авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 |

«Виктор Левашов Заговор патриотов (Провокация) Серия «Солдаты удачи» Виктор Левашов. Заговор патриотов: ...»

-- [ Страница 8 ] --

Он встал в позу трибуна и обратился к Мухе:

– Дорогие сограждане! Тут некоторые намекают на то, что я впаривал так называемые «куклы» продавцам машин на нашем авторынке. Честно признаюсь: было.

Но что это означает? Это означает, что человек приго нял на рынок новые «Жигули» и объявлял за него два и даже три номинала. Официальная цена оформля лась через кассу, а «вышку» он получал налом. Вот эту «вышку» я и выдавал ему в виде «кукол». Я обманы вал, да. Но кого? Кто в советские времена мог покупать автомобили по госцене? Да все та же партийно-хозяй ственная номенклатура. Так кого же я обувал? Парто кратов и вороватых чиновников! Я не считаю себя без грешным, дорогие сограждане. Нет, не считаю. Мне ча сто бывает стыдно за бесцельно прожитые годы, по траченные на выживание. Но чем занимались все вы?

Выживали. Кто как мог. И если кто-то из вас ни разу не спер с завода болта или хотя бы канцелярской скреп ки со службы, пусть первый бросит в меня камень! И я немедленно сниму свою кандидатуру! А вам придется голосовать за политиканов, которые врали вчера, врут сегодня и будут врать всегда! Выбор за вами, согра ждане! Голосуйте душой!

Муха поаплодировал. Томас скромно поклонился и подошел к бару, так как решил, что пятьдесят грамм чиков «Мартеля» он заслужил. И даже, пожалуй, сто.

Да, сто. И все. Все, пока не будет сделано дело.

Краб покатал во рту сигару и озадаченно прогово рил:

– По-моему, Фитиль, ты гонишь пургу. Только никак не въеду зачем.

– Никакой пурги, – возразил Томас, опускаясь в кре сло и закуривая «Мальборо». – Скажу тебе больше.

Я уже решил, по какому округу выставлю свою канди датуру. По Вяйке-Ыйсмяэ. Это таллинские «Черемуш ки», – объяснил он Мухе. – Самый большой район го рода.

– Вяйке-Ыйсмяэ? – переспросил Краб. – Да тебя там закидают тухлыми яйцами! Там же половина русских, а вторая половина им сочувствует. А ты, блин, внук эс эсовца, если помнишь.

– И все-таки Вяйке-Ыйсмяэ, – повторил Томас. – Именно потому, что я внук Альфонса Ребане. Я тебе скажу, Стас, в чем тут фишка. Но только между нами.

Пока об этом не должен знать никто. Придет время, узнают все. А сейчас – молчок. Дело в том, что весь район Вяйке-Ыйсмяэ стоит на моей земле.

– Как?! Что значит – на твоей земле?

– То и значит. Эту землю перед войной купил мой дед. А я его законный наследник.

– Твою мать. А я уши развесил. Ладно, Фитиль, от дыхай. А я пойду, некогда мне разводить ля-ля-тополя со всякими алкашами.

С этими словами Краб бросил в пепельницу недоку ренную сигару и выбрался из низкого кресла.

– Не спеши, Стас, я еще не все сказал, – остановил его Томас.

– С меня и этого хватит. Потом как-нибудь доска жешь. Летом, летом.

– Сядьте, господин Анвельт, – посоветовал со своего дивана Муха. – Сидите и слушайте. Когда вам разре шат уйти, тогда и уйдете.

– Это кто мне приказывает, бляха-муха? – взъярился Краб. – Скажи своей шестерке, Фитиль, чтобы придер жал язык. Тут ему не Россия, тут его быстро окоротят!

Произошло движение воздуха, и Муха, только что сидевший на диване, уже стоял перед Крабом. В руке у него был пистолет. Он уперся стволом в лоб Крабу и вдавил его в кресло.

– Вот так и сиди. Сиди и кури.

– Почему ты так с ним разговариваешь? – удивился Томас.

– Он знает.

– Что я, блин, знаю?! – возмутился Краб.

– Не знаешь? Даже не догадываешься? – не пове рил Муха. – Ладно, потом объясню.

Из кабинета вышла Рита Лоо, на ходу убирая в су мочку стопку листков.

– Что тут происходит? – поинтересовалась она, уло вив некоторую напряженность в атмосфере гостиной.

– Мы беседуем, – объяснил Муха.

– А что это у вас в руках?

– Это? А! Это пистолет Макарова. Привык, знаете ли, вертеть что-нибудь в руках. Это помогает мне в раз говоре. И очень способствует взаимопониманию.

– Познакомься, Рита. Господин Анвельт, президент компании «Foodline-Balt», – отрекомендовал гостя То мас. – А это мой пресс-секретарь Рита Лоо. Стас не верит, что весь район Вяйке-Ыйсмяэ стоит на моей зе мле. Ты видела купчую – скажи ему об этом.

– Да, видела.

– Ты не просто ее видела. Ты держала ее в руках и читала. Правильно?

– Да, держала в руках и читала. Зачем ты спраши ваешь?

– Чтобы ты ответила.

– Ответила. И что?

– Пока ничего. Ты подготовила текст моего интервью агентству «Рейтер»?

– Да.

– Так покажи.

– Когда выйдет, тогда и посмотришь. Мне нужно его еще перепечатать и успеть сбросить по факсу в Лон дон.

– Но там все правильно? – строго спросил Томас.

– Успокойся, все правильно. Ты не видел листка, ко торый оставил Мюйр? Ксерокопия. Ты понимаешь, о чем я.

– Разве его нет в кабинете?

– Нет. Я все обыскала.

Муха извлек из нагрудного кармана пиджака сло женный вчетверо листок и показал Рите.

– Вы не о нем говорите? Он лежал на телевизоре, я взял, чтобы не завалялся.

– Как он оказался на телевизоре?

– Понятия не имею. Может, Артист смотрел и оста вил?

– Ладно, бегу, – кивнула Рита, убирая ксерокопию в сумочку. – Водитель не вернулся?

– Пастух звонил, он отвез Мюйра домой. Сейчас подъедет, подождите, – предложил Муха.

– Некогда ждать. Возьму такси, – решила Рита.

– А зачем тебе эта ксерокопия? – заинтересовался Томас.

– Пригодится. Бай-бай, господа. Чао, дарлинг.

Она послала Томасу воздушный поцелуй и поспеши ла к выходу. Муха пошел ее проводить.

– А ты не верил, – укорил Томас Краба. – Это моя невеста. Она держала купчую на Вяйке-Ыйсмяэ в сво их руках. Совсем недавно. А с ней было еще семьде сят пять купчих. Теперь ты понял, почему я так уверен но говорю, что меня изберут подавляющим большин ством голосов? Я пообещаю в случае моего избрания не брать арендную плату за землю. И я тебе говорю:

за меня проголосуют все!

Из холла появился Муха и вернулся на свой диван.

– Все в порядке? – поинтересовался он. – Клиент спокоен?

– Мы близки к взаимопониманию, – заверил Томас.

– На кой ты мне все это рассказываешь? – спросил Краб.

– А ты не понял? Я хочу, Стас, чтобы ты финансиро вал мою предвыборную кампанию.

– Я? – удивился Краб. – С каких хренов?

– Потому что я тебе доверяю. И не сомневаюсь, что ты оправдаешь мое доверие.

– А мне-то какой с этого навар?

– Здрасьте! Серьезный бизнесмен, а не врубаешь ся в элементарные вещи. Ты сам говорил, что вам ну жен свой депутат в рийгикогу. Я и буду этим депута том. Я, Стас, очень выгодное вложение капитала. Ты вникни! Я буду лоббировать нужные тебе законопроек ты. А иначе не буду. Иначе буду требовать повышения таможенных пошлин на продукты питания, чтобы под держать отечественных производителей. И твой биз нес накроется медным тазом. Я тебе дело предлагаю.

И всего за пятьдесят тысяч баксов.

– За сколько?! – переспросил Краб. – За пятьдесят кусков «зелени»?!

– Ну да, – подтвердил Томас. – Потом, возможно, понадобится еще. Но пока только полтинник. Правда, срочно. Лучше сегодня.

– Сегодня?

– Сегодня.

– А до завтра не подождешь?

– Могу. Но лучше сегодня.

– Ну, хватит! – отрезал Краб. – Пошутили и хватит. И скажи своему аргусу, чтоб не хватался за пушку. У них в России, может, так и ведутся предвыборные кампании, а у нас они так не ведутся. Мы все-таки, блин, Европа.

И у нас, блин, демократия!

– Значит, не хочешь быть моим спонсором? – огор чился Томас.

– Не хочу.

– Ты хорошо подумал?

– Хорошо.

– Нет?

– Нет.

Томас разочарованно развел руками.

– Тогда придется зайти с другой стороны. Видит Бог, я этого не хотел. Но ты меня, Краб, вынудил.

– Я тебе не Краб, а Стас Анвельт!

– Нет, – сказал Томас. – Ты был для меня Стасом Анвельтом до того, как сказал «нет». А сейчас Краб. И я буду разговаривать с тобой, как с Крабом. Я не хочу этим тебя унизить. Я просто возвращаю наши отноше ния на некоторое время назад.

– Кончай финтить! Базарь по делу!

– Это и есть дело. Все мы, Краб, бываем говном. Та кова жизнь. Кто больше, кто меньше. Кто чаще, кто ре же. Но это, к сожалению, неизбежно.

– Говори за себя, – посоветовал Краб. – За себя я могу сказать сам. Если ты бываешь говном, то это твои дела.

– А ты – нет?

– Нет!

– Ты заставляешь меня говорить вслух неприятные для тебя вещи. Я надеялся, что ты и без слов пой мешь. Не хочешь понимать. Придется сказать. Мы оце ним ситуацию со стороны. Взглядом незаинтересован ного наблюдателя. Вот Муха и будет этим наблюдате лем. Представь себе такую картину, – продолжал То мас, обращаясь к Мухе. – Один человек отмазывает другого от тюрьмы. Он бьется со следователем, как гладиатор. И в конце концов побеждает. И идет на зо ну в гордом одиночестве, но с сознанием исполненно го долга. На целых полгода!

– Гонишь понты! – перебил Краб. – Если бы ты меня не отмазал, то получил бы до четырех лет!

– Но и ты получил бы вместе со мной до четырех лет.

По статье сто сорок семь, часть вторая, пункт "а": «мо шенничество, совершенное группой лиц по предвари тельному сговору». И вместо того чтобы налаживать свой бизнес, валил бы лес в Коми АССР, столица Сык тывкар, где конвоиры строги и грубы. И как же за это отблагодарил меня мой напарник? Сначала он дал мне гнилой совет заняться российской недвижимостью, из за которого я только чудом не налетел на все свои баб ки. А потом и того больше. Он кинул меня на мою хату.

Кинул самым вульгарным, хотя и по форме изощрен ным образом. Я говорю про историю с компьютерами, я вам про нее рассказывал, – пояснил Томас. – И как после этого назвать такого человека? Если он не говно, то кто? Я спрашиваю тебя: кто? Оцени беспристраст но, как богиня правосудия Немизида.

– Сволочь, – оценил Муха.

– Вот! А ты говоришь не «говно», – констатировал Томас. – А человек говорит «сволочь». Но сволочь же включает в себя понятие «говно»?

– Само собой, – подтвердил Муха. – «Говно» – это маленькая сволочь. Хоть и не всегда сволочь. А «сво лочь» – это всегда очень большое говно.

– Кончай! – рявкнул Краб. – Это были не мои дела!

И ты сам это знаешь!

– Я об этом ничего не знаю и знать не хочу, – пари ровал Томас. – Я отдал свои бабки человеку, на кото рого ты мне указал. Я сделал все, как мы договарива лись. Как я договаривался с тобой. Если тебя кто-то подставил, разбирайся с ним сам. А меня кинул ты. И должен отвечать. И стоить это будет тебе ровно пять десят штук гринов. Не потому, что я жлоб, а потому, что эти бабки мне сейчас нужны.

– А как это ты, блин, считаешь? – заинтересовался Краб. – Поделись.

– Охотно. Десять штук моих кровных зависли у тебя?

Зависли.

– Да не видел я твоих бабок!

– Видел! Сам Янсен сказал, что ты мне их вернешь!

– Тебе об этом сказал Янсен? – насторожился Краб. – Когда?

– На презентации кинофильма «Битва на Векше».

После пресс-конференции.

– Врешь!

– Проверь.

– И проверю!

Краб достал из кармана мобильник и нащелкал но мер. Из чувства врожденной деликатности Томас под нялся из кресла и начал прогуливаться по гостиной. На вопросительный взгляд Мухи переводил:

– Звонит Янсену... Спрашивает про эти десять штук... Говорит, что хочет встретиться и все обговорить лично... Настаивает... Тот, видно, не хочет... Нет, согла сился... Краб говорит, что приедет к Янсену через пол часа...

– Понял, – сказал Муха. – Но ты все-таки отошел бы от бара.

– Ты думаешь, что я хочу врезать? – оскорбился То мас.

– А нет?

– Да, хочу, – признался Томас. – Но не буду. Пока.

Краб убрал мобильник и кивнул:

– С этой десяткой разберемся. А откуда взялись остальные?

– Упущенная выгода, – объяснил Томас. – Я должен был наварить на этом деле семнадцать штук чистыми.

Плюсуй. Двадцать семь. Так? А все остальное за мо ральный ущерб.

– Двадцать три штуки «зеленых» за моральный ущерб? – переспросил Краб. – Да это что ж нужно сде лать, чтобы причинить тебе такой моральный ущерб?

Поиметь на площади раком?

– Я разочаровался в дружбе, – не очень уверенно заявил Томас.

– Не пыли. Мы с тобой никогда не были друзьями.

Были напарниками. И все.

– Я разочаровался в человечестве!

– Ты разочаровался во мне. Допустим. За остальное человечество я не отвечаю.

– Я прятался целый месяц! Я опасался за свою жизнь!

– Мало ли за что ты опасался. Мои люди тебя и паль цем не тронули. Может, ты боишься темноты или чер ных кошек. За это мне тоже платить?

Томас задумался. К такому повороту темы он был не готов. В словах Краба была железобетонная логика, и Томас не знал, что ей противопоставить.

Помощь пришла с неожиданной стороны. Муха под сел к столу, извлек пистолет, отобранный у Сымера, и сунул ствол Крабу под нос.

– Понюхайте, господин Анвельт.

Крабу пришлось понюхать. Из чистого любопытства понюхал и Томас. Пахло гарью.

– Вы меня спросили, когда из этой пушки стреляли, – продолжал Муха. – Я вам скажу. Позавчера около вось ми вечера. И скажу где. На трассе Таллин – Санкт-Пе тербург. И скажу кто. Ваш начальник охраны Лембит Сымер.

– И все это ты определил по запаху? – удивился То мас.

– Нет. По фингалу. Он сидел в «Ниве» рядом с води телем. И саданулся лбом о правую стойку, когда «Ни ва» вмазалась в столб.

– Ты хочешь сказать...

– Да, это я и хочу сказать. А теперь я скажу, в кого стрелял ваш охранник, господин Анвельт. Он стрелял по машине, в которой находились Томас Ребане, я и мои друзья. Он стрелял в нас. Что вы на это скажете?

Плоская красная лысина Краба стала зеленова то-серой, как в молодости, когда жизнь еще не сварила его в котле страстей, надежд и разочарований.

– Я ничего про это не знал! – сказал он с таким вы ражением, что Томас готов был поверить.

А Муха был не готов.

– Странные дела, господин Анвельт, – заметил он. – Вы кидаете Томаса на квартиру – и вроде бы ни при чем. Ваши люди нападают на нас. И вы снова сбоку припеку. Вас самого это не удивляет?

– Я ничего про это не знал! – повторил Краб с отча янием, и его лысина вновь стала красной, как у краба, которого уже пора подавать на стол. – Я не отдавал Сымеру никаких приказов!

– Кто же отдал? Кто, кроме вас, господин Анвельт, может отдавать приказы вашему начальнику охраны?

– Может, он в самом деле не знал? – из врожденного чувства деликатности вступился за Краба Томас.

– Мне срать, что он знал, а чего не знал. Должен был знать, – заявил Муха и перешел с высокопарного «господин Анвельт» на более стилистически уместное в такого рода разговоре «ты». – Твой начальник охраны стрелял в нас. Он сделал пять выстрелов. И не попал только потому, что стрелок из него, как из дерьма пуля.

Но попасть мог. Даже чисто случайно. А за такие раз влечения нужно платить. Сколько тебе надо? – обра тился он к Томасу.

– Еще двадцать три. А всего полтинник.

– А больше?

– Нет, больше не надо, – сказал Томас. – Вообще-то, конечно, от бабок нельзя отказываться. Но все-таки у каждого человека должно быть чувство меры.

– Фитиль, ты благородный человек. Из тебя получит ся классный политик. Ты веришь в то, что несешь. Да же если несешь херню. Я бы с него за такие дела сод рал стольник. Ладно, двадцать три. Вот столько и сто ит моральный ущерб, который ты, Краб, нанес моему клиенту. И вот что я тебе скажу еще. Если ты попробу ешь крутить, мы будем считать тебя источником угро зы. Объясню тебе, что это значит. Нас наняли охранять Томаса Ребане...

– Кто? – быстро спросил Краб. – Кто вас нанял?

– Член политсовета Национально-патриотического союза господин Юрген Янсен. Он заплатил нам за это сто тысяч баксов.

– Сколько?! – поразился Томас. – Сто штук за меня?!

– Да.

– И отдал? Или только пообещал?

– Отдал.

– Я начинаю себя ценить.

– Главное, что тебя ценят другие. Как видишь, Краб, контракт серьезный. Как мы можем обеспечить без опасность клиента? Только одним способом: выявлять и ликвидировать любой источник угрозы. Сейчас на эту роль лучше всего подходишь ты. Я достаточно ясно выразил свою мысль?

– Господин Мухин, вы не в России! – попробовал тре пыхнуться Краб.

– Только поэтому ты еще жив, – оборвал его Муха. – В России таких, как ты, уже выбили. А твой аргус жив только благодаря Томасу. Я тоже не одобряю его по клонения Бахусу... Я правильно сказал, ничего не пе репутал?

– Да, правильно, – подтвердил Томас. – Бахус, он же Вакх, он же Дионисий, – покровитель виноградарства и виноделия.

– Так вот, если бы не его любовь к Бахусу, твой на чальник охраны еще позавчера превратился бы в ша шлык, – завершил свою мысль Муха. – Я надеюсь, гос подин Анвельт, вы сделаете правильные выводы из то го, что я вам сообщил.

– Я должен посоветоваться, – выдавил из себя Краб. – Я позвоню.

– Конечно, посоветуйся, – одобрил Муха. Он поло жил на стол пистолет и подтолкнул его к Крабу. – Заби рай и вали.

Краб с опаской посмотрел на пистолет, а потом вдруг схватил его и неловкими движениями попытался взве сти курок.

Муха засмеялся. Вроде бы весело, но Томаса слов но бы вдруг опахнуло какой-то горячей волной.

– Сначала нужно передернуть затвор, дослать па трон в казенник, – подсказал Муха. – Потом снять с предо-хранителя. Большим пальцем правой руки. Ры чажок вниз. Теперь взводи курок. Взвел? Молодец. От личник боевой и политической подготовки. А теперь жми на спуск. Только плавно, не дергай. А то промах нешься. Давай-давай, жми!

Краб сунул пистолет в карман и встал.

Муха неодобрительно покачал головой.

– А вот так никогда не делай. Ствол на боевом взво де, а ты суешь его в карман. Так можно отстрелить се бе яйца.

Краб дико посмотрел на него и быстро, боком, как настоящий краб, выкатился из гостиной.

Муха послушал, как хлопнула входная дверь, и с не доумением проговорил:

– Странный вы, эстонцы, народ. Считаете себя де мократической страной, а даже не умеете обращаться с «макаровым».

– Не понимаю, – сказал Томас. – Какая связь между умением обращаться с оружием и демократией?

– Самая прямая. Если у всех есть оружие и все уме ют с ним обращаться – это демократия. А если оружие есть только у части населения – это диктатура.

– А если нет ни у кого?

– Это кладбище.

Томас решительно подошел к бару и хлобыстнул «Мартеля» прямо из горла.

– Ты кто? – вернувшись к столу, без обиняков спро сил он.

– Я? – удивился Муха. – Как – кто? Твой охранник.

– Нет. Вообще. Ты откуда? Вы все – откуда? У тебя был такой вид, будто ты пришел... Не знаю. С того све та. Не сейчас пришел, а как будто там был.

– Ну, мало ли где приходилось бывать.

– И как там?

– Где?

– На том свете. Правда, что там райские кущи?

– Райские кущи? – переспросил Муха. – Что-то не по мню. Нет, райских кущей не видел. Мы, наверное, бы вали не в той части того света.

– А если бы он выстрелил?

– Кто?

– Краб!

– Успокойся, Фитиль, – примирительно проговорил Муха. – Чтобы выстрелить в человека, мало иметь пи столет и уметь нажимать на курок. Пистолет – это не оружие. Это всего-навсего инструмент.

– А что оружие?

– Фитиль! Ты как будто вчера родился. Марксист ско-ленинская идеология!

– По-моему, ты надо мной издеваешься, – заключил Томас. – Ты сказал, что из меня получится классный политик. Ты в самом деле так думаешь?

– Ну да. Только тебе нужно правильно выбрать стра ну и время.

В прихожей стукнула входная дверь. Томас насторо жился.

– Все в порядке, свои, – успокоил его Муха.

Томас посмотрел на него со священным ужасом.

– Все понимаю, телепатия, – негромко сказал он.

– При чем тут телепатия? – удивился Муха. – Ключи есть только у наших.

Вошел Сергей Пастухов, которого и Артист, и Муха признавали за старшего, хотя ни в его внешности, ни в манере поведения не было ничего особенного. Его темные волосы поблескивали от воды.

– Снег? – спросил Муха.

– Дождь. Слегка моросит. У гостиницы полно скинхе дов. Появились пикетчики с плакатами «Да здравству ет СССР» и «Но пассаран». Как бы не передрались.

На всякий случай «линкольн» я оставил у служебного входа. Что у вас?

– Был Краб.

– Знаю.

– Зачем – знаешь?

– Догадываюсь.

– Уехал советоваться к Янсену, обещал позвонить.

– Обязательно позвонит.

– Что у тебя?

– Все в норме.

– Артист?

– На месте.

– Есть новости?

– Есть.

– Какие?

– Странные.

Из всего этого разговора, быстрого, как пинг-понг, в сознании Томаса отложилась лишь фраза Пастухова о том, что Краб обязательно позвонит. И произнесе но это было так, будто Пастухов знает, о чем будет этот звонок. И хотя не было сказано ничего больше, Томас вдруг ощутил тот прилив энергии, тот волную щий кровь кураж, который всегда предшествовал удач ной комбинации. А комбинация вырисовывалась ред кого изящества. Такие комбинации Томас всегда лю бил. У русских про это есть хорошая поговорка: «На елку влезть и жопу не ободрать». Есть и другая, более точная. Про рыбку съесть. Но она неприличная.

Краб позвонил через сорок минут. А еще через пол часа приехали два его охранника и молча вручили То масу сверток в коричневой оберточной бумаге.

В нем было пятьдесят тысяч долларов.

XIV Есть люди, которые при виде денег теряют голову почти в буквальном смысле слова. Цепенеют. Утрачи вают всякую способность контролировать себя. Знако мый банкир рассказывал мне, что есть даже специаль ный тест, которым проверяют кассиров перед тем, как взять на работу. Как бы случайно заводят человека в хранилище и наблюдают за его реакцией. И если у не го самопроизвольно расширяются глаза и его кидает в жар и в холод, работа с наличными деньгами ему про тивопоказана. Понятно, что такую реакцию может вы звать только вид больших денег. Или очень больших.

Потому что вид маленьких денег, особенно в собствен ном бумажнике, не может вызвать ничего, кроме изжо ги и желания совершить какое-нибудь социальное пре образование.

Пятьдесят тысяч долларов были для Томаса очень большими деньгами. Но он не выказал никакого проти воестественного возбуждения. В присутствии охранни ков вскрыл одну из пяти пачек в банковских бандеро лях, внимательно осмотрел новенькие стодолларовые купюры, прощупал, глянул на свет, потом изучил бан дероли на остальных четырех пачках, пролистнул их с угла и только после этого отпустил охранников. Но по прежнему остался деловитым и сосредоточенным. Да же стопаря не врезал, что было бы вполне естествен но. Он сдвинул пачки банкнот на край стола и занялся плотной коричневой бумагой, в которую были заверну ты бабки.

Лист был большой, во весь стол. Томас сложил его пополам, аккуратно разорвал по сгибу и в одну поло вину завернул пачки, уложив их не стопкой, а в ряд.

Получился длинный узкий пакет. Чем-то он Томасу не понравился. Он сложил пачки попарно одна на одну, а пятую рядом. Теперь пакет стал толще, но короче. Он выглядел так, будто в нем среднего формата книга. Это устроило Томаса. Вторую половину листа он сложил в размер книги и все это засунул в черный полиэтилено вый пакет, который принес из спальни.

Мы с Мухой с интересом наблюдали за его манипу ляциями, но вопросов не задавали, потому что спра шивать человека, что он собирается делать со своими деньгами, так же неприлично, как вторгаться в его ин тимную жизнь.

Покончив с пакетами, Томас засел за телефон и ми нут двадцать названивал по разным номерам. Гово рил он по-эстонски. Это мне не понравилось, но про сить его перейти на русский язык означало обнаружить наш пристальный интерес к его делам и тем самым разрушить образ крутой и профессионально туповатой охраны, который мы старались создать. Я рассудил, что о содержании разговоров мы узнаем пост-фактум, и оказался прав.

– Сейчас поедем к господину Мюйру, – сообщил То мас. – Он ждет. Но сначала заедем в два места.

Памятуя, что гостиная прослушивалась как мини мум пятью «жучками», обнаруженными Мухой с помо щью сканера, переданного нам Доком в сумке «Puma»

вместе с мобильными телефонами и другой техникой, Муха в не слишком парламентских выражениях выска зал сомнения в целесообразности переться куда-то на ночь глядя.

– Во-первых, до ночи еще далеко, – возразил То мас. – Во-вторых, вы меня охраняете или вы меня сто рожите? Разве я под домашним арестом?

– Нет, – вынужден был признать Муха.

– Тогда поехали. Можете, конечно, остаться, съезжу один. Спускайтесь в ресторан, закажите ужин, потан цуйте с девушками. Часа через полтора я к вам присо единюсь.

Муха выразил бурное согласие и даже брякнул:

– Девушки – это моя страсть!

Но я заявил, что профессиональная добросовест ность не позволяет нам принять это великодушное предложение Томаса. А Мухе объяснил по-нашенски, по-охранниковски:

– Куда он на... поедет один с такого бодуна и с такими бабками!

Разыграв для невидимых слушателей эту неболь шую радиопьесу, психологическую убедительность ко торой должна была придать, как мы надеялись, при права из незатейливого матерка, мы покинули номер.

Ситуация в целом была понятной. Еще до появле ния охранников Краба Муха вывел меня в черную ван ную и под журчанье струй рассказал о разговоре То маса с президентом компании «Foodline-Balt» господи ном Анвельтом. Было ясно, что после этого разговора Краб встретился с Янсеном и тот посоветовал ему со гласиться на требование Томаса, которое самому Кра бу казалось неслыханным беспределом и грабежом среди бела дня.

Или убедил.

Или приказал.

В любом случае просматривалась заинтересован ность Янсена в том, чтобы Томас получил купчие навя занного ему национал-патриотами деда, странно-зло вещая фигура которого неотступно преследовала нас в Эстонии, как тень отца Гамлета.

Желание Томаса наложить лапу на наследство де да-эсэсовца тоже было по-человечески понятным. Хо тя, на мой взгляд, глупым и даже опасным. Было со вершенно ясно, что его и близко не подпустят к этим миллионам. Лапу на них скорее всего наложат сами на ционал-патриоты. Но хозяин – барин.

Гораздо больше меня заинтересовало упоминание Мухи о том, что Рита Лоо унесла с собой ксерокопию завещания Альфонса Ребане и была очень озабочена, когда не сразу ее нашла. Это проясняло намеки Мюйра о неслучайности ее появления возле Томаса. Правда, что она намерена сделать с этой ксерокопией, было совершенно неясно.

Из гостиницы мы вышли по служебному ходу. «Лин кольн» стоял среди мусорных баков под ярким дуго вым фонарем и выглядел, как аристократ в белом смо кинге, которого в поисках острых ощущений занесло в трущобы. Водила был так возмущен моим приказом поставить машину здесь, что даже не вышел открыть Томасу дверь. Он напрягся, готовый дать мне гневную отповедь, если я возникну, но у меня и в мыслях не бы ло возникать.

Едва мы отъехали, в кармане Мухи запиликал мо бильник. Он молча послушал, сказал: «Все понял». По том – мне:

– Звонил Артист. К Мюйру приехал Янсен. Говорят по-эстонски. Разговор эмоциональный. Заметил?

Я кивнул. Вопрос Мухи и мой кивок относился не к звонку Артиста, а к небольшой серой «тойоте», кото рая включила подфарники и тронулась с места, когда наш лимузин проплыл мимо нее.

«Линкольн» обогнул площадь, на которую фасадом выходила гостиница «Виру», и свернул на Пярнуское шоссе. Это шоссе, как просветил нас Томас, начина лось от площади Виру, пересекало площадь Выйду и заканчивалось в городе Пярну, основанном в 1251 го ду и некогда входившем в союз ганзейских городов.

«Тойота» отстала метров на сто. Но тут мое внимание отвлек от «тойоты» черный пятидверный джип «мицу биси-монтеро-спорт», который повторил наш маневр по площади Виру и пристроился сзади. Тонированные стекла и ближний свет его фар мешали мне рассмо треть, сколько в нем пассажиров.

А вот это было уже непонятным. Открылся сезон охоты? За нами? Вряд ли. За Томасом? Очень сомни тельно. За его бабками? Тогда это люди Краба.

Томас повернулся к нам с переднего сиденья и со общил:

– "Линкольн" мы сейчас отпустим. Туда, куда мне на до, на таких тачках не ездят. Поедем на моей «двуш ке», она стоит возле моего...

Он замолчал и уставился в заднее стекло.

– Не понимаю, – сказал он. – Там ваш, что ли?

– Где? – спросил я. – В джипе?

– Нет. В серой «тойоте». Идет за джипом.

– С чего ты взял, что там наш? – удивился Муха.

– Он едет с подфарниками, – объяснил Томас. – В Таллине ездят с ближним светом. Во всей Европе ез дят с ближним светом. С подфарниками ездят только в России.

– Твою мать, – сказал Муха.

Он усунулся в угол лимузина, вытащил мобильник и набрал номер. Негромко – так, чтобы не услышал То мас, – проговорил:

– Ближний свет, жопа. Ты не в Москве.

Фары «тойоты» вспыхнули.

Муха спрятал мобильник.

– Нет, не наш, – сказал он.

Был только один человек, которого Муха мог на звать ласковым словом «жопа». Этим человеком был рядовой запаса, в прошлом старший лейтенант спец наза, а ныне совладелец детективно-охранного агент ства «МХ плюс» Дмитрий Хохлов по прозвищу Боцман.

Я знал, что он обнаружится. Вот он и обнаружился.

Но расслабляться не следовало. В джипе уж точно сидели не наши. А в нем могло быть и пять человек.

И даже семь. Поэтому я потянулся вперед и сказал То масу на ухо:

– К дому не подъезжай. Тачку не отпускай, пусть ждет.

– Почему? – спросил он.

– Потому, – объяснил я.

– Понятно, – сказал он.

Пярнуское шоссе, как и предсказывал Томас, вли лось в площадь Выйду. Томас велел водителю тормоз нуть возле какой-то арки. Джип «мицубиси» проехал вперед и остановился у мебельного магазина. Из не го вышли двое и стали рассматривать витрину с кухон ными гарнитурами. Водитель и остальные пассажиры остались в тачке. Кухни их не интересовали.

«Тойота» остановилась сзади и сразу выключила свет, растворилась среди голых мокрых деревьев и припаркованных к тротуару машин, крыши которых по блескивали под уличными фонарями в мелком моро сящем дожде.

Мы высадились. Томас приказал водителю ждать, ввел нас в арку, потом в другую. Мы оказались в тем ном дворе. Это был тот самый двор, где во время пого ни мы сменили «мазератти» Артиста на «двушку» То маса. Его пикапчик и сейчас стоял на прежнем месте под тентом. Томас отдал мне ключи и распорядился:

– Заводите. Тент суньте в багажник. Потом выезжай те туда, в переулок, – показал он в дальнюю часть дво ра. – Там ждите. Я сейчас. Здесь моя студия, я быстро.

Но это поручение я передоверил Мухе, а сам вслед за Томасом вошел в подъезд. Как-то не хотелось мне оставлять его без присмотра с полиэтиленовым паке том в руке, в котором лежали пятьдесят тысяч баксов.

А подъезды и лифты в наше время – не самое безопас ное место.

Но мои опасения оказались напрасными. В подъез де приятно удивила чистота и даже какая-то уютность.

Лифт тоже был чистенький, кнопки не сожжены и не расковыряны.

Квартира Томаса, которую он называл своей студи ей, являла собой резкий контраст этому небогатому, но заботливо обихоженному дому. И не модернистски ми картинами на стенах и по углам, а неряшливостью, беспорядком – не случайным, какой бывает при по спешном отъезде хозяев, а постоянным, привычным.

Ни в просторной комнате, ни в кухне не было ни пустых бутылок, ни переполненных окурками пепельниц, но все равно создавалось впечатление, что из этой квар тиры только что вывалилась шумная компания и скоро сюда вернется.

В углу студии стоял мольберт с укрепленным на нем большим холстом. На нем было что-то изображено, но что – я не понял. Если бы я увидел этот холст не на мольберте, а валяющимся на помойке, я решил бы, что об него просто вытирали кисти, а потом выбросили.

– Немножко пыль, – извинился Томас. – Это ничего.

Проходи, я сейчас. Ты смотри картины, а на меня не множко не оглядывайся, ладно?

Я послушно отвернулся. Но поскольку перед мои ми глазами оказалось большое зеркало, висевшее над широкой тахтой, мне трудно было выполнить просьбу Томаса. Впрочем, почему? Он просил не оглядывать ся. Я и не оглядывался.

Возле стенного шкафа, занимавшего одну из стен, он снял светлый короткий плащ и надел другой, тем ный, длинный, свободного покроя. Потом извлек пакет с деньгами и загрузил его в просторный карман из та кой же темной ткани, пришитый изнутри с левой сто роны плаща. Но не против сердца, где обычно бывают внутренние карманы, а глубже, чуть выше бедра. По дергал плечами, проверяя, не заметно ли содержимое кармана со стороны. Проверка его удовлетворила.

Его действия показались мне разумными. Но то, что он сделал дальше, удивило: он вынул пакет с долла рами из потайного кармана и вернул его в полиэтиле новый пакет.

– Вот теперь все, можно ехать, – сказал он. Заме тив, что я оглянулся на холст, поинтересовался: – Тебе нравится?

Я молча пожал плечами. Я не понимал, что здесь может нравиться или не нравиться.

– По-моему, чего-то не хватает, – заметил Томас, окинув холст критическим взглядом. – Чего? Не пони маю.

– А что ты хотел этой картиной выразить?

Он глубоко задумался и честно признался:

– Ничего.

– Это тебе удалось.

Он еще немного подумал и согласился:

– Ты прав. Да, прав. В джипе были не ваши?

– Не наши.

– Точно?

– Точно.

– Сколько их там?

– Трое – как минимум. Но могут быть и еще.

– А на других машинах могут быть?

– Могут.

– Тогда сделаем так, – решил Томас. – Свет пусть.

Пусть думают, что я дома. А мы выйдем здесь.

Он провел меня в кухню и отпер небольшую дверь.

Это был черный ход. Он выходил на задний двор.

Обогнув дом, мы оказались в узком переулке. Там стоял пикапчик Томаса. Томас вознамерился сесть за руль, но мы с Мухой решительно воспротивились:

хмель из него вроде бы выветрился, но перегаром не сло так, что его забрал бы первый попавшийся поли цейский.

Покрутившись проходными дворами и переулками, мы выехали на какой-то проспект. Никаких подозри тельных машин не просматривалось. Еще через пол часа оказались в районе порта среди старых кир пичных пакгаузов с подъездными железнодорожными путями. Возле торца одного из пакгаузов стояло не сколько старых иномарок и «Жигулей». Над ворота ми помигивала красными неоновыми трубками выве ска «Moonlight-club».

Место было очень подозрительным не по отдель ным деталям, а по всему, в целом. Томас был прав: на «линкольне» в такие места не ездят.

– Посидите, я быстро, – сказал он, вылезая из маши ны и забирая с собой полиэтиленовый пакет с бакса ми. – Мне нужно встретиться здесь с одним человеком.

– С кем? – спросил я.

– Это мой знакомый. Я потом все объясню.

Начиная с момента получения денег, во всех его действиях чувствовалась какая-то целеустремлен ность, всегда заставляющая окружающих подчинять ся. Но я все же твердо выразил намерение сопрово ждать его и здесь. Он не возражал, но предупредил:

– Тебе там не понравится.

– Переживу, – сказал я.

Он нажал кнопку звонка. В железной, покрашенной суриком двери открылось окошко. Томас наклонился к нему, что-то произнес по-эстонски. Нас впустили, и я сразу понял, почему Томас сказал, что мне здесь не понравится.

Это был гей-клуб.

За длинной стойкой бара и за столиками вдоль крас ных кирпичных стен сидели молодые парни в черной коже, в жилетках на голое тело, в напульсниках и даже в широких кожаных ошейниках с шипами. На некото рых были черные кожаные фуражки с высокой тульей, похожие на фашистские. Бухал рок из колонок стерео системы. Две пары танцевали на площадке посреди зала. Причем не так, как нынче принято, а в обнимку, медленно. Но при всем обилии железа, черной кожи и устрашающих татуировок на плечах и даже на бритых затылках атмосфера показалась мне вполне мирной.

Может быть, потому, что народу было еще немного по случаю раннего вечернего времени. Пили в основном пиво из жестяных банок, перед некоторыми стояли ста каны с фантой. А вот курили не только «Мальборо» – сладковато потягивало травкой.

Во всем этом заведении было что-то либераль но-демократическое. Не в российском понимании, а в нормальном. Этому способствовала бесхитростность, с которой старый пакгауз превратили в место культур ного досуга: отделили часть пространства кирпичной стеной, покрыли бетон пола кроваво-красным линоле умом и на длинных шнурах навешали неярких ламп с жестяными абажурами.

Никогда раньше в таких местах мне бывать не при ходилось, и в первый момент я слегка прибалдел.

– Ты не смотри, что они такие, – успокоил меня То мас. – Они хорошие ребята. Даже застенчивые. Как де вушки. Если будут к тебе подходить, говори «нет». Или просто качай головой.

– Ты что, голубой? – напрямую спросил я.

– Нет, я нормальный. Мой знакомый работает здесь администратором.

Мы прошли в конец зала. Томас заглянул в какую-то комнату и сказал мне:

– Подожди здесь.

Я тоже заглянул в комнату. Там за обычным кан целярским столом сидел обычный толстый человек в обычном костюме. В комнату вела только одна дверь, так что никакой угрозы со стороны можно было не опа саться. Я разрешил Томасу войти, а сам остался сто ять у стены.

И сразу ощутил себя голым. И при этом девушкой.

Возможно, красивой. Во всяком случае, что-то во мне определенно было. Я пользовался успехом, поэтому головой мне пришлось мотать часто. Но Томас ока зался прав: народ здесь был деликатный и с рука ми не лез. Однако и при этом чувствовал я себя до вольно идиотски и огляделся в поисках какого-нибудь укромного уголка. И сразу нашел. В торце зала стоя ло несколько пустых столиков, за одним из них сидел высокий рыжий человек в желтой замшевой куртке и в черной рубашке-апаш. Лоб его был перевязан крас ным платком.

Это был кинорежиссер Март Кыпс.

Перед ним стоял высокий пустой стакан. И до того, как он стал пустым, в нем – судя по выражению миро вой скорби на лице режиссера – была явно не фанта.

Я подошел и попросил разрешения присесть. Кыпс безучастно кивнул, потом внимательно посмотрел на меня и сказал:

– Господин Пастухов. Международное арт-агент ство. Как обманчива внешность. Впрочем, внешность всегда обманчива. И мужественность часто скрывает нежную душу.

Похоже, он принял меня за педика. И даже, кажется, сделал мне комплимент.

– У вас есть деньги? – спросил он.

– Есть.

– А у меня нет. Купите мне выпить. Помянем гени альный фильм «Битва на Векше».

По его знаку подскочил молоденький официант с на крашенными губами.

– Виски, – небрежно бросил я тоном завсегдатая ба ров. – Два по сто пятьдесят. Хорошего.

– Два по сто пятьдесят? – озадаченно переспросил официант.

Я понял, что слегка лажанулся, нужно было сказать «двойного», но исправляться не стал и решительно подтвердил заказ.

– Два по сто пятьдесят, понял. Что господин считает хорошим виски? Хорошего – какого?

Этот вопрос поставил меня в тупик. Но я нашелся:

– Самого хорошего.

– Есть «Джонни Уокер, блю лэйбл», – подсказал официант. – Лучше не бывает.

– Годится.

Когда заказ был выполнен, Кыпс взял стакан и с чув ством произнес:

– За «Битву на Векше». Я ее проиграл. Так все ду мают. Нет, я ее выиграл! Фильм жив. Он жив вот здесь, в моей голове. Он есть факт мирового сознания. Он существует в ноосфере. Не изуродованный цензурой, не обгаженный пошлыми оценками черни. Вечная ему память! – заключил Кыпс и выпил. Но не так, как пьют в России. А так, как в Европе: сделал глоток и поставил стакан. – Столько труда пропало! Столько мучитель ных раздумий! Столько гениальных прозрений!

Сожаление о пропавших трудах не сочеталось с его ранее высказанным убеждением в том, что фильм су ществует в мировом сознании, но я посчитал, что ука зывать на это противоречие было бы нетактично. И да же, пожалуй, с моей стороны непорядочно, так как к переходу фильма непосредственно в мировое созна ние, минуя стадию материальную, мы все-таки имели непосредственное отношение.

– Вы действительно работали в архивах? – поинте ресовался я, вспомнив выступление Кыпса на пресс конференции.

– Годы!

– И разыскивали свидетелей?

– Пытался. Никого не нашел. Из тех, кто воевал вме сте с Альфонсом Ребане, не осталось никого. Всех расстреляли. Эту загадку я так и не смог разгадать.

Была Русская освободительная армия генерала Вла сова. Кого-то расстреляли, других посадили. А Эстон скую дивизию расстреляли всю. Почему? Там тоже бы ли обманутые, принужденные воевать против русских.

Давайте выпьем за Альфонса Ребане, господин Пасту хов. Это была знаковая фигура века. Страшного века.

Дьявольского века. Он так и останется в двадцатом ве ке. Теперь уже навсегда.

Кыпс выпил и только тут заметил, что к своему ста кану я не притронулся.

– Почему вы не пьете, господин Пастухов? Не хотите пить за фашиста? Или не хотите пить с неудачником?

Понимаю, боитесь заразиться. Да, неудача заразна. Я заразился ею от моего героя. Он был великим неудач ником.

– Я за рулем, – нашел я простейшее из объяснений.

– Конечно, конечно. За рулем. Мы все за рулем, все, – сказал режиссер Кыпс. – Но куда мы рулим?

Если бы знать!

Из кабинета администратора вышел Томас и остано вился, высматривая меня. Черный целлофановый па кет с баксами был при нем. Что-то в выражении его ли ца и в некоторой горделивости позы подсказало мне, что он не только уладил свои дела с толстяком, но и успел врезать.

– Извините, Март, мне нужно идти, – сказал я, опа саясь, что Томас не откажется от приглашения выпить и с Кыпсом, а это может иметь нежелательные послед ствия. Нас, конечно, наняли охранять его, а не воспи тывать, но возиться с пьяным – удовольствие малень кое. Тем более когда была не исключена встреча с пас сажирами черного джипа «мицубиси-монтеро». А что то подсказывало мне, что встреча эта не будет мирной.

– Мне хотелось бы с вами поговорить, – добавил я. – Где я могу вас найти?

– Здесь, – сказал Кыпс. – Да, здесь. Я не педик. Но больше нигде я не могу показаться. В меня будут ты кать пальцами. А здесь ко мне не пристает никто. Мне иногда кажется, что голубые – это светлое будущее всего человечества.

Я прошел сквозь строй раздевающих меня взглядов и только на улице вновь почувствовал себя одетым.

Трудно, однако, быть девушкой в нашем мужском мире!

– Где вы пропадали? – сердито встретил нас Муха. – Эти, в «монтеро», забеспокоились. И знаешь, сколько их там? Шестеро! И все с пушками!

– Как ты об этом узнал? – удивился Томас.

Муха с подозрением посмотрел на него, принюхался и ответил:

– Обыкновенная телепатия.

Матти Мюйр жил в Старом городе в доме построй ки начала века с кариатидами и лепниной по фасаду, с круглыми сквозными арками. Дверь его квартиры вы ходила в одну из арок. К ней вели три каменные сту пеньки. Сама дверь была обита обычным коричневым дерматином, но, когда Томас назвал себя в микрофон и предъявил свою физиономию глазку миниатюрной те лекамеры, раздалось гудение и тугое клацанье, из чего явствовало, что дверь не только металлическая, но и снабжена электроприводом, как в банковских сейфах.

Отставной кагэбэшник заботился о своей безопас ности.

Еще подъезжая к дому, мы по мобильнику получи ли сообщение от Артиста, что Юрген Янсен покинул дом Мюйра минут сорок назад и обстановка вокруг до ма нормальная. Его тачку мы не заметили, хотя она должны была находиться где-то поблизости, потому что уверенный съем информации с чипа, который я пе реправил в жилище Мюйра с помощью розы, мог осу ществляться с расстояния не больше трехсот метров.

«Двушку» Томаса мы оставили в соседнем пере улке, Мухе я приказал контролировать ситуацию сна ружи, а сам вошел вслед за Томасом в обиталище ста рого паука.

Мюйр встретил нас на пороге прихожей. Он был в белой крахмальной рубашке и в свободном джемпе ре. Чувствовалось, что день у него был не из легких и возраст все-таки давал о себе знать. Небольшим пуль том вроде телевизионного он заблокировал дверь, су хо предложил:

– Раздевайтесь, молодые люди.

Томас решительно отказался:

– Не стоит, господин Мюйр, мы спешим.

Я не понял, куда мы спешим, Мюйр этого тоже не по нял, но не стал настаивать. Он провел нас в простор ную комнату, которая казалась небольшой из-за пяти метрового потолка. Довольно крутая деревянная лест ница с перилами вела вверх, в другую комнату, низ кую, под одним потолком с первой. Я сообразил, что эта вторая комната располагалась над аркой дома, из которой был вход в квартиру.

Когда я вез Мюйра домой, он рассказал, что уже лет двадцать живет один, а его хозяйство ведет русская молодая пара, дворники. Поэтому в квартире было чи сто, все на своих местах. Но все это я отметил мимо летно, потому что основное мое внимание привлекла высокая хрустальная ваза на круглом столе. В вазе красовалась роза. Лучшее место для нее трудно было придумать.

Мюйр принес из кухни поднос с графином и тремя крошечными лафитничками.

– "Мартелем" я вас угостить не могу, но у меня есть кое-что не хуже, – проговорил он, разливая по лафит ничкам чайного цвета жидкость. – Это моя фирменная настойка.

Но Томас проявил твердость.

– Господин Мюйр, сначала дело. – Он выложил на стол пакет с долларами и развернул оберточную бума гу: – Ваши бабки. Ровно пятьдесят штук.

– Что ж, дело так дело.

Мюйр извлек из книжного шкафа серый кейс и рас крыл перед Томасом:

– Ваши купчие.

В кейсе действительно лежали три пачки гербовых бумаг, перевязанных шпагатом.

Что-то не сходилось. Я был уверен, что Мюйр оста вил купчие в банке. А снова съездить за ними он не мог, потому что к тому времени, когда он вернулся домой после прогулки по Тоомпарку, банк уже был закрыт.

– Вы спрашиваете себя, юноша, что я оставил в бан ке? – с суховатой усмешкой поинтересовался Мюйр. – Нечто гораздо более ценное, чем эти бумаги. Догада лись?

– Подлинник завещания, – сказал я.

– Совершенно верно. Мы присутствуем при событии в некотором роде историческом. Прошлое соединяет ся с настоящим. Наследство Альфонса Ребане соеди няется с его наследником. Но ключик от будущего дер жу в своих руках я. Проверили, друг мой?

– Да, – кивнул Томас. – Все в порядке.

– Тогда давайте посмотрим на ваши деньги.

Мюйр не ограничился, как Томас, проверкой купюр только из одной пачки. Он вскрыл банковскую банде роль на всех, из каждой выбрал по несколько банкнот и внимательно их изучил.

– Я вам расскажу, как определить подлинность бак сов, – предложил свои услуги Томас. – Есть двена дцать признаков...

– Не трудитесь, – прервал его Мюйр.

Закончив проверку, он внимательно взглянул на То маса.

– Вы уверены, что здесь пятьдесят тысяч?

Томас смутился.

– Извините, господин Мюйр. Я не хочу вас обманы вать. Да, здесь только сорок девять. Понимаете, у меня был долг. Важный. Человеку, который... Страшный че ловек, господин Мюйр. Просто страшный. Да вот Сер гей видел его. Скажи, Серж! – обратился он ко мне. – Ты же его видел! Такой толстый!

– Видел, – подтвердил я, хотя толстый администра тор из гей-клуба не показался мне страшным. И что то я не заметил, чтобы Томас его боялся. Но я решил обойтись без этого уточнения, чтобы не портить Тома су игру, которую он вел в каких-то своих, не понятных мне целях.

– И я... в общем, я заехал и отдал ему штуку из ваших денег. Господин Мюйр, это всего два процента! Неуже ли не прогнетесь на такой мизер?

– Ладно, уговорили, – кивнул Мюйр. – Прогнусь.

– Спасибо, господин Мюйр, большое спасибо, – го рячо поблагодарил Томас. – А все остальные – вот.

Проверяйте, господин Мюйр.

– Поверю.

– Нет-нет, считайте! – настаивал Томас. – Давайте вместе считать!

– Я же сказал, что верю, – повторил Мюйр.

– Как хотите, – согласился Томас. Он аккуратно за вернул деньги и посоветовал: – Спрячьте их подальше.

Это большие бабки, господин Мюйр. Они требуют ува жения.

– Я потом уберу.

– Лучше сразу. Я положу их вот сюда, на книги.

Томас встал, чтобы подойти к книжному шкафу, но Мюйр не без раздражения проговорил:

– Оставьте! Положите на стол и пусть лежат.

– Как скажете.

Томас вернул сверток на стол и начал переклады вать купчие в черный полиэтиленовый пакет.

– Можете взять вместе с кейсом, – разрешил Мюйр.

– Мне неудобно, – засмущался Томас. – Это дорогой кейс.

– По сравнению с купчими он не дороже вашей обер точной бумаги.

– Вы очень добры, господин Мюйр. – Томас вернул купчие в кейс. – И что мне теперь делать с этими бу магами?

– Вам скажут. Вам все объяснит господин Юрген Ян сен. Дам только один совет. Эти бумаги не имеют ни какой ценности без вас. А вы – без них.

– Что вы этим хотите сказать? – встревожился То мас.

– Не отдавайте их никому. Эти документы уникаль ны. Они существуют в единственном экземпляре. В го стинице есть сейф. Держите их там. А еще лучше – абонируйте ячейку в банке. И главное – не давайте ни кому доверенности на них. Ваша подпись на этой дове ренности будет означать для вас смертный приговор.

– Вы меня пугаете, господин Мюйр.

– Нет. Предупреждаю.

– Спасибо за предупреждение. Я запомню ваши сло ва. И все-таки вы меня напугали. Да, напугали, – по вторил Томас. – Мне, наверное, не нужно связываться с этим делом. Как ты считаешь? – обратился он ко мне.


– Это решать тебе.

Томас глубоко задумался и заключил:

– Да, не нужно. Господин Мюйр, я погорячился. Вот ваши бумаги. Я забираю бабки, и ну их в баню, все эти дела. Если человек к тридцати пяти годам не научился делать большие бабки, нечего и дергаться. Значит, Им не дано. Есть люди, которым дано, а есть, которым не дано. К сожалению, я из тех, кому не дано.

Говоря это, он положил кейс на стол и начал затал кивать в черный полиэтиленовый пакет сверток с дол ларами. От волнения даже уронил его на пол и кинулся поднимать, путаясь в полах плаща.

– Успокойтесь! Сядьте и успокойтесь! – прикрикнул Мюйр и отобрал у Томаса пакет с деньгами. – Что это за истерики? Не понимаю, что вас так взволновало. Вы же ничем не рискуете.

– Как это ничем? – возмутился Томас. – А моя жизнь?

– Ей ничто не грозит, если не будете делать глупо стей.

– А пятьдесят штук? То есть сорок девять?

– А вы как хотели, молодой человек? Не рисковать ничем, а иметь все?

– Если сказать честно, это было бы лучше всего, – подтвердил Томас.

– Ваше право. У меня есть другой покупатель на эти документы. Час назад меня посетил господин Юр ген Янсен. Он готов заплатить за них гораздо большую сумму.

– Нет-нет! – запротестовал Томас. – У нас с вами был договор. А договор дороже денег!

– Поэтому я и отклонил предложение господина Ян сена.

– Ладно, рискну, – сказал Томас. – Извините меня, господин Мюйр. Это была минутная слабость.

Он защелкнул замки кейса и поставил его на пол ря дом со своим стулом как бы в знак того, что решение принято и обратного пути нет.

– Так-то лучше, – одобрил Мюйр. – Будьте достой ны своего деда, Томас Ребане. Ваш дед был бесстраш ным человеком. Он ничего не боялся. И всегда побе ждал. – Он немного помолчал и уточнил: – Почти все гда.

Что-то во всем этом деле было не так. Да не мог Мюйр всерьез рассчитывать, что ему обломится по ловина эсэсовского наследства. И подлинник завеща ния не дает ему никаких гарантий, в каких бы надеж ных банковских сейфах он ни хранился. Он не мог это го не понимать. А тогда для чего все это затеял? В чем заключается конечная цель его оперативной ком бинации, которую в разговоре в кабинете он назвал са мой лучшей и самой масштабной комбинацией в сво ей жизни?

– А теперь можно выпить вашей настойки, – предло жил Томас. – На чем, вы говорите, ее настаиваете?

– На кожуре грецких орехов, – ответил Мюйр. – Она повышает потенцию.

Судя по его виду, никакого желания затягивать эту встречу у него не было, но он счел необходимым со блюсти приличия.

Томас восторженно округлил глаза:

– Господин Мюйр! Я потрясен!

– Вы неправильно меня поняли. Потенция в мо ем возрасте – это способность жить полноценной ум ственной жизнью.

– Умственной, – повторил Томас. – Понимаю. Но это тоже хорошо. Скажите, господин Мюйр, а кроме этих наперстков... Я, знаете ли, привык к емкостям немного другим...

Мюйр усмехнулся и достал из серванта фужер.

– Учтите, это очень крепкий напиток, – предупредил он.

– Мы многое понимаем по-разному, – философски заметил Томас.

– Тогда за успех, – приподнял лафитничек Мюйр. – А вы, юноша?

– Это ваша сделка, – сказал я.

– За наш успех, друг мой.

– Ваше здоровье, господин Мюйр.

Томас ошарашил фужер и вытаращил глаза.

– Это что? – отдышавшись, спросил он.

– Спирт.

– Я ошибся, – признал Томас. – Есть вещи, понима ние которых от возраста не зависит. А теперь, господин Мюйр, позвольте откланяться. Серж, нам пора.

Он взял кейс, одернул плащ и прошествовал к выхо ду. У двери обернулся.

– Маленькая просьба. Ваш кот. Карл Вольдемар Пя тый. Можно на него посмотреть?

– Он в спальне. – Мюйр показал на верхнюю комна ту. – Сейчас позову. Карл Вольдемар!.. Карл Вольде мар Пятый!.. Я кого, ленивая скотина, зову?!

На верхней ступеньке лестницы появился кот. Явле ние его было очень эффектным, потому что это был самый обычный серый кот, каких у нас в Затопино на зывают Мурзиками.

– Это он и есть? – озадаченно спросил Томас.

– Он.

– А почему он пятый?

– Потому что он у меня пятый.

– А почему он Карл Вольдемар?

– Так было записано в родословной первого. Все вы рождается, друг мой. Все мельчает: идеи, люди, коты.

Мюйр щелкнул пультом. Бронированная дверь от крылась и выпустила нас в таллинский вечер с голыми деревьями и моросящим дождем.

Томас увлек меня из-под арки, опасливо оглянулся на окна Мюйра, забранные мощными, художественной ковки решетками, и ликующе сообщил:

– Получилось!

От избытка чувств он запустил кейс вверх и даже умудрился его поймать. Но с координацией движений у него были нелады, он пошатнулся и грохнулся на мо крый асфальт. Но и это не умерило его восторга.

– Получилось! – повторил он.

Он не успел объяснить, что именно у него получи лось, потому что из темноты вынырнул белый пикап чик и резко затормозил возле нас. Муха приказал:

– Быстро садитесь! Фитиль, показывай дорогу к го стинице!

– Нам нужно к «линкольну»! – запротестовал То мас. – И нужно зайти домой – выключить свет!

– Успокойся, – прервал Муха. – Его уже выключили.

У ярко освещенного подъезда гостиницы «Виру» ца рило оживление, толпилось человек сто. В свете кру глых фонарей краснели транспаранты, над зонтами, шляпами и кепками колыхались фанерные щиты на палках, похожие на лопаты для уборки снега. Если бы на них не белели плакаты, можно было подумать, что это дружной толпой вышли на работу таллинские двор ники.

Толпа была разделена надвое. Над одной частью было больше красного, в другой чернели кожаные кут ки скинхедов. Между ними прохаживались полицей ские, не допуская слияния народных масс в критиче скую массу уличных беспорядков и обеспечивая бес препятственный проход в гостиницу постояльцам и по сетителям ресторана. Они подкатывали на шикарных тачках, норовя прямо к подъезду, но полицейские ве жливо отправляли их на стоянку, откуда они поспешно проскакивали к дверям гостиницы, опасливо погляды вая в обе стороны.

Даже издалека чувствовалось напряжение, в кото ром находились обе половины толпы. Но в физическую активность оно не переходило. Массы словно чего-то ждали. И было у меня сильное подозрение, что ждут они появления Томаса Ребане, который дрых на зад нем сиденье «жигуленка», обеими руками обняв се рый кейс с содержимым стоимостью от тридцати до ста миллионов долларов в зависимости от конъюнкту ры.

Для нас с Мухой это было очень большим облег чением жизни. Он достал нас попытками рассказать что-то настолько веселое, что никак не мог добраться до сути, потому что хохотал сам. Фирменная настойка Матти Мюйра оказала сокрушительное действие даже на его тренированный организм. В конце концов Муха приказал ему заткнуться. Томас обиделся и затих. Но даже если бы рассказ его был более связным, мы не стали бы его слушать. Не до рассказов нам было, да же самых веселых. Обстановка к этому как-то не рас полагала. Наши собственные наблюдения, дополнен ные докладами Артиста и Боцмана, рисовали картину не самую радужную.

Мобильными телефонами мы договорились пользо ваться лишь в самых крайних случаях, разговаривать коротко и по возможности иносказательно. При совре менном уровне развития средств связи даже прави тельственные линии не были надежно защищены от прослушивания. А про обычные сотовые телефоны и говорить нечего. Кто и зачем мог прослушивать наши переговоры, было не очень понятно. Но в странном и даже, пожалуй, двусмысленном положении, в котором мы находились, пренебрегать любыми мерами предо сторожности было неразумно.

Но сейчас, похоже, как раз и был крайний случай.

Поэтому я приказал Мухе загнать пикапчик в переулок, из которого хорошо просматривалась вся площадь Ви ру и вход в гостиницу, и вышел на связь сначала с Ар тистом, потом с Боцманом. Чтобы не пересказывать Мухе содержания разговоров, мобильник я включил на громкую связь.

Артист по-прежнему сидел в своей «мазератти» воз ле дома Мюйра.

– Неладно что-то в Датском королевстве, – сообщил он. – Здесь гости. Четверо на «мицубиси-паджеро». В дом не заходят. Ждут.

– На «мицубиси-паджеро» или на «мицубиси-монте ро»? – уточнил я.

– "Паджеро".

– Уверен?

– Пять различий навскидку. Первое: кузов трехдвер ный.

– Достаточно. Братки?

– Сомневаюсь. Думаю, профи.

– Почему?

– Не курят.

Боцман был более многословен, а его иносказатель ность лишена всякой литературности:

– Если кто выходит через задний проход, то назад лучше через передний. Здесь шесть куч, можно вля паться. И еще. В тот красивый дом с флагом, где вы ночевали после дачи, я бы не ехал. Подъезды плохие, тоже много этих, куч. Примерно два взвода.

– В форме?

– Да. «Эсты».

– Когда возникли?

– Точно не знаю. Думаю, после того, как в квартире на третьем этаже погас свет.

– Как узнал?

– Сначала эти шестеро на «монтеро» рванули туда.

Оттуда их завернули к гостинице. Помощь нужна?

– Обойдемся. До связи.

– Это не Краб, – сказал Муха. – Перекрыты подъез ды к посольству. Два взвода. Твою мать. Что это зна чит, Пастух?

– Понятия не имею.

Это значило только одно: моя предварительная оценка ситуации была в корне неправильной. Охота шла не за бабками Томаса. Из-за них не подняли бы по тревоге спецподразделение «Эст».

Но долго думать об этом времени не было.

– Подъедем с центрального входа, – решил я. – Тол па. Полицейские. Не рискнут. Прикроем с боков. Буди этого подарка.

После нескольких безуспешных попыток растрясти Томаса Муха потерял терпение и влепил ему оплеуху.

Это подействовало. Томас встрепенулся и удивленно спросил:


– Ты зачем меня ударил?

– Тебе приснилось. Не задавай лишних вопросов, – приказал Муха. – Застегни плащ. Подними воротник.

Сейчас мы подъедем к гостинице и выйдем. Постарай ся не шататься.

– Я никогда не шатаюсь! – заявил Томас.

– Вот и проверим.

Появление невзрачного белого пикапчика на стоян ке перед гостиницей не произвело на толпу никако го впечатления. Мы немного посидели в машине, под жидая удобный момент для высадки и последующего броска к подъезду.

Отсюда можно было разглядеть не только сами пла каты, но и надписи на них.

Над толпой, в которой мелькали скинхеды, надпи си были на русском языке: «Русские оккупанты, уби райтесь в Россию!», «Нюрнберг для коммунистов!», «Эстония для эстонцев!» и разные вариации на эти те мы.

У противостоящей стороны плакаты были на эстон ском, кроме испанского «No passaran!» и русского «Да здравствует СССР!».

Таким образом, вероятно, достигалось взаимопони мание.

В первых рядах противников фашизма стояли креп кие тетки, закаленные в митинговой борьбе, каких мож но увидеть на всех коммунистических сборищах в Мо скве. Своими мощными телами они прикрывали до вольно хилых мужичков среднего возраста и бодрых пенсионеров.

Толпа их идеологических противников была моло же и разносортнее. Пожилых женщин вообще не бы ло. Скинхеды скандировали «Зиг хайль» и что-то еще, вскидывая руки в фашистском приветствии.

Тут же тусовалась аполитичная молодежь, которая пришла сюда поприкалываться.

Тщательный визуальный осмотр в четыре глаза, ко торый мы с Мухой предприняли, не выявил ни в той, ни в другой группировке ни явных профи из силовых под разделений, ни уголовного вида качков. Но это ничего не значило. В такой толпе затеряться нетрудно.

Удобный момент для броска возник, когда полицей ские сплавили на стоянку очередной «мерседес». Из него вышли два господина в черных фрачных пальто и две дамы в норковых накидках и длинных вечерних платьях. Они не-одобрительно осмотрели пикетчиков и прошествовали к подъезду, где величественный, как адмирал, швейцар уже распахнул перед ними тяжелую дверь.

Мы выпихнули Томаса из машины и пристроились за ними, прикрывая Томаса с флангов. Самое пора зительное, что он действительно не шатался, ступал твердо и даже торжественно, как некогда, возможно, его мифический предок штандартенфюрер СС Аль фонс Ребане обходил парадный строй своей дивизии.

До спасительной двери оставалось не больше деся ти метров, когда Томас неожиданно остановился перед теткой с плакатом «No passaran!»

– Мадам, это неправильный лозунг! – галантно обра тился он к ней.

– Почему это неправильный, почему это неправиль ный? – ощетинилась она. – Фашизм не пройдет!

– Да, но в Испании он прошел, – разъяснил Томас, отстраняя Муху, подпихивающего его к подъезду. – Ис панские коммунисты потерпели поражение. Это исто рический факт.

– А у нас не пройдет! – отрезала тетка и вдруг за вопила: – Это он! Он! Фашистское отродье! Но пасса ран!!!

И с этим неправильным лозунгом обрушила на голо ву Томаса свою снегоуборочную лопату.

Смешались в кучу кони, люди.

Соединившаяся в критическую массу толпа смела полицейских и фрачных господ с их дамами, замелька ли лопаты, зонты, восторженно заорала и засвистела прикольная молодежь, светлая голова Томаса исчезла под грудой тел.

Мы с Мухой врезались в эту живую массу, как шахте ры-стахановцы в угольный пласт, вырубая и расшвы ривая всех, кто оказывался на пути, без разбора их по литической ориентации.

Боковым зрением я успел заметить, как на площад ку перед гостиницей влетел черный «мицубиси-монте ро», из него высыпали шестеро и остановились в рас терянности. Но наблюдать за ними было некогда.

Добравшись до Томаса, мы подхватили его за ру ки и поволокли к входу в гостиницу, прикрывая своими спинами, вышибли адмирала из двери, рассекли толпу любопытных в холле и прорвались к лифту.

И лишь в номере, швырнув это пьяное фашистское отродье на диван в гостиной, обнаружили, что в руках у него ничего нет.

Серый кейс исчез.

XV И что же все это значит?

За кем или за чем шла охота?

Вопрос «за кем?» отпадал. Если бы целью были мы или Томас, все произошло бы в тот момент, когда мы выходили из служебного хода гостиницы. Лучшего ме ста для засады трудно придумать, а белый «линкольн»

среди мусорных контейнеров прямо-таки вопил о том, что рано или поздно мы возле него появимся.

Целью охоты не могли быть и бабки Томаса. Шесте ро на «мицубиси-монтеро» не проявляли никакой ак тивности до тех пор, пока не обнаружили, что Томас слишком уж долго задерживается в своей студии. Вот тут-то и была объявлена тревога.

Тоже отпадает. Что же остается? Только одно: куп чие.

Всегда полезно поставить себя на место противника и попытаться понять логику его действий.

Как бы я поступил, если бы моей задачей было изъ ять эти купчие, провонявшие санпропускниками и те плушками уходящего века? Устроил бы засаду во дво ре Мюйра. Это если бы я не знал, кто такой Мюйр. Но я знал. И знал, что от этого старого паука можно ожи дать любой подлянки. Он мог назначить встречу с То масом не дома, а в каком-нибудь другом месте. Это место могло быть заранее оговорено. Когда? Не в ка бинете. Там об этом разговора не было. Вот когда: во время прогулки Мюйра по Тоомпарку со скромным мо лодым человеком по фамилии Пастухов.

Я понял, что рассуждаю так, как может рассуждать только один человек – Юрген Янсен.

Он знал, о чем Мюйр говорил с Томасом в кабинете.

Он знал, о чем Томас говорил с Крабом, – из прослушки и из рассказа самого Краба. Он не знал только одного:

о чем Мюйр говорил со мной в Тоомпарке.

Что же он после этого делает? Он едет к Мюйру и разговаривает с ним, как сообщил Артист, эмоциональ но. Разговор, вероятно, был тяжелым. Отпечаток его лежал на всем облике старого паука. Янсен не добил ся того, чего хотел. А если верить Мюйру, он хотел вы купить у него купчие. И тогда возле гостиницы появля ется черный «мицубиси-монтеро».

И все становится на свои места.

Я не могу посылать этих шестерых на «монтеро»

к дому Мюйра, а должен пустить их по следу «лин кольна». И лишь когда я понимаю, что Томас меня об ставил, появляются «паджеро» во дворе Мюйра и два взвода на подъездах к российскому посольству. Чтобы эти купчие не оказались там, откуда их не выцарапа ешь никаким способом. А шестеро профи на «монте ро» устраивают засаду на заднем дворе гостиницы. И если бы не предупреждение Боцмана, туда бы мы и подъехали.

Значит, все-таки купчие.

А вот тут-то и начиналось самое непонятное.

Если верить предположениям Мюйра, наследство эсэсовца могло стоить до тридцати до ста миллионов долларов. Бабки очень серьезные, но все-таки, на мой взгляд, не настолько серьезные, чтобы рассматривать их как главный мотив в действиях Янсена. Чтобы при брать их к рукам, вовсе не нужно было выстраивать такую сложную схему с фильмом «Битва на Векше»

и с торжественным перезахоронением останков Аль фонса Ребане. И уж вовсе не вязалось это с активно стью эстонской агентуры в расположении 76-й Псков ской воздушно-десантной дивизии и с просчитанным аналитиками УПСМ социальным взрывом во второй половине марта.

Поэтому я и решил, что всю эту неожиданно всплыв шую историю с недвижимостью Альфонса Ребане можно считать боковым ответвлением основного сю жета, пасынком на стволе.

Выходит, ошибся.

А тогда что все это означает?

Ответ мог дать только Янсен.

Если в свалке у входа в гостиницу серый кейс не пе рехватили его люди, то Янсен должен возникнуть в на шем номере с минуту на минуту.

Он и возник.

Мы сделали не слишком настойчивую попытку раз деть Томаса и перенести его в спальню. Но он так бры кался и возмущенно мычал, что мы огранились тем, что сняли с него ботинки и оставили на диване в гости ной. Его темный плащ был в грязи, на голове прощу пывалась обширная шишка. Но никакой опасности для его жизни не было.

Муха довольно энергично выразил свое отношение к склонности некоторых эстонцев, вроде бы ревност ных католиков, к явно языческому поклонению древ негреческому богу Бахусу, и мы махнули на Томаса ру кой. Достал он нас сегодня по полной программе.

Я позвонил в ресторан и заказал в номер ужин на три персоны, имея в виду, что Артист, просидевший не сколько часов в машине возле дома Мюйра, явится го лодный, как партизан после рейда по тылам противни ка. Через полчаса в дверь позвонили, официант вкатил двухэтажный столик, уставленный закусками и круглы ми мельхиоровыми судками под крышками. Но вошел не только официант. Вместе с ним вошел Юрген Ян сен с видом полицейского комиссара, который явился в бандитское гнездо, чтобы арестовать преступника.

Комиссар много чего повидал на своем веку. И лишь одного взгляда ему было достаточно, чтобы правильно оценить обстановку. И лишь одного слова, чтобы обри совать ее с исчерпывающей полнотой:

– Нажрался!

– Так точно, – подтвердил Муха. – Как вы догада лись?

– А вы? Вы-то куда смотрели? Не могли удержать?

– Боже сохрани! – ужаснулся Муха. – За кого вы нас принимаете, господин Янсен? Как можно удержать ста до слонов, рвущихся к водопою? Что вы! Затопчут!

Янсен дождался, когда официант закончит серви ровку стола, подписал счет и жестом приказал ему уда литься. И только тогда задал главный вопрос:

– Где бумаги?

Мы промолчали. Муха был занят тем, что открывал крышки судков и принюхивался к содержимому. А я промолчал по соображениям высшего порядка, этиче ского. В каждой профессии есть своя этика. В этом смысле профессия охранника ничем не хуже любой другой. И коль уж мы оказались в роли охранников, следовало заботиться о чести мундира.

– Где бумаги? – повторил Янсен. – И не делайте вид, господин Пастухов, что не понимаете, о чем я говорю!

– Я понимаю, о чем вы говорите, – сказал я. – Но не понимаю, почему вы говорите таким тоном. Вы наня ли нас охранять Томаса Ребане, а не его имущество. И если его будут раздевать на улице бандиты, мы долж ны вмешаться только потому, что он может простудить ся. Вам не в чем нас упрекнуть, господин Янсен. Наш подопечный жив и здоров. А если немного мычит, то это не потому, что мы плохо выполняем свои профес сиональные обязанности.

– Где бумаги, которые он взял у Мюйра? – продол жал напирать Янсен. – Они были в сером кейсе. Мои люди видели этот кейс у него в руках, когда он входил в гостиницу.

– Когда он шел к гостинице, – уточнил Муха. – Когда он входил в гостиницу, никакого кейса у него уже не было. И он, строго говоря, не входил. Он вплывал. Я бы сказал так: быстро вплывал. Это будет гораздо вернее.

– Так где же они?

– Я отвечу на ваш вопрос, – пообещал я. – Но сна чала вы ответите на мой вопрос. Что за охоту на нас вы устроили? С какой целью?

– Не понимаю, о чем вы говорите. Я послал моих людей подстраховать вас. И только.

– Ну, допустим, – согласился я, потому что уличать человека во вранье – дело пустое и в высшей степени неблагодарное. Что он врет, я и так знал, без его под тверждения. А человек, которого уличили во вранье, почему-то никогда не бывает за это благодарным. – По чему вы нас об этом не предупредили?

– Не видел необходимости! – отрезал Янсен.

– Эти бумаги, вероятно, очень важны? – поинтере совался я. – И утрата их чревата неприятностями?

– Это очень мягко сказано, господин Пастухов!

Слишком мягко!

– Тогда разрешите дать вам совет. Я бы начал го товиться к этим неприятностям прямо сейчас. Потому что они на помойке. Или в мусоропроводе. А если еще не там, то будут там в ближайшее время.

– Что вы этим хотите сказать?

По возможности кратко, но точно, я объяснил ему, что я этим хочу сказать. И добавил:

– Сам кейс, возможно, удастся вернуть. Штука доро гая. Если дать объявление и пообещать вознагражде ние, почему нет? А бумаги вряд ли. Насколько я пони маю психологию люмпена, который подобрал этот кейс после свалки, первым делом он выкинет эти старые, дурно пахнущие бумаги.

Янсен прореагировал на мой рассказ очень бурно:

– Какого черта вас понесло в эту толпу?! Вы же ви дели, что там творится! Почему вы не вернулись в го стиницу со служебного входа?

– Потому что нас ждали там шестеро ваших лбов на черном «мицубиси-монтеро», – объяснил Муха.

– Я же сказал вам, что это была подстраховка!

– Вы сказали нам об этом только сейчас. Сказали бы на два часа раньше – и не было бы никакой головной боли ни у нас, ни у вас. Да что уж теперь расстраивать ся? Что вышло, то вышло. Свершившийся факт, как го ворят умные люди, не может отменить даже сам Гос подь Бог. Не поужинаете ли с нами, господин Янсен? – гостеприимно предложил Муха, заглядывая в один из судков. – По-моему, тут что-то очень вкусное. Только не пойму что.

– Это шампиньоны-орли в соусе ламбертен. Фир менное блюда ресторана «Виру».

– Да ну? Никогда не пробовал. Присаживайтесь, а то все остынет.

Но Янсену было не до ужина. Он несколько раз про шел взад-вперед по гостиной, бормоча что-то очень энергичное, напоминающее три русских слова, с помо щью которых обычно выражают высшую степень до сады. Потом остановился перед диваном, на котором, уткнувшись носом в угол, лежал Томас. И вид у него был такой, что Муха поспешно предупредил:

– Нет-нет, господин Янсен. Нас наняли его охранять.

И мы будем его охранять. Даже от вас.

– Не давайте ему ни капли! – приказал Янсен. – Ни под каким видом!

– Вы переоцениваете наши возможности, – заме тил я. – Мы можем защитить человека от киллеров, от бандитов, даже от случайного дорожно-транспортного происшествия. Но от себя мы его защитить не можем.

– Делайте что угодно! Бейте, связывайте! Но он дол жен быть трезвым! Мэр Аугсбурга дал разрешение за брать останки Альфонса Ребане. Если немцы увидят его в таком виде, они с ним даже разговаривать не бу дут! И правильно сделают! Мы не можем срывать столь ответственное мероприятие из-за одного... Завтра при дет мой помощник, отдадите ему паспорта и заполни те анкеты на получение виз. Вылет в Германию после завтра. Прошу вас, господа, очень серьезно отнестись к моей просьбе. Мы заплатили вам достаточно много, чтобы вы взяли на себя и эту заботу!

Что ж, тут он был прав.

– Мы сделаем все возможное, – пообещал я.

Янсен еще раз произнес те самые три слова, уже вслух и по-русски, и покинул апартаменты.

– Я ему сочувствую, – проговорил Муха, когда мы на конец смогли приступить к ужину. – Шампиньоны-орли.

А что, вкусно, мне нравится. А тебе?

– Мне тоже.

– И соус вкусный. Очень уж он расстроился из-за этих бумаг, – продолжал Муха, с аппетитом наворачи вая фирменное блюдо ресторана «Виру». – Нет, не так.

Каким словом можно выразить самую сильную степень огорчения или расстройства? Такую, что дальше неку да?

Мы перебрали весь наш словарный запас, но ничего в нем не обнаружили. Но Муха все-таки нашел.

– Знаю, – сказал он. – Да, знаю. Ему это было – как серпом по яйцам!

Так вот оно ему и было. А настоящую причину этого я узнал через час, когда мне позвонили из российского посольства и попросили очень срочно, прямо сейчас, несмотря на давно уже нерабочее время, прибыть в консульский отдел.

Но принял меня не консул, а секретарь посольства, довольно молодой и словно иссохший от бумажной ра боты. У него был вид человека, который выполняет крайне неприятное ему поручение и не намерен это скрывать. Он приказал дежурному никого к нему не впускать и ни с кем не соединять, после чего передал мне увесистый пакет. Объяснил:

– Здесь сценарий фильма «Битва на Векше» и его перевод на русский язык. Надеюсь, господин Пастухов, больше вы не будете обременять нас подобными де лами. У наших переводчиков и без этого много работы.

– Это все? – спросил я, недоумевая, почему этот па кет нельзя было передать мне с посыльным и не сде лать этого завтра.

– Нет. Мне предписано ознакомить вас с документом сугубо конфиденциального характера. И сделать это немедленно. Надеюсь, не нужно объяснять вам значе ние термина «конфиденциальный»?

Он положил передо мной компьютерную распечатку.

Это была расшифровка оперативной записи, сделан ной, как значилось в предвариловке, в ночь с 24-го на 25-е февраля с. г. на базе отдыха Национально-патри отического союза в Пирите.

Участниками разговора были: начальник секретари ата правительства Эстонии Генрих Вайно, член по литсовета Национально-патриотического союза Юр ген Янсен и командующий Силами обороны Эстонии генерал-лейтенант Йоханнес Кейт.

Теперь мне стало понятным раздражение диплома та, для которого пост секретаря посольства был, гово ря профессиональным сленгом, «корягой» – прикры тием его истинной должности руководителя эстонской резидентуры. Он не понимал, какого лешего в эти тай ные дела понадобилось посвящать меня, обыкновен ного туриста. Под видом обыкновенных туристов при езжали, конечно, разные люди, но ни один человек, причастный к спецслужбам, никогда не наделал бы столько шороху, сколько наделали мы, поставив на уши всю полицию и Силы обороны Эстонии. Но, видно, указание об этом поступило с таких верхов, что ему и в голову не пришло возражать. Единственное, что он мог себе позволить, – это всем своим видом выражать свое неодобрение действиями московского руководства.

Он и выражал. Пока я читал расшифровку, он нетер пеливо прохаживался по кабинету, ожидая, когда я за кончу и уберусь к чертовой матери и из посольства, и из его жизни, строго регламентированной законами конспиративной работы. Любое нарушение этих зако нов грозило провалом агентурной сети, на создание которой было потрачено столько сил и денег россий ских налогоплательщиков.

Я вполне понимал его чувства, но читал очень вни мательно. А заключительную часть перечитал дважды.

В ней были ответы на многие вопросы.

Почти на все.

Там было:

"Вайно. А теперь к делу. Да, вы все правильно по няли, генерал. Главная карта в нашей игре – Альфонс Ребане. Но не менее важен и его внук Томас Ребане.

Почему? Сейчас объясню. Как вы знаете, парламент принял на днях закон о возвращении имущества преж ним собственникам. Это особняки, заводы. Но главное – земля. И вот представьте, что объявляется собствен ник на землю, на которой построены дома российских военных пенсионеров. Да, эти дома построены при со ветской власти и квартиры в них приватизированы. Но стоят-то они на чужой земле. И собственник вправе по требовать выкуп за свою землю. Или назначить аренд ную плату. По своему усмотрению. Эта плата может быть очень высокой. И она будет очень высокой. Реак ция?

Кейт. Это очень сильные дрожжи. Насколько я пони маю, речь идет не только о военных пенсионерах. Це лые кварталы с преобладающим русскоязычным насе лением могут оказаться на чужой земле. Страсти бу дут накалены до предела.

Вайно. И в этот момент правительство недву смысленно – актом торжественного перезахоронения штандартенфюрера СС – заявляет, что отныне героя ми Эстонии будут патриоты, сражавшиеся с советски ми оккупантами. По терминологии русских национали стов – фашисты. Получим мы нужный эффект?

Кейт. Думаю, да. Особенно если русские экстреми сты решатся на провокации.

Янсен. Обязательно решатся. В этом мы им помо жем.

Вайно. Есть и еще один очень важный момент. Чрез вычайно важный. Представьте на секунду, генерал, что владельцем земли, на которой стоят жилые кварталы с русскими, окажется – ну, кто?

Кейт. Не знаю.

Вайно. Штандартенфюрер СС Альфонс Ребане.

Вернее, его законный наследник. Его внук Томас Реба не.

Кейт. Есть сведения о том, что Альфонс Ребане был крупным землевладельцем?

Вайно. Есть.



Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.