авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 9 |

«Виктор Левашов Заговор патриотов (Провокация) Серия «Солдаты удачи» Виктор Левашов. Заговор патриотов: ...»

-- [ Страница 6 ] --

Злотников. Нет. Сорок тысяч – за работу. Допустим.

А моральный аспект? Я, еврей, должен охранять вну ка эсэсовца. Это как? Это стоит гораздо б\льших де нег, господин Янсен. Но мы прониклись вашей благо родной идеей. Мы тоже не хотим, чтобы безответствен ные акции экстремистов привели к ухудшению положе ния русскоязычного населения. Поэтому остановимся на этой цифре. Сто тысяч долларов. Чем-то мне нра вится эта цифра. В ней есть какая-то округлость, знак совершенства.

Янсен. Мы принимаем ваши условия. Вам будут да ны самые широкие полномочия вплоть до применения оружия в случае возникновения угрозы безопасности Томаса Ребане. Оружие с соответствующим разреше нием вы получите. К работе вы должны приступить се годня же.

Пастухов. Не спешите, господин Янсен. Ваше пред ложение было для нас совершенно неожиданным. Мы должны подумать.

Янсен. Жду вашего ответа..."

В этом разговоре обращают на себя внимание три обстоятельства.

Первое. Несмотря на то что правительство Эстонии еще не приняло решения о торжественном перезахо ронении останков Альфонса Ребане, Янсен говорил об этом как о свершившемся факте. Совершенно очевид но, что он обладал информацией о том, что это реше ние будет принято в ближайшее время.

Второе. Не исключено, что муниципалитет города Аугсбурга уже дал положительный ответ на просьбу То маса Ребане забрать останки Альфонса Ребане для перевозки в Таллин и Янсен об этом ответе знал.

Третье. Сумма гонорара, запрошенная Злотнико вым (как он сам позже сказал, «от балды»), предста влялась совершенно несообразной характеру работы.

Однако Янсен согласился на нее без малейших коле баний и гарантировал немедленную ее выплату без всякого документального оформления. Мотивы его ре шения в целом не вполне понятны, но один вывод оче виден: в акции, которую реализует Национально-па триотический союз, Томасу Ребане отводится какая-то очень важная или даже главная роль, при этом сам он ни в какие планы не посвящен и используется втемную.

Этот вывод подкрепляется широким освещением подконтрольными правительству СМИ презентации фильма «Битва на Векше», на которой Томас Ребане был представлен центральной фигурой мероприятия, его фотографии публикуются в газетах, а еженедель ник «Ээсти курьер» поместил его цветной снимок на первой обложке.

Какая бы роль Томасу Ребане ни отводилась, не вы зывало сомнений, что все последующие события бу дут непосредственно связаны с ним или разворачи ваться вокруг него.

В этой ситуации я счел целесообразным использо вать возможность ввести Пастухова, Злотникова и Му хина в ближайшее окружение Томаса Ребане с тем, чтобы получать от них оперативную информацию, ко торая дала бы нам возможность выявить механизм ак ции. Но Пастухов заявил, что они не намерены со глашаться ни на какие условия национал-патриотов, а торговались с единственной целью прокачать Янсена.

И теперь, когда это сделано, они немедленно уезжают из Эстонии. Мои попытки приказать были ими проигно рированы на том основании, что они давно уже не слу жат в армии и отдавать им приказы не может никто.

Лишь после того как я поделился с ними всем объ емом имевшейся у меня информации и обрисовал се рьезность обстановки, они дали согласие на участие в оперативной комбинации.

В тот же день Пастухов, Мухин и Злотников пере ехали в гостиницу «Вира», где для Томаса Ребане бы ли сняты апартаменты. Полученные от Юргена Янсе на сто тысяч долларов они передали мне на хранение с тем, чтобы я вернул им эти деньги после их возвра щения в Москву либо же передал их семьям, если они не вернутся.

В связи с вышеизложенным считаю необходимым:

1. Сориентировать всю нашу агентуру в Эстонии на получение информации, связанной с планами как на ционалистических, так и пророссийских организаций Эстонии.

2. Поскольку старший лейтенант Авдеев оказался за-свеченным, командировать вместо него в Таллин капитана Евдокимова для поддержания постоянной связи с группой Пастухова. Придать капитану Евдоки мову двух-трех опытных оперативников для подстра ховки группы Пастухова.

3. Держать Пастухова в курсе всей новой информа ции по принятой в разработку теме.

Начальник оперативного отдела УПСМ генерал-майор Голубков".

Резолюция начальника УПСМ генерал-лейтенанта Нифонтова:

1. Командировать в Таллин капитана Евдокимова и группу прикрытия запрещаю. Расшифровка их эстон скими спецслужбами может послужить поводом для обвинения России во вмешательстве во внутренние дела Эстонии. Старшего лейтенанта Авдеева неме дленно из Таллина отозвать.

2. Для связи с Пастуховым и подстраховки за действовать членов команды Пастухова Перегудова («Док») и Хохлова («Боцман»).

3. Задачу группы Пастухова конкретизировать. Они должны самым тщательным образом контролировать все контакты Томаса Ребане и фиксировать все собы тия, связанные с ним прямым или косвенным обра зом".

IX После первых стопарей наступает мир и благоле пие, после следующих все укрупняется до глобально сти, остаются горние выси, адское пламя внизу и вос сиянность на небесах. И ты паришь там. В высях. Как чайка. Паришь, паришь. Сугубо индивидуально.

А потом все исчезает.

Томас Ребане прислушался к себе. Сначала – не открывая глаз. Ничего не болело. Болело все. Мозги ссохлись, в рот словно бы запихали ежа. Внутри гуде ло, как трансформатор. Тело голое, но ему мягко, те пло. Значит, оно не в подъезде. И не в кустах. Это хо рошо.

Теперь можно было попытаться открыть глаза. Они открылись. Все было белое: белое одеяло, белая што ра на широком, во всю стену, окне. Штора подсвече на снаружи рассеянным солнечным светом. Значит, не ночь. Тоже хорошо. Если бы ночь, было бы хуже. Но чью всегда все хуже.

Томас продолжил осмотр. Осторожно, не шевелясь.

Как разведчик.

Белая, с позолотой, мебель на белом ковре. Спин ка кровати, тоже белая. Судя по длине спинки, кровать многоспальная. Человек на пять. Или на шесть, если не толстые. Что-то висит на спинке. Белая рубашка.

Его? Может быть. А что за пятно на рубашке? Господи милосердный, кровь?!

Томас, как смог, сосредоточил взгляд. Вроде не кровь. Кровь, он это помнил, красная. А пятно бы ло скорее розовое. Что у нас розовое? Раньше был портвейн розовый. Душевный был портвейн. Восемна дцать оборотов. И приемлемый по цене. Но его давно уже нет. Есть ликер «Роза». И кажется, розовое шам панское. Да, шампанское. Но почему оно оказалось на рубашке, а не внутри? Не мог же он пронести его мимо рта? Или мог? Загадка.

Но никогда не нужно стараться понять все сразу. Мо жет сильно заболеть голова. Во всем нужна постепен ность. Закон природы. Ребенок сначала видит детали, мелкие мелочи. Поэтому все дети любят маленькие игрушки, маленьких кукол. А взрослые суют им боль ших и удивляются, почему они не радуются, а пугают ся. А как не испугаться, если кукла ростом с тебя, вся из себя неживая и моргает глазами?

Ребенок постигает мир, идя к большому от малого.

Как и человек с хорошего бодуна.

С рубашкой более или менее ясно. А что это висит рядом с ней? Узкое, черное. Что у нас черное? Черное у нас женский пояс с резинками для чулок. А вот и сам чулок повис на белой спинке кровати сумрачной пау тинкой. Это чье? Это не его, не Томаса. Точно не его?

Пожалуй, что точно. Чулок только один, а у него две ноги. Томас пошевелил ногами, проверил. Да, две. И потом, он вроде бы никогда не носил чулки. И пояс не носил. Зачем ему? Он же не педик. А если это не его, то чье?

Томас скосил глаза, а потом медленно повернул го лову. Картина мира расширилась. В дальнем конце кровати, если смотреть по диагонали, примерно на ши роте его ног из-под одеяла высовывалась чья-то голо ва с длинными волосами цвета спелых пшеничных ко лосьев. Лица не было видно, но голова была явно жен ская, потому что мужчины таких длинных волос не но сят. Даже педики.

Томас задумался. Каждое напряжение мысли отзы валось болью в затылке, но увиденное необходимо было осмыслить. Ему не раз случалось обнаруживать утром в своей постели незнакомых женщин. Иногда двух. Но у всех всегда было по две ноги. Как здесь оказалась эта бедняжка? Он привел? Но зачем? Он, конечно, человек милосердный, но это попахивало из вращением.

Томас осторожно приподнял край одеяла и с облег чением понял, что ошибся. Ног было две. На одной из них черный чулок. Это многое объясняло. Ноги бы ли молодые. Красный педикюр на той, что без чулка.

И блондинка была вроде бы натуральная. Надо же.

Большая редкость по нынешним временам.

Ноги зашевелились. Томас поспешно опустил одея ло. Ему не хотелось, чтобы блондинка проснулась. По тому что придется разговаривать. А он сомневался, что сможет достойно поддержать беседу. Не все сразу. По степенность, во всем нужна постепенность. Сначала нужно освоиться в этом новом для него мире.

Томас соскользнул с кровати и с высоты своего ро ста оглядел спальню. Небольшая и очень шикарная.

Так, очень. В стиле какого-то Луи. Но немножко по хожа на поле боя. Везде разбросаны шмотки. Его се рые брюки почему-то висят на зеркале трюмо, а сюр тук валяется посреди ковра. Рядом с ним – что-то чер ненькое. Что у нас черненькое? Томас поднял. Платье.

Шелковое, невесомое. И какое-то очень коротенькое.

На тумбочке возле кровати переполненная окурка ми пепельница, два пустых бокала. Перед зеркалом целый набор косметики. Духи «Шанель номер пять».

Хорошие духи, дорогие. Но делающие его присутствие здесь неуместным. Или косметика неуместна? И вооб ще – что это за спальня и почему он в ней?

На спинке кресла Томас обнаружил белый махровый халат и надел его, потому что вид его голого тела с уз кой грудью и тощими ногами был не очень эстетичен.

Халат оказался мал, даже не прикрывал коленей. Он запахнул халат на груди, затянул пояском и продолжил обследование.

В спальне были три двери. Томас осторожно приот крыл одну из них и выглянул. Там обнаружился про сторный холл, обшитый дубовыми панелями, с ковром на полу, с большим зеркалом и бронзовыми бра на сте нах. Одна дверь из холла была явно входная, массив ная, другая двустворчатая, с матовыми стеклами с тра влением – как морозный узор. Из-за нее доносились музыка и мужские голоса. Томас прислушался. Музыка была телевизор, а голоса говорили по-русски. Отдель ные слова различались, но вместе не складывались. В холле были еще какие-то двери. Но выходить в холл и заглядывать в них Томас не рискнул.

Он вернулся в спальню и открыл вторую дверь. Это был стенной шкаф. Вешалки пустые, только на одной черное лайковое пальто и длинный красный шарф, а внизу чемодан. Из дорогих. С колесиками и выдвижной ручкой, чтобы его везти. Бирка на ручке: «SR-469, GVA – TLL». Она означала, что чемодан прилетел в Таллин рейсом 469 швейцарской авиакомпании «Swisair» из Женевы. Это был не его чемодан. Такого чемодана у Томаса никогда не было. И пальто не его. И шарф.

За третьей дверью были просторная ванная и туа лет. Все было отделано розовым кафелем. Это озада чило Томаса. Какое-то смутное воспоминание о ван ной и туалете шевельнулось в его голове. Но там обли цовка была черной. Кажется. Из ванной выходила еще одна дверь. Томас открыл ее и снова оказался в том же холле.

Как это? Ничего не понятно. Понятно только одно:

пить нужно немножечко меньше.

Мужские голоса за дверью продолжались. Они по казались Томасу отдаленно знакомыми. Он на цыпоч ках пересек холл и приблизил ухо к стеклу. И услышал:

– Странный тип. Сплошные загадки.

– Какие загадки? Жил себе человек и жил. Потом со рвало с места и понесло. Война всегда все перемеши вает. Что тебе кажется странным?

– Да все. Одно награждение чего стоит. А смерть?

Слушайте внимательно. «В сентябре 1951 года Аль фонс Ребане погиб в автомобильной катастрофе. Из за неисправности рулевого управления его автомо биль „фольксваген-жук“ сорвался в пропасть на одной из альпийских дорог...» Вникли?

– Ну, погиб. Дело житейское. И что?

– А то! Неисправность рулевого управления в ав томобиле «фольксваген-жук». Позвольте вам не пове рить. «Жук» выпускался с конца тридцатых годов. И конструкция у него была – лучше не придумаешь. Да же форма кузова практически не менялась почти со рок лет. Неисправность рулевого управления в «жуке».

Объяснение для дураков. Для тех, кому сгодится лю бое объяснение. Не многовато ли набирается загадок?

– А у меня такое впечатление, что здесь речь идет не об одном человеке, а о трех. И все разные. Один – туповатый служака, который десять лет ходил в лейте нантах. Второй – вояка. И вроде бы неплохой. Стать за три года командиром дивизии – это неслабо. А третий вообще непонятно кто.

В сознание Томаса проникло только одно слово:

«Ребане». Это он Ребане. Это он помнил. Но разве он погиб? Нет, он еще, кажется, не погиб. Если бы он по гиб, его босые ноги не могли бы ощущать жесткую вор систость ковра. И трансформатор бы внутри не гудел.

Но, сделав этот во всех отношениях успокоительный вывод, Томас вдруг замер от необъяснимого, иррацио нального ужаса, от мистического предчувствия надви гающейся катастрофы, которая подступает все ближе и вот-вот обрушится на него. И хотя немногими нор мально функ-ционирующими клетками мозга он пони мал, что это всего лишь похмельный синдром, хоро шо знакомый всем профессионально закладывающим людям независимо от национальной принадлежности, социального положения и сексуальной ориентации, он ощутил, как дало сбой серд-це и лоб прошибло липким предсмертным потом.

– Тихо! – вдруг раздалось из-за двери.

Телевизор умолк. Стукнуло отодвигаемое кресло, что-то клацнуло. Томас мог поклясться, что это пере дернули пистолетный затвор. Откуда у него такая уве ренность, он не знал. И думать об этом было некогда.

Он юркнул в ванную и затаился, с трудом сдерживая дыхание.

В холле было тихо. Потом послышался тот же голос:

– Показалось.

Над дверью ванной была узкая стеклянная фраму га с таким же, как на двустворчатой двери, морозным узором. Томас взгромоздился на унитаз и приник к про талине. Посреди холла стоял какой-то человек в бе лой рубашке с пистолетом в руке. Сверху он казался невысоким. Сверху все кажется невысоким. Пистолет он держал возле уха стволом вверх. На рубашке были видны желтые кожаные ремни. Как сбруя. Они крепили наплечную кобуру.

Человек внимательно оглядел холл, потом сунул пи столет в кобуру и вернулся в комнату. В глубине ее То мас успел заметить еще двоих. Они сидели в белых креслах возле белого круглого стола. В белых рубаш ках, со сбруями и кобурами. Из них торчали черные пи столетные рукояти. Все это напоминало кино. Сидят гангстеры, курят сигары и играют в карты. Эти, правда, сигар не курили и в карты не играли, а рассматривали какие-то бумаги.

Томас посидел на унитазе, успокаиваясь и обдумы вая увиденное.

Не обдумывалось. Нет, не обдумывалось.

Он вернулся в спальню. Блондинка еще спала. То мас подошел к тумбочке и внимательно осмотрел бо калы. В них было что-то красноватое. На вкус непонят ное. Было. А где бутылка? Из чего-то же наливали в бокалы? Бутылки не было.

Томас почувствовал, что близок к прозрению. Оно было таким же спутником глубокого бодуна, как и ми стический ужас, но спутником гораздо более приятным и часто очень полезным. И прозрение наступило. То мас сунул руку за тумбочку и даже не удивился, когда его пальцы наткнулись на прохладное стекло бутыл ки. Так и есть. Бутылка. Очень красивая. Не потому что фигуристая, а потому что на три четверти полная.

«Martini rose». Розовый мартини. Вот откуда пятно на рубашке. Загадкой меньше. Как бутылка оказалась за тумбочкой? Да он сам туда ее и поставил. На автопи лоте. Чтобы утром было.

Томас уселся в кресло и отвинтил пробку. Через де сять минут он уже был готов воспринимать мир в го раздо более полном объеме.

Конечно же, спальня существовала не сама по себе.

За ее стенами смутно вспоминалось еще какое-то про странство. Большое. Гостиная. Скорей всего – там, за двустворчатой дверью с морозным узором, где сидели гангстеры. И вроде бы там был рояль. Или рояль не там? Еще был кабинет. Да, правильно. С коричневыми кожаными креслами. И еще какие-то комнаты. Две или три? И две ванных с туалетами. Конечно же! Две. В од ной черная облицовка, в другой розовая. Это удобно.

Чтобы не путать, где ты уже блевал, а где еще не бле вал.

И все это было – номер «люкс» в гостинице «Виру».

Гостиница «Виру» – это в Таллине. А Таллин – это в Эстонии.

Но он-то почему здесь?

Для освежения памяти пришлось выпить еще. Мар тини сначала вливался в живот, а оттуда воспарялся к голове. Трансформатор внутри перешел на высокую ноту и вы-ключился, затих. Постепенно отмякали моз ги. Томас нашел на тумбочке пачку «Мальборо» и за курил.

И тут вспомнил. Все разом. Недавнее прошлое обру шилось на него, как тайфун на японские острова. Пре зентация. Появление на «губе» симпатичных русских ребят с повадками матерых диверсантов...

Минутку, минутку, минутку! А это не они сидят в го стиной? Или они? Или не они? Или они? А если они, то как они там оказались?

Не все сразу, остановил себя Томас. Нужно все по порядку. А то можно запутаться.

Что было еще?

Чудовищный взрыв на рассвете. Бешеная гонка сна чала по ночному шоссе, а потом по Таллину. Осада сторожки под Маарду всей мощью эстонских воору женных сил.

Это неправильно. Не должно быть столько событий за такое короткое время. В жизни все должно быть по следовательно и постепенно. Иначе это не жизнь, а «Лиса в пустыне». Или она уже началась, а он просто этого не знал, потому что не смотрел телевизор?

Что было потом? Потом его куда-то везли на армей ском «лендровере» и привезли. Не домой, в его сту дию, а в какую-то усадьбу на побережье. Там была ри га, покрытая зеленой черепицей. И бревенчатые кот теджи. В один из них его проводил молодой офицер «Эста» и почему-то отдал честь. Потом пришел Юрген Янсен и начал орать тихим голосом. Что Томас такой и сякой. Что его вытащили из грязи, а он. Что Томас даже не представляет себе, что его ждет, если он.

В другое время Томас испугался бы. Но в нем еще сидел кураж победительной гонки. И граммов триста «смирновочки». Он словно бы еще чувствовал себя под защитой русских ребят. И потому посоветовал Ян сену засунуть свои угрозы себе в задницу. Да, госпо дин Янсен, себе в задницу! Если вы хотите, чтобы я с вами сотрудничал, вы должны уважать во мне свобод ную личность.

Янсен удивился. Потом задумался. А потом сказал, что будет уважать в Томасе свободную личность, если Томас будет соответствовать.

Томас нахмурился.

Сотрудничать – в чем? Соответствовать – чему?

Какое-то важное звено выпадало из цепочки воспо минаний.

На другой день его привезли сюда. И сняли для не го эти апартаменты. Бабок не дали, но сказали, что в гостинице и в ресторане у него открытый счет. Он дол жен вести себя достойно. Потому что он...

Ну, правильно. Потому что он – внук национального героя Эстонии штандартенфюрера СС Альфонса Ре бане, про которого хотели снимать фильм «Битва на Векше». Почему и была устроена презентация.

Все сошлось.

Боже милостивый, ну почему все нужно валить в од ну кучу? Почему нельзя сделать так, чтобы он жил в этом люксе, а внуком национального героя был кто-то другой?

Нельзя, да? Ну, понимаю, понимаю. Нельзя так не льзя. Воля Твоя. Как скажешь.

Ладно, с этим разобрались. Какие-то неясности еще оставались, но они потом прояснятся. По ходу жизни.

А теперь нужно было разобраться с блондинкой.

Вчера, это уже твердо вспомнилось, он решил от праздновать новоселье. И собрал всех своих прияте лей, до кого дозвонился. Не то чтобы он очень по ним соскучился, это был просто способ проверить Юргена Янсена. Я свободный человек или я не свободный че ловек? Если свободный, то делаю что хочу. А хочу я весело попрощаться со старой жизнью. Вам она может нравиться или не нравиться, но это моя жизнь. Я не просил вас в нее вмешиваться. Вы вмешались. Вам от меня что-то надо. Ладно, пол?учите. Но и я хочу полу чить свое. А нет – снова свалю. И будете объяснять об щественности, куда делся внук национального героя.

Вот так.

Томас ожидал, что Янсен взбеленится, но тот неожи данно легко согласился. И эта легкость встревожила Томаса и омрачила его победу.

Собралось человек пятнадцать. Почему все так бы стро нажираются на халяву? Среди гостей были цен тровые девочки. Эта блондинка могла быть одной из них. Правда, таких блондинок Томас не помнил. Может, новенькая?

Он посмотрел на кровать. Блондинка уже не спала.

Она лежала на боку, подперев щеку ладонью, и с инте ресом наблюдала за Томасом. Ей было, пожалуй, лет двадцать семь. Не клюшка зеленая. Волосы богатые, лицо с правильными чертами, без косметики никакое – как эскиз на холсте. Зеленые насмешливые глаза. Ко шачьи. Томас был уверен, что никогда раньше ее не видел, но лицо показалось почему-то знакомым.

– Привет. Ты был неподражаем, – промурлыкала она на хорошем эстонском. – Если твой дедушка воевал так же, как ты вчера в постели, то ничего удивительно го, что немцы проиграли войну.

– Как? – переспросил Томас. – Повтори. Только ме дленно.

Она усмехнулась. Как-то очень обидно. Томас оби делся.

– Знаешь, что в таких случаях говорил мой дедуш ка? – спросил он. – Он говорил: «Милая фройляйн, я не такой мужчина, которому в кайф трахать пьяную жен щину».

– Пьяная женщина – это про кого? – поинтересова лась она.

– Про тебя. Посмотри на свои ноги.

Она откинула одеяло и посмотрела на свои ноги. Но ги у нее были в полном порядке. Остальное тоже. Все что надо, и ничего лишнего. И блондинка была нату ральная. В этом уже не было никаких сомнений. Она подтянула чулок и вопросительно взглянула на Тома са:

– И что?

– Трезвые женщины снимают оба чулка. Или ни од ного.

– Но ты сам просил меня снять один чулок, а второй не снимать.

– Я? – удивился Томас. – А зачем?

– Ты сказал, что это тебя заводит.

– Я так сказал?

– Ну, хватит. Да, ты так сказал. Я так и не дождалась, когда ты заведешься.

– Я сейчас заведусь, – подумав, сообщил Томас.

– Перебьешься, – отрезала она и натянула одеяло до подбородка. – Все нужно делать вовремя. А теперь отдай мой халат и убирайся в свою спальню.

– А это чья спальня?

– Моя.

– А где моя?

– Рядом.

И снова что-то не складывалось. Не сходились кон цы с концами. А не занесло ли его по пьянке в чужой номер? У Томаса уже мелькала эта мысль. Да, мель кала. Когда он увидел на трюмо «Шанель номер пять».

И чемодан, который прилетел из Женевы. Нужно было это проверить.

– А этот номер, вообще, он чей? – осторожно поин тересовался он.

– Твой.

– Но если он мой, почему эта спальня твоя?

– О Господи! – вздохнула она. – Томас Ребане, вчера ты мне показался умней.

– Давай лучше поговорим о тебе, – предложил То мас. – О себе я и так знаю довольно много. Может, не все, но почти все. Ты кто?

– Твой пресс-секретарь.

– Здрасьте, – сказал Томас. – Зачем мне пресс-се кретарь?

– Здрасьте, – ответила она. – Зачем человеку нужен пресс-секретарь?

– Не знаю. Зачем?

– Связь с прессой. Паблик рилейшнз. Политические заявления от твоего имени. Хочешь сделать какое-ни будь политическое заявление?

– В другой раз, – пообещал Томас. – Как тебя звать?

– Рита.

– А дальше?

– Рита Лоо.

– Рита Лоо, – повторил Томас. – Постараюсь запо мнить. Это ты прилетела из Женевы?

– Я.

– Я так и подумал. Потому что сам я в Женеве нико гда не был. И поэтому прилететь оттуда не мог. Что ты делала в Женеве?

– Училась.

– Долго?

– Долго.

– А я учился в Тарту. Правда, недолго, – припомнил Томас, и ему почему-то вдруг стало так грустно, что пришлось выпить. – Твое лицо кажется мне знакомым.

Но оно было не таким живым. Не в смысле неживым, а в смысле холодным. Таким, знаешь ли, мраморным.

Хочешь мартини? – с надеждой спросил он. С наде ждой, что не хочет. Потому что день только начинался, а в бутылке оставалось уже немного.

– Нет, – сказала она. – В семье достаточно одного пьющего.

Томас глубоко задумался.

– Ты мне нравишься, Рита Лоо, – поделился он с ней итогом своих раздумий. – Да, нравишься. По-моему, ты хитрая штучка, но в тебе что-то есть. И если ты будешь говорить просто и понятно, мы поладим. Про какую се мью ты сказала?

– Про нашу.

– Про нашу. Это очень интересно. Разве я сделал тебе предложение? Раньше я за собой такого не заме чал.

– Сделаешь.

– Заранее дезавуирую!

Она усмехнулась. И снова как-то очень обидно.

– Ты не знаешь, от чего отказываешься.

– Почему не знаю? – обиделся Томас. – Я видел.

– Не все можно увидеть глазами.

– Рита Лоо! Я просил тебя говорить понятно! Глаза ми можно увидеть все! А чего нельзя увидеть глазами, того вообще увидеть нельзя! Потому что нечем.

Она засмеялась:

– Томас Ребане, я тебе завидую. Тебе столько еще предстоит узнать!

За дверью послышался какой-то шум. Томас насто рожился и на всякий случай убрал бутылку за кре сло. Шум стих. Томас еще послушал, потом вполголо са спросил:

– Ты, случайно, не знаешь, эти люди, там... – Он не оп-ределенно кивнул в сторону гостиной. – Что они де лают?

– Сейчас? Не знаю. А вчера они вытаскивали твоих гостей и грузили в лифт.

– А они... кто?

– Твоя охрана. Только не спрашивай, для чего че ловеку нужна охрана. Она нужна, чтобы его охранять.

Особенно если этот человек – национальное достоя ние. А теперь иди, – попросила она. – Я от тебя слег ка угорела. Мне нужно привести себя в порядок, у ме ня сегодня много дел. Мы еще успеем наговориться. У нас впереди целая жизнь.

– Ты в этом уверена? – озадаченно поинтересовался Томас.

Она улыбнулась:

– Я на это надеюсь.

Томас не успел осмыслить ее слова. В дверь посту чали.

– Войдите, – сказала Рита почему-то по-русски.

На пороге появился невысокий молодой человек.

Кажется, тот, кто выходил в холл с пистолетом в руке.

Сейчас на нем был серый пиджак букле, и кобуры с пи столетом не было видно.

– Доброе утро, Рита, – сказал он. – Извините за бес покойство. Привет, Фитиль. Уже два раза звонил ка кой-то человек. Некий господин Мюйр. Он хочет с то бой встретиться. Говорит, что хорошо знал твоего де да. Во сколько ему приехать?

– Ни во сколько! – твердо отказался Томас. – Я не знаю никакого Мюйра. Если он знал моего деда, пусть напишет воспоминания и пришлет мне. Я озна комлюсь.

– Он сказал, что у него есть важная информация.

Важная для тебя.

– Мне не нужна важная информация. У меня и так много важной информации. Мне нужно время ее обду мать.

При упоминании фамилии посетителя Рита Лоо, как отметил Томас, нахмурилась, потом ненадолго заду малась, но тут же изобразила доброжелательность.

– Дорогой, ты не можешь отказываться, – промурлы кала она. – Ты не принадлежишь себе. Ты принадле жишь всей Эстонии. Передайте господину Мюйру, что господин Ребане примет его, как только приведет себя в порядок, переоденется и позавтракает. Надеюсь, до рогой, двух часов тебе хватит. Значит, в четырнадцать часов.

– Скажу. И еще. Твой водитель спрашивает, когда те бе понадобится машина.

– У меня есть водитель? – удивился Томас.

– Есть.

– А какая машина?

– "Линкольн". Лимузин, белый.

– Понимаю, – сказал Томас. – У меня есть пресс-се кретарь. У меня есть белый «линкольн». С водителем.

У меня есть охрана. Вы, да?

– С каких пор мы на «вы»? – удивился молодой че ловек. – Потряси головой, Фитиль!

Томас потряс. И вспомнил.

– Я тебя узнал! – радостно известил он. – Ты – Муха.

Точно? Ты бросил в бандитов мою водку. Очень метко бросил. Я бы так не смог. У меня бы не поднялась рука.

Привет! Откуда ты взялся?

Молодой человек с недоумением посмотрел на него и укоризненно покачал головой:

– Тяжелый случай. Завязывай, Фитиль, с выпивкой.

Точно тебе говорю тебе: завязывай. Ты сам потребо вал, чтобы мы тебя охраняли.

– Нет, – подумав, проговорил Томас. – Я не требо вал.

– Ты сказал, что боишься покушения. Со стороны русских экстремистов.

– Нет, – уверенно сказал Томас. – Я этого не говорил.

– А если вспомнить? Напрягись. Ты говорил это Ян сену.

Томас еще подумал и повторил:

– Нет. Я не мог этого говорить. Потому что об этом никогда не думал. А раз не думал, то и не говорил.

– Господа, вы не могли бы продолжить беседу в дру гом месте? – вмешалась Рита Лоо. – Олег, проводите Томаса в его спальню. А водителю передайте, что ма шина будет нужна мне. Как, вы сказали, зовут челове ка, который хочет встретиться с Томасом?

– Мюйр. Матти Мюйр. Вы его знаете?

– Может быть. Таллин – маленький город. У нас все знают всех.

Пресс-секретарь. Из Женевы. Белый «линкольн».

Водитель. Охрана. И какая! Трое русских ребят, кото рых целый день не могли захватить вся полиция и все Силы обороны Эстонии. И не захватили бы, если бы он, не подумав, не привез их в сторожку под Маарду, о которой знал Юрген Янсен.

И полный гардероб костюмов. Три. Нет, четыре. И еще черный фрак. Или это смокинг? Если сзади фал ды, то фрак. У смокинга фалд нет. Да, фрак.

Томас стоял в своей спальне и размышлял о том, что быть внуком национального героя Эстонии – это, оказывается, совсем не плохо. Спальня была такая же, как у Риты Лоо, только не белая, а в золотистых тонах.

И такая же мебель. И такая же многоспальная кровать.

И к ней тоже примыкала ванная. Черная.

Да, неплохо. Даже хорошо. Вот только сам герой не множечко не того. Но, как сказал один эстонский пи сатель: «Эстония маленькая страна, поэтому ей при ходится заполнять свой пантеон разным говном». Он сказал не совсем так, но типа этого.

И чем же за все это придется платить?

Томас был не из тех, кто портит себе нервы пробле мами до того, как они возникли. В конце концов, все люди смертны. И если все время об этом думать, что это будет за жизнь? Это будет не жизнь, а ожидание смерти.

И все-таки была какая-то неуютность.

Да что же этим долбаным национал-патриотам от него нужно?

И еще одна мысль не давала Томасу покоя. Где он мог видеть Риту Лоо? Отчего ему знакомо ее лицо?

Почему при попытке вспомнить словно окатывает ка кой-то прохладой? Неживой. Музейной.

И он вспомнил. И похолодел. И снова его прошибло липким потом – тем потом, от которого обмывают по койников.

Он вспомнил, где видел это лицо.

В Эрмитаже.

Да, в Эрмитаже!

У Риты Лоо было лицо музы истории Клио.

Или наоборот.

Опять достала!

X Человеку, который хорошо знал национального ге роя Эстонии штандартенфюрера СС Альфонса Реба не и у которого, как он сказал по телефону, была важ ная информация для его внука Томаса Ребане, было семьдесят девять лет, но больше семидесяти восьми ему не давали. Об этом он сообщил мне сам:

– В молодости, когда мне было шестьдесят два года, мне иногда давали шестьдесят три. Но это было давно.

Сейчас я выгляжу моложе своих лет.

Он был маленький, сухонький. Серая велюровая шляпа надета набекрень, лихо. Тонкая полоска жест ких седых усов словно приклеена над губой. Возраст ные пигментные пятна на восковом малоподвижном лице, а глаза живые, цепкие. Длинный зонт с изогну той рукоятью в маленькой, затянутой в черную кожа ную перчатку руке. При этом он не опирался на него, а как бы слегка поигрывал им, как франт тростью. В дру гой руке – небольшой серый кейс. Серое теплое паль то. Вокруг шеи вязаный шарф. Упакован и отовсюду подоткнут, чтобы не дуло.

Господин Матти Мюйр.

Поскольку на этом этапе оперативной комбинации, в которую нас втравил начальник оперативного отдела Управления по планированию специальных меропри ятий генерал Голубков, нашей задачей было контро лировать все контакты Томаса Ребане и фиксировать все, что происходит вокруг него, я счел необходимым присутствовать при его встрече с господином Мюйром.

В Эстонию мы ехали не работать, а развлекаться, поэтому не взяли никакой аппаратуры, без которой со временный человек чувствует себя словно лишенным одного из органов чувств – иногда зрения, а чаще слу ха. Артист купил в киоске в холле гостиницы чувстви тельный диктофон, мы пристроили его в предназна ченном как раз для таких деловых встреч кабинете в апартаментах Томаса. Но разговор мог пойти на эстон ском языке, а расшифровка и перевод на русский – это время. Поэтому за четверть часа до встречи я спустил ся в холл гостиницы и начал присматриваться к входя щим. Для начала мне нужно было перехватить Мюйра, а потом найти повод, чтобы каким-нибудь естествен ным образом подключиться к его беседе с Томасом.

Гостиница «Виру», когда-то интуристовская, была построена в стародавние советские времена и чем-то напоминала метро. Много мрамора, бронзы, тяжелые дубовые двери. Новые хозяева постарались освежить интерьеры современной мебелью, барами, киосками дорогих магазинов, но отпечаток «Интуриста» вытра вить все же не удалось. Он был не только в помпез ности, но и в самой атмосфере. Даже богатые немцы и шведы, свободно чувствовавшие себя в «Хилтонах»

и «Шератонах», примолкали под взглядами вышколен ного обслуживающего персонала, в которых, при всей любезности, сквозило что-то стальное, гэбэшное. Ин туристовское.

Народу в холле было немного, бизнесмены разо шлись по делам, туристы разъехались на экскурсии.

У входных дверей величественно прохаживался пожи лой швейцар в ливрее, важный, как адмирал. Несколь ко привлекательных девушек, вынужденных из-за не мыслимой конкуренции работать даже в эти дневные, практически глухие для их ремесла часы, сидели в кре слах в углу холла, картинно курили и бесплатно демон стрировали всем желающим свои достоинства. У кого что было. Двух из них я узнал, они были вчера в гостях у Томаса. Я приветливо помахал им, но они сделали вид, что меня не узнали. Или действительно не узна ли. Что, в общем, не удивительно, если вспомнить, в каком виде они вываливались из гостей.

Но не их коленки властно притягивали мой взор, а спина человека, который сидел на высоком табуре те за стойкой бара, пил кофе и рассеянно листал ка кой-то пухлый еженедельник. У его ног стояла неболь шая спортивная сумка с надписью «Puma». Время от времени он поглядывал на зеркальную стенку бара с полками, уставленными разнокалиберными бутылка ми. Но он не на бутылки смотрел. Он смотрел в зер кало. И когда увидел в нем того, кто ему был нужен, расплатился с барменом, поднял сумку и направился к конторке дежурного портье, старательно не глядя в мою сторону, что было непросто, так как я стоял рядом с конторкой. Я тоже старательно на него не смотрел.

– Nummer sechs Hundert zwei und dreizig, bitte, – сказал он самую малость громче, чем это было нуж но, чтобы его услышал портье. Но достаточно, чтобы услышал я. И повторил по-русски – для тех, кто не учил в школе немецкого языка или учил плохо: – Шестьсот тридцать второй.

– Wie Name, bitte? – отозвался портье, демонстри руя, что он никогда не относился к двоечникам.

– Doktor Hamberg. Rudolf Hamberg.

– Ein Moment, Herr Hamberg. Bitte, Herr Hamberg.

– Danke sch?n.

Доктор Гамберг взял услужливо поданный ему ключ и направился к лифтам, так и не взглянув в мою сто рону. Он был таким же Гамбергом, как я президентом Ельциным, а доктором действительно был. Военным хирургом. Правда, последнюю операцию он сделал, если мне не изменяет память, летом 1995 года в Чечне под Урус-Мартаном. Закончить ее он не успел, потому что на полевой госпиталь напали боевики. Он прика зал ассистентке наложить швы, а сам, как был, не сни мая зеленого хирургического халата и резиновых пер чаток, взял из-под операционного стола свой «калаш»

и за полчаса сократил число борцов за независимость Ичкерии на энное число единиц. Примерно на пятна дцать, считая раненых. После той ночи он больше ни кого не возвратил к жизни. А вот наоборот – было.

Доктор Гамберг. Капитан медицинской службы, а ны не рядовой запаса Иван Перегудов. Для своих – Док.

И не только для своих. Дружеское прозвище уже ста ло его оперативным псевдонимом. Как «Пастух» для меня, «Муха» для Олега Мухина, «Артист» для Сеньки Злотникова и «Боцман» для Дмитрия Хохлова.

«Шестьсот тридцать второй номер, Рудольф Гам берг», – повторил я для памяти, продолжая наблюдать за гостиничным холлом. Раз появился Док, можно бы ло ожидать появления и Боцмана. Но Боцман не обна руживался. Зато обнаружился господин Матти Мюйр.

На Мюйра я обратил внимание сразу – по тому, как засуетился перед ним швейцар: широко распахнул дверь, придержал ее, подобострастно закланялся. Так суетятся перед очень богатым и щедрым клиентом. Не похож был этот франтоватый старикан на очень бога того клиента. И тем более на клиента щедрого. Еще так лебезят перед большим начальством. Но и на началь ство он не тянул. Стар для начальства. Значит, был ко гда-то начальством. И настолько грозным, что трепет перед ним сидел в швейцаре даже сейчас.

Почему-то я был почти уверен, что это и есть Мюйр.

Человек моложе его вряд ли мог быть знаком с Аль фонсом Ребане, отбросившим копыта в 1951 году. Но на всякий случай решил подождать, убедиться.

Дежурный портье был слишком молод, чтобы знать этого старого франта в пору его всевластия, но он вер но оценил суетливость швейцара и поспешно привстал из-за стойки, сама любезность. Мюйр что-то сказал ему по-эстонски, тот закивал и схватился за телефон – звонить в номер, чтобы известить, что пришел и сей час поднимется господин... Э-э?

– Мюйр, – назвался старик. – Матти Мюйр.

Теперь ошибки быть не могло. Я подошел и сооб щил:

– Господин Мюйр, господин Ребане ждет вас.

Он словно ощупал меня взглядом и тут же заулы бался:

– Он прислал вас встретить меня? Очень мило. Ва ше имя, юноша?

– Сергей Пастухов. Секьюрити господина Ребане.

– Военная косточка. Не так ли? Не отрицайте, это неистребимо. Офицер. Я прав?

– Был, – подтвердил я. – Давно.

– Что означает для вас «давно»? – живо поинтере совался он.

– Три года назад.

Тут-то он и сообщил мне, сколько ему лет и что озна чает для него самого слово «давно».

Едва мы вышли из лифта, дверь апартаментов от крылась и на пороге появилась Рита Лоо. Вчерашнее шелковое мини-платье она сменила на вязаное, с ши роким воротом, тоже черное и похожее на длинный свитер. Не слишком длинный. Совсем не длинный. Да же, пожалуй, короткий. Черное выгодно оттеняло цвет ее волос, летний ветерок во ржи, из ворота прорастала стройная шея, точеное личико, а зубки, зубки, «Орбит»

без сахара, «Мастер Дент» отдыхает.

Если бы она надумала присоединиться к девицам в холле гостиницы, она не сразу нашла бы клиента. До роговато будет.

При виде Мюйра на ржаное поле набежала грозовая туча, порыв ветра прошел по ржи. Но Рита тут же взя ла себя в руки, вежливо улыбнулась, загарцевала хо леными ножками, отступая от двери и как бы вовлекая гостя в номер, заговорила по-эстонски.

– Нет-нет, прелестное дитя, – возразил Мюйр, вхо дя. – Давайте говорить по-русски. Будем снисходитель ны к людям, которые не знают нашего языка. Это не их вина, не так ли? Им можно посочувствовать. Они сами себя обрекают на глухоту.

Говоря это, он поставил кейс на пол, потом вручил Рите зонт и начал снимать перчатки, по очереди сдер гивая их с пальцев. Когда перчатки были сняты, бросил их в шляпу и шляпу тоже вручил Рите. Затем позволил снять с себя пальто и размотал шарф.

Возраст пожилых людей можно определять по лицу и рукам, а можно и по одежде. Время, когда они пе реставали следовать моде, застывало в покрое их ко стюмов и платьев. Даже у тех, кто за модой никогда не следил. Магазинный ширпотреб тоже нес в себе отпе чаток времени.

На Мюйра это правило не распространялось. Он вы падал из времени. В его черном костюме-тройке уга дывались и кичливая суровость пятидесятых, и раз вратная избыточность наших времен с потугами моде льеров внести хоть какое-то разнообразие в консерва тивный мужской костюм, а золотая цепочка карманных часов на жилете отсылала и вовсе к началу века.

Он остановился перед зеркалом, пригладил ладоня ми серые жесткие волосы на висках, кончиком мизин ца расправил усы. Поинтересовался у Риты, огляды вая себя:

– Сколько, по-вашему, мне лет, милочка?

При этом он слегка подмигнул мне через зеркало:

сейчас вы увидите, юноша, что я был прав, больше се мидесяти восьми мне не дают. Такой у него, видно, был пунктик.

– Сто пятьдесят, – с любезной улыбкой ответила Ри та.

– Вот как? – слегка удивился он, но глаза застыли, стали жесткими, мертвыми.

– Неужели больше? – тоже удивилась она. – Этого не может быть.

– Вы мне льстите. Разрешите представиться: Матти Мюйр. С кем имею удовольствие?

– Рита Лоо. Пресс-секретарь господина Ребане, – представилась и она.

– Рита Лоо, Рита Лоо, – пожевал Матти Мюйр, слов но вспоминая. Но я почему-то был совершенно уверен, что он только делает вид, что вспоминает. А на самом деле все прекрасно помнит. Он был из тех, кто ничего не забывает. И ничего не прощает. И Риту Лоо он знает, а она знает его. Но оба это скрывают.

– Я знал молодого человека с такой фамилией, – со общил Мюйр. – Да, знал. Александр Лоо. Журналист.

Вы имеете к нему отношение?

– Он был моим мужем, господин Мюйр.

– Вы развелись?

– Он умер, господин Мюйр.

– От чего?

– От чего умирают люди? Вам ли этого не знать. От жизни, господин Мюйр.

– Прискорбно. Весьма прискорбно, – покивал он, но глаза оставались холодными, мертвыми. – Но неотвра тимо, увы. Впрочем, почему «увы»? Смерть бывает и избавлением. Не правда ли, Рита Лоо?

У меня снова, как уже не раз за последние дни, по явилось ощущение, что я попал в чужую компанию, где свои страсти, понять которые постороннему не дано. И страсти эти такого накала, что в холле словно начало пованивать серой из преисподней.

Мюйр поднял кейс и обернулся ко мне:

– Куда прикажете?

– Прошу. – Я открыл дверь гостиной.

– Знакомый номер, – заметил Мюйр, осматрива ясь. – Добрый день, молодые люди, – поздоровался он с Артистом и Мухой. – Тоже охрана?

– Да, – подтвердил я.

– Неплохо, – оценил он. – Такой охраны не было да же у меня. Гостиная. Она стала еще роскошней. Бар.

Уместно. Раньше бара не было. Там – кабинет. Там – спальни. А там – музыкальный салон. Когда-то в нем стоял рояль «Бехштейн». А сейчас?

– Стоит и сейчас.

– На нем однажды играл сам Ван Клиберн. Правда, я слушал его, так сказать, по трансляции. Вы понимаете, надеюсь, что я этим хочу сказать?

– Понимаю, – кивнул я.

– Но все равно это было впечатляюще. Да, зна менитый номер. Мы называли его министерским. Он был предназначен для первых лиц: союзные мини стры, первые секретари обкомов. Пожив в этом номе ре, многие переставали быть первыми. И даже вторы ми. Поразительно, как действовала на людей роскошь.

Сейчас, конечно, этим не удивишь никого. Но всего лет двадцать назад... Какие разговоры велись здесь! Ка кие мысли высказывались! А какие трансляции пере давались из спален? Наши операторы дрочили, как су масшедшие. Сколько молодой эстонской спермы было выброшено на ветер! Совсем впустую. Если бы она по шла в дело, эстонцев было бы сейчас намного больше.

Я даже приказал убрать из операторской мужчин, за менить их девушками. И что бы вы думали? Они тоже стали дрочить. Даже самые целомудренные. Ах, моло дость, молодость!

До меня не сразу дошел смысл его слов. А когда до шел, я прибалдел. Муха с Артистом тоже. И Рита Лоо.

Черные снеговые тучи нависли над ржаным полем, на двинулась зима с ее безысходностью. И тоска, тоска.

Смерти бы, смерти. Смертушки.

Мюйр оглядел нас и сделал вид, что спохватился:

– Я сказал что-то не то? Ах да, я сказал «дрочить».

Мне следовало сказать «мастурбировать». Прошу из винить. Где же господин Ребане?

Муха повернулся к двери кабинета и гаркнул:

– Фитиль! К тебе! Какая-то старая гнида!

На пороге кабинета появился Томас. Он был в тем но-синем, с искрой, костюме, весь причесанный и от глаженный, кроме морды лица.

– Старая гнида? – переспросил он. – Как может так быть? Гнида не может быть старой. Если гнида старая, то это не гнида. Это уже вошка.

– Вошь, – поправил Мюйр. – В русском языке нет слова «вошка». Есть «вошь».

– Вошь, – повторил Томас. – Понимаю. Но вы не пра вы. В русском языке есть такое слово. «Мандавошка».

Вы ко мне? Пожалуйста, заходите.

Мюйр прошествовал в кабинет. Он оставался невоз мутимым. Абсолютно невозмутимым. И даже по-преж нему благодушно-доброжелательным. Только вот гла за. Если гнида может быть старой и у нее есть глаза, то такими они и были.

Рита Лоо отбросила назад копну волос и решитель но двинулась вслед за Мюйром. Артист придержал ее за плечо, негромко спросил:

– Кто это?

– Самый большой мерзавец в Эстонии.

– Это мы уже поняли. Кто он?

– Генерал-майор КГБ. Бывший. Пятое управление.

Говорит вам это что-нибудь?

– Да, – сказал Артист. – Диссиденты.

– Не начинайте разговор без меня, – попросил я Ри ту и знаком показал Мухе на выход. В черной ванной на полную пустил душ и приказал: – Запоминай. Шесть сот тридцать второй номер. Это этажом выше. Поста райся незаметно. Доктор Рудольф Гамберг. Доком не называй. На всякий случай в номере не говори. В сор тире или у лифта.

– Понял, – кивнул Муха.

– Забери то, что он передаст. И скажи: Матти Мюйр.

Контакт. Пусть пробьют.

– И Рита Лоо, – подсказал Муха. – Тоже контакт. И еще какой.

– Правильно. Действуй.

Я вернулся в гостиную.

– Что происходит? – спросил Артист.

– Пока не знаю.

– Но происходит?

– Похоже на то.

Я прошел в кабинет.

Разговор, судя по всему, намечался серьезный. Во круг Томаса Ребане начало что-то происходить. Может быть, как раз то, что имел в виду генерал Голубков.

Как и все в этих апартаментах, предоставленных в распоряжение внука национального героя Эстонии, ка бинет был обставлен стильно и одновременно очень солидно. Красивый письменный стол из темного рез ного дуба с полированной столешницей располагал к вдумчивой умственной деятельности, а кожаный диван и два глубоких кресла вокруг овального журнального столика словно бы приглашали уютно расположиться в них и вести обстоятельные деловые переговоры или за рюмочкой коньяка доверительно высказывать свои са мые сокровенные мысли, которые с точки зрения вла стей всегда считались крамольными.

Что когда-то и делали в этом кабинете первые лица.

Переставая после этого быть первыми.

Почему, интересно, сокровенность всегда крамоль на?

Но сейчас, как и во всех гостиничных номерах при смене постояльцев, кабинет был безлик, не одушевлен ни бумагами на столе, ни тем легким беспорядком, ко торым сопровождается любая живая жизнь.

За столом восседал Томас Ребане, отражаясь в по лировке столешницы верхней половиной туловища и оттого похожий на бубнового валета. Рита Лоо устрои лась в дальнем углу дивана, дыша духами и туманами, нога на ногу, пальцы сцеплены на колене, червонная дама. Матти Мюйр в своей черной тройке неторопли во прохаживался по ковру от залитого солнцем окна до книжного шкафа, сумрачно зияющего пустыми полка ми, кончиком мизинца приглаживал щеточку усов, бла гожелательно щурился. Его кейс лежал на подоконни ке, лоснясь дорогой кожей.

Король пик.

А какого достоинства и какой масти я? И какая масть нынче у нас козырная?

– Теперь я могу говорить? – вежливо поинтересо вался Мюйр у Риты, когда я вошел в кабинет и погру зился в кресло, всем своим видом показывая, что вы колупать меня оттуда можно только с помощью ОМО На или спецподразделения «Эст».

Она кивнула:

– Разумеется. Сегодня у нас свобода слова.

– Господин Ребане, я пришел к вам для частного раз говора. Вы уверены, что при нем должен присутство вать ваш очаровательный пресс-секретарь?

– Я? – переспросил Томас. – Да. Или нет?

– Да, – сказала Рита.

– Да, – повторил он. – А почему?

– Потому что ты мой жених.

– Жених. Помню, ты говорила. Господин Мюйр, да.

– Охрана тоже обязательна?

– Понятие охраны мы понимаем расширительно, – объяснил я. – В наши функции входит охрана не только физического, но и душевного здоровья клиента.

– По-вашему, я могу ему угрожать?

– Ему может угрожать все. Он беззащитен, как оду ванчик. Или как овечка в глухом лесу.

– Мне больше нравится одуванчик, – подумав, сооб щил Томас.

– Пусть так. Но я считаю своим долгом присутство вать при твоих встречах с людьми, которые могут пред ставлять собой источник угрозы. Вы против, господин Мюйр?

– Нет, – ответил он. – Более того. Если бы вы реши ли сейчас уйти, я попросил бы вас остаться. Против вашего присутствия, госпожа Лоо, я тоже не возражаю, хотя это несколько удлинит нашу беседу. Потому что для начала мне придется прояснить свои отношения с вами. Но мы же никуда не спешим, не так ли?


– Мы никуда не спешим? – осведомился Томас у Ри ты.

– Нет, – сказала она.

– Господин Мюйр, мы никуда не спешим, – повторил Томас.

– Как я понимаю, вы считаете меня виновным в смерти вашего мужа, – заговорил Мюйр, глядя на Ри ту сверху вниз, снисходительно. – Нет, Рита Лоо. Это несправедливо. Он умер от наркотиков. И вы это зна ете. Он умер через год после того, как освободился из заключения.

– А кто его туда засунул? Напомнить? – спросила она.

– Да, это я инициировал процесс над молоды ми эстонскими националистами, – легко согласился Мюйр. – Я мог бы сказать, что выполнял указание из Москвы, но не скажу. Нет, я считал эту акцию правиль ной и своевременной. Я и сейчас так считаю. И она дала эффект, какого не ждал никто. Кроме меня. По смотрите на наших ведущих политиков, – продолжал он, как бы посмеиваясь и тем самым как бы призывая не относиться к тому, что он говорит, слишком серьез но. – Особенно из первой волны. Каждый третий про шел через пермские лагеря. И что же? Они избавились там от интеллигентского прекраснодушия и поняли, что за власть нужно уметь бороться. Закалились, сплоти лись. И в конце концов победили. А если бы не было этой закалки? Да так и спивались бы на своих кухнях в пустой болтовне. Разве это не так?

Мюйр огляделся, ожидая возражений. Не дождав шись, удовлетворенно кивнул:

– Именно так. Но я не претендую на то, чтобы мое имя было вписано золотыми буквами в историю сво бодной Эстонии. Я даже не в обиде, что меня вышвыр нули из жизни в самом зрелом и плодотворном возра сте. Мне было всего шестьдесят девять лет, когда ме ня отправили на пенсию, на которую я могу прокормить только своего кота. У меня замечательный кот, – сооб щил он. – Карл Вольдемар Пятый. Прекрасный собе седник. Потому что он умеет молчать.

Меньше всего Мюйр был похож на человека, кото рый тратит пенсию на своего кота, а сам живет впрого лодь. Но я воздержался от этого замечания.

– Нет, не в обиде, – повторил он. – Оценку прошлому даст история. Собственно говоря, я уже часть истории.

Некоторым образом – сама Клио.

– Вы не Клио, – вступился за музу истории Томас. – Клио женского рода. – Он указал на Риту Лоо. – Клио – это она.

– Вы ошибаетесь, – возразил Мюйр. – Клио не мо жет быть молодой и красивой. Она среднего рода. Она стара и страшна. Как я.

– Вы не инициировали процесс над молодыми эстонскими националистами, – решительно вступила в игру червонная дама Рита Лоо. – Вы его спровоци ровали. Подбросили моему мужу доллары. До сих пор удивляюсь, что не наркотики!

– Нечему удивляться, госпожа Лоо. У нас была дру гая задача. Наркотики – уголовщина. А доллары – это работа на западные антисоветские центры. Доллары очень хорошо вписались в контекст. Стали эффект ной заключительной точкой. А контекст, согласитесь, был неспровоцированным. Самиздат, «Хроника теку щих событий», машинописные экземпляры «Архипе лага ГУЛАГа». Нам нужен был политический, а не уго ловный процесс.

– И вы его успешно сварганили. И даже не краснее те, когда говорите об этом сейчас!

– Я чего-то не врубаюсь, – вновь вмешался бубно вый валет. – Вы говорите о художественной литерату ре, а я не понимаю зачем. Я читал «Архипелаг ГУЛАГ».

Талантливо, но затянуто. Но разве вы пришли ко мне, господин Мюйр, чтобы говорить о художественной ли тературе?

– Сиди и молчи, – вывела его из игры червонная да ма. – При обыске они обнаружили у моего мужа пять десят тысяч долларов, – объяснила она мне. Не пото му, что хотела объяснить, а потому, что ей нужно бы ло выговориться и она почему-то решила, что я самый подходящий для этого адресат. – А сказали, что долж но быть двести. По агентурным данным. Двести ты сяч долларов! У Александра! Да он и десятки никогда в руках не держал! У нас в доме иногда куска хлеба не было! Они допытывались, куда он дел остальные сто пятьдесят тысяч. Пропил. Финансировал подрыв ную деятельность. Я была совсем девчонкой, ничего не понимала. Но чудовищность этой нелепицы пони мала даже я!

– Мы не настаивали на этом обвинении, – заметил Мюйр. – Ваш муж получил только то, что заслужил по закону. И провел в лагере всего три года. Другим в те времена давали и по пять, и по семь плюс пять. «Семь плюс пять» – это была такая формула, – объяснил он мне. – Семь лет исправительно-трудовых лагерей и пять лет ссылки.

– Я очень хотела бы, господин Мюйр, чтобы вы сами провели в лагере хотя бы год!

Червонная дама вела свою партию активно, но в са мой этой активности таился проигрыш. Она не оста вляла себе резервов. А король пик оставлял. И он лишь усмехнулся, услышав ее пожелание, идущее от самого сердца. Снисходительно переспросил:

– Год? Всего год? В наших-то лагерях? Дитя мое, я провел в заключении пять лет восемь месяцев и две надцать дней. С марта сорок восьмого года. Из них год во внутренней тюрьме Лубянки, год в Лефортово и во семь месяцев в камере смертников во Владимирской тюрьме. А последние три года в «Норильлаге». И толь ко в апреле пятьдесят четвертого года был освобожден и реабилитирован.

– Странно, что это ничему вас не научило! – бросила Рита.

Лицо у него окаменело, помертвели глаза.

– О нет, Рита Лоо, – возразил он. – Эти годы научили меня всему.

Твою мать. Восемь месяцев в камере смертников – это круто. Внутренняя тюрьма Лубянки и Лефортово – тоже неслабо. А «Норильлаг»?

Мюйр не стал объяснять, чему научили его эти годы.

Он молчал. И это было очень красноречивое объясне ние.

– И в чем парадокс? – снова заговорил он. – В том, что меня обвиняли в буржуазном национализме. Как и вашего мужа, Рита Лоо. Каково? Настоящая причина была, конечно, в другом. О ней я узнал много позже. Вы даже представить себе не можете, какие узлы закру чивала в те годы жизнь. Я сидел из-за того, что слиш ком много знал... Никогда не угадаете. Нет, никогда. Я слишком много знал о вашем дедушке, Томас Ребане.

Да, об Альфонсе Ребане. И не знал, что об этом нужно молчать.

Последнюю фразу он адресовал мне, и я невольно почувствовал, что становлюсь центром всего разгово ра, хотя на эту роль совершенно не претендовал.

– Это неправильно, – решительно заявил Томас. – Я не согласен. Так не принимают гостей. Это невежливо.

Не выпьете ли чего-нибудь, господин Мюйр?

– Пожалуй, – согласился пиковый король. – Капельку «Мартеля». Я видел в вашем баре «Мартель».

– Рита Лоо, капельку «Мартеля» для господина Мюйра, – распорядился Томас. – И для меня. – Он не много подумал и уточнил: – Две капельки.

– Я тебе не прислуга, – отрезала Рита.

– Она мне не прислуга, – сообщил Томас Мюйру. – Она мне пресс-секретарь.

– И невеста, – напомнил Мюйр.

– Да, и невеста. Я об этом все время думаю. Я при несу сам. Вам со льдом?

– С мышьяком, – посоветовала Рита.

– Это она так шутит, – сказал Томас и обернулся к Рите: – Где у нас мышьяк? Это так шучу я.

– О Господи! – сказала Рита. – Иди и неси «Мар тель». Только молча!

Томас величественно удалился.

– Надеюсь, госпожа Лоо, я убедил вас, что в смерти вашего мужа не стоит винить меня, – продолжил свою партию Мюйр. – Я всего лишь был рукой провидения.

Олицетворял суровую правду жизни. И только.

– Не кощунствуйте! – вспыхнула Рита. – Ваша лагер ная закалка сломала сотни людей! Самых талантли вых, самых светлых, самых честных! Которых сейчас так не хватает Эстонии. Если бы их не перемололи в лагерной мясорубке, Эстония сейчас была бы другой страной! Этническая демократия. Грязная помойка!

– Меня всегда умиляет, когда проститутки говорят о политике, а политики о морали, – рассудительно про говорил Мюйр. – Ваш муж баловался травкой и до ла геря. А после лагеря сел на иглу. Вместе с вами, Ри та Лоо. Понимаю: вам хотелось бы вычеркнуть из па мяти эти годы. Не следует этого делать. Нет, не следу ет. Их нужно помнить всегда. Смаковать каждое униже ние, вспоминать в бессонницу каждого грязного скота, у которого вы отсасывали в подъездах, чтобы добыть дозу для себя и для мужа. Это вооружает. Это очень помогает жить. К чему это я? – перебил себя он. – А, вот к чему. Почему же вы захотели и смогли соскочить, а он нет? Ваш муж был талантлив, да. Он писал бли стательные статьи. Я с удовольствием их читал. Он пе реправлял их на Запад. Так он думал. Нет, он перепра влял их в мой кабинет. В сущности, я был единствен ным поклонником его таланта. У него был талант, но не было характера. А талант без характера оборачивает ся бедой. Я приведу вам пример другого человека. Он проходил обвиняемым по тому же процессу и получил те же три года. И сидел в одном лагере с вашим му жем. Я говорю о кинорежиссере Марте Кыпсе. Он же не сломался. Потому что у него был не только талант, но и характер. Он добивался своей цели и добился ее. – Мюйр немного подумал и уточнил: – Почти.

– Минутку! – вмешался я. – Так это вы вдохновили его на сценарий? Значит, вы и были тем таинственным незнакомцем, который пришел к нему ночью в котель ную и рассказал об эсэсовце?

– Совершенно верно, юноша, совершенно верно, – покивал Мюйр. – Это был я. И этот ночной разговор в котельной был началом моей самой масштабной опе ративной комбинации. Лучшей в жизни. Она продол жается и сейчас. Но скоро завершится, уже скоро. Два слова, чтобы закончить с предыдущей темой. Не за думывались ли вы, госпожа Лоо, куда все-таки делись те сто пятьдесят тысяч долларов, которых не досчита лись при обыске вашего мужа? Эти деньги были дей ствительно переправлены из Лондона для помощи на шим диссидентам, – объяснил он мне. – Мы перехва тили курьера, а затем продолжили игру и подбросили их Александру Лоо. Но при обыске обнаружили только пятьдесят тысяч долларов. Остальных так и не нашли, хотя перерыли всю Эстонию. – Он вновь повернулся к Рите: – Так куда же они подевались? Не догадывае тесь?

– Их украли вы, – предположил я.

Мюйр засмеялся старческим дребезжащим смеш ком.

– Нет, юноша, нет. Я их не украл. Я их приватизи ровал. Заблаговременно. Это была моя доля общена родного достояния. И сейчас я могу об этом сказать.


– Зачем? – спросил я.

– Чтобы знали.

– Зачем нам об этом знать?

– Вам? – удивился Мюйр. – Разве вы ничего не по няли? Я говорю это не для вас. Для тех, кто вышвыр нул меня из жизни. Кто был уверен, что с Матти Мюй ром покончено. И теперь они знают. Но знают не всё.

Далеко не всё. Им еще очень многое предстоит узнать!

– Будьте вы прокляты, Матти Мюйр! – сделала свой последний ход червонная дама. – Будьте вы прокляты с вашими долларами и с вашими гнусными комбинаци ями! Я думала, что забыла о вас. Зачем вы снова ле зете в мою жизнь? Кто вас звал? Когда же вы наконец сдохнете, старый паук?!

Король пик постоял у окна, сложив за спиной руки и покачиваясь на носках. Потом живо обернулся и кон чиком мизинца пригладил усы.

– Паук, – весело повторил он. – Паук. По-моему, ме ня повысили в звании. Паук – это же выше, чем гни да. Не так ли? – И тут же его лицо вновь стало мерт вым, холодным. – А теперь я отвечу на ваш вопрос. Ва ша жизнь, милочка, интересует меня не больше, чем жизнь тех голубей за окном, какими так любит лако миться мой кот Карл Вольдемар Пятый. А вот жизнь вашего жениха очень интересует. Вы сделали хороший выбор. Верней, его сделали за вас, но это неважно.

Вы даже не представляете, насколько хороший. Вы это поймете. Чуть позже.

Он извлек из жилетного кармана плоские золотые часы, открыл крышку и взглянул на циферблат. Заме тил:

– Странно. Мне казалось, что путь отсюда до бара в гостиной не такой уж и длинный.

Я тоже посмотрел на часы. Разговор продолжался уже тридцать минут, но запала у этого старого паука не убывало. Похоже, козырной мастью у нас сейчас были пики.

– Знаете ли вы, юноша, что сообщает человеку энер гию жизни? – словно угадав мои мысли, спросил Мюйр, защелкивая часы и пряча их в жилетный карман. – Счи тается, любовь. Нет. Любовь с годами тускнеет, стано вится привычкой. Но только одно чувство никогда не утрачивает своей силы и остроты. Ненависть!

На этой оптимистической ноте в кабинет и вернулся Томас Ребане.

На длинном пути от бара в гостиной до кабинета То мас явно успел пропустить две капельки «Мартеля».

Скорее всего, из горла. Это практично. Чтобы лишний раз не пачкать хрусталь. Он торжественно водрузил поднос с объемистой квадратной бутылкой и пузаты ми бокалами на журнальный стол, плеснул по капель ке Мюйру и мне с Ритой Лоо, чуть больше себе и госте приимно предложил:

– Ваш «Мартель», господин Мюйр. Присядьте. А то вы все ходите. Так можно устать. Хороший коньяк луч ше пить сидя. Стоя пьют только на троих. Чтобы бы стро. А мы никуда не спешим.

После этого он расположился на диване, деликатно уступая свободное кресло гостю. Но Мюйр не сразу по следовал приглашению. Он взял бокал обеими рука ми, снизу, поднес к лицу и принюхался. Одобрительно кивнув, предложил:

– За вас, сын мой.

– Ваше здоровье, господин Мюйр, – ответил Томас, несколько озадаченный таким обращением. Но все же выпил. Потому что не выпить было невежливо. Потом закурил и приготовился слушать.

Мюйр тоже сделал глоток, оценил:

– Недурно.

И только после этого опустился в кресло.

– Вы удивлены, что я так вас назвал? – спросил он. – Для этого есть причина. Дело в том, Томас Ребане, что я некоторым образом ваш отец.

От неожиданности Томас поперхнулся сигаретным дымом.

– Нет! – завопил он. – Нет и еще раз нет! С меня хватит деда! Да вы что, издеваетесь? Дед – эсэсовец, а отец – кагэбэшник? Меня же разорвет на две части!

Если вы так шутите, господин Мюйр, то я прошу вас так не шутить!

– Успокойтесь, успокойтесь, дорогой Томас. Мои слова не следует понимать буквально. Я имел в виду, что вы – мое порождение. Это я вызвал вас к жизни. – Мюйр повернулся ко мне: – Это случилось в ту самую ночь в котельной. После этого мне оставалось лишь ждать. Но я умею ждать. И я дождался.

Он оценивающе оглядел Томаса и с удовлетворени ем заключил:

– Если бы меня спросили, кого я жду, я не смог бы ответить. Но теперь понимаю, что именно такой чело век, как вы, и должен был явиться в образе внука Аль фонса Ребане. Материализоваться из пустоты. Я рад познакомиться с вами, Томас Ребане.

– Пусть он уйдет, – обратилась ко мне Рита. – Разве вы не видите? Он же сумасшедший! Уберите его отсю да!

– Может, сначала послушаем? – предложил я. – Есть вещи, которых не хочется знать. Но все же их лучше знать, чем не знать.

– Это очень разумно, – поддержал меня Томас. – Сначала нужно узнать. А потом можно забыть. Продол жайте, господин Мюйр.

– Того, что вы узнаете, вы не захотите забыть. Нет, Томас Ребане, этого вы не забудете никогда. Госпожа Лоо, я прошу вас остаться, – проговорил Мюйр, заме тив, что Рита встала с явным намерением уйти. – Это важно и для вас. Вы же хотите вернуться в Швейцарию и продолжить там... Чем вы занимались в Швейцарии?

– Она там училась, – ответил за Риту Томас.

– Очень хорошо. И продолжить там курс обучения.

В клинике доктора Феллера. Вы же этого хотите, Рита Лоо?

Поколебавшись, Рита опустилась на место. К сво ему бокалу она не притронулась. Взяла сигарету из пачки «Мальборо». Томас услужливо щелкнул зажи галкой. Она прикурила, откинулась на спинку дивана.

Дымок на осеннем жнивье.

– Я не люблю, когда женщины курят, но вам к лицу, – отметил Мюйр. – Гнев вам тоже к лицу. Красивой жен щине все к лицу. Моя информация ошеломит вас, То мас Ребане. Но это приятное ошеломление.

– Вы уверены? – осторожно поинтересовался То мас. – Тогда ошеломляйте.

– Как вы думаете, Рита Лоо, сколько ст?оит ваш же них? В том смысле, в каком это выражение употребля ют американцы?

– Сколько я ст?ою? – озадачился Томас. – Боюсь, что не так много, как мне хотелось бы.

– Вы ошибаетесь. По самым скромным оценкам вы ст?оите от тридцати до пятидесяти миллионов долла ров. Возможно, и больше.

Томас раскрыл рот. Потом закрыл. Потом снова рас крыл. Потом спросил:

– Я? Миллионов долларов? Нет. Мы не сочетаем ся. Мы существуем отдельно. Доллары отдельно. Я от дельно. К сожалению. Но я привык. Тридцать миллио нов долларов. Таких денег не бывает. Это просто ци фры. А цифры не стоят того, чтобы о них говорить. Вы сказали, что знали моего деда. Давайте поговорим о нем.

– О нем я и говорю, – объяснил Мюйр. – Вы знакомы с биографией вашего деда?

– Знаком, да, – подтвердил Томас. – Не так чтобы очень. Я читал справку о нем. Не слишком вниматель но.

– Напрасно, напрасно, – укорил Мюйр. – Биография вашего деда заслуживает самого пристального внима ния. О какой справке вы говорите?

– Справка как справка. – Томас пожал плечами. – Служебная записка отдела Джи-2. Она была в сцена рии, который мне дал Янсен. Там еще была фотогра фия дедули. Эдакий бравый эсэсман.

– Могу я взглянуть на эту записку?

– Почему нет? Папка со сценарием в моей сумке.

Сейчас принесу.

– Она осталась в тачке Артиста, – вмешался я.

– Разве? – усомнился Томас. – Я помню, что принес папку.

– Уверен, что помнишь? – слегка надавил я.

– Помню, – подтвердил он. – Но смутно.

– Вот видишь.

С моей стороны это было не очень честно. Но не мог же я сказать, что сценарий фильма «Битва на Векше»

вместе с вложенной в него информационной запиской отдела Джи-2 Главного штаба Минобороны Эстонии мы еще вчера оставили в российском посольстве, что бы там срочно сделали перевод. Записку они перевели быстро и утром передали нам с посыльным. А в сце нарии было страниц семьдесят, за одну ночь не упра вишься.

– Обойдемся без справки, – кивнул Мюйр. – Я и так знаю об Альфонсе Ребане почти все. Он родился в 1908 году в Таллине. Семья была зажиточная, у отца была оптовая рыботорговля...

– Тридцать миллионов долларов, – пробормотал То мас. – Кому это надо? Головная боль. И так хорошо.

Мы сидим. Все хорошо. Приятная беседа.

– В 1929 году Альфонс Ребане с отличием закон чил Высшую военную школу и получил чин лейтенан та, – продолжал Мюйр. – Сначала служил в штабе Канселийта, потом был назначен начальником отде ла продовольственного снабжения интендантства Тал линского гарнизона...

– А пятьдесят миллионов долларов? – снова заго ворил Томас. – Один миллион весит восемь килограм мов. Я читал. Пятьдесят миллионов – четыреста ки лограммов. Деньги – это то, что можно положить в карман. И вынуть из кармана, когда хочешь что-то ку пить. Как можно положить в карман четыреста кило граммов? Не понимаю. Извините, господин Мюйр, я вас внимательно слушаю.

– В 1939 году Альфонс Ребане становится старшим лейтенантом. Если вы меня внимательно слушаете, у вас уже должен возникнуть вопрос.

– Возник, – подтвердил Томас. – Вы сказали, что я ст?ою от тридцати до пятидесяти миллионов по скром ным оценкам. А возможно, и больше. Так сказали вы.

Больше – это сколько?

– Вы же не верите, что бывают такие деньги, – с усмешкой напомнил Мюйр.

– Не верю, – кивнул Томас. – Но все равно интерес но.

– Сто миллионов.

– Долларов?

– Долларов.

– Вопросов больше не имею. Предлагаю выпить. – Томас взялся за бутылку.

– Тебе не хватит? – спросила Рита.

– Если ты еще раз так скажешь, я тебя уволю, – по обещал Томас. Он налил приличную дозу и выплеснул коньяк в рот. – Продолжайте, господин Мюйр. Я больше не буду вас прерывать, потому что это меня не колы шет. Я не поклонник «фэнтэзи». Реальная жизнь куда богаче и увлекательней. Выпить с друзьями, проснуть ся утром в чужой постели, обнаружить в ней музу исто рии Клио в одном чулке. Вот это по мне.

– Вас тоже ничего не заинтересовало в моем рас сказе об Альфонсе Ребане? – взглянул на меня Мюйр.

– Вы умеете так ставить вопросы, что в них уже есть ответ. Да, заинтересовало, – ответил я. – В двадцать девятом году он закончил Высшую военную школу, по лучил чин лейтенанта. И только через десять лет стал старшим лейтенантом. А должен был стать, как мини мум, капитаном. Тем более в интендантстве. Карьеру там делают быстрей, чем в строевых частях. Связи.

– И все же десять лет он ходил в лейтенантах, – по вторил Мюйр. – Почему? Подумайте, юноша, подумай те. Вы уже почти нашли ответ. Ключевое слово здесь:

интендант-ство. Что значит быть начальником отдела продовольственного снабжения? Это – распределение армейских заказов. Правильно, связи. Но гораздо важ ней другое. Догадались?

– Взятки? – предположил я.

– Да, взятки от поставщиков, – подтвердил Мюйр. – Очень крупные взятки. За поставку в армию чуть-чуть прогорклого масла, рыбы и мяса с душком, прелого зерна. Я уверен, что Альфонс Ребане намеренно тор мозил свое продвижение по службе, чтобы не лишить ся хлебного места. К тридцать девятому году он уже был очень богатым человеком. И понимал, что в тех условиях деньги в любой момент могут превратиться в пустые бумажки. Он обращал их в собственность. Не в валюту и драгоценности – котировка эстонской кро ны была ничтожной. В недвижимость. Вы, юноша, мо жете не знать нашей истории. Но Томас должен знать.

Как-никак, он учился на историческом факультете Тар туского университета. Не обрисуете ли вы нам, друг мой, ситуацию в Эстонии накануне ее аннексии Совет ским Союзом? Это тысяча девятьсот тридцать девя тый год.

– Тысяча девятьсот тридцать девятый? – переспро сил Томас. – Нет, не обрисую. Я доучился только до тысяча двести шестого года. До феодально-католиче ской агрессии. Могу рассказать про походы Ордена ме ченосцев. Но немного.

– Объясню сам, – кивнул Мюйр. – В сентябре трид цать девятого года между Эстонией и Советским Сою зом был заключен пакт о взаимопомощи. Согласно это му пакту в Эстонию были введены советские войска.

Сначала – всего несколько частей Красной Армии. Это уже позже, в июне 1940 года, произошла полномас штабная аннексия. Но в тридцать девятом году это был знак. Из Эстонии побежали все зажиточные люди. Они продавали свои дома и землю практически за бесце нок. Альфонс Ребане их скупал. Если бы его вера в во енное могущество Германии оправдалась, он стал бы одним из самых богатых людей Эстонии. После вой ны мы разбирали архивы таллинской мэрии. В реги страционных книгах были обнаружены записи о десят ках его сделок. Если быть точным – о семидесяти ше сти. Альфонсу Ребане, в частности, принадлежит зе мля, на которой сейчас построен телецентр. Полтора десятка зданий в черте Старого города. На его земле стоит даже загородный дом президента. И еще очень много недвижимости. Я сказал: принадлежит Альфон су Ребане? Нет, принадлежало. А сейчас все это при надлежит его наследнику. Томас Ребане, все это при надлежит вам.

– Мне. Понимаю, понимаю, – покивал Томас. – Мне не раз приходилось обувать лохов. А сейчас я сам чув ствую себя лохом, которого обувают по полной про грамме. Только не могу понять как. Ты понимаешь? – спросил он у Риты.

– Тебя не обувают, – возразила она. – Тебя уже обу ли. В тот момент, когда ты согласился встретиться с господином Мюйром.

– Но ты сама сказала, что я должен с ним встретить ся! – возмутился Томас. – Потому что я принадлежу всей Эстонии!

– Я не знала, что это он. И не морщи лоб. Бесполез но. Тебе все равно не разгадать его игру, поэтому да вай до-слушаем.

– Браво, Рита Лоо, браво. – Мюйр засмеялся. – Ваша невеста, Томас, не только прелестна. Она еще и умна.

– А сами купчие? – спросил я. – Без них доказать право собственности трудно.

– Вообще невозможно, – поправил Мюйр. – Архив таллинского нотариата сгорел в войну.

– Да! – поддержал меня Томас. – Где сами купчие, господин Мюйр? Где они? Я все понял! Сейчас вы бу дете вешать мне лапшу на уши, что они где-то есть, но нужны бабки, чтобы их найти. Так вот, господин Мюйр, вы опоздали. У меня нет бабок. Меня уже обули. До вас. Поэтому давайте дернем по маленькой, и вы на конец расскажете мне про дедулю. Каким он был? За нудой? Весельчаком? Как у него было насчет этого де ла? – Томас щелкнул ногтем по бутылке. – Про то, что он был взяточником, вы уже рассказали. Это, конечно, не украшает. Но ведь на его месте так поступил бы ка ждый, верно?

Мюйр молча поднялся из кресла и перенес с по доконника на журнальный столик серый кейс. Набрал шифр на замках, раскрыл и развернул, как бы пред лагая полюбоваться его содержимым. В кейсе лежали три пухлые пачки бумаг, крест-накрест перевязанные шпагатом. На верх-них листах – герб Эстонии: три си луэта львов, один над другим, в дубовом венке. Зеле новатый фон, типографский шрифт. В тех местах, где типовой текст прерывался, – выцветшие чернильные надписи от руки. И типо-графский текст, и надписи бы ли на эстонском.

– Что это? – спросил Томас.

– Купчие.

– Настоящие?

Об этом можно было не спрашивать. У старых бу маг есть свой запах: запах теплушек, санпропускников, тлена. Запах времени.

– Можете посмотреть, – разрешил Мюйр. – Все семь десят шесть купчих. С описью. Альфонс Ребане был очень педантичным в делах.

Томас даже забыл выпить. Но тут же вспомнил. По том отставил бокал, развернул ветхий лист описи и на чал внимательно читать.

– Господи милосердный! Тридцать восемь гектаров в Пирите! А это? Еще двадцать два. Ну, дедуля! Он умудрился скупить полпобережья!

Томас развязал одну из пачек и стал осторожно пе ребирать купчие, стараясь не повредить старую гер бовую бумагу. Рита Лоо молча просматривала опись.

Только я оставался без дела, так как из всего написан ного понимал лишь одно слово: «Eesti» – «Эстония».

– Я понял! Теперь я все понял! – вдруг радостно из вестил Томас, как бы выныривая из прошлого. – Знае те, почему мой дедуля был таким отважным воином?

Он воевал не за фашистов. Нет! Он воевал не против коммунистов! Срать ему было на тех и других! Он во евал за свое добро! За свою собственность! Он не ве рил, что совет-ская власть в Эстонии навсегда. И ведь оказался прав, старый козел! Но немножечко ошибся в сроках. Всего на каких-то шестьдесят лет.

– Он не был старым козлом, – поправил Мюйр. – В тридцать девятом году ему был тридцать один год. На четыре года меньше, чем сейчас вам.

– Да? В самом деле. Тогда понятно, почему он ошиб ся. Молодости свойственно торопить будущее. Но все равно я начинаю его уважать.

Томас вновь занырнул в историю и тут же вынырнул, как ошпаренный.

– Вы только посмотрите! – завопил он, размахивая одной из купчих. – Это же Вяйке-Ыйсмяэ!

– Совершенно верно, – кивнул Мюйр. – Таллинские «Черемушки». Они построены на вашей земле.

– Нет, они построены при советской власти, – со вздохом напомнил Томас. – Как телецентр, как санато рии на побережье. И как все остальное. В том числе и дом президента.

– Но земля принадлежит вам. Вы вправе потребо вать выкупить ее. Или назначить арендную плату.

Томас бережно собрал купчие, перевязал их шпага том, свернул опись и аккуратно уложил в кейс.

– Это бесценные бумаги, господин Мюйр. Отнесите их в исторический музей, – посоветовал он. – Их место там, в Большой Гильдии. Под стеклом на стендах.

– Да, до недавнего времени эти бумаги имели только историческую ценность, – подтвердил Мюйр. – Но по сле того как был принят закон о реституции, они обре ли вполне реальную цену. Сейчас они стоят от тридца ти до пятидесяти миллионов долларов. Но не исклю чено, что и сто. Это зависит от конъюнктуры. Вас это по-прежнему не колышет?

Внук национального героя Эстонии взъерошил воло сы, поскреб в затылке и впал в ступор. Благоприобре тенная осторожность боролась в нем с верой в удачу, в счастливую свою звезду. Но звезда была слишком яр кой, а удача слишком большой. Так не бывает. Или бы вает? Или не бывает? Или все же бывает?

Рита Лоо была права: его не обували, его уже давно обули. Но гораздо раньше, чем он согласился встре титься с Матти Мюйром. Он думал, что у него есть вы бор. А я почему-то был уверен, что никакого выбора у него нет.

Старый паук, он же король пик и он же отставной ге нерал-майор КГБ господин Матти Мюйр сидел в слиш ком глубоком для него кресле, положив на кожаные подлокотники маленькие сухие руки, наигрывал паль цами на коже какой-то одному ему слышный марш и с интересом наблюдал, как вяло дергается в его паутине муха по имени Томас Ребане. Он не спешил. Куда ему было спешить? Он знал, что добыча от него не уйдет.

– Сколько? – спросила Рита, прерывая затянувшее ся молчание.

– Это уже деловой разговор, – одобрил Мюйр. – За купчие – ну, скажем, пятьдесят тысяч долларов. Для начала, на первом этапе.

– Для начала? Это подразумевает какое-то продол жение. А на втором этапе?

– Пятьдесят процентов, госпожа Лоо.

– От чего?

– От всего. От стоимости недвижимости. От аренды за землю. От всего.

– Пятьдесят процентов?! – изумился Томас, выве денный из ступора такой наглостью. – Это же пятна дцать миллионов от тридцати! Двадцать пять от пяти десяти!

– Или пятьдесят от ста, – подтвердил Мюйр.

– Вы считаете это справедливым? – загорячился То мас. – Мой дедуля за эти бабки ночами не спал! Ду мал о солдатиках, которые едят гнилое мясо, и плакал!

Мучился угрызениями совести! Он за них кровь проли вал на фронтах Великой Отечественной войны! Хоть и с другой стороны. Вы грабите национального героя Эстонии! Это непатриотично, господин Мюйр!

– Во всем нужна мера, дорогой Томас. Чрезмерный патриотизм – это национализм.

Рита Лоо вернула разговор в деловое русло:

– Если мы заплатим вам пятьдесят тысяч долларов за купчие, с какой стати нам отдавать что-то еще?

– Да! Целую половину! – горячо поддержал Томас.

– Очень хороший вопрос, – похвалил Мюйр. – Значит ли это, что вы готовы купить у меня эти бумаги?

– Может быть, – подумав, известил Томас.

– Ты спятил! – прокомментировала Рита.



Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 | 8 |   ...   | 9 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.