авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 7 |

«Игорь Егорович Рыбинский Время карликов OCR Ustas spell&check Busya Игорь Рыбинский «Время карликов»: Золотое руно; Санкт- ...»

-- [ Страница 3 ] --

И тут же, не делая паузы, Владимир Фомич поведал Подрезову о своей нелегкой жизни, о бизнесе, который отнимает все свободное время, не оставляя даже се кунды для личной жизни. А главное, трудиться прихо дится много, а какой-то особенной прибыли нет. Про шлый год вообще был со знаком минус: вложить при шлось больше, чем потом пришло. Надо что-то новое придумывать, а голова забита ежедневными заботами.

– Займись жилищным строительством, – посовето вал Виктор, – первый показатель подъема экономики – то, что начинается спрос на новые квартиры. Как толь ко у людей появляется стабильность, рост доходов и хоть какие-то доходы, они начинают думать об улучше нии условий жизни… Высоковский мог бы еще долго слушать дилетант ские высказывания своего приятеля, но машина подъ ехала к офису, и Владимир Фомич вздохнул.

– Извини, Витюша, но у меня важная встреча.

Подрезов уже ухватился за ручку двери, чтобы выйти, как вдруг Высоковский остановил его:

– А может, вспомним старое: начнем работать вме сте?

Он заглянул в глаза другу так доверительно, что Вик тор растерялся, а потом махнул рукой:

– Да не тянет меня больше на большие дела. По мне приятнее целый день баранку крутить.

– Ну, тогда иди ко мне водителем!

Владимир Фомич хлопнул по кожаной обшивке кре сла:

– Нравится машина? Хочешь: с завтрашнего дня она твоя – будешь меня возить и удовольствие получать, крутя баранку.

Неожиданно Подрезов согласился. А когда он вылез, начальник охраны сказал боссу:

– Хорошего же вы работника взяли. Он Ахметову в аэропорту нос сломал, а Мамаеву такой фонарь под глазом засветил!

Но Высоковский только рассмеялся в ответ. Надо же, он боялся этой встречи, а вот как оно поверну лось. Витьку-то, оказывается, жизнь не просто покру тила, но, кажется, даже поломала.

Глава вторая Поскольку Подрезов самым наглым образом влез в мой рассказ, то придется и о нем сказать несколько слов. Хотя, что о нем говорить? Семь лет, проведенных им вдалеке от Владимира Фомича, были не такими на сыщенными и интересными, как у нашего героя.

Семь лет прошло с того вечера, как он хлопнул две рью, покинув лежащего на полу Высоковского, выско чил на улицу, залез в свой автомобиль и долго не мог завести его – тряслись руки. «Что это со мной?» – уди вился Виктор, потому что внешне он оставался совер шенно спокойным. И только когда, наконец, тронулся с места, сообразил, что ехать ему и в самом деле не куда. Машина сама, как старая лошадь, знающая на изусть дорогу, привезла его к дому, но Подрезов долго не вылезал. Начался дождь, крупные частые капли вы летали из сумрачного вечернего неба, барабанили по стеклу машины, за запотевшим стеклом не было вид но ничего, и казалось, мир остался где-то далеко-дале ко, отделился от Виктора холодным ливнем – для то го лишь, чтобы тот не смог найти дорогу назад, даже если захотел бы вернуться. Иногда за оконной хмарью вспыхивали фары въезжающих во двор автомобилей, раз совсем рядом по луже прошлепали чьи-то быстрые шаги – словно несчастная Витькина судьба пробежала мимо и скрылась во мраке.

Он достал из кармана портмоне, пересчитал деньги, проверил, в кармане ли заграничный паспорт;

после чего вылез под дождь. Поднявшись домой, он оставил на тумбочке прихожей ключи от машины и техпаспорт, поднял с пола небольшую дорожную сумку, с которой обычно мотался по леспромхозам, расстегнул застеж ку-молнию и глянул внутрь – все на месте: джинсы, свитер, кроссовки и набор для бритья.

Подрезов открыл дверь и уже было переступил че рез порог, но в последний момент достал из кармана ключи от квартиры и положил их на тумбочку рядом с автомобильными.

Хорошо, что паром в Стокгольм отправлялся после полуночи: Виктор успел купить билет, оставил свою сумку в пустой каюте и всю ночь просидел в баре, как всякий слабый человек, не понимая, что новую жизнь нельзя встречать со стаканом в руке. А он пил весь следующий день и смотрел в окно на затянутое низки ми облаками небо, на мелкие капли частого дождя, по лосующие окна, и стада барашков, пасущихся на греб нях темно-серых волн. Подрезов уже не понимал, ку да плывет он и зачем, а потому последнюю ночь перед прибытием в Швецию он старательно топил в стакане с нескончаемым потоком исконно русского напитка. Но когда таможенник в стокгольмском порту Фрихаммен, покосившись на худосочную дорожную сумку, спросил:

«Водка? Вино? Пиво?», Виктор похлопал себя по жи воту и ответил: «Все – здесь!».

Швед втянул носом воздух и поверил сразу. Но на всякий случай пощупал сумку, потряс ее, после чего разочарованно вздохнул.

– Проходите!

Возле металлической решетки забора, ограничива ющего территорию порта, стоял старенький автомо биль «Вольво» – такси.

Подрезов открыл дверь и сел рядом с водителем.

– На заднее сиденье, – неожиданно сказал таксист по-русски без всякого акцента.

Виктор послушно пересел и тут же ответил на во прос «Куда ехать?»:

– В Гетеборг!

Повезло, что водитель из бывших наших. Швед на верняка не повез бы клиента за триста с лишним ки лометров. Правда, коренные шведы вряд ли работают в такси. А так за разговором три часа пролетели неза метно. Хотя говорил один лишь таксист.

– …Второй год здесь. Все дома оставил: квартиру, машину, жену – теперь уже бывшую, бизнес свой, хо тя там одни долги. По началу, как все, крутился, потом магазинчик свой открыл: поляки мне шмотки поставля ли. Вылезать из нищеты начал, решил оптовой торго влей заняться, взял кредит в банке, арендовал фуру и поехал в Польшу за товаром. Загрузился, прошел та можню, а за Брестом тормознули нас, меня с шофе ром на дорогу выбросили, и укатила наша фура с това ром на двести тысяч долларов в неизвестном напра влении. Все потерял, не говоря уже о двух выбитых зу бах и сломанном ребре. Домой вернулся, отлежался, пошел в банк – так, мол, и так. Вот протокол из мили ции, телефоны следователя. Начальник кредитного от дела головой покивал: «Не повезло Вам». А на следу ющий день в дверь позвонили: пришли трое бритого ловых и требуют вернуть деньги немедленно… Он продолжал говорить, а Подрезов, прикрыв глаза, слушал, но голос таксиста затихал и улетал куда-то, в полумраке открывалась дверь, Виктор вскакивал с кре сла, чуть не опрокидывая не отключенный телевизор.

Татьяна бросалась на шею мужа, и кудряшки щекота ли лицо, хотелось чихать от счастья и улыбаться. Он целовал ее мокрые от слез щеки, а она вскрикивала.

– Ты уснул, что ли?

Виктор открыл глаза и увидел летящее навстречу шоссе, сосны, освещенные солнцем, стояли на верес ковых пригорках, между стволами летали сороки и тря согузки.

– …А потом Сиркка говорит… – Кто? – не понял Виктор.

– Жена моя шведская. Хотя какая она шведка? Фин ка, только родилась здесь – в Шеллефтео. Это на се вере. Так вот, она заявляет: хватит тебе жить на посо бие. Покупаю машину, а ты будешь на ней зарабаты вать. Через год вернешь мне мои деньги за «Вольво»

плюс банковский процент.

– Ты представляешь, – возмущался водитель, – она мне товарный кредит предоставила!

– Симпатичная? – поинтересовался Подрезов.

– Угу, – усмехнулся таксист, – для финки. Хотя вы глядит она неплохо для сорока восьми лет. Но мне-то тридцать пять, и я к другой семейной жизни привык.

Чтобы все общее: машина, квартира, постель, друзья и деньги, конечно. Да я бы этой Сиркке все бы до ко пейки отдавал, даже чаевые, только чтобы по-челове чески у нас было. А то купишь, бывало, у наших ту ристов бутылку водки, домой принесешь, ставишь на стол, ищешь в холодильнике закуску для себя, жены. А она уже из комнаты орет: Алекс, ты что, алкоголик? И ставит бутылку в бар – пусть будет там до праздника. А в баре уже этих бутылок столько! Не выдержал одна жды – купил удочку, прихватил литровую «Пшеничной»

и на озерцо. Удилище в берег воткнул, разложил на га зетке колбаску, сырок, огурчики. Рядом в десяти шагах мужик рыбачит. Я ему бутылку показал – подваливай, дескать. Тот спиннинг свой прихватил и смылся. Я и двух стаканчиков пропустить не успел, полиция подъ езжает. Покажите Вашу лицензию на лов рыбы! И по том – распитие спиртных напитков в общественном ме сте. Отобрали у меня удочку, бутылку, привезли в уча сток и штраф выписали – почти месяц потом вкалывал, чтобы его отработать. Бросил бы все и уехал. А куда?

Таксист бросил взгляд на клюющего носом Виктора и спросил:

– А ты зачем сюда приехал? Если от проблем бе жишь, то здесь их у тебя будет еще больше. Не для нас эта жизнь.

Расставались они почти друзьями. На прощанье во дитель сунул Подрезову визитку:

– Будешь в Стокгольме – звони. Посидим где-нибудь, родину вспомним.

Свен Юханссен жил в кирпичном коттедже на окра ине Гетеборга. За улочкой с одинаковыми красными домиками виднелись сосны и бледные воды пролива Каттегат. Вокруг было безлюдно и тихо, только ровные верхушки стриженых придорожных кустов подрагива ли от легкого ветра, пахнущего морскими водоросля ми. Виктор несколько раз надавил на кнопку звонка, висящего рядом с калиткой, но из дома никто не вы шел, даже шторы за окнами не шевельнулись. Никого.

Чтобы как-то убить среднеевропейское время, Вик тор побрел по ровной асфальтовой дорожке, пока, на конец, не вышел на окраину поселка, где находилась автозаправочная станция и маленькое кафе. За корот кой барной стойкой скучал высокий блондин лет трид цати: похоже, посетители не часто заглядывали сюда.

– Кофе, – сказал Подрезов, но, увидев печальные глаза бармена, исправился: – Пиво, сосиски и сэндвич.

За окнами плескалось море, и оно было совсем близко. Белый пароход, плывущий неизвестно куда, скользил мимо неторопливо, освещаемый лучами на чинающего вечереть солнца. Потом прошла плоская баржа, груженная лесом. Блестели белые бока берез, и чайки крутились возле борта – кто-то, как видно, с борта бросал птицам куски хлеба.

– Еще пива? – с надеждой спросил бармен.

– Нет, – покачал головой Подрезов.

– Вы кого-нибудь ждете?

Рослый блондин видел, что посетитель не приехал на машине, и, стало быть, можно надеяться, что сей час сюда придут и его знакомые.

– Здесь живут Ваши друзья?

Виктор кивнул и сказал:

– Свен, Юханссен.

– О-о, – удивился бармен, – большой человек – ра ботает на «Вольво».

И тут же, поняв свою ошибку, исчез за стойкой, при сев на низенький стульчик, так что из-за блюдечка для мелочи торчала лишь его соломенная макушка. Конеч но, глупо говорить другу господина Юханссена, где тот работает. Вскоре в поселок потянулись автомобили:

рабочий день закончился, люди возвращались домой.

Подрезов подошел к стойке и достал деньги.

– Вы из России? – обратился к нему бармен.

И услышав утвердительный ответ, перешел на рус ский.

– А я из Эстонии. Купил вот бензоколонку, кафетерий – думал, прибыль будет, но нет: здесь еще хуже, чем дома. Очень скучно и налоги большие.

– Семья тоже здесь? – спросил Виктор.

– Нет, жена посмотрела на местную жизнь и верну лась в Таллинн. Я ей звоню иногда.

Эстонец положил на блюдечко сдачу, но Подрезов уже шел к выходу.

– Заходите, – крикнул ему вслед владелец бензоко лонки. – Меня зовут Валтер.

Свен второй день подряд был счастлив: у него ро дился сын, и потому молодой отец выглядел так, слов но он только вчера вылез из африканской ямы. Пона чалу он не мог понять, кто к нему приехал, затем он спросил Виктора, куда тот исчез вчера из ресторана.

Но, услышав, что русский друг только сегодня прибыл в Швецию, удивился:

– Ты звонил в калитку, а я не открыл? Почему?

Юханссен задумался и спросил гостя:

– Может быть, я спал?

Тут же он стал предлагать поехать в клинику погля деть на сына, но Подрезов отговорил его, сказав, что лучше это сделать в другой раз, а пока у новорожден ных еще слаба психика, чтобы смотреть на монстров.

Но Кристин они все-таки позвонили, и жена Све-на очень обрадовалась, что у того, наконец-то, появился переводчик, а то она второй день не может понять, о чем мычит в трубку ее благоверный.

Не было ни жареных стейков из мяса крокодила, ни фейерверков во дворе, ни шведских народных песен за столом. День закатился за пролив Каттегат, когда Свен уже давно спал. На улицах поселка было пустын но, не горели и окна кирпичных коттеджей;

а чего их включать – и без того светло: ночь-то белая. Возле ле нивой волны Виктор скинул ботинки и долго бродил по воде, даже не подвернув брюки. Постепенно серый су мрак покрыл и море и берег, ненадолго свет померк, и горизонт исчез, небольшой ветерок гнал волны к бере гу, и белая пена заворачивалась на их гребнях, словно светлые кудряшки подрагивали в темноте, напоминая о той, которую хотелось забыть навсегда или вернуть ся к ней прямо сейчас.

Босиком, неся в руках своих башмаки, Подрезов шел к дому Юханссенов, чувствуя, что к мокрым ступням прилипла сосновая хвоя.

Фонари светились лишь на автозаправочной станции, но свет их был экономным и тусклым, так же бледно светились окошки маленько го бара, в котором, согнув свое тело над стойкой, пил водку высокий блондин. Откуда-то из-за темной поло сы стриженых кустов выскочила гетеборгс-кая овчар ка и стала крутиться под ногами Виктора. Так и до шли они вдвоем до калитки. Собака прошмыгнула во двор и стала поджидать человека у крыльца, помахи вая хвостом. Но в дом дворняга заходить не стала, по том, проглотив вынесенную человеком колбасу, уле глась тут же, возле ступенек. И когда Подрезов накло нился, чтобы погладить ее, собака перевернулась на спину, замерев и подставив светлый живот. Отвыкнув ший от ласки пес нутром понял, что этот великан не ударит ее, что он не такой, как большинство людей, ко торые сначала бросят кусок еды, а потом пнут ногой.

Человек чесал собачий живот и думал почти то же са мое.

– Мы с тобой одинаковые, – наконец сказал он, – у меня тоже никого нет, я не знаю, где мой дом и какие блохи будут кусать меня завтра. Но выть на луну – са мое последнее дело, и потому лежи здесь спокойно.

Пес, конечно, не понимал по-русски, но все равно за крыл глаза и дрыгал лапой от удовольствия.

Юханссен оказался верным другом, хотя Виктор и не сомневался в нем: за полгода путешествия по афри канским ямам и тюрьмам человека легко узнаешь, что бы уже потом не ошибиться никогда. Узнав, что Подре зов в ближайшее время не собирается возвращаться в Россию, он тут же предложил ему работу в своем офи се, но Виктор только рукой махнул и через неделю уже трудился на испытательном стенде, ковыряясь в мото рах грузовиков, после того как машины подвергались разным нагрузкам. Грузовики, например, гоняли даже по трассе, в асфальтовом покрытии которой специаль ная и очень дорогая техника сделала трещины, выбо ины и даже неглубокие ямы. Водители-испытатели по лучали надбавки к своему окладу за тяжелую и опас ную работу. Неплохо платили и механикам, а потому, устроившись на работу, Подрезов снял себе неболь шую квартирку, куда сразу же переехал. Не один, ко нечно, а со своей собакой. Место было тихое;

честно говоря, в Швеции и нет шумных мест. Неподалеку был рынок, на котором эмигранты – боснийские мусульма не продавали овощи и фрукты, но и там все было при стойно и чисто. Все складывалось замечательно, осо бенно для пса, которого пришлось, правда, сводить в ветеринарную клинику, где ему сделали прививки. Ве теринар заодно продал ошейник с собачьим номером и сказал, что пес молодой: год-полтора от силы. А вот породу шведский специалист определить не мог, ска зал только, что лапландская кровь угадывается, но вот глаза! Глаза у подрезовского питомца и впрямь были необычные – раскосые, как у монголов. Поэтому Вик тор и назвал пса Тугриком. А тому кличка понравилась, и он отзывался на нее звонким лаем. Тугрик был и в самом деле похож на лайку: не такой лохматый, конеч но, как четвероногие обитатели заснеженных просто ров, а хвост у него вообще был как сосулька, но зато уши стояли торчком и кошек во дворе он исправно за гонял на деревья, удивляясь только, почему хозяин не хочет прихватить с собой парочку на обед или, скажем, на ужин.

Соседи по дому, конечно же, знали друг друга, но по рой казалось, они специально изучали лица всех посе лившихся здесь только для того, чтобы не здоровать ся. Жители северных стран – люди вообще немного словные, и потому Подрезов очень удивился, когда од нажды молодая женщина, выйдя из своего «Сааба», вдруг кивнула ему:

– Добрый день.

Даже Тугрик от неожиданности повилял хвостиком.

Женщина жила в соседнем подъезде, и Виктор да же подумал о том, чтобы помочь поднести ей пакеты с продуктами, но потом вспомнил, что он не в Петербур ге, и только посмотрел вслед соседке. Она оказалась довольно стройной, и потому пришлось поскорее от вернуться: мало ли что подумают наблюдающие в ок на шведы.

Была уже осень, и за полгода жизни в Швеции у Подрезова не появилось здесь новых знакомых: был, конечно, Свен, но он был увлечен подрастающим по колением, были коллеги по работе – именно коллеги, потому что друзья или товарищи по работе – термин, придуманный в России. Когда однажды Виктор пригла сил нескольких механиков посидеть где-нибудь после работы, те согласились, но общения не получилось:

шведы молча почти полтора часа пили каждый свою кружку пива, потом каждый достал из кармана десять крон и заплатил за себя. Сели по своим автомобилям и разъехались. Один только стоял с Виктором на авто бусной остановке.

– Как дела дома?

Швед посмотрел на Подрезова, как на сумасшедше го, но все же ответил:

– Жена сказала, что у нее подвеска гремит. Приеду домой – посмотрю. Думаю, что пора шаровую заме нить.

Пиво, кстати, коллеги пили безалкогольное. Дорож ная полиция все равно без причины машины не оста навливает – можно было бы не бояться, но шведы за кон уважают: раз запрещено пить за рулем – значит, не надо этого делать. Но Виктора на работе уважа ли, а когда узнали, что у него высшее образование, то переглянулись. Судя по взглядам, кто-то удивился, а большинство не поверили: кто же после университе та копается в моторах, когда можно нажимать кнопоч ки на компьютере и получать больше, не говоря уже о секретарше. Кстати говоря, у вице-президента ком пании Свена Юханссена было несколько секретарш.

А поскольку он занимался Восточной Европой, то сре ди них была девушка из Чехии и девушка из Польши.

Обе они были весьма симпатичны, но начальник ста рался пореже приглашать их в свой кабинет, чтобы не правильно не подумали шведские секретарши, кото рых видеть совсем не хотелось. А приходилось. Ви це-президентов в крупной корпорации было много, и каждому, вероятно, приходилось считаться с мнением подчиненного ему персонала. Вот что значит страна развитой демократии!

Но время шло, дождями смыло лето, потом однажды выпал первый снежок, похожий на манную крупу. Снег через полчаса растаял, но все равно Тугрик возвра щался домой мокрый, грязный и счастливый. А тут как раз подъехал тот самый «Сааб», из которого опять вы шла молодая женщина. Виктор даже протянул ей руку, помогая выбраться, и сказал, как старой знакомой:

– Хей!

– Добрый день, – ответила шведка и улыбнулась. На сей раз при ней не было пакетов, но все равно Подрезов с Тугриком проводили ее до дверей. Со седка не стала заслонять замок спиной, чтобы мужчи на не запомнил кода, и это натолкнуло Виктора на кое какие размышления. А когда женщина протянула руку для знакомства и представилась «Эльжбета», то стало ясно: она не шведка.

Приближался новый год, до которого шведам не бы ло никакого дела – все ждали праздник Рождества.

Снега по-прежнему не было, и только продающиеся в магазинах елки напоминали о зиме. Однажды Подре зов со своей новой знакомой пошли покупать посту пившие из Норвегии символы нового года, и Эльжбета, выбрав упакованную в полиэтиленовую пленку елочку, вдруг сказала:

– Виктор, зачем тебе тратиться? Дерево покупать, потом игрушки… Она посмотрела в глаза своему спутнику, покрасне ла и отвернулась. А на улице лаял Тугрик, привязан ный по старой социалистической привычке к водосточ ной трубе. Виктор все не мог привыкнуть, что в Швеции демократия распространяется и на собак: с ними мож но было заходить в магазины, в бары и даже в парикма херские, хотя для четвероногих были и специальные салоны для стрижки.

– Давай Рождество встретим вместе, – предложила Эльжбета и еще тише добавила, – и Новый год.

Она уже два года жила в Швеции и за это время только однажды побывала в родном Гданьске, хотя до него пути всего двести морских миль. Дома остались родители и муж Тадеуш, с которым она вместе учи лась на филологическом факультете. Но с работой в Польше было тяжело, целыми ночами трудился толь ко муж, писавший стихи, рассчитывая в скором време ни получить мировое признание. И то, что сейчас его произведения не хотели публиковать, только убежда ло Тадеуша, что он – величайший талант, так как толь ко гениев современники не понимали. Днем будущий Нобелевский лауреат отсыпался, а Эльжбета, прикре пив на крышу старенького «полонеза» прямоугольник со светящимися шашечками, подрабатывала извозом.

Однажды в развалюху въехал шикарный «мерседес», из которого вышел российский гражданин по фамилии Аветисян. Он мельком взглянул на раскуроченный «по лонез» и молча отсчитал две тысячи долларов. Затем рассмотрел расстроенное лицо девушки и предложил еще две, если она отправится с ним на пару недель в Гамбург. Эльжбета переспросила, посчитав, что не достаточно хорошо понимает по-русски, но новый рус ский Аветисян сказал:

– Еще дам три тонны, если поедешь со мной в Гам бург.

Гордая полька залепила пощечину транзитному ту ристу. В ответ ее ударили кулаком, и, очнувшись, она увидела, как затормозила полицейская машина, слу чайно проезжавшая мимо. В результате новый русский стал беднее на пять тысяч зеленых, из которых по лицейские по-братски выделили половину пострадав шей красавице. Дома она приняла решение: убрать ся куда подальше от проезжающих через Польшу Аве тисянов, от продажных полицейских и от мужа, кото рый, увидев синяк под ее глазом, сказал только: «Че рез неделю пройдет». Разбитый «полонез» продали за пятьсот долларов соседу Огиньскому, и Эльжбета от правилась в Швецию. Здесь она копила деньги на но вую жизнь, высылая регулярно мужу, который продол жал писать нерифмованные белые стихи о своей се рой жизни. Иногда Тадеуш, чтобы не тратиться на те лефонные переговоры, присылал письма со своими новыми стихами.

Когда серые волны проглотили След твоего корабля, увозящего душу мою, А на пирсе две злобные чайки Клевали мокрую французскую булку, Я подумал, что в этом мире вечна только печаль, Опоясывающая мою голову, Как повязка при зубной боли.

Дорогая, мне надо семь миллионов злотых, Чтобы издать книгу стихов за свой счет.

Прости, но я голоден третий день.

Эльжбета читала послание, громко ругалась в пу стой квартире, потом вздыхала и отправлялась в банк, чтобы перевести на счет мужа тысячу долларов. Ино гда она звонила в Гданьск и спрашивала Тадеуша: «Как твоя книга?».

А он отвечал голосом невыспавшегося гения, что де нег не хватило: подорожала бумага, и потом, пришлось купить новый костюм и ботинки. Кстати, увеличили сто имость квартирной платы и отопление теперь дороже.

– Дорогая, – заканчивал он, – я люблю тебя.

– Я тоже, – отвечала Эльжбета и вздыхала оттого, что оба они понимают: врет и Тадеуш, и она сама.

Иногда, поджидая пассажиров у морской пристани, она думала о том, что надо бы съездить в Польшу и развестись, потом встретить нормального челове ка… Нет, вначале серьезно познакомиться с кем-ни будь симпатичным и богатым, а потом уже послать му жа на его любимом поэтическом языке: «Катись, род ной, в далекий край, и там меня не вспоминай!». С этой мыслью она съездила в Гданьск, с ней же и вернулась.

Отец лежал в больнице, мать повторяла, что нет денег на лечение, что надежды у нее только на Эльжбету, так как сын Гжегош не работает и только пьет пиво неиз вестно на что. Потом рядом все время был Тадеуш, ко торый постоянно целовал вернувшуюся жену то в пле чико, то в щечку, не выпуская при этом из руки сигаре ту «John Silver», три блока которых Эльжбета привезла ему из Гетеборга.

Однажды утром она вышла из душевой кабинки, на кинула махровый халатик и вдруг увидела себя в за потевшем зеркале. Рукавом смахнула влажный туман, поразилась красоте своего отражения, словно впер вые увидела пепельные волосы, три родинки на левой щеке, огромные глаза, и вдруг заплакала от жалости к себе, от безысходности своего существования. На кух не Тадеуш с Гжегошем вскрывали банки со шведским пивом, а она плакала, плакала, плакала.

Вечером, оставив маме все имеющиеся при ней на личные деньги, заскочила в больницу к отцу, поцело вала его спящего, оставила пакет с ананасами и отпра вилась в порт.

И сейчас, стоя рядом с широкоплечим русским, она была готова расплакаться от стыда, от того, что она так явно набивается ему в подруги, а тот, все понимая, лишь посмеивается в душе над ней.

– Хорошо, – ответил Виктор. – Я, правда, хотел праздник отметить у друга, но можно пойти туда вме сте.

Это было выше всяких мечтаний: значит, он серьез но отнесся к ее предложению, раз приглашает ее в свою компанию.

И все же Эльжбета сказала твердо:

– Нет, встретим вдвоем. У тебя или у меня, как ска жешь.

Русский взял из ее рук завернутую в полиэтилен елочку и ответил спокойно:

– Тогда мы придем к тебе с Тугриком.

Дома ей хотелось петь: да пусть он придет к ней хоть со сворой всех гетеборгских дворняг – она расцелует каждую. Эльжбета стала убирать квартиру, потом за мерла перед иконкой, висевшей на стене.

– Матка Боска, помоги мне!

Но на душе уже было тепло и уютно всем мыслям об этом незнакомом ей прежде русском парне. Включался и тут же выключался ненужный телевизор, время надо было как-то убить, а до Рождества еще целых два дня.

За окном залаяла собака, Эльжбета бросилась к окну и увидела, как Тугрик загнал на дерево кошку, а проходя щий мимо пожилой швед замахнулся на собаку своей клюкой. Тугрик отпрыгнул в сторону и гавкнул на стари ка, который поспешил к своему подъезду. Виктор стоял и молча курил, потом он поднял голову и посмотрел на ее окно. Эльжбета отпрыгнула за занавеску, и сердце у нее гулко забилось.

– Милый, – вдруг сказала она вслух и сама удиви лась тому, что только что произнесла.

«Боже, неужели я люблю его?» – подумала она, но от этой мысли стало вдруг радостно и одновременно противно от того, что ждать еще целых два дня. В го лове зазвучала какая-то мелодия, и Эльжбета вдруг запела старенькую песенку про счастливый трамвай ный билет – ту самую песенку, которую пела когда-то Марыля Родович, в жизни далекой, но, может быть, счастливой, потому что Эльжбета была тогда совсем маленькой и мечтала о высоком красивом принце и ве рила – счастливый билет выпадет именно ей. Но сей час, повторяя почти забытые слова, она удивлялась их скрытому смыслу, и удивлялась оттого, что скоро, очень скоро все переменится.

…Листик зеленый зажмешь ты в ладони, Прошлое больше тебя не догонит.

Сквозь шторы пробивался тусклый свет, но это не было еще свечение новой жизни – свет бледных преду тренних фонарей проникал в щель. Это не было утром нового года, это только первый свет после сочельни ка – кануна Рождества. Эльжбета обнимала лежащего рядом мужчину, не могла заснуть, и все же старалась почти не дышать, чтобы не разбудить его. Еще некото рое время назад она была счастлива, а сейчас? Сно ва захотелось заплакать, но сил уже не осталось даже на слезы. Тогда Эльжбета тихо прикоснулась губами к мускулистому плечу. Откуда-то выскользнула сильная рука и погладила ее по голове.

– Спи!

И все же слеза выскользнула из-под ресницы и тут же промакнулась на мужской груди. Все хорошо, а ведь все чуть было не сорвалось. Она чуть было не потеря ла сознание, когда вчера вечером открыла дверь. Вик тор пришел не один, как и обещал. Тугрик вилял хво стом, но рядом с Подрезовым стояла девушка. Виктор что-то говорил, но слова его не достигали сознания, приходилось в ответ кивать приветливо головой, и ко гда вся эта троица ввалилась к ней, а Подрезов вручил ей букет роз, пакет с бутылкой водки и двумя бутылка ми шампанского, Эльжбета вдруг поняла – ее обману ли, перечеркнули все ее будущее. Захотелось выхва тить из пакета эту чертову водку, а лучше шампанское и ударить по голове его, а потом эту его подружку. Но надо было улыбаться, стараться быть приветливой и угощать закусками, которые она приготовила для дво их.

– Попробуй, Виктор, тартар – блюдо исключительно для мужчин.

– А что это? – впервые открыла рот незваная гостья.

– Татарское блюдо, – мило улыбнулась Эльжбета, – сырой бараний фарш с луком и черным перцем.

Она наготовила много всего, даже лепешки на коно пляном масле, которые обязательны к столу в сочель ник. Девушка, правда, почти ничего не ела, а Эльжбета старалась не обращать на гостью никакого внимания.

Но главное она все же разглядела: гостья была кра сива и кого-то напоминала. Чуть позже гостеприимная хозяйка вспомнила – эта девушка живет в соседнем доме и иногда они встречались в магазине. Но только сейчас довелось узнать, что она русская. Хотя русски ми здесь называют и пожилую чету сербов из послед него подъезда, и украинку, работающую официанткой в кафе на соседней улице, и саму Эльжбету. Но эта, как ее, Елена – настоящая. Впрочем, как и сам Виктор.

И то, что он встретил тут свою землячку, насторожило:

а вдруг они уже нашли общий язык. А что его искать?

Это она сама штудировала польско-русский словарь, чтобы ночью удивить Виктора глубокими знаниями. И сейчас, дождавшись, когда Подрезов наполнит бокалы шампанским, Эльжбета подняла свой и провозгласила:

– На здравье!

– За счастье! – поддержал ее Виктор.

А девушка, подняв на них глаза, тут же опустила взгляд, и на скатерть упали две капли. Вот те раз! Пла кать во время праздника. Эльжбета взглянула на гостя и тут же успокоилась: все будет хорошо – это не сопер ница.

Подрезов вошел в цветочный магазин вместе с Ту гриком, выбрал букет роз и дал понюхать собаке. Ту грик чихнул, и тогда Виктор сказал продавцу-боснийцу:

– Берем этот!

Подарок для Эльжбеты – большой парфюмерный набор Диора – лежал за пазухой куртки. Осталось только зайти и купить шампанского. Возле автобусной остановки стояла девушка в короткой дубленочке и прикрывала лицо руками. Подрезову показалось, что она плачет, но разве могут плакать люди в сытой стра не накануне праздника. Когда Виктор вышел из мага зина с пакетом, он посмотрел вокруг, но девушки рядом с остановкой не было. Она сидела уже внутри на узкой невысокой скамеечке, так же прижав ладони к лицу.

– Гав! – сказал Тугрик, проходя мимо.

Они уже почти пересекли дорогу, но вдруг Подрезов потянул за поводок, останавливая собаку, повернулся и вошел под крышу остановки.

– Vad har hnt? 2 – спросил он.

Но девушка, хотя и оторвала руки от лица, тут же отвернулась в сторону.

– Kan jag hjlpa dig med ngonting? Но та лишь потрясла плечами и вдруг разрыдалась, попыталась вскочить и убежать, снова прикрывая ла донями мокрое лицо, но Виктор уже схватил ее за пле чи:

– Bertta, vad har du fr problem? Девушка уткнулась лицом в его куртку и совсем тихо, закусывая губы, произнесла:

– Не надо. Отпустите меня!

Но сказала она это по-русски. И тогда Подрезов при жал ее к себе и сказал на языке, на котором уже пол года ни с кем не общался:

– Идем ко мне. Все расскажете, а я уж подумаю, чем можно Вам помочь. Заодно и праздник отметим.

Но несчастная, даже не удивляясь тому, что встре тила здесь соотечественника, стояла пригвожденная к шведскому асфальту:

– Вы не сможете мне помочь.

Vad har hnt? (шведск.) – Что случилось?

Каn jag hjlpa dig med ngonting? (шведск.) – Могу я чем-то помочь?

Bertta, vad har du fr problem? (шведск) – Расскажите, в чем Ваша проблема.

Удивительно: почему люди, пытаясь избавиться от проблем, оставляют свой дом и отправляются в края, где, по их разумению, проблем не бывает вовсе, а на них наваливают неприятности, несоизмеримо боль шие? Дома легче живется с проблемами, чем на чуж бине без забот. А если там еще свалится на плечи ка кая-нибудь заграничная пакость, то все, что осталось на родине, вспоминается, как лучшее, что вообще мо жет быть в жизни. Какие бы обстоятельства не забра сывали человека в чужие земли, своя все равно оста ется единственным местом, где ветер, река, кроны де ревьев, трава и птицы говорят на одном с ним языке.

Застигнутый бураном среди снежной равнины или но чуя в измочаленном дождем лесу, человек всегда зна ет, что любая неприятность не вечна: прекратится ме тель, закончится ливень, наступит утро, будет светить солнце, и путь к дому будет радостным и прекрасным.

Химический состав воздуха одинаков везде, только на родине всегда дышится легче. Запах чужбины – это аромат рабства, даже если там вдоль дорог растут ор хидеи, а не одуванчики. За океаном есть континент эмигрантов, дети, внуки и правнуки которых называют свою новую Родину – эта страна. Для них, может быть, и нет разницы – эта или какая-нибудь иная. А для рус ского Родина – понятие генетическое, потому что зе мля наша святая, даже если ею правят карлики. Рос сия – место, где сохраняется генофонд нашей цивили зации. И сейчас неизвестные русские умы хранят тай ны, которые могут быть признаны величайшими откры тиями в двадцать втором или в двадцать третьем веке.

– Ты куда-то собираешься? – спросила мама, заходя в комнату.

Лена перед зеркалом продолжала закручивать щип цами волосы и только кивнула головой.

– Ты уходишь? – спросила мама.

– К подружке на день рождения.

Лена пыталась сдерживаться, но это было тяжело.

Она за две недели предупредила. Вчера снова сказа ла, и мать отпустила, и вот опять.

– В Москву?

Лена кивнула.

– Смотри, не задерживайся. Закроют метро, домой не вернешься. Таксисты знаешь, сколько берут.

Мама замолчала, и Лена знала почему: сейчас она думает о том, какую бы сумму назвать, чтобы напугать дочь.

– Рублей десять, не меньше!

И тут же начала рассказывать выдуманную историю о Марье Ивановне из сорок второй квартиры, которой пришлось ночевать чуть ли не на вокзале, потому что наглый таксист попросил до Балашихи десятку и не хо тел уступать, а у бедной соседки в кошельке было все го семь сорок.

Бедная мама: она не знает, что сейчас даже самый добрый частник не возьмет ночью до Балашихи мень ше полусотни. Конечно, придется остаться у подружки, а маме позвонить прямо оттуда: «Мамусик, я опоздала к метро, переночую у Ольги».

Ну все, остался последний штрих, и можно будет бе жать.

Лена посмотрела на себя в зеркало и осталась впол не довольной. Если бы она могла позволить себе оде ваться так же, как сегодняшняя именинница! Вокруг Ольги постоянно увивается толпа поклонников, а к ней подходят только тогда, когда хотят попросить списать что-либо или подсказать на зачете или на экзамене.

Хотя подружки-сокурсницы вздыхают: «У тебя, Ленка, такая фигурка! Да и личико тоже». А промеж себя зло радствуют: конечно, она им не соперница – пальтецо, в котором бегает с девятого класса, стертые джинсики, а когда ходит в юбке, то самой стыдно – кажется, что все видят штопаные колготки. Стипендия – сорок рублей, пенсия за отца чуть больше, и мамина зарплата – сто десять: на это не разгуляешься.

В дверях Нина Ивановна останавливает дочку и, це луя ее на прощанье, шепчет в ухо, чтобы не услышали соседи по площадке:

– Какая ты красивая!

И тут же сует в руку розовую банкноту с портретом вождя.

– Возьми десять рублей на всякий случай. Только по старайся не опоздать на метро.

В магазине на Кудаковского толпа, хвост вывалива ется наружу – как раз к автобусной остановке: народ отоваривает талоны на крупу и сахар. Стоят в основ ном женщины, а в пятидесяти шагах от метро свалка мужиков – в винный отдел завезли водку. Наверное, пол-Балашихи здесь. Зато автобус идет почти пустой – сорок минут езды до Щелковской, потом столько же на метро, а по проспекту Карла Маркса приятно пройтись пешком – середина мая – благодать!

Ольга открывает дверь и машет рукой:

– Заходи.

Лена аккуратно вытирает туфельки, а подруга шеп чет:

– Одноклассник привел шведа какого-то. Парень – просто класс! Два метра ростом. Знала бы, своего при дурка Марата не пригласила бы. Но ты первая из девок пришла, так что бери его сразу за жабры и не отдавай никому.

Лена только смеется. Но квартира, в которой она впервые оказалась, – настоящий дворец. Четыре гро мадные комнаты, кухня такая, что танцы в ней устраи вать можно, и еще балкон.

– Слышь, – шепчет в ухо сокурсница, – может, ты моего Марата закадришь, а мне швед достанется. Хотя куда тебе… Ольга расстроенная вздыхает и тут же вталкивает подругу в комнату, посреди которой стоит большой на крытый стол.

– Знакомьтесь: это Елена. Учится вместе со мной.

Заканчиваем первый курс экономического.

Длинноволосый бледный бывший одноклассник да же поднялся, просто кивнул головой, а вот швед вско чил с кресла и представился:

– Густав.

И тут же взял Ленкину ладонь и прикоснулся к ней губами.

За столом они сидели вместе. Вокруг ели, пили, раз говаривали все разом, а Густав даже не пытался ко го-то перекрикивать. Один раз потанцевав с Леной, он предложил:

– Давай перейдем в другую комнату.

Ольга, услышавшая это, кивнула – давай, подруга, не робей: надо же когда-то начинать. Швед пропустил девушку вперед себя в проем двери. Лена обернулась и смутилась, заметив, каким взглядом смотрит на ее ноги Марат.

Они сидели в пустой комнате в разных углах. Густав не только не пытался обнять и поцеловать ее, он да же не приближался. Сидел и рассказывал, как ему нра вится в Советском Союзе и в Москве. Но год стажиров ки заканчивается, и через полтора месяца нужно бу дет уехать, а хотелось бы задержаться. Лена слушала его и улыбалась, потому что у шведа были длинные светлые волосы. Они падали ему на спину, рассыпаясь по плечам, легкие и пушистые. В комнате стоял тонкий аромат мужских духов или дезодоранта.

Потом они вернулись ко всей компании, танцевали вместе, и этот странный запах казался Лене уже таким знакомым. Но гости постепенно расходились, хозяйка с Маратом уединились в той самой комнате, и когда Ольга появилась на пороге в рубашке своего друга и спросила: «Вы еще здесь?», Густав поднялся с кресла и протянул руку Лене: «Мы уже уходим».

Просить подругу, чтобы оставила у себя переноче вать, было уже неудобно, и к тому же страшно: а вдруг Густав тоже останется и захочет лечь с нею. Может быть, это было бы и не плохо, но к такому важному де лу нужно было морально подготовиться, а кто же знал.

Густав поднял руку, и машина такси затормозила ря дом.

– Тебе куда? – спросил швед.

– В Балашиху, – покраснев, сказала Лена.

У нее в кармане лишь десятка с мелочью, но моло дой человек, распахнув перед ней дверцу, сам уселся на переднее сиденье:

– В Балашиху!

– Пятьдесят баксов, – сказал таксист, угадав в пас сажире иностранца.

– О'кей, – мотнул пушистыми волосами Густав.

Возле темного подъезда машина остановилась, и швед, бросив водителю: «Подожди пять минут!», вы шел провожать.

Возле лифта он, задержав Ленкину руку, сказал:

– Я не хочу уезжать из Москвы. Мне нужен фиктив ный брак, чтобы задержаться здесь. Давай заключим соглашение: ты выходишь за меня замуж, я живу здесь еще год, а потом ты, как моя жена, сможешь приехать в Гетеборг и закончить образование там.

Он заглядывал в глаза и говорил с таким милым ак центом, что Лена соглашалась со всем, что он говорил.

Она кивала головой, а когда Густав спросил: «О'кей?», она рассмеялась и ответила: «Иес!». Он наклонился и поцеловал ее руку, потом дверь подъезда хлопнула, слышно было, как отъехала машина, все стихло, толь ко гулко билось Ленкино сердце.

– У меня теперь есть жених, – прошептала она.

Поднесла к лицу ладонь и вдохнула в себя аромат лаванды. Запах был просто чудесный, как и вся после дующая жизнь. По крайней мере, представлявшаяся бедной девочке на темной площадке возле открытой двери лифта.

Свадьбу сыграли скромненькую. Густав удивлялся – зачем, дескать, но не говорить же мамуське, что брак фиктивный: она так радовалась за дочку, так радова лась.

– Красивый он, – шептала перед регистрацией Нина Ивановна, – жаль, конечно, что папа не дожил.

И она смахивала слезу. Вечером мама посидела полчаса за столом, а потом ушла ночевать к сосед ке, оставив молодых с друзьями. Но Ольга с Маратом, еще пара подруг со своими ухажерами – все знали, что брак фиктивный, просто собрались, чтобы лишний раз выпить и потанцевать. Густав пригласил еще од ного своего друга – тоже шведа, работающего в Мо скве в представительстве какой-то фирмы. Другу бы ло за сорок, он был подтянуто аккуратен, шелковый ко стюм-тройка, идеально сидевший на нем, переливался искорками. Всем было весело, и Лена тоже смеялась, но внутри ее что-то напряглось: Густав нравился ей, а в соседней комнате мать расстелила большую постель и зачем-то положила на подушки лепестки роз.

Но как объяснить Густаву, что она не хочет, чтобы брак был фиктивным, Лена не знала. Хотя будь он три жды ненормальным – этот брак, должен же швед по нять, что она любит его и готова ради него на все. Гости ушли, только шведский друг остался за столом, а Ле на, заперевшись в ванной, долго сидела на крохотном стульчике, смотрела на себя в настенное зеркало. По том встала под душ и, когда вытиралась полотенцем, услышала, как щелкнул замок входной двери – ушел и шведский гость.

Леночка надела на себя голубенький пеньюарчик, купленный по случаю у Ольги, и вышла в коридор. Она замерла у двери в спальную, еще раз вздохнула, по пыталась улыбнуться и вошла… Вначале она ничего не поняла. Густав лежал в по стели со своим земляком, и они целовались. Но когда все же оба заметили постороннее присутствие и обер нулись на дверь, то Лена не нашла ничего лучшего, как сказать:

– Ой!

Густав смотрел на нее и улыбался белоснежной улыбкой, а второй швед гладил его плечо и что-то го ворил на их родном языке.

– Он спрашивает, – перевел молодой фиктивный муж, – не хочешь ли ты лечь с нами?

– Да-да, – подтвердил его друг, – я именно так и го ворил ему.

– Нет, – прошептала Лена, вышла из спальной, за шла в комнату, где стоял праздничный стол, и стала выносить посуду на кухню.

Она долго мыла все эти тарелки и бокалы. Потом села на холодный стул и захотела заплакать. И хотя у нее глаза всегда были на мокром месте, но сегодня из них ничего не удалось выжать. «В конце концов, – подумала Лена, – он же предупреждал, что это будет фиктивный брак. Так чего же я размечталась?». Она вспомнила пушистые, как у девочки, волосы Густава, захотела вздохнуть, но вместо этого усмехнулась:

– Зато получу образование в Гетеборге. Другие бы завидовали, а я… Она вернулась в комнату, достала из диванчика, на котором спала обычно, свою постель и уже потом, за сыпая и слыша все доносящееся из-за тонкой перего родки, улыбнулась:

– Ну и пусть: найду себе кого-нибудь в Швеции.

Густав не обманул, через год он привез русскую же ну домой и даже познакомил с родителями, сказав при этом, что Лена будет жить отдельно. Родители его не удивились: в Швеции и не такое случается.

Вступительные экзамены пришлось сдавать на шведском, зато почти все предметы велись на англий ском. Имея шведского мужа и вид на жительство, Лена получала пособие и даже государственную стипендию.

Денег почти хватало и на квартиру и на книги, в конце месяца трудновато приходилось с питанием, но мюсли из пакетов и овсяные хлопья – тоже еда, и потому все шло прекрасно. До поры до времени, конечно.

За спиной было три года учебы, и ничто не предве щало каких-либо перемен. Густав преподавал в уни верситете, и поэтому они встречались чаще, чем хоте лось обоим. Но встречи эти были недолговечны: кивки головами или просто «Привет», брошенный навстречу, иногда заходили в кафе и даже разговаривали. Фиктив ного мужа мало интересовали успехи Лены, а то, что он жил когда-то в России, уже давно забылось. Теперь у Густава была борода и новый друг.

Однажды Лену вызвали в иммиграционный депар тамент, где задавали разные вопросы о ее семейной жизни. Что предпочитает муж на завтрак и какое бе лье он носит? Все это казалось смешным: за столом сидели двое мужчин и женщина – словно собеседова ние при поступлении в советский вуз. Но там интере совались, знает ли абитуриентка политику партии, а здесь большое начальство волнуют, оказывается, со всем другие проблемы. Наконец женщина сурово по смотрела на Лену и скривилась:

– Можете говорить все, что угодно, но нам известно, что Ваш брак фиктивный. Мы его аннулируем и лишим Вас вида на жительство. Решение Вы получите после рождественских каникул и в течение месяца должны покинуть территорию королевства.

Все это походило на дурной сон, на розыгрыш, но когда Лена позвонила Густаву, чтобы тот объяснил, ка кие действия она может предпринять, чтобы остаться в Швеции до конца учебы, муж сообщил, что это он напи сал письмо с просьбой признать брак недействитель ным, так как русская девушка обманула его чувства, рассчитывая остаться в его замечательной стране на всегда.

– Зачем? – спросила Лена.

– Видишь ли, – монотонно начал объяснять Густав, – я хочу вступить в новый брак. А развод с тобой займет слишком много времени, и потом, если с твоей сторо ны будут материальные претензии… – Не будут, – попыталась убедить его девушка.

– Да все равно, – ответил муж, – мне хочется жить с любимым человеком на законных основаниях. Мы за регистрируемся в Голландии и, скорее всего, там же будем жить. Извини, но я для тебя сделал и так слиш ком много.

И он повесил трубку.

Решение об аннулировании брака и лишении Лены вида на жительство вручили накануне Рождества. Ав тобус довез ее до дома, и она вышла из него и напра вилась, как и задумала утром, в магазин, но, уже взяв шись за ручку двери, вдруг поняла: ей уже не нужно по купать шампанское, потому что его все равно не с кем распить;

да и праздник теперь не в радость, когда надо собирать свои манатки и уезжать не солоно хлебавши.

В Московском университете ее не восстановят, и придется заново сдавать экзамены. Но, скорее всего, об учебе придется забыть и идти работать, а с трудо устройством в Новой России сейчас весьма и весьма проблематично. Потерявшая работу мама жила на то, что присылала из Швеции дочь, и теперь надо будет что-нибудь придумывать. Но только что?

Вспомнив о матери, Лена пошла от магазина прочь, но, сделав несколько шагов, поняла – все кончено. И тогда она заплакала, чего не было с ней давно. Мимо прошел какой-то высокий человек с собакой на повод ке. Он обернулся и посмотрел на нее, а она закрыла лицо руками, чтобы не было видно ее слез. Кто же знал тогда, что она отворачивается от единственного чело века в девятимиллионной стране, который сможет ей помочь.

Утром Подрезов поехал к своему шведскому другу.

Свен долго слушал, но потом развел руками: – А чем я могу помочь?

Тогда Виктор начал снова:

– Бедная девочка, которой твой соотечественник предложил фиктивный брак, чтобы прожить в Совет ском Союзе лишний год, и обманул, пообещав ей нату рализацию в Швеции. Теперь ее высылают, и не толь ко годы учебы, но и часть жизни насмарку… Наконец Юханссен понял: от него хотят только одно го – подтвердить, что его фирма заинтересована имен но в этом специалисте, которому будут поручены в ближайшее время серьезные маркетинговые исследо вания восточно-европейского рынка. И если русскую студентку вышлют из страны, то это нанесет заметный удар по перспективным планам всемирно известной фирмы, а российский рынок завоюют конкуренты.

– Не думаю, что это сработает, – с сомнением пока чал головой Свен, – но попробую.

Ночью Подрезов опять не смог долго заснуть. В до ме было так тихо, что было слышно, как в коридоре на своей подстилке посапывает во сне Тугрик. Голые стены в комнате были окрашены светлой краской, но в полумраке они казались темно-серыми, и небо за ок ном было загрунтовано тем же цветом и той же тоскли вой обреченностью. Виктор несколько раз пытался за крыть глаза, представить себе что-нибудь для вызова сна – слонов, например, или крокодилов, но вместо этого видел узкую мелкую речку между новостроек, ле ниво стремящуюся к Финскому заливу, над которым по висло вечернее солнце. Розовый свет перекрасил весь город, лучи отражались в окнах дребезжащих трамва ев, проскакивающих по мосту, ничего в этом розовом мире не происходило, но сердце распирало от любви и непонятной боли.

Родина. Город, который он оставил, непонятно за чем устремившись за море в такой же, очень похожий, но серый и унылый. «Родина, родина, родина», – било по ушам, словно звуки колокола, разливающиеся с ма ленькой церквушки, стоящей посреди старинного клад бища.

– Ты о ней думаешь? – спросила Эльжбета.

– Да, – ответил Виктор.

– Она красивая, – прошептала полька.

– Очень, – согласился Подрезов и только теперь по нял, о ком спросила подруга.

Но ничего объяснять не стал. Обиженная Эльжбе та отвернулась лицом к стене и вздохнула. Виктор поднялся, вышел на кухню. Услышав открывающую ся дверь холодильника, подскочил Тугрик, спросонья позабыв повилять хвостом, но все же получил свой кусок колбасы. Подрезов достал бутылку шампанско го, медленно, до самых краев наполнил два бокала и вернулся в комнату. Эльжбета сидела, прислонившись спиной к стене и обхватив руками колени. Она смотре ла на странного, не умеющего легко засыпать челове ка, и глаза ее блестели в рассеянном холодном свете, прилетающем из окна. Взяв протянутый ей бокал, она сказала:


– У меня в «Саабе» свистит ремень генератора, а еще… – Завтра посмотрю и все сделаю, – пообещал ей Виктор. Он сделал маленький глоток и уточнил: – Се годня.

Новый год встречали вместе с Юханссенами. Толь ко не у них дома, а в маленьком баре на автозаправоч ной станции. Это предложил Подрезов и Кристин с ра достью поддержала. Валтер поставил в углу большую пушистую ель, на стволе которой были свежие подте ки душистой смолы. Похоже, что деревце он не купил в магазине, а срубил где-то. Вот только где? Здесь, на юге Швеции ели не растут. Только где-нибудь на город ских газонах. Отважный эстонец рисковал многим, и не зря: он целый вечер танцевал с Эльжбетой, а Подрезов тихо сидел рядом с грустной русской девушкой и смо трел на чужое счастье. Шведская семья веселилась так же молча, а с ребенком дома осталась няня-лап ландка.

Когда музыка смолкла, Свен подошел и сказал:

– Улыбнись, Хелен, все будет хорошо.

И сам испугался того, что пообещал. Пьяный, он не мог сдерживать эмоции, и потому лицо его скривилось от страха того, что его пожелание может не сбыть ся. Гримаса получилась смешная, и Лена, взглянув на Свена, улыбнулась. Улыбка была настолько прекрас ной, что Виктор поторопился отвернуться, почувство вав, что мгновенно покраснел.

Глава третья Грузовик, съехав с невысокого пологого обрыва, ле жал на боку. Небольшой караван остановился, водите ли выпрыгнули из кабины и смотрели, как снизу подни маются двое их товарищей.

Подрезов подошел, когда им уже подавали руки, что бы помочь выбраться на дорогу. Хотя какая это дорога!

Колея среди камней, и машина, скатываясь с обрыва, билась о валуны, пока, наконец, не перевернулась.

– Не повезло, – сокрушался Юханссен, – а я уже на деялся, что дойдем без потерь.

Четыре месяца назад, уже расставаясь после празд нования начала Нового года, Свен вдруг вспомнил:

– Виктор, наше руководство решило провести испы тательный пробег новых машин.

А поскольку Подрезов никак не отреагировал, то Юханссен продолжил:

– По Африке.

Он помолчал и спросил:

– Ты поедешь?

Виктор, скорее по инерции, кивнул, даже не поняв до конца, о чем его спрашивают.

Акция и в самом деле была задумана грандиозная.

Еще ни одна автомобильная фирма не устраивала по добной рекламы своей продукции – больше пятнадца ти тысяч километров по бездорожью, через пустыни и горы, сквозь саванны и джунгли. От самой северной оконечности – испанской Сеуты до мыса Игольный в Южно-Африканской республике должны были пройти пять машин и шестая – техничка. В успех, в то, что доберется хотя бы один грузовик, мало кто верил. Ру ководителем проекта и начальником пробега назначи ли Юханссена, так как он единственный в корпорации имел опыт выживания в африканской действительно сти. Он-то и пригласил друга вторым водителем на ма шину технической помощи, а заодно и механиком. Уже потом, когда разрабатывали маршрут и Подрезов то же присутствовал при этом, он молчал, только изред ка покачивая головой, а потом уже говорил вице-пре зиденту:

– Свен, я поеду с удовольствием. Но шансов до браться до финиша очень и очень мало.

Но Юханссен, для которого пробег имел очень важ ное значение, доказывал:

– А выбраться тогда из ямы было легче? А потом, когда мы загибались в джунглях? А когда нас расстре ливали?

Подрезов понимал его: вице-президентов в компа нии много. Даже первых вице-президентов несколько, и Свен может стать одним из них, не говоря уже о ме сте в Совете директоров. Иногда Юханссену казалось, что Виктор пошел на попятную, и тогда он говорил:

– Двадцать тысяч крон в неделю будет получать ка ждый водитель, а это – три тысячи долларов. А после окончания еще и солидные премиальные.

Свен вздыхал и заканчивал:

– В случае успешного окончания.

Стартовать надо было до начала сезона дождей. По расчетам, время тропических ливней должно было на ступить на подходе каравана к пустыне Калахари, а потом уже совсем немного оставалось бы до Южной Африки, где дороги получше, и до финиша с грандиоз ной пресс-конференцией в Кейптауне. Но чем ближе становилось начало пробега, тем мрачнее был Юхан ссен. С лицом человека, обреченного на мучительную смерть, он руководил подготовкой, отдавал приказа ния, подписывал счета, давал интервью и пил пиво с Виктором. Правда, последнее они делали уже после работы на квартире у Подрезова.

– Авантюра! – произносил он обычно после третьей кружки и уезжал домой.

То же самое сказала Эльжбета, когда Виктор объ явил ей о своем согласии участвовать в пробеге. Толь ко она имела в виду совсем иное.

– Ты просто хочешь от меня сбежать, – повторяла она.

– Кстати, Тугрик тоже едет, – обрадовал ее Подре зов.

Действительно, если вице-президент пригласил для участия в пробеге друга, то Виктор решил взять и сво его товарища.

Перед погрузкой на паром, отправляющийся в Да нию, была пресс-конференция. Потом тележурнали сты беседовали с водителями, а Подрезов прощался с Эльжбетой.

– Когда ты вернешься? – спрашивала она уже в со тый раз.

И, как и прежде, Виктор пожимал плечами и отвечал:

– Месяц-полтора. Может быть, больше.

Они поцеловались у кабины, полька долго не хотела снимать руки с его шеи, но когда Подрезов уже ставил ногу на подножку, он в последний раз обернулся и уви дел Лену, стоявшую в толпе в десяти метрах от него.

Он помахал ей рукой, девушка сделала было пару ша гов к машине, но вновь остановилась. И тогда Виктор подошел к ней сам. Дернул за кончик синего шейного платка и сказал:

– Прощайте.

– До свидания, – поправила его Лена и покраснела.

И тут же стала совсем пунцовой, достала что-то из кармана и, зажав в кулаке, протянула Подрезову. Он подставил ладонь.

– Пусть будет у Вас, как талисман. Мне он помогал.

Виктор посмотрел на то, что лежало в его руке. Ма ленький кулончик на дешевой цепочке – медвежонок с кольцами на груди, символ московской Олимпиады.

– Помните, на празднике закрытия Олимпиады за пустили в небо такого же, только огромного и надув ного. Я в экране телевизора видела слезы на глазах женщин, сидящих на стадионе, и плакала тоже. Ко гда трансляция закончилась, вышла на балкон и ста ла ждать, когда прилетит мишка. Мой папа укрыл меня одеялом и стоял рядом. Так я и уснула у него на руках.

– Виктор! – раздался крик Юханссена.

Подрезов помахал ему рукой, показывая, что уже го тов сесть в машину, и почти не услышал, как Лена про шептала:

– Мишку я проспала, но Вы-то хоть прилетайте.

Тут загремела музыка, все замахали руками и фла гами. Водители, прощаясь с родной страной, нажали на клаксоны, а девушка, обхватив Виктора за шею, прикоснулась губами к его щеке.

– Спасибо Вам за все.

– Да ладно! – махнул рукой Подрезов и через не сколько секунд уже сидел в кабине.

– Ну, ты себе красавиц отхватил! – позавидовал Маг нус, повернув ключ зажигания. – Поделился бы.

Но русский напарник не слушал его. Он покрутил головой, но девушка куда-то пропала. Мелькнула на мгновенье Эльжбета, стоящая рядом с Вальтером.

Полька теперь заправляла свою машину только на его станции. Оба махали руками и улыбались. Но, когда въехали на палубу парома, в последний раз взглянув на берег, Виктор увидел, кто-то в толпе помахал синим шейным платком. Или ему только почудилось то, что захотелось увидеть. Подрезов разжал ладонь, посмо трел на кулончик, затем протянул руку, чтобы повесить его над приборной доской, задумался и просунул голо ву в узкое кольцо дешевой цепочки.

– Наша первая потеря, – вздохнул Свен, – а так хо телось бы… – Я отремонтирую, – сказал ему Виктор.

Он только что осмотрел разбитый грузовик. Повре ждения, конечно, серьезные, но не смертельные.

– Нет, – покачал головой Юханссен, – восстановить, конечно, можно, но только в мастерской. И то для этого неделя нужна, а мы не можем терять времени.

На самом деле ему очень хотелось бы, чтобы до Кейптауна добрались все шесть автомобилей. Но до него еще полторы тысячи километров, и неизвестно, что может случиться с остальными. Тот, кто составлял маршрут, скорее всего, искал дороги на карте, ори ентируясь на всемирно известные африканские до стопримечательности: пустыню Сахару, берег Скеле тов, пустыню Калахари. Но самое трудное было прой ти джунгли Экваториальной Африки. И тем не менее, и они, и берег Скелетов остались позади, и маршрут свернул в сторону гигантского болота Окаванго в Бот сване, чтобы выйти на плато пустыни Калахари, ко гда случилась такая неудача. На простом, в общем-то, участке потерять автомобиль.

Свен смотрел на друга, потом опустил глаза на кру тящегося под ногами Тугрика и сказал то, что от него ожидал услышать Подрезов.

– Ну ладно. Сейчас машину вытащат. То, что воз можно, сделаем все вместе. Потом переночуем и даль ше. А ты уж постарайся. Если за пару-тройку дней не управишься, свяжись со мной по спутниковому, а я уж с местными властями, чтобы забрали тебя отсюда. Если верить карте, то неподалеку город какой-то.

Он развернул карту, долго всматривался, отбиваясь от надоедавших мошек, потом нашел маленькую точку и показал Виктору:

– Город Цау. Миль сто отсюда. Может быть, ходовую подправим, поменяем колеса и дотянем тебя до этого Цау?

Но руководитель пробега и сам не верил в то, что го ворил. К работе подключились даже водители, и хотя все понимали, что починить наскоро машину возмож но, общее мнение высказал Магнус:


– Быстро не получится. На буксир если и возьмем, то через пару километров машина и вовсе развалится.

Тогда Юханссен объявил, что русский останется здесь для ремонта. Успеет, значит, догонит всех, нет – бросит машину здесь и доберется до Кейптауна рань ше остальных.

Развели костер, но это только для дыма и для того, чтобы отпугнуть хищников. Виктор взобрался на невы сокий, поросший кустарником холм и огляделся. Солн це садилось в долину, усеянную холмами, покрыты ми редким лесом. Между холмами уже лежала тьма, и казалось, что там глубокие черные озера. Ветер ше велил верхушки кустов и высоких, обожженных горя чим воздухом трав;

вокруг было пустынно и тихо. Лишь на фоне красного неба одиноко темнел ствол колча нового дерева. Эти необычные деревья, высушенные стволы которых заканчиваются изогнутыми кверху ши рокими ветвями, уже встречались на пути. Их доста точно много было в Намибии, где местные племена Койсан делали из пустых ветвей колчаны для своих стрел. Но здесь в Ботсване Виктор увидел его впер вые. А ведь именно здесь появились первые люди в Южной Африке. Но многочисленные племена сан бы ли вытеснены тысячу лет назад воинственными Тсва на, и сейчас остатки первых поселенцев можно встре тить разве что в Калахари. Сама же пустыня занима ет большую часть территории страны, располагаясь на высоком плато, покрытом жесткими травами и почти безлистными кустарниками. Только ближе к югу начи наются пески, барханы и дюны. Севернее Калахари – огромный болотистый край – Окаванго, гиблые места поопасней пустыни. Здесь в гигантском изобилии оби тают крокодилы, львы и леопарды. Хищников здесь не многим меньше, чем в остальной Африке.

Прошу извинить рассказчика. Я специально от влекся, чтобы показать, какое болото старательно оги бал караван, сегодня здесь предполагался ночлег, а Подрезову захотелось вдруг задержаться еще на не сколько дней.

Виктор начал спускаться с холма, увидел посланно го за ним проводника и помахал рукой: все в порядке.

Проводника взяли еще в Намибии в Гобабисе, когда до границы с Ботсваной оставалось меньше ста кило метров. Он уверял, что он сам Тсвана и потому хоро шо знает свою страну и язык. По карте он не умел ори ентироваться совершенно, просто сидел в кабине го ловной машины и показывал: туда, потом сюда. Пото му-то, наверное, второй грузовик и слетел с обрыва.

Тугрик залаял и бросился к кустам, а проводник обратно к костру. Но вместо льва или леопарда из-за веток выскочил чернокожий мальчик лет двенадцати.

Он, видимо, испугался собаки, а Тугрику понравилось, что его хоть кто-то боится. Мальчик замер, прижав ру ки к груди, и старался не дышать. Виктор подошел бли же и погладил собаку. Пес завилял хвостом, и тогда Подрезов сказал пацану:

– Погладь и ты.

Он произнес это по-русски: все равно не поймет – мальчик, наверное, и английского не знает. Но тот не менял позы, лишь оторвал от груди одну руку и протя нул ладонь белому человеку.

– Цвей цвей! На его ладони что-то лежало. И это что-то было по хоже на небольшой камушек. Но когда Виктор осторож но взял его двумя пальцами, он понял, что это металл.

Неровный, словно оплавленный кусок свинца или ме ди.

– Цвей цвей! – повторил мальчик.

Тугрик, видя, что на хозяина никто не бросается и не кусает, тут же вилял хвостом и даже пытался встать на задние лапы, чтобы разглядеть, что это тот рассматри вает с таким увлечением.

Подошел осмелевший проводник, и Подрезов пока зал ему металлический комок.

– Цвей цвей! – умоляюще просил мальчик.

– Что он хочет?

– Он говорит, купите, – перевел проводник.

– А что это?

Знаток местной территории и языка удивленно по смотрел на глупого европейца и ответил тихо, оглянув шись на костер:

– Это – золото.

Мальчик жалобно заглядывал в лица Виктора и про водника, даже Тугрику в морду.

Подрезову стало жалко его, и он, достав из кармана бумажник, вынул оттуда несколько долларовых купюр.

Цвей цвей (тсвана) – пожалуйста.

Пусть пацан возьмет сам, сколько нужно. А самородок, если, конечно, это действительно золото, весил около пятидесяти граммов или чуть больше.

– Пула, пула, – сказал мальчик, отводя руку с день гами.

– Он просит местную валюту, – объяснил проводник.

Но юный продавец самородков вдруг молча показал на шею Виктора. Так он и стоял, пока Подрезов с пе реводчиком соображали, что к чему. Наконец, знаток местных нравов и обычаев догадался.

– Он хочет обменять золото на Ваш кулон.

Подрезов потрогал висящего на цепочке медвежон ка и покачал головой. Но паренек продолжал стоять с протянутой рукой, указывая на понравившуюся ему вещь. Так когда-то бронзовые Ильичи, разбросанные по городам и весям, показывали путь советскому на роду в светлое будущее. Проводник достал из кармана рубашки несколько скомканных грязных купюр, протя нул их пацаненку, а сам другой рукой выдернул из ве ера Подрезова пятьдесят долларов.

– Хо сиаме! 6 – сказал он мальчику, сунул ему в руку свои бумажки и подтолкнул его к кустарнику, из которо го тот недавно выскочил.

Юный тсвана попятился, а проводник выдернул из руки Виктора еще одну банкноту. На этот раз улов был Хо сиаме (тсвана) – до свидания.

помельче – всего двадцатка.

– Спроси, где он живет, – приказал Подрезов.

Но мальчик, ответив несколькими короткими фраза ми, скрылся в кустарнике. Проводник тоже поразился такой прыти и только руками развел, предварительно сунув доллары в карман, аккуратно застегнув его на пуговицу.

– Мальчик сказал, день пути отсюда. Камень, то есть золото, – поправился переводчик, – ему дал отец, что бы он обменял его на деньги или на ценную вещь.

– А зачем им деньги?

Проводник пожал плечами.

– Думаю, что кто-нибудь из их деревни иногда посе щает город, чтобы купить что-нибудь ценное. Напри мер… Специалист по местным нравам надолго задумался, вспоминая, что может представлять ценность в этой глуши.

– Например… – повторил он, наморщил лоб и, нако нец, вспомнил, – виски, например.

– Конечно, – кивнул головой Подрезов, – или гаван ские сигары.

Но проводник-тсвана и сам уже смеялся, поняв, что сморозил несусветную чушь.

В полдень раздалась трель спутникового телефона.

– Виктор, – услышал Подрезов голос Свена, – я в Цау обо всем договорился: за тобой вышлют джип.

Бросай все и догоняй нас. Мы тебя в Ганзи дождемся, а если нет, то в Габороне. А лучше всего отдохни де нек-другой в столице и вылетай в Кейптаун, а к тому времени и мы туда доберемся. О'кей?

– А машина? – переспросил Подрезов.

– Оставь ее. Сейчас она дешевле металлолома.

Виктор обещал перезвонить через час. Но связался с другом тут же.

– Я, пожалуй, отдохну здесь. А джип отзови: сам до берусь до Цау.

Открытый «Вранглер» все же подъехал к месту ава рии. Только это было уже вечером. Из джипа вылез плотный человек, оказавшийся мэром городка. Он не сколько раз обошел поврежденную машину, а потом обратился к Подрезову, ковыряющемуся в механизме гидроусилителя руля.

– Когда закончите?

– Завтра к вечеру буду у Вас.

Мэр помялся, посмотрел в сторону заката, вздохнул и, наконец, решился:

– Ваш босс связывался со мной, сказал, что грузовик ему не нужен.

– И что?

– Он мне пригодится, – улыбнулся мэр, – у меня есть десять тысяч долларов.

– Нет!

– Пятнадцать!

Виктор вытер руки о комбинезон и полез в карман за сигаретами, а мэр полез в кабину.

– Какой у Вас хороший карабин, – раздался его го лос, – за сколько продадите?

– Я не торгую, – разозлился Подрезов.

И Тугрик тоже лаял, охраняя имущество фирмы. Но мэр, готовый купить все, что попадется ему на глаза, не унимался.

– У меня с собой в сумке-холодильнике виски и пиво.

И пара банок хороших кейптаунских анчоусов.

Не будучи хорошим психологом, не станешь мэром даже такого маленького городка, как Цау. Начали с пи ва, а когда заканчивали допивать литровую бутылку местного «Джонни Уокера», глава администрации вер нулся к тому, зачем он, собственно, и приехал.

– Ну, двадцать тысяч, – упрашивал он, – у меня и денег-то таких нет. В долг возьму у родственников, – врал он и не краснел, потому что после пива и виски давно уже стал лиловым.

– Хотите, я деньги в Вашу фирму отправлю, а Вам за содействие здесь участок земли выделю.

– А что я с ним буду делать? – поинтересовался Вик тор. – Огурцы выращивать и солить?

– Какие огурцы? – не понял мэр. – У нас тут всякие полезные ископаемые.

Он оглянулся на своего шофера, прилегшего отдох нуть в тени джипа, и хоть тот все равно не мог услы шать, а услышал бы, не понял бы английской речи, продолжил шепотом:

– Здесь даже золото есть. Там, – мэр махнул рукой в сторону севера, – среди болот протекают реки, все дно которых покрыто золотым песком и самородками.

– Что же Вы его не добываете? – усмехнулся Подре зов.

– Я на государственной службе, – опечалился мэр, – а так бы взял лопату в руки, пару больших мешков… Но лопаты рядом не было, и потому слуга народа поднес ко рту бутылку и вылил в себя остатки виски.

– Хорошо, – согласился Виктор, – двадцать тысяч Вы переведете в Швецию, а на меня оформите участок и лицензию на право добычи драгоценных металлов.

А что еще мог сказать оставшийся наедине с чужим континентом человек, у которого ни дома, ни семьи и которого никто не ждет, а лучший друг – вот он, рядом, виляет хвостом и преданно заглядывает в глаза.

Мелкий африканский чиновник, сдавший в аренду кусок никому не нужного болота, все-таки честнее, чем большие российские начальники, торгующие своей Ро диной оптом и в розницу. Мэр не обманул, он даже от вез Подрезова в Габороне. В столице Виктор зареги стрировал предприятие, оплатил лицензию на добычу золота. Правда, чиновник в министерстве финансов, оформляющий разрешение, переглянулся с мэром – ведь всей Ботсване известно: золота в стране нет. И потому в лицензии зафиксировали право на поиск, до бычу и продажу драгоценных камней и металлов. Ал мазы в Ботсване действительно добывают, только на юге, а если этому сумасшедшему шведу охота копать ся в болоте, то пусть этим и занимается.

Накопления, которые Виктор держал на счету в шведском банке «Postgirot», растаяли мгновенно. На остатки Подрезов приобрел резиновую лодку «Зодиак»

с мотором, лопаты, кирки и много других мелочей, ко торые должны ему пригодиться для жизни в гибельном для европейца крае.

Участок он не выбирал, мэр городка расстелил на столе карту и ткнул пальцем:

– Вот здесь на берегу притока Окаванго есть дерев ня, севернее ее оба берега до самого слияния двух рек – твои.

Мэр не скрывал своей радости: перед его домом сто ял отремонтированный огромный грузовик, на котором его люди будут отправлять кукурузу и сорго в сосед нюю Намибию, где случаются постоянные засухи, а по тому урожаи там более чем скудные. Ему не терпелось начать свой бизнес, и потому Подрезова он довез до какой-то речушки, где вещи перегрузили в лодку, трое местных жителей сели на ящики – они должны были выполнять роль проводников, а если потребуется идти пешком, то и носильщиков.

Мэр, напутствуя нового золотодобытчика, сообщил, что деревня, в которую он отправляется, находится в глухом месте, и люди там… Здесь он надолго задумал ся, но Виктор подсказал:

– Дикие?

Но собеседник его обиделся:

– Вы, европейцы, привыкли считать нас дикарями, забывая при этом, что первые люди появились именно в Африке. Деревня, действительно, не очень цивили зованная… Признав это, мэр засопел и объяснил:

– Налогов они не платят. Но староста должен знать английский. Так что будет с кем общаться. И потом:

рабочих Вы наверняка наймете среди местных жите лей. Мой совет – относитесь к ним по-человечески. Ко нечно, многие из них наверняка ленивы, и их придется палкой гнать на работу;

но не забывайте: народ Тсва на – замечательный, а если и станут Ваше золото во ровать, то это от простоты душевной. Самое главное – не делайте ту же работу, что поручаете им. Вы должны быть боссом, курить сигары и пить джин, а то Вас не будут уважать и работать никто не захочет.

Перегруженная лодка не спеша скользила по по верхности реки. На береговых отмелях под тощими ве твями кустов лежали крокодилы, не обращая внима ния на путешественников. Иногда река внезапно рас ширялась, течение замедлялось, и водное простран ство вокруг уже походило на озеро или поросшее тра вой затопленное болото. В таких местах проводники путались сами, показывая руками в разные стороны.

Приходилось крутиться, идти вдоль берега и выбирать протоку пошире, чтобы выбраться. Подрезов уже на чал сомневаться: идут ли они в правильном направле нии, река петляла, и сверяться с компасом не было смысла. Зато очень скоро стало ясно: до наступления темноты деревни они не достигнут. Но пока еще све тило солнце, и бегемоты валялись на мелководье, как огромные мокрые валуны. Вскоре река выскочила из болота и устремилась по руслу между невысокими бе регами, покрытыми крупной галькой. На повороте дни ще лодки скользнуло по песку, потом уткнулось в под водный камень, проводники спрыгнули и начали вы талкивать резиновое суденышко с мели, и почти сра зу они закричали и показали руками на берег. Виктор обернулся и увидел львицу, которая, пригнувшись, ла кала воду, спокойно, словно не замечая лодку и стоя щих в реке людей. Но удивительным было другое: в полусотне метров спускалось на водопой стадо буйво лов. Они видели хищницу, но вели себя так, словно ни какой опасности нет.

– Она одна и недавно поела, – объяснил один из про водников, – а на такое стадо надо нападать только ста ей.

И неотрывно глядя на буйволов, прошептал с во сторгом:

– Много мяса!

Потом потрепал Тугрика по загривку и повторил уже громко:

– Очень много мяса!

Но пес, поставив передние лапы на круглые надув ные борта, внимательно наблюдал за всем, что проис ходило на берегу.

Он не лаял, словно боялся спугнуть все это изо билие. Открытая равнинная местность закончилась, опять пошли болота, озера, а затем речка вползла в гу стой лес. Здесь было влажно и душно. Солнечные лучи с трудом продирались сквозь густые кроны деревьев, и вскоре свет стал блекнуть – наступил вечер. Провод ники показали руками на берег и что-то залопотали, и один из них – тот, кто говорил по-английски, сказал:

– Там спать.

Песчаная отмель заканчивалась невысоким хол мом, на котором почти не было деревьев, сухую тра ву колыхал ветер, а когда приставали к берегу, то все увидели, как по склону не спеша проследовало к лесу семейство диких свиней. Один из проводников, спрыг нув с лодки, почти сразу согнулся, потом упал на ко лени, и тут же выпрямился, подняв над головой руки, держащие за жабры полуметровую, похожую на сома рыбину.

Пока Виктор ставил палатку, проводники быстро раз вели костер, срезали три двухметровых бамбуковых стебля, примотали к концам длинные ножи и исчезли в зарослях. Тугрик рванул было за ними, но вскоре из леса донесся пронзительный визг, и пес, поджав хвост, вернулся к палатке. Через несколько минут вернулись удачливые охотники, таща с собой небольшую свинью и совсем маленького поросенка. Подрезов испек ры бину на углях, и предложил спутникам, но те отказа лись, занимаясь важным делом: над почти погасшим костром они по очереди крутили вертел, на котором обжаривались свиньи. Пахло паленым волосом и рас плавленным горелым жиром.

Быстро стемнело. Виктор забрался в палатку и лег на спину, в ногах его у самого входа расположился Ту грик. Было тихо, только трещали подкидываемые в ко стер сухие сучья и о чем-то вполголоса переговарива лись проводники. Но и это было так далеко и так нере ально, словно магнитофонная запись, доносящаяся из автомобильного приемника. Шумели за окнами кроны деревьев, стучали капли дождя по стеклам автомоби ля, и девушка склонила голову к плечу Виктоpa. Подре зов погладил ее волосы, склонился, чтобы поцеловать ее полузакрытые глаза, узнал Лену, но не удивился, а только шепнул: «Я люблю тебя!» И она улыбнулась в ответ, обняла рукой его шею и потянулась губами на встречу… И тут залаял проснувшийся Тугрик. Что-то трещало в лесу неподалеку от их небольшого лагеря, потом раз дался плеск воды, громкое предсмертное мычанье ка кого-то зверя. Треск ломаемых веток уходил в сторону, Тугрик скулил, и кто-то из проводников прошептал:

– Мокеле!

Виктор выбрался из палатки, держа в руках карабин.

– Что случилось? – спросил у проводника.

– Зверь, – ответил тот, испуганно всматриваясь в притихший лес.

Когда стало светать, проводники потащили лодку и груз к реке, и тут же раздались их крики. Со склона хол ма Виктор увидел, как они с шумом обсуждают что-то, показывая руками на песок возле их ног.

– Дальше мы не пойдем, – сказал переводчик. – На до возвращаться.

– Почему? – удивился Подрезов.

– Дальше идти нельзя – Мокеле!

И он показал пальцем на большую вмятину на реч ном берегу. Это был след, значительно крупнее слоно вьего, с четкими отпечатками четырех широко расста вленных костистых пальцев.

– Ну и что это, по-вашему? – усмехнулся Виктор, не веря, что эта вмятина – действительно след какого-то животного.

– Мокеле, – уважительно протянул проводник, – Мбамба. Тот, кто питается бегемотами.

– Ладно, – махнул рукой Подрезов, – садимся в лод ку и отправляемся. Надо спешить.

Но проводники махали руками, отказываясь даже приближаться к воде. Уговоры, правда, были недол гими;

после того как каждому было обещано еще по десятке, сопровождающие столкнули резиновую лод ку на воду, положили в нее груз и сели сами. Проехав около ста метров, они вдруг показали руками на берег, и знающий английский произнес негромко:

– Там был Мокеле.

От реки тянулась широкая полоса взрытого песка, которая уходила в лес. Здесь же валялись сломанные ветки и рассыпанные сучки и листья.

– Бегемота утащил, – прошептал проводник. Но Подрезов только усмехнулся, подумав, что цивилиза ция, действительно, прошла мимо этих людей.

Деревня появилась неожиданно. Они даже почти проскочили ее. На корме залаял Тугрик, и Подрезов, посмотрев на берег, увидел детей, убегающих в густую тень, и верхушки нескольких конусообразных хижин, крытых пальмовыми листьями. Если верить карте, то до реки Окаванго осталось около десяти миль, и те перь именно здесь начинается арендованный Подре зовым участок. За сутки прошли около ста километров.

Сколько же времени теперь потребуется проводникам, чтобы вернуться домой?

Весь следующий день Виктор срубал деревья, тас кал из реки камни для фундамента, а вся деревня вни мательно наблюдала, не понимая, что хочет этот че ловек. Работа давалась с трудом, влажность воздуха была такая, что Виктор, обливающийся потом, завидо вал жителям деревни, всей одеждой которых были уз кие набедренные повязки. Даже мокрые от пота шор ты казались теперь тяжелыми и ненужными в этом ди ком краю. Но снять их не хватало духа, потому что во круг стояли и глазели на него молодые и высокие го лые женщины.

К концу недели дом был готов. Судя по всему, мест ные жители не понимали назначение этого строения.

Они постоянно смеялись и показывали пальцами на непонятное сооружение с прямыми углами – у них са мих дома были круглыми, обмазанные глиной и кры тые пальмовыми листьями, небольшой прямоуголь ный вход в их жилище был завешен плетеной циновкой от мух и, чтобы проскользнуть в дом, нужно было со гнуться, почти касаясь руками земли. Пол внутри был земляной, но, когда Виктор зашел в гости к старосте, он едва не задохнулся от спертого воздуха и чуть было не провалился в выгребную яму, покрытую пальмовы ми листьями.



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 7 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.