авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 ||

«Виктор Левашов Заговор патриотов (Провокация) Серия «Солдаты удачи» Виктор Левашов. Заговор патриотов: ...»

-- [ Страница 9 ] --

Кейт. И есть документы, которые это подтверждают?

Янсен. Они всплывут. Мы получим их в самое бли жайшее время.

Вайно. Как вам нравится, генерал, такой поворот сю жета?

Кейт. Это бомба. Это настоящая политическая бом ба огромной разрушительной силы.

Янсен. Именно это мы и имели в виду..."

No passaran!

Фашизм не пройдет.

Он не пройдет нигде. Ни в Эстонии, ни у нас, в Рос сии, ни в одной из бывших республик СССР.

Нет, не пройдет!

Потому что, если всего лишь одного пьяного раз долбая достаточно, чтобы торпедировать хитроумный, тщательно подготовленный заговор, можно спать спо койно. А он у нас не один. Их у нас много. На наш век хватит. И на двадцать первый останется. Собственно, мы даже могли бы экспортировать их вместо нефти как умиротворяющую субстанцию. Это было бы в высшей степени гуманно и экономически перспективно, пото му что запасы нефти невосстановимы, а запасы этого продукта обновляются постоянно.

И до тех пор, пока такое положение будет сохранять ся, могут отдыхать все.

Могут отдыхать коммунисты, потому что коммуниз ма мы не построим.

Могут отдыхать капиталисты, потому что капитализ ма мы не построим.

Могут отдыхать демократы, потому что мы не по строим и демократического общества.

Мы не построим ничего такого, что требует моби лизации всех физических и духовных сил народонасе ления, высокой сознательности и трезвого взгляда на жизнь.

И слава Богу.

Потому что ничего такого нам и не надо.

С этими оптимистическими мыслями я и покинул особняк российского посольства, возвышавшийся, как утес, в море политических бурь, сотрясавших крошеч ную Эстонию, приткнувшуюся, как утлый челн, к огром ному материку России. Он бы и рад был уплыть, при биться к другому берегу. Да куда же ты от нас уплы вешь?

Возле подъезда гостиницы «Виру» было пусто. Тол па схлынула, как приливная волна, оставив после се бя груды сора. Лениво прохаживался полицейский. Два дворника шоркали метлами, сметая с асфальта облом ки снегоуборочных лопат, обрывки плакатов, пуговицы, жестянки из-под пива и пустые бутылки.

«Мазератти» Артиста стояла на охраняемой стоян ке, а сам Артист сидел за столом в гостиной и увлечен но ужинал. Центральная фигура сюжета по-прежнему дрыхла на диване в застегнутом наглухо темном пла ще, поджав длинные ноги и подложив под щеку сло женные ладонями руки. Муха сидел перед телевизо ром и смотрел выпуск новостей на эстонском языке. А возле окна стояла Рита Лоо.

Судя по всему, Муха уже ввел ее в курс дела. При этом он мог не опасаться прослушки, потому что наши отношения с пресс-секретарем Томаса были вполне прозрачными. То, что она узнала, произвело на нее тя гостное впечатление. Она нервно курила, хмурилась, узила, как от холода, плечи, досадливым движением отбрасывала назад копну светлых, как спелая рожь, волос.

Я взглянул на нее и почувствовал себя человеком, погруженным в кропотливую и довольно пакостную ра боту, которому вдруг сказали: «Бросай все к чертовой матери, никому это уже не нужно». Я испытал облегче ние. Не нужно было ломать голову над тем, что Рита Лоо сделала с ксерокопией завещания Альфонса Ре бане и почему так сумрачен ее взгляд. Не нужно было думать, кого попросить расшифровать и перевести с эстонского на русский пленку с разговором Матти Мюй ра с Юргеном Янсеном, которую привез Артист. Можно было выбросить из головы всю эту историю с наслед ством эсэсовца и все, что с ним связано: самого Мюй ра и его хитроумные комбинации. Все закончилось. Как хорошо. Даже не верится.

Я почувствовал себя счастливым.

Почти.

Все остальное нас не касалось. Из политической бомбы огромной разрушительной силы, про которую на ночной сходке на базе отдыха национал-патрио тов сказал генерал-лейтенант Кейт, взрыватель был извлечен и выброшен на помойку. Или в мусоропро вод. И мы этому поспособствовали. Скорее неволь но, чем вольно. Теперь заботой российского посоль ства и нашей резидентуры было сделать так, чтобы торжественные похороны останков эсэсовца прошли без осложнений, без единой акции со стороны русско язычного населения, которая могла быть воспринята как провокационная. И если они здесь не даром едят хлеб, сделать это будет нетрудно. Не будет акций – не будет поводов для репрессий, не будет ответного со циального взрыва. И национал-патриоты утрутся.

Так что нам оставалось решить только один вопрос:

как сохранить в трезвости и сохранности нашего подо печного, который даже не подозревал, какая грозовая туча прошла мимо него и на острие каких событий на ходилась его беспечная жизнь.

Артист смолотил ужин, насухо вымазал хлебом соус ламбертен с судка, потом выпил чашку остывшего ко фе и откинулся в кресле, вытянув длинные ноги.

– И что мы теперь делаем? – вопросил он. – Муха, отвлекись. Основные события происходят не в теле визоре. Они происходят в жизни. Рита, у вас есть ка кие-нибудь предложения?

Она пожала плечами:

– Проспится. А что еще можно сделать?

Муха постоял над Томасом, посмотрел на его безмя тежную физиономию и с сомнением покачал головой:

– Не выход. Проспится и начнет снова. Куда его к черту везти в таком виде? Его даже в самолет не пу стят. А в Германии? Там же на каждом шагу пивные!

– Тогда, Пастух, слово тебе, – сказал Артист. – У тебя большой опыт по этой части.

Рита Лоо удивленно посмотрела на меня.

– Вот как? Никогда бы не подумала.

– Я имел в виду совсем не то, о чем вы не подума ли, – разъяснил Артист. – Его опыт другого рода.

– Поднимись в шестьсот тридцать второй номер, – попросил я Муху. – Там живет господин Рудольф Гам берг. Он доктор, я случайно узнал. Пригласи его к нам.

Может быть, он сумеет помочь.

Муха настороженно взглянул на меня. Я кивнул: все в порядке, иди. Муха вышел. Я понимал, чем вызвана его настороженность. На связь с Доком мы не выходи ли даже по мобильнику. Но тут был удобный случай войти с ним в явный контакт. И если его связь с нами потом засекут, это будет выглядеть естественно – лю ди знакомы. И он действительно мог помочь.

Через десять минут в дверях гостиной появилась плотная фигура доктора Гамберга. Он был при жилете и галстуке, но в домашней куртке вместо пиджака. И выглядел так, как и должен выглядеть молодой, но уже солидный доктор из поволжских немцев. Такая у него была легенда.

Доктор Гамберг приветствовал нас суховатым по клоном, отказался от капельки «Мартеля», любезно предложенной Мухой, спросил:

– Чем могу быть полезен?

– У нас проблема, – объяснил я. – Послезавтра нам нужно лететь в Германию, а наш друг слегка... – Я пред ложил ему полюбоваться нашим другом.

– По-моему, я знаю этого господина, – заметил док тор Гамберг. – Я видел его по телевизору. Это, если не ошибаюсь...

– Не ошибаетесь, – подтвердил я. – Это он и есть.

Внук национального героя Эстонии. Нам нужно приве сти его в норму. И сделать так, чтобы в этой норме он был хотя бы пару недель.

– Вы обратились не по адресу. Я хирург. И уже долго не практикую. Я здесь по вопросам закупки ле карств для реабилитационного центра. Вам следует обратиться к наркологу.

– Нельзя. Пойдут разговоры. А мы обязаны забо титься о его репутации. В реабилитационном центре вы наверняка сталкивались с такими проблемами. Мы очень просим помочь.

– Право, не знаю... Сама процедура несложная, пре параты можно купить в аптеке или у нарколога. Но...

– Ваша работа будет оплачена, – заверил Артист.

– Забашляем конкретно, – подтвердил Муха.

– Дело не в этом. Для такого лечения нужно согласие пациента.

– Доктор, нет проблем, – заявил Муха. – Сейчас бу дет.

Он попытался растолкать Томаса. Когда это не уда лось, усадил его на диване и вылил на голову полбу тылки французской минеральной воды «Перье». То мас открыл глаза и удивленно спросил:

– Дождь? – Потом ощупал голову. – По-моему, шиш ка. Большая. Немножко болит. Что это было?

– А сам не помнишь?

– Помню. «Но пассаран». Я хотел объяснить, что в гражданской войне тридцать седьмого года в Испании этот лозунг не сработал. Но почему-то она меня не до слушала.

– Это доктор Гамберг, – представил я гостя. – Сейчас он будет тебя лечить.

– Это хорошо, – сказал Томас. – Здравствуйте, док тор. Только немного. Сто граммчиков. Больше сразу не стоит. Потом можно еще. Но сразу нельзя.

– Фитиль, твою мать! – гаркнул Муха. – Он будет тебя лечить по-настоящему!

– Это как?

– Я поставлю вам капельницу, сделаю укол ди медрола, – объяснил Док. – Вы хорошо поспите. При мерно сутки. А потом сделаем инъекцию биностина. И на некоторое время вы будете избавлены от всех про блем.

– На какое время?

– Можно на пять лет. Можно на год. Год – минималь ный срок. Биностин – это современный аналог антабу са. Очень хорошее средство. Экологически чистое и не дает побочных эффектов.

– Вы хотите меня зашить? – удивился Томас. – За чем? Зашивают алкашей. А я не алкаш.

– А кто? – спросил Муха.

– Я? Я художник. Просто у меня творческий кризис.

У всех художников бывает творческий кризис. Если ху дожника продержать две недели на минеральной воде «Нарзан», у него обязательно будет творческий кризис.

– Сказал бы я, какой ты художник, да в присутствии дамы...

– Я могу выйти, – предложила Рита.

– Фитиль, кончай кочевряжиться! – перешел Муха на проникновенный, доверительный тон. – Ты со своей пьянкой сам все время влетаешь и нас втягиваешь. На шоссе нас только чудом не перестреляли из-за твоей водки. В избе прихватили – тоже из-за тебя. А наслед ство твоего деда? Ты же просрал целое состояние! И все из-за пьянки!

– Ничего я не просрал, – возразил Томас, проявив совершенно неожиданную трезвость понимания ситу ации. – Ты, Муха, как ребенок. Никто и не дал бы мне этих бабок. Да еще и шею могли свернуть. Даже стран но, что ты этого не понимаешь.

– Ты потерял бумаги, за которые отдал пятьдесят штук! Пятьдесят тысяч долларов, Фитиль! Вникни! Ты мог бы на них десять лет жить и в ус не дуть!

– Нет. Если десять лет, то дуть. А не дуть – только пять лет.

– Ладно, пять. Мало? Взял и выбросил пять лет без бедной жизни! Из-за чего? Из-за пьянки!

– Ты плохо обо мне думаешь, Муха. Да, плохо. Я от тебя этого не ожидал. И вообще ты грубо со мной обра щаешься. Охрана не должна так обращаться с охраня емым лицом. Я еще в машине хотел все рассказать, а ты сказал мне «заткнись».

– Что ты, черт бы тебя, хотел рассказать? Давай, рассказывай!

Томас болезненно поморщился и пообещал:

– Расскажу. Только сначала нужно поправиться. А то немножко болит голова.

Я вопросительно взглянул на Дока. Он кивнул:

– Можно. В его состоянии это не имеет значения.

Рита подошла к бару, налила в низкий широкий ста кан «Мартеля» и на подносе подала Томасу.

– Спасибо, – с чувством сказал он. – Рита Лоо, ты нравишься мне все больше. И знаешь что? Я, пожалуй, в самом деле на тебе женюсь. Почему нет? В жизни все нужно попробовать.

– Из нас выйдет хорошая пара. Пей.

Томас был не из тех, кто заставляет себя упраши вать. Он осушил стакан, потом удобно устроился на ди ване, закурил и приступил к рассказу:

– Вот ты, Серж, спрашивал, кто этот толстый человек из клуба «Лунный свет».

– Ты сказал: администратор.

– Не-ет! Он не просто администратор. Он лучший мастер в Таллине. Кукольник. Он делает куклы.

– Куклы? – удивился Артист. – Какие куклы?

– Не те, в которые играют. Совсем другие. Серж уже догадался. Мы вместе с ним были у Мюйра. Ты понял, почему я так себя вел? Волновался, пакет ронял?

– Тогда не понял, – честно признался я. – Сейчас понимаю.

– Ты правильно понимаешь. Я отдал ему не бабки.

Нет. Я впарил ему «куклу»! Это такие пачки, с виду как бабки, – объяснил Томас Артисту. – Но бабки там толь ко сверху и снизу. А в середине – бумага. Это и назы вается «кукла».

– А где же бабки? – спросил Муха.

Томас расстегнул плащ, извлек из внутреннего кар мана пакет в коричневой оберточной бумаге и с торже ством шлепнул его на стол:

– Вот! А вы говорите: алкаш, зашейся!

– Фитиль, я тебя недооценил, – вынужден был при знать Муха.

Он развернул бумагу. Там оказалось пять пачек в банковских бандеролях. Я недоуменно поморщился. Я хорошо помнил, что Мюйр вскрывал бандероли на всех пачках.

Я распотрошил пачки. В каждой из них было по две стодолларовые купюры – сверху и снизу, а в середине – аккуратно нарезанная бумага.

Это была «кукла».

И тут до меня дошло: Томас перепутал пакеты.

Пакет с долларами он отдал Мюйру, а «куклу» спря тал в потайной карман плаща.

Томас уставился на «куклу» и смотрел на нее не меньше минуты. Потом снял плащ и пиджак, лег на ди ван, скрестил на груди руки и сказал:

– Доктор, приступайте. Я сдаюсь.

XVI Нам предписывалось: по прибытии в Аугсбург оста новиться в отеле «Хохбауэр» на Фридхофштрассе, оформить в мэрии документы на вскрытие могилы Альфонса Ребане, купить по кредитной карточке гроб высшей категории и доставить на муниципальное кладбище, переместить останки Альфонса Ребане в купленный гроб, организовать упаковку гроба в дере вянный короб. После этого дождаться прибытия из Таллина микроавтобуса, погрузить в него короб и са молетом вернуться в Таллин.

Билеты на рейс «Люфтганзы» до Мюнхена, от кото рого до Аугсбурга было около ста километров, заказа ли для нас на 28 февраля, но вылет пришлось пере нести. То ли Док переборщил с дозой снотворного, то ли организм Томаса оказался слишком восприимчив к димедролу, но после капельницы и уколов он продрых не сутки, а почти двое. Но Янсен не выразил никакого недовольства отсрочкой. Напротив, выразил глубокое удовлетворение нашими действиями, хотя и не понял, как нам удалось уломать клиента на это дело.

Роль сиделки при Томасе взяла на себя Рита Лоо.

Доктор Гамберг заходил, интересовался состоянием пациента и всаживал ему в задницу какие-то очищаю щие кровь уколы. Нам же делать было совершенно не чего, и я воспользовался этим, чтобы прочитать сцена рий кинорежиссера Марта Кыпса.

Специалист я в этих делах никакой, но мне показа лось, что Артист в оценке этого сочинения был прав:

характеры схематичны, а диалоги написаны газетным языком. Если, конечно, иметь в виду газеты советских времен, а не нынешние, где язык бывает очень даже выразительным.

Но кое-что меня в сценарии заинтересовало. Там была, например, сцена, когда Альфонса Ребане вызы вают в ставку Гитлера, чтобы вручить Рыцарский крест с дубовыми листьями:

"Гитлер. Полковник, я счастлив вручить вам эту выс шую награду Третьего рейха.

Ребане. Мой фюрер, я приму это крест в тот день, когда Эстония станет свободной.

Гитлер. Я знал, что эстонцы самая высокая нация в мире. Теперь я вижу, что это великая нация!" При всей пафосности этой сцены в ней угадывались отголоски действительных событий. Так это было или не так, но эти самые дубовые листья и в самом деле были вручены Альфонсу Ребане не после приказа о его награждении в феврале 1944 года, а только 9 мая 1945 года. И не Гитлером, а гросс-адмиралом Дёни цем.

Чувствовалась, хоть и слабее, какая-то докумен тальная основа и в сцене смерти Альфонса Ребане.

В годовщину гибели своей возлюбленной Агнессы он приходит на ее могилу, чтобы возложить двадцать пять белых роз (столько лет ей было, когда она погибла), тут-то его и настигает пуля убийцы.

Черный мрамор надгробья, белые розы на нем, алая кровь героя.

Все это было слишком красиво, чтобы быть прав дой. Но и официальная версия о неисправности руле вого управления в автомобиле «фольксваген-жук» то же не выглядела слишком правдоподобной.

Поразмыслив, я решил, что не стоит откладывать до возвращения из Аугсбурга разговор с Кыпсом. Худож ник, конечно, творит по своим законам. Но из чего-то же он черпает материал для работы. Что-то Кыпс мог знать. Пусть немного, но нам сейчас годилась любая малость.

Чувство освобождения, которое я испытал после посещения российского посольства, подтачивалось слишком многими невыясненными вопросами. Может быть, ответы на них не имели прямого отношения к на шим конкретным делам. А может быть, как раз и имели.

Из головы у меня не выходили слова Мюйра о том, что Альфонс Ребане был агентом НКВД. Это вызыва ло у меня очень большие сомнения. Не мог девятна дцатилетний мальчишка, мелкий клерк из мэрии, кем в 1940 году был Мюйр, завербовать тридцатилетнего офицера эстонской армии. И не мог агент НКВД вое вать так, как воевал Альфонс Ребане.

Но были и другие факты, которые косвенным обра зом работали на версию Мюйра.

Факт, что Альфонс Ребане целый год, до прихода немцев, прятался в Таллине, наводненном сотрудни ками НКВД. Факт, что большинство диверсантов, под готовленных в его разведшколе, оказалось перехва ченным советской госбезопасностью.

Всему, конечно, можно найти объяснение. В раз вед-школу мог быть внедрен наш крот. А в Таллине по сле аннексии Эстонии у НКВД было слишком много бо лее важных дел, чем ловить какого-то интенданта.

Все так. Но если бы в словах Мюйра оказалась хоть толика правды, это самым кардинальным образом ре шало бы все сегодняшние проблемы. Даже малая ве роятность того, что Альфонс Ребане может оказать ся Штирлицем, остудит самые горячие национал-па триотические головы. Торжественное перезахороне ние останков эсэсовца просто не состоится.

И я отправился к Кыпсу.

Погода совсем испортилось. С залива шли низкие облака, дул ветер, срывался то дождь, то мокрый снег.

«Линкольн» стоял перед гостиницей, но туда, куда я собрался, на таких тачках не ездят. Водитель муници пального такси «фольксваген-пассат» оказался плот ным русским мужиком лет сорока довольно флегма тичного вида. На мой вопрос, знает ли он, где находит ся клуб «Лунный свет», он кивнул:

– Это где пидоры? Садись. Только там сейчас никого нет, рано. Они к вечеру начинают тусоваться.

– Знаю, – сказал я. – Поехали.

– А тебе зачем туда? – поинтересовался он, выру ливая на Пярнуское шоссе. – На пидора ты вроде не похож.

– Дела.

– Дела так дела. Сам-то не здешний?

– Из Москвы, – объяснил я.

И это было моей ошибкой.

– О чем там у вас в Москве думают? – спросил он та ким тоном, что мне сразу нужно было понять, что про должать разговор не следует. Но я как-то не въехал и поэтому простодушно ответил:

– Кто о чем.

– Кто о чем! – завопил он, и «пассат» рванул, как при шпоренный. – О своих жопах они там думают! А о рус ских не думают! Мы тут хоть сдохни, а они – кто о чем!

Я бы этому... такому... Ельцину... и этим... таким... А о нас, о соотечественниках, кто будет думать?! – завер шил он пламенный монолог, который – будь он записан для синхронной передачи по телевизору – состоял бы из сплошных «пик-пик».

– А ты гражданин России?

– Нет! Я гражданин этой, пик-пик-пик, Эстонии, мать ее пик!

– При чем же Ельцин?

– Как это, пик-пик-пик, при чем? Над нами тут, пик пик-пик. А он, пик-пик-пик-пик. А мы тут, пик-пик-пик пик. Если в его, пик-пик-пик, такого, пик-пик, заставили учить ихнюю, пик-пик, такую, пик-пик, грамматику – я в на него посмотрел!

– Не понимаю, – сказал я. – Зачем президенту Ель цину учить эстонскую грамматику?

– Затем! Иначе с работы погонят!

– Послушай, ты что-то путаешь. Ельцина многие хотят погнать с работы. Против него выдвинуто пять пунктов обвинений. Но импичмент за то, что он не учит эстонскую грамматику...

– Да не его погонят! Меня! Не сдам экзамена – и по гонят! Экзамена на знание ихнего, пик-пик-пик, такого, пик-пик, государственного языка! Понял?

– Теперь понял. Ты, наверное, недавно в Эстонии?

– Как это недавно? Двадцать лет!

– И не успел выучить язык?

– Да на пик бы он мне сдался!

– Ну, хотя бы для того, чтобы не потерять работу.

Он затормозил так резко, что в задницу «пассата»

едва не въехал какой-то «жигуль».

– Значит, по-твоему, я должен учить ихний язык? – почти спокойно спросил таксист, играя желваками на широких славянских скулах.

– А как? Если эстонец живет в России, он должен знать русский язык?

– Само собой.

– А почему же ты не хочешь учить эстонский?

– Ты что, ровняешь нас, русских, с этой чухней?

– Ну да, – вполне искренне сказал я. – А ты счита ешь, что они лучше?

– Вылезай! – приказал таксист. – Мало того что ты пидор, так ты еще и еврей! Выматывай к такой, пик пик-пик, матери, пидорасный жидяра!

Дискуссия с самого начала была контрпродуктив ной, а теперь и вовсе вышла на неприемлемый уро вень. Я понял, что нужно ее прекращать.

– Мужик, у меня к тебе очень простой вопрос, – ди пломатично сказал я. – Тебе давно морду били?

Такой поворот темы его удивил.

– Давно. А что?

– Будет недавно. Поэтому трогай. И соблюдай пра вила.

– Это ты, что ли, мне морду набьешь?

– Я.

Он посмотрел на меня и поверил. Остаток пути мы проехали в полном молчании. У торца пакгауза с вы ключенной вывеской «Moonlight-club» он буркнул:

– Ждать не могу, у меня заказ.

Отъехав метров на пять, остановился и высунулся в окно:

– Слушай меня, пидор! В Литве всех русских давно зажали. У нас фашиста собираются хоронить. А в Лат вии уже наших славных партизан, героев Великой Оте чественной войны, судят! Понял? Так своему пидору Ельцину и передай, мать его пик-пик-пик-пик!

И он рванул с места, как от погони.

Клуб был закрыт, у входа стоял только один дрях лый «жигуленок», но толстый администратор-куколь ник оказался на месте. На мой вопрос, где мне найти режиссера Кыпса, он порылся в столе и извлек визит ную карточку. Она была на эстонском языке. Я попро сил написать адрес по-русски, но он сказал, что я вряд ли найду. Он вы-звал мальчишку-уборщика, в котором я узнал давешнего официанта с ярко накрашенными губами, что-то сказал ему и объяснил мне:

– Он вас отвезет. Он знает. Запл?атите ему крон два дцать.

Мы погрузились в «жигуленок» и через полчаса ока зались в Старом городе возле четырехэтажного особ няка с мансардной крышей. Но я не стал входить сра зу. Мой опыт тесного общения с Томасом подсказывал, что вряд ли разговор с режиссером Кыпсом будет ин формативным, если я не позабочусь об атмосфере.

Я вышел на какую-то торговую улицу с обилием вы весок и сразу отыскал винный магазин довольно доро гого вида. Мой собственный вид, казавшийся мне са мому вполне приличным, все же не очень соответство вал этому магазину. Поэтому минут пять я простоял у прилавка, ожидая, когда на меня обратит внимание хо леный молодой продавец. Наконец он снизошел и по интересовался по-русски, что господину угодно. Госпо дину было угодно бутылку виски «Джонни Уокер, блю лэйбл». И сразу снисходительности как ни бывало. К сожалению, «блю лэйбл» нет, так как это слишком до рогое виски и не пользуется спросом, но есть «блэк лэйбл». Господин скорчил пренебрежительную грима су, но все-таки согласился на «блэк лэйбл» и выложил за него пятьдесят баксов. И только на улице, развер нув тонкую рисовую бумагу, сообразил, что «блэк лэй бл» – это тот же «Джонни Уокер», только не с голубой этикеткой, а с черной.

Век живи, век учись.

Режиссер Кыпс жил на самом верху особняка. Зво нок не работал. На мой стук из-за двери послышалось эстонское словосочетание, по интонации аналогичное русскому «кого там еще черт принес». Я расценил это как приглашение и вошел в большую мансардную ком нату, дверь которой выходила прямо на лестничную площадку.

Комната была почти голой, с минимумом мебели, и от этого казалась еще больше. Центральное место в ней занимал письменный стол с пишушей машинкой «Оптима», стены были увешаны фотографиями и эс кизами декораций. Горы книг вдоль стен придавали жи лью приятный, какой-то студенческий вид. Просторное мансардное окно выходило в парк, в глубине его над голыми кронами возвышались островерхая кровля и шпиль костела.

Перед окном стояло старое кресло-качалка, в нем возлежал режиссер Кыпс и смотрел на мокрый парк и костел. Он был в длинном, болотного цвета вельвето вом халате с атласными отворотами, потускневшими от многочисленных стирок, без красного платка на лбу, отчего его лицо казалось вытянутым, лошадиным.

Мое появление его как бы и не удивило.

– А, господин Пастухов, – сказал он. – Возьмите что нибудь и садитесь. Помолчим о великом. Это церковь Нигулисте. Готика. Тринадцатый век. Созерцание ее смиряет гордыню в пору побед и утешает в невзгодах.

Поскольку целью моего прихода было не помолчать, а как раз наоборот, я развернул бутылку. При виде ее режиссер Кыпс не выразил никакого воодушевления, но поднялся из качалки, подтащил к окну хлипкий сто лик, сбросив с него груду бумаг, и принес из глубин ком наты два тонких стакана.

– Тогда будем пить. Это тоже занятие умиротворя ющее, – спустился он с духовных высот на грешную землю. – «Блэк лэйбл». У вас хороший вкус, господин Пастухов.

Он разверстал виски, глубоко задумался, а потом с чувством произнес тост:

– Чтоб они сдохли!

– Кто? – удивился я.

– Национал-патриоты! – ответил Кыпс и выпил. – По донки! Это они устроили взрыв!

Такая трактовка происшествия меня устраивала, но было интересно, какие сложные логические построе ния привели режиссера Кыпса к такому выводу. Поэто му я сказал:

– Но вы сами заявили, что считаете это акцией рус ских экстремистов.

– Я ошибся. Но потом задал себе вопрос: cui prodest? Кому выгодно? Ответ ясен. Сначала взрыв, а уже через день решение правительства о торжествен ном перезахоронении Альфонса Ребане.

– Но они вложили в фильм деньги, – напомнил я. – И немалые. И не только национал-патриоты. Другие спонсоры тоже.

– Они вложили! – пренебрежительно отмахнулся Кыпс. – Все они сначала взяли в госбанке беспроцент ный кредит под мой фильм и раз десять прокрутили его в коммерческих банках. Они все просчитали. Ина че и кроны не дали бы. Не знаю, как в России, а у нас в Эстонии патриотизм – это очень хороший бизнес.

– Но за танки придется платить.

– Ничего не придется. Все было застраховано.

Кыпс принял еще дозу, порозовел, оживился, и я по нял, что нужно переходить к делу, пока его снова не занесло в духовные выси.

– Меня заинтересовала, Март, ваша оценка Альфон са Ребане, которую вы ему дали во время нашей встре чи в клубе «Лунный свет».

На лошадином лице режиссера отразилась напря женная работа мысли. Я счел необходимым напо мнить:

– Вы назвали его знаковой фигурой двадцатого века и великим неудачником.

– Неглупо, – кивнул Кыпс, оценив глубину собствен ных оценок. – В сущности, это так и есть. По нему про катились все жернова века. Коммунизм, фашизм, ан тисемитизм. Миллионы людей пострадали от каждого из этих жерновов. Но сразу от всех – только он. Вы чи тали мой сценарий?

– Да. Но я не специалист в кино, поэтому оценить его не могу, – поспешил я предупредить его вопрос: «Вам понравилось?»

– Для ведущего эксперта арт-агентства вы довольно скромны.

– У меня другой профиль. В вашем сценарии меня заинтересовали факты. У вас там, например, есть сце на, когда маршал Жуков расстреливает генерала Вол кова. В сценарии вы назвали его Воликовым. Мне она не кажется достоверной.

– Это гипербола. Я рассматриваю войну как антич ную трагедию. Высочайший трагизм, надмирный!

– А как было на самом деле?

– Гораздо скучней. Генерал Волков застрелился.

– Вот как? После разгона, который устроил ему Жу ков?

– Нет, еще до приезда Жукова. Но разве дело в этих деталях? Дело в высшей правде!

Вообще-то мне казалось, что дело как раз в этих де талях, но я решил не ввергать режиссера в искусство ведческий спор, в котором он был сильнее меня. По этому перевел разговор на другое:

– В вашем сценарии Гитлер вручает Рыцарский крест Альфонсу Ребане, а он отказывается. Это тоже гипербола?

– Это художественный домысел. Этого события не было, но оно могло быть. Понимаете?

– Нет. Но если вы объясните, я постараюсь понять.

– Объясню. Как было на самом деле? Альфонс Ре бане написал рапорт: «Мой фюрер, мои дела недо стойны такой оценки». Я своими глазами видел этот рапорт в берлинском историческом архиве. Если сле довать так называемой правде жизни, что я должен снимать? Ночь. Блиндаж. Альфонс Ребане берет руч ку и пишет. Так? Чушь! Это же невозможно смотреть! А кино – это видеоряд!

– Почему он отказался от награды? Действительно считал себя недостойным?

– В общем, да. Там, конечно, было все по-другому.

Но в принципе верно.

– Но девятого мая сорок пятого года он эту награду принял, – напомнил я. – Из рук гросс-адмирала Дёни ца.

– Ага! – встрепенулся Кыпс. – Значит, вы читали не только мой сценарий? Что еще?

– Служебную записку Информационного отдела Ми нобороны, – честно ответил я. – Она была составлена по приказу Кейта.

– Вот же козел! Решил меня проверить! Но не высту пал. Понял, козел, что это опасно для его карьеры!

– Давайте вернемся к Альфонсу Ребане. Почему он все-таки принял награду?

– Вы изучали историю Второй мировой войны?

– Интересовался.

– Тогда поймете. После капитуляции Германии Чер чилль очень опасался, что Сталин попытается захва тить всю Европу. И он мог это сделать. У него было многократное превосходство над войсками союзников.

Его танковые армии могли за день дойти до Парижа и за три дня до Мадрида и Рима. Поэтому по инициати ве Черчилля наиболее боеспособные части вермахта, сдавшиеся в плен, не расформировывались, а концен трировались в лагерях вдоль демаркационной линии.

Они имели статус военнопленных, но носили прежнюю форму и знаки различия, даже проводили строевые за нятия. А их оружие хранилось на складах поблизости.

И если бы Сталин решился на захват Европы, эти ча сти приняли бы на себя первый удар. Эстонская диви зия СС и была одной из таких частей. Чтобы поднять боевой дух дивизии, Альфонсу Ребане и вручили ду бовые листья. И тут он отказаться не мог. Этого тре бовали интересы дела. Полагаю, я ответил на ваш во прос, – заключил режиссер Кыпс и причастился «блэк лэйблом». – Потом, когда Черчилль убедился, что Ста лин нападать не будет, всех пленных перевели в ла геря в глубине оккупационных зон и подвергли дена цификации. Вот вам и разгадка этого странного награ ждения Альфонса Ребане. Это награждение сыграло свою роль и в его дальнейшей судьбе. Предопредели ло его выбор на роль руководителя эстонского сопро тивления и начальника разведшколы.

– Его деятельность в этой роли была, насколько я знаю, не слишком успешной, – осторожно заметил я.

– Это темная история, господин Пастухов. Очень темная. Я старался об этом не думать. Это помешало бы мне в работе над фильмом.

– Но сейчас работа над фильмом, скажем так, за вершена. У вас не появилось желания разобраться во всем до конца?

– Почему вы этим интересуетесь? – спросил Кыпс.

– Я с детства увлекался историей, – бодро соврал я. – Ученые говорят, что прошлое содержит в себе ответы на самые жгучие вопросы настоящего. Ваша оценка Альфонса Ребане как знаковой фигуры века за ставила меня задуматься, – добавил я, и это было, по жалуй, правдой.

– Что вы о нем знаете?

– Только то, что было в вашем сценарии и в ин формационной записке. И кое-что рассказал господин Мюйр. Он рассказал мне, что Альфонс Ребане был агентом НКВД. И что завербовал его он.

– Рассказал вам? – удивился Кыпс. – А мне он это го не рассказывал. Но я знаю об этом из другого ис точника. Мне удалось найти чекиста, который работал в Эстонии перед войной. Их группой руководил отец Мюйра, он был из старых революционеров. Формаль но Матти Мюйр действительно завербовал Альфонса Ребане. И даже взял с него подписку о сотрудничестве.

Мне не удалось ее найти в эстонских архивах. Возмож но, она уничтожена. Но не исключено, что хранится в Москве, на Лубянке. Туда мне пробиться не удалось.

А было так. У Альфонса Ребане была возлюбленная, еврейка. Когда немцы подходили к Таллину, он понял, что ей грозит физическое уничтожение. И он пришел к Мюйру. Вероятно, из своих источников он знал, что его отец связан с НКВД. Он сказал, что готов сотрудни чать с органами, если наши помогут его девушке эва куироваться в Англию. Туда уехали его родители. Они погибли, но он об этом не знал. Энкавэдэшники согла сились. Тот старый чекист рассказывал, что это была очень сложная операция. В Таллин уже вошли немцы.

Подпольщики явились в дом родителей девушки под видом немецкой зондеркоманды, увели ее и отправи ли в Англию в трюме угольщика. Они рассчитывали, что Альфонс Ребане станет их ценным агентом. Но он их переиграл. Через две недели вся подпольная группа была за-хвачена гестапо и расстреляна. Мюйру и это му чекисту только чудом удалось скрыться и перейти через линию фронта. Все остальные погибли. В том чи сле и отец Мюйра. И знаете, кто привел гестаповцев на явку? Гауптман Альфонс Ребане! Каков мой герой, а?

Ребане по-эстонски – «степная лисица». Очень осто рожный и хитрый зверь. Альфонс Ребане был настоя щим степным лисом.

Рассказ увлек самого Кыпса. Он освежился еще глотком виски и продолжал:

– Я вам больше скажу, господин Пастухов, гораздо больше! Я совершенно уверен, что в Англии мой герой действительно работал на советскую госбезопасность.

Он был одним из самых ценных советских агентов. Да, одним из самых ценных! Не менее ценным, чем Ким Филби и знаменитая лондонская пятерка. С его помо щью были уничтожены все отряды «лесных братьев»

в Эстонии. Гораздо раньше, чем в Латвии и в Литве.

Не верите?

– Нет, – твердо сказал я.

– То есть как это нет? – возмущенно спросил Кыпс.

Он был из тех людей, которые любят, чтобы в любом споре последнее слово оставалось за ними. И его ре жиссерский опыт с умением объяснять, как сказал Ар тист, «любую херню», позволял ему выходить победи телем в спорах. Я был не против того, чтобы признать себя побежденным. Более того, я очень этого хотел. Но мне нужны были факты, а не фантазии, даже самые вдохновенные.

– Выкладывайте контраргументы, господин Пасту хов! – потребовал Кыпс. – Я не оставлю от них и следа!

– Первый. Советский агент не мог воевать так, как Альфонс Ребане.

– А как он воевал? – пренебрежительно отмахнулся Кыпс. – Он был очень организованным, очень испол нительным, очень дисциплинированным офицером. В роли командира «восточного» батальона добросовест но чистил Эстонию от евреев и коммунистов. А на фронте добросовестно воевал. И только.

– Позвольте, Март. А битва на Векше, за которую Альфонса Ребане представили к высшей награде Тре тьего рейха?

– Да не было никакой битвы!

– Как это не было? – удивился я.

– А вот так. Да, наступление русских на рубеже Век ши было приостановлено, но Альфонс Ребане тут ни при чем! Я расскажу, что там произошло. Было так.

Парашютно-десантную дивизию генерала Волкова вы бросили в тыл Эстонской дивизии СС. Имелось в ви ду, что ее зажмут в тиски с двух сторон и уничтожат.

Но Ребане успел отступить. Он, как говорили тогда, драпанул. Гораздо быстрей и дальше, чем этого жда ли. Дивизия генерала Волкова заняла позиции на Век ше и целые сутки сдерживала натиск Красной Армии.


Да, господин Пастухов, так и было. И это был не един ственный случай в ходе войны. Чаще совет-ская артил лерия била по своим. Но бывали и столкновения ме жду своими. Особенно на флангах. Так получилось и здесь. Непогода, плохая связь, режим радиомолчания.

Все сошлось. Бой был очень жестокий и кровопролит ный. Только через сутки выяснилось, что десантники сдерживали натиск своих. Поэтому и застрелился ге нерал Волков. И поэтому Альфонс Ребане отказался принять Рыцарский крест с дубовыми листьями. Он не считал возможным получать незаслуженную награду.

В сущности, проявил порядочность. Мы привыкли счи тать порядочность частью морали. Как видите, это не так. Есть еще аргументы?

– Есть. Чтобы штандартенфюрер СС согласился ра ботать на советскую разведку, наши должны были на чем-то очень сильно его зацепить. Его подписка о со трудничестве, даже если она сохранилась, такой за цепкой быть не могла. О ней он наверняка сообщил немцам. Да и английской контрразведке тоже, когда давал согласие возглавить разведшколу.

– Это хороший вопрос, – кивнул Кыпс. – Да, совет ской госбезопасности нужен был очень сильный рычаг давления. И он был. Я думаю, что это была его дочь.

Да, господин Пастухов, дочь Альфонса Ребане и его возлюбленной Агнии. Ей было месяца три, когда Агнию увезли. Мой чекист рассказывал, что у них был при каз увезти только Агнию. О дочери речи не было. То ли не знали о ней, то ли забыли сказать. Вероятно, Аг ния успела сунуть дочь родным. Это естественно, по тому что агенты НКВД явились в дом под видом немец кой зондеркоманды. Я пытался ее найти, но мне это не удалось. Я решил, что она погибла, потому что всю семью Агнии немцы истребили в концлагерях вместе с остальными таллинскими евреями. Парадокс, что за нимался этим Альфонс Ребане. По долгу службы. По лучается, что и понятие «долг» никак не связано с по нятием «мораль». А тогда что же такое мораль?

– Вы решили, что дочь Агнии и Альфонса Ребане по гибла, – мягко вернул я Кыпса в русло нашего разгово ра.

– Да, – подтвердил он. – Но после войны советская госбезопасность, вероятно, ее нашла. Я не на сто про центов в этом уверен, но это единственное объясне ние. Дочь Альфонса Ребане – это и был тот аргумент, с помощью которого энкавэдэшники заставили Ребане работать на советскую разведку.

– Есть еще два аргумента в пользу моей версии, – отвлекшись на глоток виски, продолжал Кыпс. – Они косвенные, но я не стал бы ими пренебрегать. По сте пени секретности документы разделяются на три вида:

«Секретно», «Совершенно секретно» и «Особая пап ка». Так вот, дело Альфонса Ребане было в «Особой папке». Поэтому я и не смог до него добраться, хотя в Москве мне помогали мои друзья, известные кинема тографисты. Но главный мой аргумент – смерть Аль фонса Ребане.

– В сценарии вы написали, что он погиб от пули убийцы на могиле жены, – подсказал я.

– Это просто художественный образ. Я думаю, что его ликвидировали агенты Сикрет интеллидженс сер вис. Постоянные провалы выпускников разведшколы не могли не насторожить англичан. Они поняли, на ко го работает Альфонс Ребане, и убрали его, а гибель инсценировали. Сначала убили, а потом сунули труп в старый «фольксваген» и сбросили его в пропасть.

Я был в Аугсбурге. Искал свидетелей смерти Ребане.

Родных и близких там у него не было. Хоронить его могла либо полиция, либо английские оккупационные власти, либо союз ветеранов войны. Но хоронили его какие-то люди из эстонского землячества. О таком зе млячестве в Аугсбурге никто никогда не слышал. Убе дил я вас?

– Нет. Если Ребане работал на Москву и англичане его раскрыли, его должны были арестовать и судить.

Вместо этого ему разрешают выехать в ФРГ.

– Здесь есть тонкость, господин Пастухов. Что зна чит арестовать и судить? А скандал, а запрос в пала те общин? Да это стоило бы должности всему руковод ству СИС! А престиж британской разведки? Шесть лет, с сорок пятого по пятьдесят первый год, под крылом СИС работал советский агент! Нет, они нашли другой выход.

– Значит, вся история с советской разведчицей Агнессой в вашем сценарии просто выдумана?

– Как это выдумана? – возмутился и даже обиделся режиссер. – В ней не выдумано главное – любовь! Лю бовь, которая превыше всего! А частности – кого они интересуют?

– Они интересуют меня. Как было на самом деле?

– Очень банально. Когда Эстонская дивизия сда лась в плен, всем разрешили написать письма родным и близким. Альфонс Ребане написал в Лондон, сооб щил Агнии, что он в Аугсбурге. Она работала медсе строй в военном госпитале, поэтому ей удалось полу чить разрешение поехать к нему. Это было в середи не мая сорок пятого года. На поезде она доехала до Мюнхена, там ее ждал «виллис» с британским солда том-водителем, его прислали из лагеря встретить ее.

На подъезде к лагерю «виллис» подорвался на мине.

Солдат уцелел, Агния погибла. Ее похоронили в Аугс бурге. Вот, собственно, и все. Альфонс Ребане так и не встретился с ней. Он встретился с ней после смер ти. Смерть – это самое великое таинство жизни. Вы когда-нибудь задумывались над этим, господин Пасту хов?

Я понял, что виски «Джонни Уокер» с черной этикет кой вот-вот унесет режиссера Кыпса в высшие сферы, и поспешил задать еще один вопрос, который меня ин тересовал:

– Почему вы назвали Альфонса Ребане великим не удачником? Ему не очень повезло в жизни, согласен.

Но почему – великий?

– Потому что ему не повезло и после смерти, – тор жественно изрек Кыпс. – Сорок восемь лет он проле жал рядом со своей Суламифью. А теперь их разведут.

– Что вы имеете в виду?

– То, о чем все говорят. Его прах перевезут из Аугс бурга в Таллин. А ее прах останется на немецкой зе мле. Это надмирная трагедия, господин Пастухов. Во истину надмирная! Смерть победила любовь. Зло по бедило добро. Великий Шекспир отдыхает. Почти пол века соперник Альфонса Ребане, коварный Яго, ждал своего часа. И до-ждался. Он все-таки их развел!

– Кто?

– Матти Мюйр.

Твою мать!

Наверное, мне следовало промолчать. Но я понял, что с моей стороны это будет нечестно.

– Послушайте, Март, – сказал я. – Я не специалист в кино, я простой зритель. Но то, что вы рассказали, кажется мне потрясающе интересным. Это ни в какое сравнение не идет с тем, извините за откровенность, говном, которое вы написали. Почему бы об этом вам и не снять свой фильм?

– Да кто мне даст об этом снимать! – отмахнулся ки норежиссер Кыпс.

– А вам что – все равно, о чем снимать?

– Да. Да! О чем – неважно. Важно – как! Я – ки норежиссер! У меня немеют ноздри, когда я предста вляю запах пленки! У меня леденеют пальцы, когда я представляю ее атласную поверхность и режущие ду шу края! Я и это, как вы изволили выразиться, говно снял бы так, что весь мир ахнул бы! Величайшая тра гедия двадцатого века проступила бы сквозь этот при митивный сюжет! И они, сволочи, это почувствовали!


Они своим подлым нюхом учуяли опасность, которую несет для них настоящий художник!

– Кто они? – спросил я.

– Национал-патриоты! Поэтому и устроили взрыв!

В этом счастливом заблуждении я и оставил кино режиссера Марта Кыпса в обществе бутылки «Джонни Уокер, блэк лэйбл» и церкви Нигулисте, созерцание ко торой смиряет гордыню в пору побед и утешает в не взгодах.

Вернувшись в гостиницу, я поднялся на шестой этаж и постучал в номер доктора Гамберга.

– Доктор, я хотел вас спросить, когда вы закончите лечение...

Док усмехнулся и прервал меня:

– Все в порядке. Проверено, мин нет.

– А были? – спросил я.

– Нет.

– Могут появиться.

– Я слежу. Входи.

Доктор Гамберг посторонился, пропуская меня в свой скромный однокомнатный номер.

– Что за дурацкую легенду тебе сваяли? – спросил я. – Почему доктор Гамберг?

– Я тоже сначала думал, что дурацкая, – ответил он. – Оказалось, нет. По легенде я из поволжских нем цев. Репрессированный народ. Эстонцы тоже счита ют себя пострадавшими от русских. Это обеспечивает мне сочувственное отношение патриотически настро енных чиновников и деловых кругов.

– С твоим-то немецким?

– Не так уж он и плох. Для русского немца сойдет. А в Германию я ехать не собираюсь.

– Не зарекайся. Не исключено, что придется.

Я выложил ему всю информацию, которая скопи лась у меня за последнее время, пересказал содержа ние разговора с режиссером Кыпсом и задал вопрос, ответ на который мог быть очень важным:

– Можно ли по старым костям определить, был ли человек убит?

– Смотря как был убит. Если выстрелом в голову, можно. Если в туловище, нет. Если, конечно, не пере ломаны все ребра или позвоночник.

– Допустим, в голову или переломаны. Можно полу чить в Германии экспертное заключение об этом?

– Об убийстве? Нет. О характере повреждений, ко торые могли привести к смерти, можно.

– Заключение будет официальным?

– Исключено. Частное. Двух или трех экспертов. Это возможно. Хорошо заплатить. Немцы – законопослуш ный народ, но тут никаких законов они не нарушат. По чему ты об этом спрашиваешь?

Я изложил ему план, который возник у меня после разговора с Кыпсом. Мне самому он казался реаль ным, но человек всегда склонен переоценивать соб ственные идеи. А Док привык опираться на реаль ность. К этому его приучила профессия. Военные хи рурги всегда реалисты.

План был такой.

Допустим, в архивах Лубянки обнаружится подпис ка Альфонса Ребане о его согласии сотрудничать с ор ганами НКВД. Но национал-патриоты заявят, что это фальшивка.

По архивными материалам можно составить свод ную справку о деятельности его разведшколы. Но и это легко опровергается тем же доводом, который я при вел Кыпсу: в школе работал какой-то другой советский агент.

Экспертное заключение о насильственной смерти Альфонса Ребане само по себе тоже ничего не значит.

Но если все эти документы будут собраны вместе, от них так просто не отмахнешься.

– Допустим, все эти документы мы получим, – поду мав, сказал Док. – Как их использовать?

К ответу на этот вопрос я был готов:

– Опубликовать. С фотокопиями. А где – найдем.

Можно в русскоязычной газете «Эстония». Или в ка кой-нибудь другой. Это сенсация. Любой газетчик за нее ухватится. И вся Эстония будет до посинения спо рить, Штирлиц Альфонс Ребане или не Штирлиц. Если национал-патриоты не полные идиоты, они отменят торжественное захоронение. Что и требуется дока зать.

Док надолго замолчал. А потом сказал:

– А что, может сработать. Давай попробуем. – И до бавил: – Загадочная история. Думаю, в ней еще нема ло сюрпризов.

– Надеюсь, что нет, – сказал я. – Куда уж больше!

Я ошибся. Главный сюрприз нас ждал впереди – на муниципальном кладбище южнобаварского города Аугсбург.

Было начало первого ночи, когда мы вышли из не большого отеля «Хохбауэр» и по Фридхофштрассе, что означало улица Кладбищенская, направились вдоль высокой ограды из стальных пик, соединенных чем-то вроде гербов, к центральному входу кладбища. Слева тянулись одноэтажные строения похоронных контор и гранитных мастерских, светились стеклянные ангары оранжерей. Перед конторами возвышались самых раз ных форм стелы и надгробные памятники, пока безы мянные и с открытой датой.

В одной из этих контор мы утром выбирали гроб.

Оказывается, самые дорогие элитные гробы делают не из мореного дуба, а из вишневого дерева. И высшим классом считается дерево, источенное какими-то дре весными жучками. Поверхность получается не глад кой, а как бы с тиснением, и весь гроб кажется сделан ным словно бы из темно-вишневой кожи. На ней очень эффектно смотрятся литые позолоченные ручки, такие же металлические венки на верхней крышке и фигур ные струбцины, которыми верхняя крышка прижимает ся к гробу вместо плебейских гвоздей.

Выбор гроба мы предоставили Томасу как лицу не которым образом кровно заинтересованному. Когда мы вылетали из Таллина, он еще не вполне проспался, но уже в Мюнхене выглядел бодрячком, а по дороге из Мюнхена до Аугсбурга и вовсе оживился, восхищенно рассматривал аккуратные, словно кукольные, немец кие деревушки и городки в удалении от трассы, засне женные альпийские склоны. И лишь в придорожном ка фе при «Интертанке», где таксист остановился запра виться, при виде стойки бара и стеллажа с бутылками Томас помрачнел и в его голубых глазах появилось ко ровье уныние.

Но Док потрудился на славу. Сделав заключитель ный укол, он минут двадцать методично объяснял То масу, какие разрушения его организму может прине сти любое спиртосодержащее лекарство вроде вало кардина и даже квас или несвежий кефир. А сто грам мов – это верная смерть. Он отпечатал на компьютере памятку и велел всегда носить ее при себе, чтобы ме дицинские работники в случае какого-нибудь происше ствия с ним знали, что при лечении категорически за прещено применять любые препараты, в состав кото рых входит алкоголь. Томас понимающе кивал, но вид у него при этом был такой пришибленный, что нам ста ло его искренне жалко. И даже Артист, относившийся к Томасу несколько иронически, счел нужным приобо дрить его:

– Старичок, это же всего на год. А что такое год? Ка ких-то триста шестьдесят пять дней.

– Триста шестьдесят шесть, – мрачно поправил То мас. – Потому что следующий год високосный.

К выбору гроба для своего названного деда он от несся с большой ответственностью. Из десятка этих произведений столярного искусства, выставленных в демонстрационном зале, отобрал два со сплошными крышками, приказал поставить их рядом и долго срав нивал, щупал белую атласную обивку, проверял на мягкость. Потом перешел к тиснению. И наконец ска зал:

– Dieser! – И, подумав, прибавил: – Bitte.

Гроб стоил восемнадцать тысяч марок. Мы распла тились кредитной карточкой, которую выдал мне Ян сен, распорядились доставить покупку в служебное по мещение кладбища, а сами отправились улаживать дела в мэрии.

Наше появление в приемной мэра вызвало тихую панику, причины которой мы не понимали, пока ее не объяснил сам мэр города Аугсбурга, коренастый розо вощекий баварец с внушительным от баварского пива животом. Вид у него был такой, будто бы мы пришли обсудить с ним процедуру его собственных похорон.

Он встретил нас посередине своего огромного сумрач ного кабинета и, даже не предложив сесть, обратился к нам с энергичной речью, содержание которой тезис но излагал молодой переводчик.

Господин мэр не видел никаких причин, чтобы не дать разрешения уважаемому господину Ребане на эксгумацию его гроссфатера и на перевозку его остан ков на родину.

Господину мэру стало известно, что в Эстонии этому мероприятию придается определенный политический смысл.

Господин мэр об этом ничего не знал и знать не же лает.

Господин мэр настоятельно просит господина Реба не и сопровождающих его господ держать причину их приезда в Аугсбург в глубокой тайне и не обсуждать ее ни с кем из посторонних лиц и особенно с журнали стами, так как это может вызвать нежелательный резо нанс как в самом городе, так и во всей Германии. По этой же причине господин мэр желал бы, чтобы госпо дин Ребане воздержался от посещения могилы своего гроссфатера в дневное время дня, так как это посеще ние может быть зафиксировано журналистами.

Со своей стороны господин мэр гарантирует, что гос подину Ребане будет оказано всяческое содействие и все формальности будут сведены к минимуму.

Господин мэр очень надеется, что господин Ребане с должным вниманием отнесется к его просьбе и пра вильно поймет причины, которыми она вызвана.

Томас выслушал переводчика и успокоил мэра:

– Jawol, nat?urlich. Wir alles verstehen.

– Карашо, – просиял мэр. – Sehr gut!

– Auf Wiedersehen! – попрощался Томас.

Когда мы вышли на площадь, Муха одобрительно похлопал Томаса по спине:

– Вот видишь! Завязал и сразу немецкий вспомнил.

Во избежание огласки для эксгумации и была выбра на ночь.

Возле высоких ворот кладбища нас ждал пожилой чиновник то ли из мэрии, то ли из прокуратуры и клад бищенский сторож в черной униформе. Чиновник нерв ничал, тревожно оглядывал пустую Фридхофштрассе.

Увидев нас, он неодобрительно покачал головой, хо тя мы пришли не только точно, но и даже на пять ми нут раньше. Его неодобрение относилось, возможно, к тому, что он ждал трех человек, а явились четверо. В последний момент к нам присоединился Док, добирав шийся до Мюнхена через Берлин.

Чиновник открыл калитку, впустил нас на террито рию кладбища, еще раз оглядел, как подпольщик, пу стынную улицу и юркнул следом.

Кладбище напоминало хорошо ухоженный парк со столетними дубами и буками. Вдоль аллей стояли кру глые садовые фонари, на зеленой газонной траве, кое-где прикрытой мокрым снегом, возвышались над гробные камни и памятники самых разных размеров и форм, от простых гранитных глыб до величественных скульптурных групп с ангелами.

Чиновник провел нас в дальний угол парка и показал на два небольших черных камня, стоявших рядом:

– Hier.

На одном камне было выбито: «KOLONEL ALFONS REBANE. 1908-1951».

На соседнем: «AGNIA STEIN. 1920-1945».

Томас вдруг хлопнул себя по ляжкам и едва ли не завопил:

– Я понял! Теперь я все понял! Я понял, кому было завещание!

– Не шуми, – одернул его Артист. – Кому?

– Розе Марковне Штейн! Она работает главным ме неджером у Краба! Ну, конечно! Как же я раньше не до гадался? Она же сама говорила мне, что Альфонс Ре бане ее отец! А это ее мать!

Развязался еще один узелок в этой таинственной истории, всплывшей из темных глубин прошлого. Но никакого практического значения это уже не имело.

Появился кладбищенский сторож и три серьезных молодых могильщика в прорезиненных комбинезонах, с заступами в руках. Потом четвертый прикатил высо кую тележку на резиновом ходу, вроде больничной ка талки. На ней были деревянные носилки – для того, что когда-то было Альфонсом Ребане.

Могильщики надели перчатки и принялись за работу.

Минут через сорок первый заступ глухо стукнул о де рево. Еще через полчаса могила была вскрыта. Один из могильщиков вылез из ямы и что-то сказал чинов нику.

Томас перевел:

– Говорит, гроб целый. Потому что из дуба.

Сторож куда-то ушел, могильщики отошли в сторону и закурили, а чиновник быстро заговорил, обращаясь к Доку, который был самым солидным из нас и в глазах немца выглядел главным.

Док объяснил:

– Он настаивает, чтобы мы увезли и надгробный ка мень.

– Ну, увезем, какие проблемы, – кивнул я. – Погрузим в микроавтобус вместе с гробом и увезем.

Вернулся сторож с другой тележкой, пониже и по мощней, и с мотком широких ремней. Могильщики при ладили их, взялись за концы, выдернули гроб из мо гилы и погрузили на каталку. Один из могильщиков тщательно очистил скребком налипшую на доски гли ну, обмел метелкой и повез каталку по аллее, а трое оставшихся быстро закопали могилу, а потом выверну ли надгробный камень и перекантовали его на тележ ку. Яму забросали землей, старательно сровняли с га зоном.

Теперь на газоне стоял только один камень.

Агния Штейн.

Развод свершился.

Ромео и Джульетта страшного века.

Мы прошли в кладбищенскую служебку – простор ное, облицованное белым кафелем помещение со сводчатым потолком. Здесь уже стояла каталка с гро бом. На такой же каталке красовалось и новое приста нище Альфонса Ребане, поблескивая в свете люмини сцентных ламп позолотой ручек и мерцая тиснением вишневого дерева.

Чиновник подал могильщикам знак приступать к де лу. Аккуратными гвоздодерами они вскрыли гроб и ото шли в сторону. Чиновник повернулся к нам и сделал приглашающий жест, деликатно уступая русским гос подам право первыми ознакомиться с муниципальным имуществом города Аугсбурга, которое теперь перехо дило в их владение:

– Bitte!

Нам не раз приходилось раскапывать ямы, в кото рые чеченцы сваливали наших убитых ребят. Случа лось вскрывать и массовые захоронения. Это была очень тяжелая работа. От нее сгущалась и начинала гудеть в висках кровь. И смотреть сейчас на остатки эсэсовца ни у кого из нас желания не было.

Но посмотреть пришлось.

Док надел заранее купленные резиновые прозек тор-ские перчатки и вооружился большим пинцетом.

Пинцет ему не понадобился.

Док постоял над открытым гробом и сделал нам знак подойти. Предложил:

– Полюбуйтесь.

Мы заглянули в гроб.

Смотреть было не на что.

Гроб был пустой.

Томас спросил:

– А где же дедуля?

– Вот так, суки! – сказал Артист. – И кого вы будете хоронить в Таллине?

Над муниципальным кладбищем города Аугсбурга висел мутный обмылок луны. Над безмолвными алле ями светились безмолвные фонари. С гор наползал ту ман, струился между надгробьями, как таинственная река времени. Которая течет из прошлого в будущее.

Которая размывает старые кладбища и выносит в настоящее старые гробы.

Они никогда не бывают пустыми.



Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 ||
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.