генера ла, он почувствовал, что все неприятности минувшего дня словно бы отступили куда-то вглубь. И более того, пришло ему в голову: если бы этих неприятностей не было, вряд ли он был бы так близко допущен в обще ство Вайно и Янсена – двух самых влиятельных людей в Эстонии.

Кейт с нетерпением ждал начала разговора о се рьезных делах, для которого, как сказал Вайно в верто лете, пришло время. И ожидание этого разговора еще больше затушевывало пережитые неприятности.

Вайно начал разговор после ужина, когда из трапез ной перешли в уютную гостиную с разожженным ками ном и устроились в креслах вокруг низкого стола, уста вленного бутылками.

– Полагаю, Йоханнес, вы удивились, когда я принес вам сценарий Кыпса, – проговорил Вайно, налив в ши рокий низкий бокал немного французского арманьяка и с видом знатока оценив букет. – Он носился с ним мно го лет. Вы поняли, почему я обратился к нему именно теперь?

– Я задавал себе этот вопрос, – ответил Кейт. – Но не находил на него ответа.

– Сейчас понимаете?

– Начинаю. Фильм Кыпса – предлог. Способ предъ явить народу Эстонии нового национального героя. И сделать это в нейтральной форме. Если бы эта иници атива исходила от Национально-патриотического сою за или от Союза борцов за свободу Эстонии, это было бы расценено как чисто политический демарш. Соот ветственно, и фигура Ребане осталась бы лишь мел кой картой в сиюминутной политической игре.

– Вы правы, – кивнул Вайно. – И все-таки, почему Альфонс Ребане понадобился нам именно сегодня?

Кейт предпочел уклониться от прямого ответа:

– У меня есть догадки, но я хотел бы послушать вас.

– Давайте выпьем, господа, – на правах хозяина предложил Янсен. – Чего вам налить, генерал? Виски, коньяку?

– Водки.

– Ваше здоровье, Йоханнес! – приподнял свой бокал Янсен.

– Ваше здоровье, господа!

Кейт выпил водку, даже не почувствовав ее вкуса.

Он понимал: от того, чем закончится этот разговор у камина, может зависеть вся его дальнейшая жизнь.

– Я как-то говорил вам, что у Эстонии есть два пути вступления в НАТО: долгий и быстрый, – приступил к разговору Вайно.

– Я помню ваши слова, – подтвердил Кейт. – Вто рой путь реален, если возникнет угроза независимости Эстонии со стороны России.

– Вы ежедневно получаете те же сводки, что и я. На политику России сегодня влияет несколько основных факторов. Какой, по-вашему, главный?

– Угроза импичмента президенту Ельцину?

– Это важный фактор. Но не главный.

– Югославия? Растущая напряженность в Чечне?

– Нет. Президентские выборы. Они состоятся через год, но именно этим предопределяется сейчас вся по литика Кремля. У Ельцина много врагов. И если один из них одержит на выборах верх, президенту Ельцину и его команде не позавидуешь. Его самого изваляют в грязи, а многие из его окружения окажутся в Лефорто во.

– Да, в России почему-то любят сотворять кумиров, а потом со сладострастием их свергать, – согласился Кейт.

– Вот именно, вот именно, – покивал Вайно. – А те перь представьте, генерал, что в этой ситуации в одной из прибалтийских республик вспыхивают серьезные волнения русскоязычного населения. У нас, в Эстонии.

Полиция пытается усмирить их. Но это, как всегда бы вает, только разжигает страсти. Волнения переходят в акции гражданского неповиновения. Правительство вынуждено принять жесткие репрессивные меры. За прет русских политических организаций, закрытие их газет, массовые аресты. Обстановка еще более нака ляется. Среди русских националистов найдутся прово каторы. Найдутся, Юрген?

– Непременно найдутся, – ответил Янсен.

– Я тоже думаю, что найдутся. На улицах появится оружие. Станет реальной угроза гражданской войны.

Что предпримет президент Ельцин? Он поймет, что у него появился очень хороший шанс восстановить свой престиж – прежде всего внутри страны. Россия заявит о намерении ввести в республику миротворческие си лы.

– Ельцин однажды уже сделал это – во время мяте жа Пуллопяэской егерской роты, – напомнил Кейт. – Но тогда он ограничился словами.

– А сейчас ему будут нужны дела. Псковская воздуш но-десантная дивизия будет поднята по боевой тре воге. Как в этой ситуации прореагирует НАТО? Един ственным способом: Эстонию срочно, в обход всех формальностей, примут в Североатлантический союз.

Есть ли у вас, генерал, сомнения в точности этого про гноза?

– Нет, – подумав, ответил Кейт. – Но это сиюминут ная ситуация. Она может измениться в любой момент.

– В деталях – да, – подтвердил Вайно. – Но не в принципе. В политике есть только один критерий – ре зультат. В этом смысле президент Ельцин очень круп ный политик. Человек, который развалил Советский Союз, чтобы захватить власть, и расстрелял парла мент, чтобы ее удержать, не остановится ни перед чем.

Речь даже не о самом Ельцине. Он – «брэнд», знак очень влиятельной политической группировки. При лю бом раскладе эти люди не упустят возможности высту пить защитниками русскоязычного населения. Не по тому, что они озабочены их судьбой, а потому, что они озабочены своей судьбой. И мы предоставим им эту возможность... В чем дело? – недовольно спросил он, увидев возникшего на пороге гостиной капитана Ме длера.

– Прошу извинить, – проговорил тот. – Господин Вай но, звонит ваш помощник. Он сейчас сбросит на факс информацию, полученную из Москвы. Он хотел бы, чтобы факс приняли лично вы. Позвольте проводить вас к аппарату.

– Спасибо, иду.

Вайно тяжело поднялся и вышел из комнаты.

Янсен помешал старинной кованой кочергой угли в камине и внимательно посмотрел на Кейта.

– Я давно и с интересом наблюдаю за вашей дея тельностью, генерал, – проговорил он. – Но главного так и не понял. Утонули молодые солдаты. Трагично.

Как поступает нормальный руководитель? Создать ко миссию, провести расследование, строго наказать ви новных. Военнослужащий пытался ограбить сберкас су? Указать управлению кадрами на слабую воспита тельную работу с личным составом. А вы – в отставку.

Откуда в вас это?

– Вам не нравится? – спросил Кейт. Ему была не приятна эта тема. В словах Янсена содержался намек на его прошение об отставке, лежавшее в столе пре мьер-министра.

– Напротив, очень нравится, – заверил Янсен. – Про сто хочу понять.

– Я уважаю в себе профессионала. И не привык пе рекладывать ответственность на других. В этом смы сле я ненормальный руководитель.

– Знаете, о чем я думаю, генерал Кейт? Вы недол го пробудете представителем Сил обороны Эстонии в НАТО. Нет, недолго. И это немного досадно. Такие про фессионалы, как вы, очень нужны Эстонии.

– Что вы хотите этим сказать? – нахмурился Кейт.

– Ваша карьера предопределена. В вас есть то, чего нет ни у кого из натовских генералов. Вы знаете рос сий-скую армию изнутри. Поэтому вы обречены занять видное место в командных структурах НАТО. В Между народном объединенном штабе. Или даже в Военном комитете.

Кейт не сразу нашелся с ответом. Он никогда нико му не рассказывал о своих планах, даже жене. Боял ся сглазить. Янсен же говорил об этом как о чем-то са мо собой разумеющемся. И смотрел дальше. Намного дальше. Туда, куда сам Кейт боялся заглядывать даже в мечтах.

– Только не убеждайте меня, что вы никогда об этом не думали, – с усмешкой посоветовал Янсен.

– И тем не менее это так, – возразил Кейт. – Я реа лист. А это настолько далекие перспективы, что о них не стоит и думать.

– Далекие? – переспросил Янсен. – Как знать, как знать.

И он снова занялся углями в камине.

Воспользовавшись паузой, Кейт попытался оценить услышанное.

Генерал-лейтенант Кейт не был шокирован идеей, изложенной Генрихом Вайно. Через него проходили десятки сценариев возможного развития событий. Эти сценарии составлялись аналитиками спецслужб ре спублики. Они отслеживали любые изменения обста новки и просчитывали их воздействие на ситуацию.

Почти все они прогнозировали военно-политическую экспансию России и предсказывали утрату Эстонией ее независимости. И сейчас Кейт не оценивал мораль ный аспект самой идеи и вытекающего из нее плана.

Он пытался понять, насколько этот план реален.

Получалось: реален. Более того, этот план начнет осуществляться в ближайшее время. Иначе Вайно не завел бы этого разговора.

Кейт понял: не было никакой случайности в его при глашении на эту базу отдыха. Инцидент на съемочной площадке тут ни при чем. Этот разговор был заранее запланирован. Вайно и Янсену нужен союзник. Имен но он, командующий Силами обороны. Почему? Не во прос. Отряды «Эста» были способны быстро и эффек тивно подавить все антиправительственные выступле ния, блокировать очаги опасности и предупредить про вокации. Спецподразделение «Эст» для того и было создано. Но сейчас «Эсту» отводилась совсем другая роль. От спецподразделения «Эст» требовалось не вмешательство, а вернее, активность. Но не в пода влении очагов напряженности, а, наоборот, в разжига нии беспорядков. Обеспечить такую роль «Эста» мог только генерал-лейтенант Кейт. Или тот, кто займет его место, если он откажется участвовать в заговоре.

А то, что это был заговор, не вызывало у Кейта ни малейших сомнений. Он легко просчитал дальние по следствия.

Что происходит на следующей стадии, после того как Эстонию примут в НАТО? Политический кризис.

Президент и правительство, оказавшиеся неспособ ными удержать ситуацию под контролем, уходят в от ставку. Назначаются новые выборы. На них побеждают националистические партии. Кто станет премьер-ми нистром? Совершенно очевидно, им станет Генрих Вайно. Парламент, по конституции, избирает и прези дента. Кто станет президентом? Лидер самой влия тельной партии – председатель Национально-патрио тического союза, всеми делами в котором заправляет его серый кардинал Юрген Янсен.

В голове у Кейта словно щелкнуло. Он нашел ответ на вопрос, который невольно возник у него с момента приезда на эту базу отдыха. Вайно и Янсен словно бы поменялись ролями. Да, хозяином здесь был Янсен, а Вайно и Кейт – его гостями. Но это не объясняло под меченной Кейтом подчиненности Вайно. Излагая идею заговора, он все время поглядывал на Янсена, как бы проверяя его реакцию на свои слова. И сам факт, что этот разговор повел Вайно, говорил о многом. Он под ставлялся, а в таких делах главные фигуры всегда ста раются остаться в тени.

Так кто же здесь марионетка, а кто кукловод? Полу чается, что кукловод – Янсен? Получалось, так. И он уже назвал цену, которую предложат Кейту за участие в заговоре. Но не цена была сейчас главным для Кей та. Главным была конечная цель заговора.

Йоханнес Кейт не был националистом. К национа листическим идеям он относился брезгливо, считал их игрой на самых низменных инстинктах народа. Ему бы ла ближе позиция либералов, утверждавших, что про тивостояние с Россией контрпродуктивно, что нера зумно загонять во внутреннюю эмиграцию десятки ты сяч русских инженеров, врачей, ученых, квалифициро ванных рабочих, что самим ходом истории и в силу сво его географического положения Эстония обречена на сотрудничество с Рос-сией.

Но сейчас Кейт вдруг поразился своей наивности.

О каком сотрудничестве с Россией может идти речь?

Как можно сотрудничать с этим монстром, не умеющим уважать даже свой народ, насаждающим повальное воровство, варварство, пьянство, хамство? Во всех ци вилизованных странах бандитов сажают в тюрьму. И если нет возможности упрятать за решетку бандитскую Россию, значит, нужно отгородиться от нее ядерным щитом НАТО, закрыть границы, беспощадно подавить все попытки русских экстремистов навязывать свою волю народу Эстонии.

Национальная идея апеллирует к низменным ин стинктам? Пусть так. Но если нет другой, если идея культурной общности с Европой недостаточно дей ственна, сгодится и эта – как инструмент для достиже ния цели. Сгодится все!

Все встало на свои места. Оставалось непонятным одно: каким образом внутриполитическая обстановка в республике будет доведена до ситуации взрыва?

В гостиную вернулся Вайно, на ходу просматривая текст полученного факса. Он опустился в свое кресло, дочитал до конца и добродушно взглянул на Кейта.

– Я же вам говорил, генерал, что вы напрасно рас страивались. Вам не нужно стыдиться за своих питом цев из «Эста». Они профессионалы. Просто они столк нулись с профессионалом другого уровня. Этот, как вы его назвали, мальчишка, артист Злотников, прозвище у него, кстати, Артист, действительно рядовой запаса.

Но еще три года назад, во время войны в Чечне, он был старшим лейтенантом спецназа и членом одной из са мых сильных диверсионно-разведывательных групп. И чеченцы действительно назначали премию в миллион долларов. Правда, не за его голову, а за голову коман дира группы капитана Сергея Пастухова по прозвищу Пастух. Как я понимаю, это тот молодой человек, ко торый приказал Артисту не оказывать сопротивления при аресте. Третий молодой человек, которого мы ви дели в компании Пастухова, – Олег Мухин по прозви щу Муха, в прошлом – лейтенант спецназа, тоже из ко манды Пастухова. В конце чеченской войны их было семеро. Сейчас в живых осталось только пять человек.

Кроме Пастухова, Злотникова и Мухина есть еще быв ший капитан медицинской службы Иван Перегудов по прозвищу Док и бывший старший лейтенант спецна за Дмитрий Хохлов по прозвищу Боцман. Весной 96-го года все они были разжалованы и уволены из армии.

Формулировка: за невыполнение боевого приказа. Ни какой информации об этом нет, но по манере поведе ния Артиста мы можем догадаться, какого рода было это происшествие.

– Он наглец! – бросил Кейт. – Привыкший к безнака занности наглец!

– Вы правы и одновременно не правы. Его не обви нишь в излишнем чинопочитании, это я так мягко гово рю, но для него ваши бойцы, генерал, просто щенки. И он это доказал. Если бы вы знали то, что знаете сей час, вы восприняли бы все как должное и не возникло бы никакого инцидента. Не так ли, Йоханнес? Вы же не стали бы упрекать боксера-перворазрядника за то, что он проиграл бой олимпийскому чемпиону?

– Их разжаловали и уволили из армии три года на зад, – напомнил Кейт. – За это время они не могли не потерять форму.

– Но, как мы видели, один из них не потерял. Думаю, не потеряли и другие. Я объясню, почему так думаю.

Профессии у них сейчас вполне гражданские. Пасту хов – владелец небольшого цеха по деревообработке, Перегудов работает в реабилитационном центре для участников афганской и чеченской войн, Злотников – безработный актер. Мухин и Хохлов – совладельцы частного детективно-охранного агентства «МХ плюс».

Название образовано из первых букв их фамилий. А «плюс» – это, как я понимаю, их друзья Пастухов, Пе регудов и Злотников. Я не назову, разумеется, того, от кого получил эту информацию, – продолжал Вайно. – Скажу только одно: это очень информированный ис точник. Он дал понять, что команду Пастухова и сей час иногда привлекают к выполнению специальных за даний. Он дал понять это одной фразой: «Их обычный гонорар за работу – по пятьдесят тысяч долларов на каждого».

Вайно бросил листки факса в камин и кочергой под греб к ним углей.

– Вот так-то, дорогой Йоханнес. Людям, потерявшим форму, не платят по пятьдесят тысяч долларов.

– Какие специальные задания они выполняют?

Чьи? – вмешался в разговор Янсен.

– Меня это тоже интересует. Но задавать дополни тельные вопросы своему информатору я не могу. То, что он посчитал нужным мне сообщить, он сообщил.

– Кто знал, что Томас Ребане появится на презента ции? – спросил Янсен. – Вы никому об этом не говори ли?

– Разумеется, нет. Мог сказать сам Томас, – предпо ложил Вайно.

– Исключено. Он был полностью изолирован от окружающих.

– Кыпс?

– Он узнал за час до пресс-конференции.

– Значит, не знал никто. Только вы, я и ваши люди, – заключил Вайно. – Что вас встревожило?

– Я спрашиваю себя: случайно ли появление этой компании здесь и сейчас?

Вайно усмехнулся:

– Не стыдно, Юрген? Вот вы-то и потеряли форму.

Ну какой, скажите на милость, профессионал, отпра вленный на задание, будет вести себя так, как этот Артист? Ввязываться в представление с похищением штандартенфюрера, а потом – извините, Йоханнес, – при всех бить морду командующему?

– Да, конечно. Вы правы, – помедлив, кивнул Ян сен. – Я как-то об этом не подумал.

Но и после этих слов лицо у него осталось напря женным. Было ясно, что довод Вайно не показался ему убедительным, а согласился он с ним лишь для того, чтобы не акцентировать внимание на этой теме. Кейт не понял, почему внук эсэсовца, фигура скорей экзоти ческая, чем значительная, так занимает его собесед ников. Но, видимо, с ним было связано что-то важное.

Поэтому Янсен спросил:

– Томас не сможет сбежать? Охрана надежная?

– Сбежать? – переспросил Кейт. – Совершенно ис ключено.

– Будем надеяться, – кивнул Янсен.

– А с этим Артистом следует поступить так, – пред ложил Вайно. – До утра пусть посидит на губе, а потом посадить в машину и вывезти из Эстонии.

– Просто так отпустить? – возмутился Кейт.

– Именно так, – подтвердил Вайно, и в голосе его появились нотки недовольства – он не любил, когда его не понимали сразу. – И хочется верить, что он удо влетворится этим решением и не захочет устраивать скандал. Вы хотите спросить, какой скандал он может устроить? Объясняю. Он – иностранец. И лицо сугубо гражданское. Вы сажаете его на военную гауптвахту.

На каком основании? Где ордер? Где постановление об аресте? Я очень надеюсь, генерал, что ваши «эсты»

не слишком дали волю рукам, когда Артист оказался в их власти. В противном случае он не захочет остать ся в долгу и вам гарантированы совершенно ненужные неприятности.

– Мои солдаты не бьют пленных.

– Вы уверены, что и на этот раз они не отступили от этого весьма благородного правила?

– Уверен. Я видел, как арестованного вели на гаупт вахту. Караул смотрел на него с уважением.

– Значит, так и поступим, – заключил Вайно.

Кейту сейчас было безразлично, как поступить с арестованным. Все это осталось далеко позади. Но он понял, что у него появился хороший повод обозначить свою новую роль среди этих высокопоставленных заго ворщиков. Роль равноправного партнера, а не послуш ного исполнителя. Поэтому он резко возразил:

– Нет. Прошу извинить, но это мое дело. И как посту пить с арестованным, позвольте решать мне.

– Как же вы намерены с ним поступить? – нахмурил ся Вайно.

– Он просидит на губе не до завтрашнего утра, а ме сяц. Да, месяц! И весь месяц будет чистить сортиры!

Я его научу уважать эстонскую армию! А потом пусть жалуется хоть в ООН!

– Йоханнес прав, – решительно заявил Янсен, и Кейт понял, что он сделал выигрышный ход. – Это его дело. Он вправе поступить так, как считает нужным.

Закончили с этой темой. Переходите к главному.

Такой поворот разговора очень не понравился Вай но. От прихлынувшей крови даже потемнела его круп ная бритая голова, из чего Кейт сделал вывод, что у не го повышенное давление и даже есть, возможно, пред расположенность к апоплексии. Но Вайно сдержался.

– Согласен, займемся главным, – сухо кивнул он и обратился к Кейту: – У вас есть вопросы?

– Что может послужить толчком для резкого обо стрения обстановки в республике?

– Не догадываетесь?

Кейт помедлил с ответом. Это был разговор, в кото ром имело значение каждое слово. И он решил, что не стоит умничать, чтобы случайно не попасть впросак.

– Я чувствую, что это связано с Альфонсом Ребане, но каким образом – не знаю. Во всяком случае, вряд ли таким толчком сможет послужить фильм Марта Кыпса.

– Я вам скажу, что вызовет нужную нам реакцию, – проговорил Вайно, сделав крошечный глоток арманья ка. – Фильм – чушь. Даже если Кыпс снимет шедевр, в чем я очень сомневаюсь. Это всего лишь повод для того, чтобы поставить вопрос о возвращении останков Альфонса Ребане в Эстонию. И о торжественном пе резахоронении их в Таллине. А вот это, согласитесь, не чушь.

– Торжественное перезахоронение эсэсовца?! – пе респросил Кейт. – В наши дни?! В Таллине?!

– Да, – подтвердил Вайно. – В наши дни. В Таллине.

На мемориальном кладбище Метсакальмисту.

Сама мысль о том, что сегодня, в конце двадца того века, в столице демократической Эстонии будут торжественно хоронить останки фашиста, показалась Кейту дичью. Кино – черт с ним, кто сейчас ходит в ки но. Но это...

Вайно по-своему расценил его замешательство.

– Вы правы в своих сомнениях. Если эта акция будет проведена национал-патриотами, она вызовет митин ги протеста, пикеты. Даже, возможно, попытки сорвать похороны. И не более того. А если это будет государ ственное мероприятие?

– Правительство на это не пойдет, – убежденно ска зал Кейт.

– Добиться этого будет очень непросто, – согласился Вайно.

– Кабинет Марта Лаара на это не пойдет никогда, – повторил Кейт.

– Пойдет, – возразил Янсен. – Мы заявим, что в противном случае Национально-патриотический союз выйдет из правящей коалиции. И кабинет министров отправится в отставку. Март Лаар не захочет расстать ся со своим постом. Решение о перезахоронении Аль фонса Ребане будет принято.

– И оно будет означать переориентацию всей по литики Эстонии, – заключил Вайно. – Вдумайтесь, ге нерал: торжественное перезахоронение останков не какого-то полковника никому не известного Эстонско го легиона. Нет – командира 20-й Эстонской диви зии СС, штандартенфюрера СС, кавалера Рыцарского креста с дубовыми листьями, высшей награды Третье го рейха.

– Это может вызвать очень сильный взрыв возмуще ния русскоязычного населения, – признал Кейт. – Но не мало ли этого, чтобы разогреть обстановку до ситу ации гражданской войны?

– Мало, – кивнул Вайно. – В этой браге не хвата ет дрожжей. Они будут. Вы совершенно правы, гене рал: главная карта в нашей игре – Альфонс Ребане.

Но очень важен и его внук – Томас Ребане. Чрезвычай но важен. Почему? Объясню. Но прежде скажу о дру гом. Членство Эстонии в НАТО – не самоцель. Это вну тренняя стабильность, безопасность иностранных ин вестиций, интеграция в европейскую экономику. Реа лизация разработанного нами плана чревата многими неприятностями и даже бедами и для эстонцев, и для русских, которые в общем-то не виноваты, что по воле истории оказались на нашей земле...

– Виноваты, – перебил Янсен. – Их никто не звал в Эстонию. Они ехали сами. Они искали здесь сы той жизни. И чувствовали себя хозяевами. Но хозяе ва здесь мы. Им придется с этим смириться. Раз и на всегда. Им придется смириться с ролью бедных род ственников, присутствие которых мы терпим. Но тер пим лишь до тех пор, пока они уважают наши законы, наши традиции и наш язык!

– Успокойтесь, Юрген, вы не на митинге, – заметил Вайно. – Никто не ставит под сомнение вашу верность национальной идее. Мы все понимаем. И понимаем, что без жертв не бывает побед. Мы приведем нашу ро дину к благополучию не через десятилетия мучитель ного выползания из нищеты, а уже завтра. Это – цель, близкая серд-цу каждого патриота.

– Поэтому мы и обратились к вам, – закончил его речь Янсен. – Поддержка всех патриотических сил нам гарантирована, но главенствовать должна армия. Нам нужна, генерал, ваша решительность, ваш опыт, ваш авторитет военачальника. Мы не сомневаемся, что вы будете с нами в этот ответственный для нашей родины час.

Если бы Янсен прямо спросил, согласен ли Кейт уча ствовать в заговоре, он без колебаний сказал бы «да».

Но, поскольку вопрос был неявным, Кейт решил, что и его ответ может быть таким же неявным. И в случае, если эта гостиная прослушивается, чего Кейт вовсе не исключал, никто не сможет обвинить его на основании записи этого разговора в участии в заговоре.

Если заговор провалится.

Но он не мог провалиться. Когда идея отвечает вну тренним потребностям всего общества, от темных кре стьян и люмпен-пролетариев до интеллектуалов, она становится несокрушимой. И нужно быть бездарным организатором, чтобы ее погубить. Генерал-лейтенант Кейт не считал себя бездарным организатором. И он не видел сил, которые могли бы противостоять заговору.

Не было таких сил.

Но все же он не сказал: «Да».

Он сказал:

– Я никогда не давал поводов усомниться в моем патриотизме.

– Другого ответа мы и не ждали. – Вайно поднял бо кал с остатками арманьяка. – За наше единство, дру зья. Вижу Эстонию в составе Объединенной Европы.

Вижу ее расцвет. Вижу вас, генерал, представителем эстонских вооруженных сил в НАТО. Да поможет нам Бог.

Он допил арманьяк, Янсен тоже осушил свой бокал.

Пришлось пить до дна и Кейту, хотя эти сто граммов были для него явно лишними. Но не выпить было не льзя. «Ничего, отосплюсь», – подумал он.

Но в эту ночь генерал-лейтенанту Кейту выспаться было не суждено. Когда он под утро вернулся домой и провалился в тяжелый сон, раздался требовательный звонок телефона спецсвязи. Кейт нашарил трубку на прикроватной тумбочке, бросил:

– Слушаю.

– Докладывает оперативный дежурный. На связи ка питан Кауп. Требует немедленно соединить с вами.

На Кейта словно бы вылили бадью ледяной воды.

– Соединяйте, – приказал он.

В трубке раздался голос командира отряда «Эст»:

– Господин генерал-лейтенант, у нас ЧП!

VI Бывают ситуации, когда требуется проявить изряд ную изворотливость ума, чтобы найти оптимальное ре шение. А бывает и так, что нечего и мозги сушить: ре шение уже найдено до тебя, остается только грамотно его применить.

Артист вполне наглядно показал, как можно проник нуть в расположение противника. И хотя нам предсто яло инфильтроваться не в бутафорский укрепрайон, охраняемый бутафорскими эсэсовцами с заряженны ми холостыми патронами «шмайссерами», а в реаль ную воинскую часть спецподразделения «Эст» с соот ветственно вооруженной охраной, опыт Артиста впол не мог сгодиться и тут.

В половине первого ночи, когда лагерь «Эста», гу девший от начальственного разгона, как потревожен ный пчелиный улей, немного утих, мы с Мухой отогна ли «мазератти» километра на два от базы «Эста» и припрятали ее в придорожном березнячке, закидав се ном из похудевшего за зиму стога. Все документы вы ложили из карманов и спрятали за обшивку багажника, а ключи от тачки положили под правое заднее колесо – на тот случай, если придется возвращаться поодиноч ке. Никакого оружия у нас не было и быть не могло, а бинокль мог пригодиться.

Самое досадное, что у нас не было никакой подхо дящей одежды, кроме тех приличных костюмов и пла щей, что были на нас. А камуфляжки нам сейчас очень не помешали бы. Но кто знал. В Европу ехали – раз влекаться, вести светскую жизнь!

Мы заперли тачку и бодрой рысцой по подсушенно му ночным морозцем асфальту и хрустящему под но гами песку обогнули базу «Эста» и вышли с тыла на левый фланг эсэсовского укрепрайона, линия которого четко рисовалась в темноте цепочкой фонарей, подве шенных на шестах.

Мы рассуждали так. Если рыжий режиссер Кыпс не врал, что у «тигров» полный боекомплект и что на по зиции доставлен тол, которым все оборонительные со оружения при отходе эсэсовской дивизии будут взо рваны, то там наверняка выставлена охрана. Ну, ма ло ли – чтобы не забрел посторонний или алкаши из соседней деревни не открутили башню у танка на предмет сдать ее в металлолом. Не знаю, правда, как здесь, а в России этот промысел сейчас в ходу. И охра на эта не может быть слишком серьезной – человек пять-шесть, вряд ли больше. И рассредоточена она по чти на полкилометра: от крайнего «тигра» до штабного блиндажа. И если все это так, то на первом этапе наша задача: незаметно отключить двоих, переодеться в их камуфляж, а уже потом, под видом своих, разоружить и запереть в штабном блиндаже и остальную охрану, обрезав им все средства связи. А там можно будет пе реходить и ко второму этапу.

Мы залегли за пригорком, Муха настроил бинокль и почти сразу сказал:

– Один есть. Полюбуйся. Лежит на танке.

Я посмотрел в бинокль. Действительно, на корме «тигра», второго с фланга, в свободной позе располо жился боец «Эста». Лежал он на спине, закинув руки за голову, нога на ногу, «калаш» рядом. Его поза пока залась мне странной. И только потом я сообразил, что это как раз тот «тигр», на котором Артист вывез «язы ка». Его все-таки сумели вернуть на позицию, и разо гретая от бешеного напряжения двигателя броня еще хранила тепло.

– Во дает! – сказал Муха. – Часовой! Часовой дол жен прежде всего охранять себя. Потом – вверенный ему объект. А этот валуй кого охраняет? Или решил, что не от кого? Опасное заблуждение!

Но меня интересовало другое.

Один. А где остальные? Больше никого не было вид но. Я осмотрел всю позицию и передал бинокль Мухе.

Но и Муха никого не увидел. Он даже расстроился:

– Вот засранцы! Нам же две камуфляжки нужно, а у нас, получается, будет только одна!.. А! Нет. Вот и вторая идет. Идет, голуба, идет!

К «тигру» неторопливо приблизился второй спецна зовец, забрался на танк, пристроился рядом с первым.

Мы еще немного выждали. Больше никого не было.

– Пора, – кивнул я.

Муха наскреб подмерзшей грязи, растопил ее в ла донях, умылся ею, скользнул в кустарник и исчез в тем ноте. Я тоже прошелся по физиономии грязью и взял левее.

И все исчезло. Не было ни времени, ни простран ства, ни воздуха, ни земли. Я сам был воздухом, зе млей, пространством и временем. Я словно лежал на месте, а все наплывало на меня: обступали холмы, из рытые траншеями, надвигались сверху осветительные фонари, вырастали темные туши «тигров». Иногда я оказывался на пути зарослей ивняка или орешника и тогда просто отклонялся в сторону, чтобы не мешать их движению, пропускал их мимо себя. Муху я не видел и не мог видеть, но точно знал, где он в какую секунду.

И он знал, где в любую секунду я.

Вот и левая гусеница «тигра» приблизила траки вплотную к моему лицу.

Вот сверху донеслась мягкая эстонская речь с ее протяжными гласными и дифтонгами.

И вдруг все движение прекратилось. Это означало:

начали.

И мы начали.

Я сбросил ближнего ко мне спецназовца с брони, подхватил его автомат и сунул ствол в его раскрытый от не-ожиданности рот.

– Спокойно, – негромко сказал я. – Все в порядке, ты у друзей.

Не знаю, что в это время происходило с правой сто роны танка, но через десяток секунд раздалось натуж ное пыхтение, Муха приволок на мою сторону своего клиента, потом сходил за его «калашом». Вернувшись, объяснил:

– Больно уж здоров. Пришлось отключить.

По мысли создателей спецподразделения «Эст», оно должно было выполнять антитеррористические и полицейские функции, поэтому в штатное снаряжение каждого бойца входила пара австрийских наручников.

Что было для нас очень кстати. Мы сковали браслетка ми руки наших пленников и посадили рядом, присло нив спинами к гусеничным каткам. Клиент Мухи уже пришел в себя, только все время вертел головой, будто шею ему сдавливал слишком тугой галстук. А мой все отплевывался, хотя ствол «калаша», который он неко торое время держал во рту, был чистый. Ну, разве что в смазке. А если в смазке, сам виноват, личное оружие после чистки и смазки нужно протирать досуха. Вот те перь и отплевывайся.

– Где остальные? – спросил я моего клиента, рас считывая, что он оценит деликатность моего с ним обращения: все-таки я не применил к нему почти ни одного болевого приема. Но он не оценил. Он гордо поднял голову и что-то произнес по-эстонски.

– Говори по-русски, – попросил я.

– Не понимаешь по-эстонски?

– Не понимаю.

– Тогда тебе нечего делать на эстонской земле!

Муха ласково похлопал его по щеке и проникновен но сказал:

– Я турист, понял? И очень плохо воспитан. Дурное влияние улицы, знаешь ли, трудное детство. Туристы не обязаны знать эстонский. А будешь в......ться, схло почешь. Имя?

– Валдис Тармисто, заместитель командира второ го взвода третьей роты отдельного батальона спецпод разделения «Эст», – отрапортовал клиент, верно уга дав за проникновенностью Мухи его мгновенную готов ность перейти к методам допроса, не предусмотрен ным Женев-ской конвенцией.

– Хватит, хватит, – остановил его Муха. – Никогда не говори больше того, о чем тебя спрашивают. А то вы дашь военную тайну. А ваши тайны нам на хрен не нуж ны. Тебе, Валдис, задали вопрос: где остальные? На него и отвечай. Ты понял?

– Так точно, понял. В блиндаже. Они в штабном блиндаже, – поспешно ответил Валдис.

– Сколько их там?

– Четыре человека.

– Сколько всего в охране?

– Они и мы. Больше нет.

– Что они делают в блиндаже?

– Я не знаю. Сидят. Петер знает, он только что оттуда пришел.

– Что они там делают, Петер? – спросил Муха у вто рого.

– Играют в карты. В покер.

– А ты почему не играешь?

– Я больше не мог. Я проиграл все деньги.

– Во сколько смена? – спросил я.

– В шесть утра. В шесть ноль-ноль, – отрапортовал Валдис.

Я взглянул на свою «Сейку». Два ночи. Нормально.

– Поднимайтесь, – приказал я.

Они встали. Валдис был примерно моего роста, а Петер на полголовы выше.

– Опять моего размера нет! – снова расстроился Му ха.

– А что ты хотел? Эстонцы – самая высокая нация в мире. Ладно, придумаем что-нибудь. Раздевайся! – приказал я Валдису.

– Я не могу голый, – запротестовал он. – Я могу про студиться!

– Мое наденешь. Хороший костюм, хоть и не от Хуго Босса. А плащ как раз от Хуго Босса. Но для хорошего человека не жалко. Быстро! – приказал я.

Если честно, плаща мне было жалко. Не потому, что он был от Хуго Босса, а потому, что его выбрала и ку пила мне Ольга. И она расстроится, когда я скажу, что его потерял или его у меня украли. Врать, конечно, не хорошо, но не говорить же ей, что я обменял его на об мундирование спецподразделения «Эст». Не поймет.

Все-таки в «Эсте» кое-чему учили неплохо. Через две минуты заместитель командира второго взвода Валдис Тармисто был в моей одежде, а я в его каму фляже. И даже ботинки подошли по размеру.

– А теперь слушайте. Сейчас мы идем в штабной блиндаж. Без фокусов, – предупредил я. – Убивать мы вас не будем, но колени прострелим. И будете до кон ца жизни хромать. Когда подойдем, постучите и попро сите отпереть.

– Они не запирают, – сказал Петер. – От кого?

– Тем лучше. Тогда просто войдете.

– А что потом?

– Ничего. Останетесь играть в карты. До конца сме ны. Все ясно? Двинулись!

Я прошел вперед – на случай, если еще кто-нибудь из охраны проиграется и выйдет подышать свежим воздухом. Муха шел сзади с автоматом, поставленным на боевой взвод. Понятно, что стрелять даже по ногам пленников мы не собирались, но в случае чего пальба над головами могла дать нам возможность смыться.

Тяжелая дверь штабного блиндажа была приоткры та, оттуда тянулся сигаретный дым, слышались возбу жденные голоса. Когда мы появились из-за спины Пе тера, разгоряченные покером «эстовцы» долго не мо гли въехать, кто мы такие и для чего пришли. Ну, это дело мы им быстренько объяснили. Мухе повезло: сре ди самой высокой нации в мире нашелся и нормаль ный человек, всего на десяток сантиметров выше Му хи. Так что теперь мы оба были экипированы одинако во – как бойцы спецподразделения «Эст». Только Му ха был толще: он натянул камуфляж на костюм – не из жлобства, а чтобы камуфляжка не болталась на нем, как на вешалке.

Обраслетив всю охрану и обрезав телефон, мы умы лись водой из ведра, потом заперли блиндаж снаружи на все засовы и напрямую, не скрываясь, двинулись к ярко освещенному гарнизону. Так, как возвращают ся в часть часовые, сдав разводящему свои посты, – не слишком медленно и не слишком быстро: «калаши»

на плече, небрежно сдвинутые на затылок форменные камуфляжные кепарики. Часовой с угловой вышки что то крикнул нам, но я лишь неопределенно махнул ру кой: то ли привет, то ли не до тебя. Понимай как зна ешь.

Сошло.

Второй этап нашей операции вошел в решающую стадию. И тут любая ошибка могла быть очень да же чреватой. Нужно было учитывать и то, что весь командный состав «Эста» вздрючен разгоном, кото рый наверняка устроил ему генерал-лейтенант Кейт, а младшие командиры соответственно вздрючили ря довой состав. Оставалось надеяться только на то, что с момента отлета командующего прошло достаточно времени, а неприятный эпизод с русским разведчиком относился не к службе, а к делу в общем-то посторон нему и не слишком серьезному – к кино. А кино – это развлечение.


И все-таки.

Главное в таких ситуациях – расслабиться. Тоже как бы раствориться в окружающем. Чтобы от тебя исхо дило не больше напряжения, чем от мирно пасущейся на лугу коровы.

Два бойца «Эста», курившие у ворот КПП, очень уди вились, когда обнаружили, что в грудь им уперлись стволы наших «калашей», и не сразу поняли, что про исходит. А когда поняли, оцепенели и утратили всякую способность к сопротивлению.

Очень может быть, что они были неплохими солда тами и на показательных выступлениях вызывали вос хищение зрителей. Но они ни разу не стреляли в жи вого человека, не всаживали ему под лопатку нож и не слышали, как хрустят под руками шейные позвонки. А мы слышали. За нами был страшный опыт нашей вой ны. И воевали мы не с солдатами. В Чечне мы воева ли с волками. И потому сами стали волками. Нам при шлось стать волками, чтобы выжить и победить. Мы не победили, но выжили. А опыт волчьей войны так и остался в нас, проник в самые наши гены и давал о се бе знать в минуты опасности. И те, с кем сталкивались мы в эти минуты, чувствовали нашу волчью суть.

Шестерых солдат, несущих ночную вахту на КПП, мы обезоружили, прицепили наручниками к трубам водя ного отопления, а старшему лейтенанту, начальнику караула, велели проводить нас на гауптвахту. По его приказу часовой отпер дверь «губы», а больше нам ничего и не требовалось. Мы заперли их в караулке, взяли ключи и углубились в коридор, куда на обычных гауптвахтах выходили двери камер.

Но в этом гарнизоне «губа» была необычная. Каме ры отделялись от коридора не стеной, а решеткой, как в американских тюрьмах, как их показывают по телеви зору. Всего на «губе» было четыре камеры. Две из них пустовали, а две другие, в конце коридора, располо женные друг против друга, были обитаемыми. И карти на, которую мы увидели, осторожно подкравшись, бы ла прямо-таки умилительной.

На бетонном полу возле решетки одной из камер си дел Артист, подстелив под задницу арестантский тю фяк и набросив на голые плечи эсэсовскую шинель.

Все его облачение, в котором он ходил за «языком», сушилось на батарее. Обняв руками голые колени, он с интересом слушал то, что из-за другой решетки ему рассказывал внук национального героя Эстонии Томас Ребане. Немецкие сапоги с короткими голенищами сто яли рядом с Артистом, точно бы готовые к тому, что в них сунут ноги и продолжат «дранг нах остен». Или, как это было в феврале 44-го, «нах вестен».

Томас сидел не на полу, а в придвинутом к решетке мягком кресле, на нем была красная шелковая пижа ма и домашние тапочки. На коленях у него лежала ка кая-то рукопись, он читал ее и переводил или переска зывал Артисту ее содержание.

Сама камера, в которой обитал потомок эсэсов ца, меньше всего напоминала «губу». Скорее, номер в приличной гостинице: мягкая кровать, телевизор, устланный ковровой дорожкой пол. И даже на решетке была плотная штора, которой постоялец этой замеча тельной камеры мог в любой момент отгородиться от внешнего мира.

Это и была, как я понял, та скромная обитель, про которую сказал национал-патриот Юрген Янсен.

Времени у нас было в обрез, но я все-таки не удер жался и прислушался к рассказу Томаса.

– А дальше так, – говорил он, заглядывая в руко пись. – "Вечер того же дня. Красавица Агнесса ле жит на тахте, покрытой персидским ковром. Она прак тически обнажена. Она открывает глаза и видит пе ред собой полковника Ребане. Агнесса: «Ах! Я была без сознания! Вы воспользовались моей беспомощно стью!» Полковник Ребане: «Милая фройляйн, я не от ношусь к той категории мужчин, которые получают удо вольствие от обладания бесчувственной женщиной».

Агнесса: «Вы даже не притронулись ко мне? Это прав да?» Полковник Ребане: «Да, это правда». Агнесса:

«Ах, я никогда не встречала таких мужчин!»

– "Практически обнажена" – это красиво, – оценил Артист. – Эта сучка и есть русская шпионка, которую подослали к полковнику?

– Почему сучка? – обиделся Томас Ребане. – Пожа луйста, не оскорбляй даму. В конце концов, очень мо жет быть, что она моя бабушка.

Он приготовился читать дальше, но нам пришлось прервать их увлекательное занятие.

– Зэка Злотников, с вещами на выход! – скомандо вал Муха, отпирая его камеру.

Артист недовольно покачал головой:

– Вечно ты, Муха, торопишься. Куда я в таком виде пойду? Шмотки не высохли.

– На себе досушишь. Быстрей! – приказал я.

– А меня? Возьмите меня, ребята! – взмолился внук национального героя. – Мне очень нужно отсюда сва лить! Что вам стоит? Возьмите!

– Давай возьмем, – поддержал Артист, с отвращени ем натягивая влажную гимнастерку. – Малый нормаль ный. И у него есть кое-какая любопытная информация.

Очень даже любопытная.

– Отставить! У тебя все шутки. А тут не шутки. Нам бы самим выбраться.

– Вот так всегда, – уныло заключил Томас Ребане. – Каждый думает только о себе. А выручить другого че ловека, который попал в беду, – куда там. Своя задни ца всегда ближе к телу.

– Рубашка, – поправил Муха. – Своя рубашка ближе к телу.

– У кого-то рубашка, а у вас жопа, – парировал по томок эсэсовца.

– В какую беду ты попал? – спросил я.

– Не знаю, – хмуро ответил Томас. – Но от этого мне не лучше. От этого мне хуже.

– Я бы взял, – сказал мне Муха. – Тут все не так-то просто. Берем?

– Черт с ним! Выпускай!

– Только быстро, быстро! – скомандовал Муха, отпи рая решетку.

Томас похватал какие-то шмотки, сунул их в спортив ную сумку и, как был, в пижаме и тапочках, выскочил из камеры.

– Сценарий не забудь, – напомнил Артист. – Потом дочитаем. И обуйся!

Томас запихнул рукопись в сумку, сунул ноги в туфли и рванул к выходу.

– Стой! – остановил я его. – Все делать только по моей команде!

После треволнений минувшего дня весь лагерь спал беспробудным сном, но следовало соблюдать пре дельную осторожность. В любой операции самое важ ное и самое трудное – чисто уйти. И я сомневался, что нам удастся пройти по лагерю такой толпой и не привлечь нежелательного внимания. К «губе»-то мы шли нормально: начкар, с ним два солдата. Картина привычная и не вызывающая никаких вопросов. А сей час нежелательным было любое внимание. Даже ка кой-нибудь дневальный, сдуру глянув в окно и увидев такую компанию, немедленно поднимет тревогу. Да и то сказать: два солдата спецподразделения «Эст», с ними эсэсовец в шинели с погонами роттенфюрера, но в красноармейской пилотке, и совсем уж какой-то при дурок в красной пижаме и со спортивной сумкой в охап ке.

Поэтому я забрал начальника караула и прошел с ним к штабному уазику. Водителя не было. Я приказал начкару сесть за руль и подогнать УАЗ к дверям губы.

Потом за руль сел Муха, начкар рядом с ним, а я устро ился на заднем сиденье, потеснив Артиста и Томаса.

Ствол моего «калаша» упирался в спину начкара, на поминая ему о том, что любая самодеятельность неже лательна. Перед КПП я приказал ему выйти и открыть ворота. После этого мне осталось только вернуть его в караулку КПП и зафиксировать наручниками.

Путь был свободен. Позади было тихо. Кажется, обошлось. Но едва мы отъехали на километр и ла герь «Эста» скрылся за холмом, Артист приказал Мухе остановить машину.

– В чем дело? – спросил я.

– Мне нужна эта тачка, – заявил Артист. – Примерно на час. – Он обернулся к Мухе: – Поможешь?

– Почему нет? А что делать?

– Скажу.

– Кончай! – приказал я. – Хватит с нас приключений!

Но Артист не сдавался.

– Пастух, сегодня мой день, – сказал он. – Не мешай, а? Иди с Томасом к моей тачке и жди нас. Мы вернемся самое большое через час. И не спрашивай, что я хочу сделать.

Я колебался. Не нравилось мне это дело. И Артист не нравился. Какая-то дурь была в нем.

– Я нечасто тебя о чем-то прошу, – проговорил он. – Сейчас прошу. Ну?

Никогда я его таким не видел.

– Ладно, валите, – разрешил я, хотя мой внутренний голос прямо-таки вопил, протестуя. – Но чтобы через час были.

Артист сразу повеселел.

– Муха, гони вкруговую, – приказал он. – К понтонно му мостику. А там разберемся.

Мы с Томасом выгрузились из уазика и потащились к стогу, возле которого была спрятана «мазератти». По ка я очищал тачку от маскировки, Томас переоделся в свой элегантный серый сюртук и спохватился:

– А плащ? Я забыл плащ!

– Какие проблемы? Сходи и возьми, – предложил я.

– Это ты так шутишь, да? – спросил он.

Я не ответил. Он уселся на переднее сиденье. Я за вел машину, вывел ее на асфальтовую дорогу и поста вил так, чтобы сразу увидеть Артиста и Муху, если они собьются с пути и появятся впереди или сзади нас.

Томас с робкой надеждой спросил:

– У вас выпить ничего нет?

– Ну ты даешь! – восхитился я. – Сейчас только об этом и думать!

– А ты бы о чем думал, если бы тебя продержали две недели на минеральной воде «Нарзан»?

Он надолго задумался, а потом задал вопрос, кото рый, судя по всему, уже давно вертелся у него на язы ке:

– Вы кто, ребята?

– А ты? – вопросом на вопрос ответил я. – Кто ты?

Если ты внук национального героя, почему тебя дер жат на «губе»?

– Они называют это – под домашним арестом, – объ яснил Томас. – В Таллине я сидел дома. С охранником.

А сейчас должен быть на съемках. Не возить же меня каждый день из Таллина. Вот и пристроили на «губу».

С гарантией, что не свалю.

– Почему ты хочешь свалить? Почему они тебя не отпускают?

– Я им нужен.

– Зачем?

– Не знаю. Это все – раскрутка. Понимаешь? И фильм – раскрутка. И презентация. И я на презента ции. Они раскручивают.


– Тебя?

– Нет. Альфонса Ребане.

– Твоего деда, – уточнил я.

– Да никакой он мне не дед! Его и близко не было в нашей семье! Он просто однофамилец. Ребане, если по-русски, – это Лисицын. И больше ничего общего у меня с ним нет. В этом-то все и дело!

– Точно?

– Еще бы не точно!

– Так, – сказал я. – Это кино, похоже, поинтересней того, что мы видели. Ты все расскажешь. Но не сейчас.

Сначала дождемся ребят.

Прошел час. Их не было.

Час двадцать. Их не было.

Час сорок. Никого.

Я сидел в анатомическом водительском кресле «ма зератти», облегающем спину и задницу, как обьятия любимой жены, но ерзал, как на иголках. Вопрос был только один: что произойдет раньше – в лагере подни мут тревогу или они вернутся.

Мой внутренний голос возмущенно молчал. Обидел ся, что я к нему не прислушался.

Темнота сгустилась так, как бывает только перед на чалом рассвета. С того места, где стояла наша тач ка, были видны отсветы яркого лагерного освещения, а дальше справа – тусклая цепочка огней над укрепрай оном Эстонской дивизии СС.

И вдруг я заметил, что эти огни погасли. Были – и нет.

Я даже сначала подумал, что мне показалось. Всмо трелся – не показалось. Ни единого огонька.

Что бы это могло значить?

4.10. Начало рассветать. Ребят не было. У меня в душе появилось тяжелое предчувствие беды.

4.30.

– Вон они! – вдруг сказал Томас.

– Где?

– Да не впереди – сзади!

Я врубил заднюю скорость. Через две минуты Ар тист и Муха ввалились в машину, Артист хрипло вы дохнул:

– Все в порядке. Гони!

– А где уазик?

Он неопределенно махнул рукой:

– Там бросили. Вместе со всеми «калашами». Гони, Серега, гони!

Я не заставил себя упрашивать. Единственным мо им желанием было оказаться от этих мест как можно дальше. И как чувствовал: не успели мы отъехать ки лометра на три, как до нас донесся вой сирены – в лагере «Эста» объявили тревогу. Я дал под сотню – больше не позволяла дорога, она была слишком узкая и извилистая, петляла между холмов. Но минут через пять Артист попросил ехать помедленней. «Мазерат ти» огибала высокий холм, поросший ельником и мел кими соснами.

– Тормозни! – скомандовал Артист. – Теперь мы в полной безопасности.

Я остановил тачку. Артист выпрыгнул из машины и полез по холму вверх, жестами предлагая нам следо вать за ним. Поднявшись метров на сто, остановился.

– Вот отсюда все будет хорошо видно, – удовлетво ренно сообщил он.

Я осмотрелся. Уже заметно рассвело. С косогора хо рошо просматривались холмы левого берега реки, ис полнявшей роль Векши, но было слишком далеко, что бы разглядеть блиндажи и окопы. По полям, обтекая холмы, стелился туман. Из него прорастали березовые перелески, стога. Было сыро, пахло прошлогодней ли ствой. У нас в Затопино – морозы и вьюги, а здесь – почти весна. Было что-то очень приятное в этой мир ной, доброй к человеку земле.

Артист напряженно всматривался в сторону Векши.

– И чего мы ждем? – спросил я. – Когда совсем рас светет?

– Нет. Когда они доберутся до блиндажа и включат свет.

– И что будет?

– Увидишь.

Ожидание затягивалось. Воспользовавшись этим, Муха стащил с себя камуфляжную куртку, потом брюки и выругался:

– И все ты, Артист! Из-за тебя хорошие штаны ис портил!

На брючине его костюма темнело мазутное пятно.

– Отчистишь, – отмахнулся Артист. – Бензинчиком ототрешь. Да что же они тянут? Их же люди в блинда же! Неужели никому не придет в голову пойти и прове рить, что с ними?

И тут над укрепрайоном зажглась гирлянда огней.

– Всё! – завопил Артист. – Смотрите!

И мы увидели.

Сначала беззвучно вспухли холмы. По всей ли нии обороны засверкали словно бы злобные шаровые молнии. Земля вздыбилась, из нее выстреливали кар течные сгустки камней, как из жерла проснувшегося вулкана. И лишь потом на наши ушные перепонки об рушился грохот взрыва. Вернее, серии взрывов, кото рые сливались друг с другом, образуя какой-то утроб ный гул. И не успела осесть поднятая на десятки ме тров земля, как начались короткие резкие взрывы. Я уже понял, что это такое: это начал рваться боезапас в «тиграх».

От внезапной тишины даже зазвенело в ушах.

– Вот вам, суки, битва на Векше! – изрек Артист. – Валим!

Мы скатились к дороге, погрузились в тачку. Артист сел за руль и погнал «мазератти» к шоссе, которое свя зывало Тарту с Таллином.

– А теперь объясни мне, что это было, – попросил я Артиста.

– Да все очень просто. Мы вывели цепь на рубиль ник, которым включается освещение. Единственная проблема была – взрыватели не сразу нашли. Они бы ли в снарядном ящике в штабном блиндаже.

– И пришлось поуродоваться, пока перетаскали тол к танкам, – добавил Муха. – До чертовой матери они его наготовили.

– А насчет трупов можешь не беспокоиться, – заве рил меня Артист. – Все кадры сидели в штабном блин даже. А рядом с ним ничего не взрывалось.

– Это, конечно, утешает, – сказал я. – Но я тебя спро сил не о том, каким образом вы замкнули взрывную цепь. Я тебя спросил совсем о другом.

– Понимаю. Я просто реализовал сценарий. Все точ но по тексту. Получив приказ из ставки фюрера, до блестные эстонские патриоты отступили. А перед этим взорвали свои позиции. Вместе с боевой техникой.

Чтобы она не досталась врагу.

– С какой техникой?

– Со всей. Четыре «тигра». И с десяток крупповских пушек.

– Артист, твою мать! – сказал я. – Ты хоть понима ешь, что натворил?

– А что я натворил?

– Это теракт! И вмешательство в дела суверенного государства!

– Ничего подобного, – возразил он. – Я лишь слег ка подкорректировал творческий процесс. Денег на но вую технику у них нет. И даже за эту расплатиться не смогут. И значит – кина не будет.

– Почему ты это сделал? – удивленно спросил Томас Ребане.

– Сценарий мне не понравился. Характеры схема тичны, а диалоги написаны газетным языком.

Томас взглянул на меня:

– Он шутит?

– Да, шучу, – резко сказал Артист. – Но могу и без шуток. По этому сценарию отца моего героя сослали в Сибирь или расстреляли. Моего отца никуда не ссыла ли. Но его брат, две тетки и мой дед с бабкой – все они лежат в Бабьем Яру. Объясняю специально для тебя, наследник героя. Бабий Яр – это овраг в Киеве, между Лукьяновкой и Сырцом. В сорок первом году фашисты расстреляли там семьдесят тысяч евреев. Среди них были и все мои предки. Мне до феньки, кто их расстре ливал: СС или просто зондеркоманды. И были ли сре ди них эстонцы – это мне тоже до феньки. Фашисты не имеют национальности. Теперь понятно, почему мне не понравился этот сценарий? И закончим на этом.

Шоссе выскочило из перелеска и тянулось вдоль же лезнодорожной ветки. Впереди показалась платформа пригородной электрички.

– Высадите меня здесь, а сами уезжайте, – сказал Томас Ребане без особой уверенности в голосе.

– Хочешь вернуться на «губу»? – спросил я.

– Нет, я не хочу. Но вам нужно делать ноги. Очень быстро. Если вас прихватят, у вас будут большие про блемы.

– Если мы тебя высадим, нас прихватят гораздо бы стрей, – резонно заметил Муха. – Сначала отловят те бя. Ты в своем сюртуке – как жираф. Кто тебя раз уви дит – надолго запомнит. Ты им все выложишь: и где мы, и на какой тачке. После этого отловить нас – раз плюнуть.

– Почему я им все выложу? – оскорбился Томас.

– Потому что ты не Зоя Космодемьянская.

– Это такая партизанка? – припомнил он. – С гордо поднятой головой?

– Она самая, – подтвердил Муха.

– Да, я не Зоя Космодемьянская, – самокритично признал Томас.

– Поэтому сиди и не рыпайся.

– Из-за меня у вас будут дополнительные неприят ности, – счел своим гражданским долгом предупредить он.

– Одной больше, одной меньше – без разницы, – усмехнулся Артист.

– И ты должен нам кое о чем рассказать, – напомнил я. – Ты нас заинтриговал.

– Тогда купите мне водки, – потребовал Томас.

– Совсем обалдел малый! – изумился Муха. – Кто же пьет водку в пять утра?

– Я! – твердо сказал Томас. – Вон там, рядом со стан цией, ночной универсам. Там продают все. И водку то же. Иначе я с вами не поеду. И ничего не расскажу.

– Тормозни, – кивнул я Артисту. – Муха, сгоняй. Ты у нас единственный, кто нормально одет.

– Что будем брать? – деловито спросил Муха, слов но всю жизнь только и занимался тем, что бегал за вод кой.

– Все равно, – сказал Томас. – Только много!

Через двадцать минут Муха вернулся в машину. В руках у него был полиэтиленовый пакет с побрякиваю щими бутылками. Не успел Артист тронуться с места, как Томас извлек из пакета бутылку и начал зубами вы дергивать пластмассовую пробку.

– Стой! – заорал Муха. – Это же бензин!

– Какой бензин? – опешил Томас.

– Чистый. Авиационный.

– Зачем ты купил бензин? – обиделся Томас. – Я про сил купить водку, а ты купил бензин!

– Штаны почистить, вот зачем, – объяснил Муха. – Водка – в другой бутылке. Ну, кадр!

Но Томас уже не обращал ни на кого внимания. От винтив пробку какой-то водяры с эстонской этикеткой, он припал к горлу и сделал несколько хороших глотков.

Потом промакнул губы рукавом, понюхал мятую гвоз дику, торчавшую в петлице его сюртука, аккуратно за винтил пробку и сообщил:

– Вот теперь тип-топ. Ты спросил, кто пьет водку утром, – обратился он к Мухе. – Водку хорошо пить в любое время. Вечером – чтобы вечер был веселый.

Днем – чтобы день был хороший. Ночью – чтобы ночь была не очень длинной. Но лучше всего водку пить утром. У вас, у русских, есть хорошая поговорка: «С утра выпил – весь день человек свободный». Теперь я свободный. – И он с удовольствием закурил.

– Пора валить из этого независимого государства, – сказал Артист. – Не нравится мне Эстония. Маленькая, но злая. Как злобная собачонка.

– Ты не имеешь права так говорить, – запротестовал Томас. – Страна не может быть злой. Такой ее делают люди.

– А я про что? – отозвался Артист. – Проскочим через Нарву, – решил он и прибавил газу.

– Нет, – возразил Томас. – Через Нарву нельзя. Там перехватят.

– Тогда через Псковскую область, через погранпере ход «Куницына гора».

– Нельзя, – повторил Томас.

– Ладно, через Латвию – через Валгу.

– И через Валгу нельзя. Вообще через границы не льзя. Все они будут перекрыты.

– Ерунда, – отмахнулся Артист. – Пока они нас вычи слят, пройдет время. Не сразу же они кинутся нас ло вить.

– Они будут ловить не вас, – сказал Томас.

Он помолчал и со вздохом добавил:

– Они будут ловить меня.

VII Мы поначалу не придали значения словам Томаса и с таллинского шоссе свернули на трассу, которая должна была вывести нас самым коротким путем к Нарве. Восточнее Кохтла-Ярве она вливалась в авто страду Таллин – Санкт-Петербург. До автострады было чуть больше ста километров, потом километров пять десят до Нарвы, а там – Ивангород, Россия. При нор мальном раскладе к вечеру мы могли быть в Москве.

Но нормальным раскладом здесь и не пахло.

– Это плохая дорога, – сказал Томас. – Мы непра вильно по ней поехали.

– Нормальная дорога, – возразил Артист, держа под сто пятьдесят. – Не автобан, но бывают и хуже.

– Она не потому плохая, что неровная, – объяснил Томас. – Много дорожных постов.

– А на таллинской трассе – меньше?

– Не меньше. Но там их можно объехать. Хорошие проселки – к хуторам, к дачам. Здесь – болота, особен но на севере. И если пост – его не объедешь.

– Фигня, проскочим, – отозвался Артист. – Пока они сообразят, что к чему, мы уже будем в России.

Дорога была пуста, в темных ельниках и прозрачных березнячках по обочинам висели клочки тумана, мель кали хутора, в которых только-только начинала пробу ждаться жизнь. Над печными трубами вились дымы, кланялись колодезные журавли, из раскрытых ворот царственно выплывали дородные коровы знаменитой эстонской черно-пестрой породы с мотающимися на шеях жестяными боталами.

– Чтобы нас вычислить, нужно киношников опро сить, – продолжал успокаивать нас и себя Артист. – А они керосинили до утра, сейчас дрыхнут, как... Черт! – сказал он, увидев замигавший красный светодиод ан тирадара. – Кому же это не спится в такую рань?

Не спалось дорожному полицейскому, одинокая фи гура которого маячила возле стеклянной будки поста.

Он был без бронежилета, как это заведено сейчас у российских гаишников, и даже без «калашникова» на груди. Хорошо они тут живут, мирно. В руках у поли цейского была черная труба переносного локатора ти па «Барьер-2», он с интересом смотрел на цифры, мелькающие на дисплее, и наверняка с удовлетворе нием прикидывал, в какую копеечку обойдется водите лю превышение скорости. Кто рано встает, тому Бог подает.

Артист сбросил скорость до девяноста.

– Сейчас нас оштрафуют, – сообщил Томас. – На этой дороге везде стоят знаки «шестьдесят».

– Перебьются! – ухмыльнулся Артист и нажал на ан тирадаре кнопку подавления локаторного сигнала. И видно, сработало: полицейский начал озадаченно вер теть свой прибор в руках, трясти, заглядывать в трубу, протирать дисплей, на котором вместо цифр плавал туман. Он был так обеспокоен поломкой своего кор мильца, что лишь мельком глянул на просвистевшую мимо него «мазератти». Потом вдруг, словно вспомнив что-то, уставился нам вслед и метнулся к будке.

– Побежал звонить, – прокомментировал Томас. – На следующем посту нас задержат, потому что поль зоваться антирадарами в Эстонии запрещено. А рада рами с подавлением – тем более.

– Отмажемся, – отмахнулся Артист. – Баксы они у вас берут?

– Нет, они берут кроны, – объяснил Томас. – А баксы они хватают. И сразу заглатывают. Как и ваши в России.

– Наши? – вступился за честь России Артист. – Нико гда! Наши сначала просят съездить в банк и поменять баксы на рубли. А вот их хватают.

– Я бы вернулся, – подал голос Муха. Он оглянулся и снял свое предложение: – Поздно.

Полицейский «форд», стоявший возле поста, со рвался с места и устремился нам вслед, включив ми галки.

– Тормозни, – приказал я Артисту. – С одним мы до говоримся.

Артист сбавил скорость. Но полицейский не стал догонять нас. Он держал дистанцию в полкилометра, не приближаясь. Это был плохой признак. Но бессон ная ночь со всеми нашими приключениями притупи ла чувство опасности. Самоуверенность Артиста, все еще наполненного дурацкой победительностью, не вольно передалась и мне. Подумалось: обойдется. Ар тист поднажал. «Форд» отстал. Но когда впереди пока зался второй пост дорожной полиции, я понял, что не обойдется.

Это была такая же стеклянная будка, как и прежний пост, но выглядел он совсем не так мирно. Шоссе пе регораживали две полицейские машины с включенны ми проблесковыми маячками. Возле них стояли четве ро постовых в бронежилетах. В руках у них были «ка лаши» с недвусмысленно направленными в нашу сто рону стволами.

«Понял? – спросил меня мой внутренний голос. – А что я тебе, мудаку, говорил?»

Артист бросил быстрый взгляд в зеркало заднего ви да и взялся за ручник, явно намереваясь юзом развер нуть «мазератти» в обратном направлении.

– И не думай! – приказал я. – Попали – значит, по пали.

Старое правило: сделав ошибку, не торопись ее ис правлять, чтобы впопыхах не наделать новых.

Повинуясь знаку, поданному автоматным стволом одним из полицейских с сержантскими погонами, Ар тист съехал на обочину, опустил стекло и дружелюбно поинтересовался:

– Доброе утро, командир! Какие проблемы?

При виде эсэсовского роттенфюрера в красноар мейской пилотке сержант слегка прибалдел, но бди тельности не утратил.

– Документы! – потребовал он, подойдя к води тель-ской двери левым боком – так, что ствол «кала ша» оставался направленным на Артиста. Остальные трое рассредоточились и довольно грамотно страхо вали товарища.

Сержант внимательно просмотрел паспорт и права Артиста, заглянул в салон:

– Кто ваши пассажиры?

– Друзья, командир.

– Прошу всех выйти из машины.

Все-таки Европа – это Европа. Наш ОМОН уже вы бросил бы нас на асфальт, да еще и прошелся бы по ребрам ботинками – так, для профилактики и утвер ждения собственного достоинства.

Мы вышли. Лишь Томас замешкался. Он поспешно извлек из пакета бутылку водки и приложился к ней, верно рассудив, что потом этой возможности может и не быть. А хотелось еще немного побыть свободным.

Нам приказали встать лицом к машине и положить руки на крышу, сноровисто обыскали и разрешили опу стить руки.

Сержант снова заглянул в салон.

– Выходите! – приказал он.

– Иду, иду! – отозвался Томас.

Согнувшись в три погибели, он вылез из низкой ма шины, распрямился во весь свой рост, одернул сюр тук и расправил смятую гвоздику в петлице. После че го поднял руки, широко улыбнулся и что-то приветли во сказал по-эстонски. Но вместо того чтобы поставить Томаса к машине и обыскать, все четверо полицейских уставились на него, а у одного, самого молодого, даже рот открылся.

Томас снова улыбнулся и что-то сказал по-эстонски, подкрепляя жестом свои слова: «Я к вашим услугам, господа». В этом роде.

Полицейские опустили автоматы, а сержант почти тельно задал какой-то вопрос. В его мягкой речи я уло вил лишь одно слово: «Ребане».

– Совершенно верно, я Томас Ребане, – ответил То мас. Чтобы понять смысл его слов, не требовалось знания эстонского языка.

А тут и вовсе началось что-то непонятное. Трое по лицейских вытянулись по стойке «смирно», а сержант вскинул руку к козырьку форменной фуражки и отра портовал – надо полагать, представился. Потом про изнес недлинную речь. Томас выслушал ее с благо склонным вниманием и протянул сержанту руку. Тот почтительно пожал ее и отступил в сторону, давая воз можность остальным полицей-ским совершить торже ственный обряд рукопожатия. После чего все четверо вновь вытянулись по стойке «смирно», отдали честь, а сержант поднял над плечом кулак и негромко, но со значением произнес два слова. И убей меня Бог, если слова эти были не «Зиг хайль!»

Томас в ответ тоже поднял кулак к плечу и так же негромко, со значением повторил:

– Зиг хайль!

Сержант вернул Артисту документы:

– Прошу извинить за беспокойство. Счастливого пу ти, господа!

Полицейские машины разъехались, освобождая до рогу. Артист посмотрел в зеркало заднего вида и ска зал:

– Не понял.

– Твоя машина может ехать быстро? – спросил То мас. – Так пусть она едет очень быстро.

«Мазератти» с места набирала сто километров за четыре секунды, а с ходу она выскочила за те же се кунды на скорость под двести.

– А теперь не так быстро, – распорядился Томас. – Следующий пост – через тридцать километров. А сле ва – поворот к старому кирпичному заводу. Вот он. За ворачивай!

Машина съехала с асфальта на проселок и тут же за вязла в песке. Метров триста, которые отделяли огра ду завода от шоссе, мы пронесли «мазератти» почти что на руках. И когда наконец загнали ее под какой-то навес и ввалились в салон, отдуваясь и вытирая с лиц пот, Томас достал из пакета бутылку, пальцем разде лил оставшуюся водку пополам и отпил ровно полови ну – ни больше ни меньше. Потом закурил и сказал:

– Так вот. Они видели вчера по телевизору в ве черней программе репортаж о презентации фильма.

И узнали меня. И в моем лице приветствовали моего дедулю. Они сказали, что получили приказ задержать красную спортивную машину с московскими номера ми. Их предупредили, что в ней три преступника и они, возможно, вооружены. Пока все понятно, да?

– Дальше, дальше! – поторопил Артист.



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 9 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.