авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 7 |

«Игорь Егорович Рыбинский Время карликов OCR Ustas spell&check Busya Игорь Рыбинский «Время карликов»: Золотое руно; Санкт- ...»

-- [ Страница 4 ] --

Свой домик он сделал не очень большим: шесть ша гов в длину и четыре в ширину, положив основание на камни, принесенные с берега реки. Пол настелил плот ным слоем из сухих стеблей высохшего бамбука и вы ровнял глиной, покрыл потом, словно ковролином, ци новками. Внешне строение напоминало что-то сред нее между гаражом и шалашом, три окошка были при крыты москитной сеткой, а на случай дождя Подре зов приспособил закрывающиеся створки рам из бам бука, затянутых полиэтиленовой пленкой. Выгребную яму внутри он делать не стал, а поставил туалет за до мом. А местные жители наблюдали за строительством маленького домика с восторгом, считая, что это стро ится жилище для собаки. Тугрик быстро нашел общий язык с ребятней. Дети поначалу боялись его, чувствуя это, добродушный песик гонялся за ними, показывая, что вот-вот схватит кого-нибудь за пятку. Ребятишки визжали от страха и непонятной радости, а потом, со образив, что лающее животное не кусается, хватали его на руки и бегали, уворачиваясь от друзей, которые тоже хотели подержать и прижать к себе лохматую со бачку. Пока строился дом, каждое утро Виктор шел со спиннингом к реке, но поймать ничего не мог. Иногда кто-нибудь из местных мужчин, не понимая, чем зани мается их гость, заходили по колено в воду, били остро гой и доставали из реки рыбину, бросали ее на берег, потом таким же образом вылавливали еще парочку и уходили с добычей в деревню. Дети ловили рыбу ина че: на веревке забрасывали в реку плетеную корзину и тянули ее к берегу. Почти всегда в ней оказывалась какая-нибудь мелочь.

Но местные жители, хотя и были рядом, совсем не пытались обратить на себя внимания, не заговарива ли, но следили за всем, что делал белый человек очень внимательно, – так, словно наблюдали на экране ин тересный и не совсем понятный им фильм. Наконец, одна из местных рыб решила все-таки попробовать на вкус пластмассового шведского мотылька, о чем вско рости пожалела.

Подрезов с Тугриком как раз заканчивали свой ужин, когда вдруг к костру приблизился мальчик и, не дой дя трех шагов до Виктора, пристально уставился на него. Тут только Подрезов узнал его: это был тот са мый пацан, продавший ему самородок. Мальчик смо трел как завороженный на грудь белого человека, точ нее – на кулончик, висевший на цепочке. Ребенок смо трел на медвежонка с таким восторгом, что Виктор по неволе поразился гениальности художника, придумав шего для олимпиады в Москве именно эту эмблему.

Он показал пальцем на свою грудь и назвал себя:

– Виктор.

Но ребенок не обратил на это никакого внимания.

Подрезов повторил:

– Виктор.

И тогда пацан ткнул пальцем в свой живот:

– Нклби!

К ним шла молодая женщина с ребенком на руках.

Младенец пытался ухватить ее полную грудь, на кото рую Подрезов старался не смотреть.

– Нклас! – позвала женщина.

Мальчик со вздохом, не в силах оторвать взгляд от медвежонка, попятился назад, а потом обернулся к ма тери и поплелся прочь.

«Так Нклас или Нклби?» – подумал Виктор и тут же улыбнулся, сообразив, что уж больно это похоже на имя диккенсовского героя Николаса Никльби.

Удивительное совпадение, просто невероятное: в глухом безлюдном краю, в малонаселенной бедной африканской стране встретился случайно полный тез ка героя одной из любимых книг Виктора. Вспомни лось, что книгу эту ему впервые дал почитать Вовка Высоковский, предупредив при этом, чтобы не вздумал потерять или дать кому-то еще.

На следующий день, когда Подрезов мастерил лотки из металлической сетки для промывки речного песка и камней, мальчик вновь подошел к нему.

– Виктор, – показал на себя золотодобытчик, а потом ткнул пальцем в собаку:

– Тугрик.

– Думейла, – попытался повторить ребенок и засме ялся, – Думейла 7.

– Гав! – отозвался пес.

– Думейла, думейла! – закричал мальчик, отбегая в сторону, и Тугрик побежал за ним, думая, что началась новая игра.

Похоже, шведская дворняга совсем освоилась в де ревне, только местные козы иногда пытались боднуть рогами незнакомое животное: собак здесь не было во все.

Вечером Подрезов направился к берегу речки, где, стоя в укромном местечке за кустами, скинул одежду и намылил вспотевшее тело. Зайдя в воду, он обернул ся и увидел Нкласа, который круглыми от изумления глазами смотрел на великого колдуна, ставшего вдруг белым, как речная пена на берегу. Виктор нырнул и, оставаясь под водой, пальцами поскреб голову;

слы ша крики мальчика, он старался как можно дольше не появляться на поверхности, а когда все же всплыл на мелководье, открыл рот, чтобы вздохнуть, но тут же присел опять. Рядом с пацаном стояла его мать с мла денцем на руках и с интересом разглядывала светло кожего мужчину.

Молодая женщина не уходила, хотя Подрезов по просил ее:

– Шла бы ты, милая, отсюда. Ты же видишь, что я не Думейла (тсвана) – здравствуйте.

привык еще ходить по-вашему, без штанов.

Говорил он по-русски, а какая разница: молодая ма маша вряд ли понимает и по-английски. Пришлось вы бираться из реки спиной вперед, с трудом натянуть на мокрое тело шорты и только после этого обтереться полотенцем. Женщина засмеялась, повернулась к де ревне, дав заодно старшему сыну подзатыльник, что бы следовал за ней, и вполне отчетливо произнесла:

– Большой белый человек.

Сказала эти слова с удовлетворением от увиденно го. Но бог с ней, что она смотрела на голого русско го мужика, произнесла она эти слова на вполне при личном английском. Впрочем, ростом Подрезов был не особенно выше деревенских мужчин. Все местные жи тели были высокими и вполне мускулистыми, да и в женщинах была особенная стать. Даже старухи не бы ло толстыми, ходили прямо и не горбились. Тсвана от нюдь не черные люди, большинство из них коричне вые, особенно девушки – совсем как шоколадки. Но Виктор думал не о них, бредя по отмели к своему дому;

почему-то вспомнился сон, увиденный ночью по доро ге в эту глушь, чуть прикрытые глаза студентки, с кото рой уже никогда не придется встретиться, ее губы воз ле его лица и искорки в волосах. Что-то блестело в лу чах заходящего солнца под самыми его ногами. Подре зов наклонился и попытался пальцами ухватить свер кающие песчинки, но на подушечках оставалась лишь песчаная пыль. Тогда, прихватив пригоршню речного грунта, Виктор прополоскал ладони в воде и, когда под нес их к лицу, перед самыми глазами увидел блестя щие золотые крупинки. Надо было приступать к рабо те.

Возле хижины старосты стояли женщины, и среди них мать Нкласа. Когда белый мужчина подошел к ним, она что-то сказала подругам, и те рассмеялись, огля дывая его с ног до головы. Почти сразу же циновка, прикрывающая вход, съехала в сторону, и на свет, со гнувшись, вышел староста. На нем, судя по всему, бы ла парадная одежда: линялая майка и выгоревшие ар мейские шорты. Он цыкнул на женщин, те замолчали, но продолжали хохотать уже беззвучно, зажав рты ру ками, только плечи их сотрясались и подрагивали гру ди;

но Подрезов все равно смотрел мимо.

Переговоры со старостой Виктор решил провести у себя дома.

– Хорошо, – сказал старик, – я дам тебе наших муж чин. У нас три десятка семей, но сильных охотников только двадцать пять. Двадцать пусть помогают тебе искать блестящий песок, а остальным надо ходить на охоту, чтобы кормить остальных. Но ты должен пла тить.

– Сколько? – спросил Подрезов, зная, что денег у него осталось очень и очень мало.

– Каждому мужчине один пула в день. Или одну цен ную вещь на всех.

Староста взял со стола пластмассовую одноразо вую зажигалку и повернул колесико. Вспыхнул огонек, и старик завороженно смотрел на него.

– Вот такую вещь на всех за день работы.

Подрезов поразился такой низкой стоимости рабо ты, и хотя зажигалок таких у него вряд ли осталось больше тридцати штук, кивнул головой, соглашаясь. А если выплачивать зарплату рабочим в местной валю те, то и это тоже – копейки.

Зато староста, зайдя в дом, с удивлением смотрел на складные стол и стулья, на раскладушку, укрытую шерстяным клетчатым пледом, на алюминиевую посу ду и на цветную фотографию в металлической рамке.

Виктор обнимал Эльжбету, а Свен Кристин, и где-то сбоку, почти в полумраке робко улыбалась русская сту дентка Лена.

Валтер сделал этот снимок в ту самую новогоднюю ночь, и потому за спинами счастливых людей мелькал отблеск разноцветной елочной гирлянды.

– Хорошо, – еще раз согласился Подрезов, – утром я покажу вашим людям, что надо сделать.

Они вышли из дома, староста удивился, что не при ходится сгибаться. Потрогал рукой москитную сетку, закрывающую дверной проем, вздохнул зачем-то и по смотрел на красный шар, скатывающийся за край не ба.

– Я видел в реке много крокодилов, – сказал Вик тор, – дети купаются и не боятся их?

– Да, – кивнул головой старик, – мы с ними договори лись: они не кушают наших детей, а мы их не убиваем.

Вот как, оказывается, просто. Все можно решить пе реговорами.

– А львы?

– С ними трудно, – вздохнул староста, – их женщины охотятся, где захотят, и когда нет буйволов или свиней, они приходят к деревне. Год назад наши мужчины на чали воевать с ними, и мы потеряли пятерых охотни ков.

– А львы? – снова спросил Подрезов.

– Их убили больше.

Когда подходили к хижине старика, Виктор вдруг уви дел, что оттуда выскочила девушка с длинными пря мыми волосами, кожа ее светилась в лучах заходяще го солнца и казалась совсем светлой. «Надо же, – по думал Подрезов, – я ее никогда не видел».

Все местные жители были курчавы и коротко стри жены, а эта почти европейка. «Показалось», – проне слось в голове, и Виктор повернулся, чтобы увидеть, куда скрылась девушка.

– Моя внучка, – объяснил старик, заметив, как его спутник шарит глазами по глубокой фиолетовой тени между деревьями.

Засыпая, Подрезов думал о завтрашнем дне, о пред стоящей нелегкой работе, которую и сам толком себе не представлял, вспомнилась выскочившая из хижины светлокожая тоненькая девушка, и женщины, захохо тавшие при его появлении.

– И чего смешного? – удивился Виктор. – Видел я их мужчин, не умер же от смеха.

Тугрик прижимался к его боку, и Подрезов погладил его лохматую спину.

– Спи, родной!

Прошло несколько недель. Работа кипела вовсю. Ка ждый вечер, возвращаясь домой, Подрезов ощущал тяжесть в руках и боль в спине. На электронных весах он взвешивал принесенный песок, каждый вечер было почти одно и то же: сорок-пятьдесят граммов. Но это все, что он намыл сам. Местные охотники плескались в реке, набрав грунт в лоток, они пытались промывать его, но потом могли все тут же вывернуть себе под но ги и швырнуть со смехом содержимое в стоящего не подалеку приятеля. Тот отвечал тем же. И все осталь ные, смеясь, швыряли песком друг в друга. Увидев это в первый день, Подрезов взял в руки лоток и стал ра ботать сам. Его рабочие восприняли это как должное, вышли на берег и наблюдали. Когда устали это делать, позвали жен и детей. Те смотрели тоже, им не надоеда ло. Действительно, смешное кино – взрослый дядька играет в песочек. Внучка старосты тоже приходила, и, видя ее светлое тело, так выделяющееся в толпе дру гих женщин, Виктор начинал трудиться с еще большим усилием. Иногда мимо проплывали крокодилы, стара тельно огибая мутный от взбаламученного песка уча сток реки. А потом начались дожди. Переполненная река кипела, подмывала берега, целые пласты земли с кустами и деревьями сползали в воду и уплывали на север, чтобы потом, попав в Окаванго, мчаться к пол новодной Замбези, к водопаду Виктория и утонуть в искусственном озере Караиба. Ливни заливали все во круг, стена дождей стояла сразу за порогом, и за ней была лишь мутная хмарь. Тугрик не желал выходить из дома, а Подрезов если и выбегал к маленькому строе нию, то возвращался обратно совершенно промокший.

В один из вечеров Виктор включил телефон и набрал номер Юханссена.

– Ты дурак, – кричал Свен, – мы вынуждены будем тебя уволить. Тебе будут платить пособие, а потом с трудоустройством начнутся проблемы.

Не услышав в ответ ничего, Юханссен спросил уже спокойно:

– Ну, это стоит ли того, чтобы терять здесь все?

– Стоит, – соврал Подрезов, – здесь солнце, тропики, красивые женщины, золото под ногами.

– Да? – удивился Свен. – Тогда я приеду к тебе на пару недель в отпуск. Там что, и в самом деле много золота?

– Пару килограммов уже намыл, – ответил Виктор и, попрощавшись, отключил спутниковый аппарат.

Два килограмма – это втрое больше того, что у него было сейчас: и вряд ли будет больше. Закончатся до жди, и надо будет уезжать отсюда.

Но пока было сыро, туманно, скучно и тоскливо. И в один, прямо скажем, не очень прекрасный день Подре зов, прихватив под мышкой Тугрика, отправился в го сти. Остановившись возле мокрой циновки, он не знал – следует ли постучать по стене или надо предвари тельно покашлять. И все же он крикнул:

– Босс, можно к Вам?

Но за шумом дождя его вряд ли кто услышал. Отки нув полог, Виктор запустил в хижину Тугрика, а потом влез сам. Внутри был полумрак, но когда глаза привы кли к нему, Подрезов увидел старика и мальчика, жен щину, кормящую младенца грудью, и девушку с длин ными волосами.

Нклас обрадовался, увидев собаку, обнимал его, прижимаясь лицом к мокрой собачьей морде.

– Добрый день, – поздоровалась мать мальчика. И девочка тоже сказала: «Добрый день».

– Я не знал, что Вы говорите по-английски. Женщина чему-то усмехнулась, потом взглянула на Виктора и, словно вспомнив что-то, засмеялась, прикрыв рот рукой.

– Наша деревня раньше стояла в другом месте, бли же к городу. Но потом белые стали забирать наших де тей в миссионерские школы, и не все они возвраща лись. Вот и она, – старик показал на женщину, – тоже была там. Потом мой сын пришел за ней и украл. На кануне мы как раз перебрались сюда, и сын нес буду щую жену на руках, потому что она уже ждала ребенка.

И староста показал на внучку, «Вот почему девочка такая светлая, – подумал Виктор, – выходит, в миссио нерских школах учат не только английскому».

– Ей было двенадцать, и она уже была женщиной. А потом родился вот он.

Старик погладил по голове внука. Имя ему придума ла мать, потому что мой сын тогда ушел на свою по следнюю охоту.

– Нклас, – спросил Подрезов, – что это?

– Я читала в школе книги, – подала голос женщина, – оно оттуда. И он, – она показала младенца, – тоже.

– Его зовут Твиста, – сказал мальчик из-под руки де душки.

Все понятно: Николас Никльби, Оливер Твист. Оста лось только узнать имя старшей дочери.

– Жулейт, – представилась девушка.

«Какая начитанная у нее мамаша, – подумал Вик тор, – даже Шекспира осилила. Джульетта, значит».

И тут же поймал себя на другой мысли. Вот он си дит, говорит с людьми, еще вчера ему совершенно не интересными, интересуется их жизнью, отнюдь не из вежливости. А ведь, в сущности, перед ним голые лю ди, дикари. А может быть, если бы остальное челове чество ходило бы без одежды, то больше бы справед ливости было на земле. Люди бы не различали друг друга по стоимости костюмов и платьев, уходили бы из жизни в том, в чем появились на свет, не было бы возможности прятать камень за пазухой и фигу в кар мане. Было бы больше искренности и справедливости.

Но все равно он здесь чужой, для местных он непонят ный белый человек, который непонятно зачем просеи вает песок, вызывая лишь усмешки на лицах мужчин и хохот у женщин.

– Не нравилось в школе? – спросил Виктор у матери мальчика.

Но та пожала плечами и опять чему-то улыбнулась.

– Там нам читали книги, учили языку и рассказывали про Бога. Говорили, что бог великий и мудрый, потому что он возродился после смерти. А у нас тоже люди могут умереть, а потом… Она посмотрела на старика и осеклась. Мальчик продолжал что-то вырезать, и Подрезов, подойдя к не му, наконец-то увидел, что тот делает. Перед пацаном лежали фигурки зверей: вот маленький крокодил, лев, собака, очень похожая на Тугрика, медвежонок – точ но такой же, как на цепочке у Виктора, и еще какое-то непонятное животное, с толстым и длинным хвостом, с большой зубастой пастью.

– А это кто? – спросил Подрезов.

Старик перевел, и мальчик ответил:

– Мокеле.

Смешной народ: все верят в каких-то мифических чудовищ, и даже ребенок вырезает из деревяшки нико гда не виденного им зверя, чтобы потом носить на ко жаном шнурке, как амулет. И потому еще сильнее за хотелось вдруг уехать отсюда, может быть, прямо до мой, где тоже не все просто, но хоть понятна и знако ма жизнь. И только поймав взгляд девочки, Виктор не ожиданно смутился и поднялся, чтобы уйти. Никто не пытался задержать его, только когда он вылезал из хи жины, негромко сказали вслед почти хором:

– Хо сиаме!

Ливень молотил по земле, давно превратив ее в рас кисшую жижу, по листьям деревьев и по крышам хижин потоки воды стекали в бурлящую реку, вокруг все шу мело, но сквозь этот грохот на несколько мгновений до Виктора донеслось чье-то ритмичное пение. И Подре зов готов был поклясться, что звуки эти донеслись из хижины, из которой только что вышел.

Через несколько дней дожди прекратились. Одна жды утром его разбудило пение птиц, и, открыв глаза, Виктор увидел, как сквозь оконные щели в его дом про дирается яркое солнце. Русло реки по-прежнему было переполнено водой, но теперь она не бурлила, а плав но скользила вдоль подмытых берегов. Подрезов сел в лодку, следом прыгнул Тугрик, и они поплыли погля деть на то, что стало с окружающим миром. Но лес во круг зеленел еще сильнее, чем прежде, над водой под нимался пар, который тут же таял, над бледной полос кой полупрозрачного тумана проносились разноцвет ные птицы;

картаво кричали попугаи, и кто-то отзывал ся им из глубины леса – пронзительно и протяжно. Что то шлепнулось, упав сверху на дно лодки. Поначалу Подрезов удивился, решив, что это какая-то странная птица, но это был жук-голиаф. Даже сложив свои чер ные со светлыми полосками крылья, он был размером с ладонь. Тугрик понюхал его и отскочил на корму.

Лодка прошла не более километра, когда Виктор увидел размытый холм. Прежде его склон круто сбе гал в реку, но прошедшие дожди подточили его основа ние, и теперь словно небольшой карьер темнел среди ярко-зеленой травы. Слушаясь руля, лодка пристала к берегу. Взяв карабин, Виктор вступил на куски хруп кой породы, они крошились под ногами, рыхлые и су хие. Подрезов наклонился, поднял камень и почти сра зу же увидел в нем вкрапления золотых пятнышек;

сда вил кусок в кулаке, тот рассыпался, и, разгребая в ла дони твердую пыль, он увидел, как сверкают золотые песчинки.

Что-то очень и очень знакомое. Кажется, почти так же отыскал золотую жилу один из героев Джека Лон дона.

Зачем теперь уезжать куда-то? Работы здесь хва тит надолго. Виктор опустился на борт лодки и оглядел размеры оползня. Часть берега, не менее пятидесяти шагов в длину, смыло в реку, ширина отвала – не ме нее тридцати метров. Захотелось что-то подытожить, сложить и умножить, но вместо этого Подрезов, достав из лодки лопату, кирку и лоток, отправился работать.

До наступления сумерек, до тех пор пока солнце не скрылось за верхушками деревьев, он отбрасывал в реку землю, складывал в кучу куски кварца, испещрен ные вкраплением золотого песка, потом бросал куски и лоток, измельчал их до пыли и промывал. Остающи еся на дне крупинки золота ссыпал в коробку из-под примуса, валявшуюся без дела в лодке. Сколько тонн породы он переработал за день, Виктор не знал, но ко гда вечером у себя в хижине он взвесил на электрон ных весах то, что добыл, удивился сам – втрое больше того, чем за весь предшествующий месяц. Под потол ком болтался фонарь – «летучая мышь», и бледный рассеянный свет в доме, казалось, пропах керосином.

Но об этом менее всего думал Виктор. Свет рябил и мелькал: вокруг лампы крутился белый ночной моты лек с большой мохнатой головой, и тени от его крыльев порой закрывали полстены. «Вот и я так же, – проне слось в голове Подрезова, – полетел на непонятный и чужой свет, а для чего? Хотя если так пойдет, можно полгода здесь продержаться. Или год. Зато потом вер нусь в Европу богатым человеком, и не будет уже про блем у людей, которым помочь больше некому. Эльж бета, Валтер и эта девушка, подарившая мне на удачу олимпийского мишку на цепочке. А может, и в самом деле он помог мне?»

Виктор поднялся, прикрутил фитиль и задул свет. В темноте засыпается легче, особенно если болит спина и руки отваливаются от усталости.

День шел за днем. Сезон дождей еще не закончил ся, но сильных ливней больше не было, дожди моро сили, не мешая работе, крокодилы тоже проплывали мимо. Солнечные дни, конечно, тоже случались. Но то гда появлялись кусачие мухи, которых не брала ника кая мазь, тело мгновенно покрывалось волдырями и безумно чесалось.

Однажды Виктор, подняв голову, увидел леопарда, который внимательно наблюдал за ним, лежа на краю обрыва метрах в тридцати. В следующий раз, возвра щаясь из лодки, куда он относил песок и самородки, Подрезов увидел зверя уже ближе. Тот делал вид, что хочет попить водички из реки. Заряженный карабин был рядом, стоило лишь протянуть руку, но Виктор ска зал пятнистому зверю:

– Иди в другое место: не мешай работать!

Того, как видно, перестала мучить жажда. В три прыжка он достиг вершины холма, напоследок обер нулся, оскалил зубы и поджал длинный хвост. Прыжок, и он исчез в зарослях. Больше он не появлялся, а что ему здесь делать – территория-то не его.

Подрезов теперь работал один. Мужчины из дерев ни ходили на охоту и занимались другими важными делами, иногда они для этого уходили со своими же нами в лес. Порой семейные прогулки заканчивались на берегу, размытом рекой. Парочки смотрели на ко пошащегося в грязи Виктора и думали о собственном самом ближайшем будущем. Но тропинка сюда была уже протоптана, и была она не длиннее, чем путь по реке. Очень скоро начал приходить темнокожий Нико лас Никльби, несколько раз посетила берег и его стар шая сестра, и Подрезов, стоя в воде, тряся лотком под струей, вытекавшей из приспособленного им фанерно го желоба, думал одно и то же: «А если снять ее на видеокамеру: вряд ли кто подумает, что это дикарка и что ей всего тринадцать лет».

Он тряс головой, прогоняя ненужные мысли, и еще сильнее тряс своим лотком.

Вообще-то это была хорошая мысль – отгородить часть реки камнями, устроить небольшую запруду и прорыть узкое русло, в которое вода падала с неболь шой высоты. Фанера, взятая со стенок ящиков для ин струмента, послужила неплохим желобом, достаточно было согнуть ее до полуокружности, связать полутубус веревками, чтобы она не распрямилась, и вот теперь падающая с полутораметровой высоты мощная струя промывала измельченный кварц, оставляя на дне лот ка самое главное.

Но однажды, вернувшись в деревню, Виктор увидел, что все жители молчаливы и печальны. Встретив ста росту, узнал – сегодня на одного из охотников напал лев, разорвал его и утащил тело с собой. Об этом узна ли другие мужчины по следам, которые остались на месте трагедии. Была организована охота, но зверь оказался очень хитрым, легко ушел от них. Только од нажды они увидали его.

– Очень крупный, – объяснил староста, – большой такой!

Он обвел руками пространство вокруг себя и доба вил:

– С черной гривой.

А это означало, что зверь не местный. В прайде, обитавшем неподалеку, все самцы были с золотистой шерстью на шее, а их вожака жители деревни знали хорошо, и со стаей участки для охоты были строго по делены. Хотя в львиной стае охотились только льви цы, они, порой загоняя молодых буйволов или анти лоп, заскакивали на чужую территорию, но, увидев лю дей, прекращали охоту.

Вообще, английский язык имеет одну отличитель ную особенность. Если в русском любой предмет или явление можно определить множеством различных слов, то у обитателей туманного Альбиона, а соответ ственно, и у тех, кто говорит на их языке, наоборот: од но и то же слово обозначает множество различных ве щей.

Основное значение слова «Pride» – гордость. А то, что прайд – это еще и семья львов, вспоминают в са мую последнюю очередь. Кроме того, это слово обо значает еще и высшую степень чего-либо. Обиды или терпения. Но когда через два дня в деревню принесли растерзанное тело еще одного человека, то староста деревни сказал, обращаясь к одному только Под-резо ву: мы не будем прятать гордость в карман 8.

Но Виктора тогда заинтересовало другое. Старик долго осматривал труп и только потом, разведя ру ками, сказал землякам что-то, после чего заголосили женщины и заплакали дети.

Неужели он рассчитывал, что человек может оста ваться в живых после атаки огромного дикого зверя?

Солнце вставало в тумане 9, когда дробь барабана разбудила Подрезова. Он вылез из своего дома и уви дел мужчин в боевой раскраске, уходящих на битву со львом. Все были вооружены копьями и луками. Неко торые несли барабаны, видимо, для поднятия боевого духа или выполняя роль загонщиков. Виктор взял ка рабин и направился вслед за ними, но староста ухва тил его за руку:

– Занимайся своим делом, а это наше.

День прошел, как обычно: вечером, вернувшись до мой с очередным килограммом презренного металла, Виктор застал деревню в ожидании. Охотники верну лись, когда уже совсем стемнело, и вид у них был То put one's pride in one's pocket (англ.).

Pride of the morning (англ.).

печальный, хотя они не потеряли ни одного челове ка. Они нашли следы чужого льва, пошли по ним, го товясь в любую секунду отразить нападение, но ко гда вышли на небольшое плато, где обычно распола галась стая местных львов, то увидели тело мертво го вожака. Мощный зверь лежал на боку с перекушен ным горлом и разодранным мощными когтями телом.

Преследование продолжено, и вскоре был найден еще один молодой лев, у которого и вовсе не было шансов выстоять в схватке с гигантом.

Подрезов откалывал куски кварцевой породы, слы ша, как на вершине холма Николас играет с Тугриком.

Они носились друг за другом, один весело смеялся, другой звонко лаял. Еще день-два, и надо будет устро ить небольшой отпуск. Погрузить на лодку то, что успел добыть, и отправляться в Цау. Об этом думал сейчас Подрезов, представляя, как лодка доберется до исто ка, как он выгрузит из нее тяжелый мешок и позвонит мэру, тот приедет сам или пришлет кого-нибудь на сво ем «Вранглере». Пожалуй, что сам. Отделение банка принимает песок по восемь долларов за грамм, но мэр обязательно захочет присутствовать при этом. Руково дит отделением его двоюродный брат, и поэтому гла ве города необходимо присутствовать при историче ском событии. Еще бы: в родной стране, да еще на под властной ему территории нашли золото! Потом втроем они сядут пить виски и закусывать просроченными юж ноафриканскими анчоусами.

Крики и лай на вершине холма стихли, но через не сколько секунд раздался хрип Тугрика. Он, видимо, пы тался зарычать, но потом залаял испуганно и тонко.

Тут же раздался короткий рык зверя. Добраться пять метров до края обрыва – дело не долгое, но когда Вик тор вылез наверх, он понял, что надо было мчаться вниз к лодке, где лежал карабин. Тогда он еще имел шансы спасти свою жизнь, а сейчас у него в руках толь ко кирка. Лев пригнулся, припав передними лапами к земле, готовясь совершить последний прыжок к жер тве. Мальчик лежал на земле, парализованный стра хом. Лишь Тугрик, потеряв голос, продолжал носиться вокруг, но черногривый зверь не обращал на него ни какого внимания. Он уже увидел стоящего на обрыве Виктора. Он еще раз поглядел на лежащего ребенка и понял, что тот уже никуда не денется, потом оска лил клыки, рыкнул, приподнялся, два коротких шага, небольшой прыжок, и вот огромное тело распрямилось в секундном полете. Но Подрезов уже ждал его, отведя кирку, сжимаемую обеими руками, в сторону. В послед ний раз он еще раз сжался для дополнительного раз маха и с силой ударил в мгновенно приблизившегося зверя. Тут же тяжеленная туша ударила его, опрокину ла, и он полетел с обрыва вниз, оглушенный ударом, и даже не чувствуя боли от вонзившихся в его грудь когтей.

– Ну что, – сказал Высоковский, – допрыгался? Они сидели вдвоем в салоне огромного автомобиля, в котором светился лишь экран телевизора. За тони рованными стеклами окон была ночь, и звуки не про никали сюда.

– Я же тебя предупреждал, – вздохнул Вовка, – те перь вот и сам знаешь, что тебя ждет.

Но Виктор не знал и не понимал слов Высоков-ско го. Захотелось вдруг оправдаться, но о чем говорить, Подрезов не мог сообразить. Он оглянулся и увидел рядом девушку из Гетеборга. Лена плакала и гладила его голову. Но на ней совершенно нет одежды, и нахо дятся они не в салоне лимузина, а в его африканском доме. И светится перед глазами не экран телевизора, а фонарь-«летучая мышь», и мотылек летает вокруг не го, как когда-то очень и очень давно.

– Лена! – позвал Виктор.

И девочка по имени Жулейт, которую назвали так в честь возлюбленной веронского мальчика Ромео, на клонилась и погладила вспотевший подрезовский лоб.

И две капли упали на грудь и обожгли раны. Снова за крылись глаза, но Виктор продолжал все видеть, толь ко гораздо явственнее, чем за секунду до этого. Он ви дел старика и двух женщин, девочку, целующую его плечи, и себя самого, лежащего с разодранной гру дью, и свое сердце, бьющееся так медленно, словно редкие капли прошедшего недавно дождя, скатываю щиеся с крыши на ленинградский подоконник. Но ба рабан за стеной начинал стучать, увеличивая темп, и сердце торопилось за этим ритмом. Птицы не спали в эту ночь, розовые фламинго пролетали над бескрай ним болотом, устремляясь к своим гнездовьям на бе рег Скелетов. Океан накатывался на огромный темный континент, но уже где-то вставало солнце, корабли не спеша шли по светлым водам пролива Каттегат, кто то, стоя на борту, кормил чаек. Звякнул колокол на ко локольне, порыв ветра захлопнул форточку, и девуш ка, сидящая на подоконнике, отшатнулась от стекла, словно смогла узнать того, невидимого, смотрящего на нее из-за восхода. И потом вдруг она снова прильну ла к окну и, зажмурившись, прижалась к стеклу губами.

Снова замелькали внизу волны, зашумел сплошной ко вер из верхушек деревьев, ветер пронесся над саван ной, а на небольшом плато лежала спящая львиная стая, и лишь одна-единственная львица вылизывала маленьких пятнистых зверенышей. Опять дом, стоя щий на краю тсванской деревни, женщины, зашиваю щие его раны, старик, смазывающий его сухие губы ка ким-то пойлом, и Тугрик, примостившийся в ногах, с то ской ловит дыхание человеческой души, зависшей в полуметре над полом.

Еще один последний вздох перед тем, как забыть ся окончательно и надолго, последнее воспоминание о том, чего Подрезов не мог видеть: он сам, лежащий на берегу реки, а рядом огромный мертвый лев, в ухо которого по рукоять всажена кирка, мужчины, подни мающие его на руки и спешащие к деревне. Они бегут так быстро, что мальчик,-прижавший к себе собаку, не поспевает за ними. Николас не плачет, потому что он тоже будет воином и охотником, только из глаз Тугрика текут слезы.

Иногда, пробуждаясь, Виктор слышал, что дождь стучит по крыше его дома, а потом вдруг почему-то светило солнце или была непроглядная тихая мгла, и все это без всякой последовательности следовало од но за другим, словно слайды в автоматическом проек торе.

Мальчик сидел рядом на корточках и что-то вырезал.

Почувствовав, что на сей раз он лежал не на циновках пола, а на своей раскладушке, Подрезов опустил руку и, пошарив внизу, вытащил десантный нож. Николас, заметив это движение, внимательно наблюдал за ка ждым движением вернувшегося к жизни человека.

– На! – сказал Виктор, протягивая мальчику нож. Тот оглянулся на деда, и тот кивнул, добавив при этом:

– Ценная вещь!

Выздоровление продвигалось не так чтобы быстро.

Ведь помимо ран на груди мучило другое – Подре зов шандарахнулся с восьмиметровой высоты как раз на кучу кварца, разметав ее головой. И теперь стоило лишь оторвать голову от подушки, весь мир начинал кружиться со все увеличивающейся скоростью. И все таки настало, наконец, утро, когда Виктор смог сесть в своей постели. Он осмотрел шрамы на своей груди и поразился тому, что раны срослись так быстро, хотя не было ни лекарств, ни перевязки. Открыв дверь, Виктор сел тут же на пороге, выставил ноги наружу и насла ждался жизнью, кипевшей вокруг. Бегали по деревне дети и козы, пахло только что испеченными просяны ми лепешками, и женщины, завидев Подрезова, улы бались и показывали на него пальцами. И он, щурясь от бьющих в глаза лучей яркого солнца, чувствовал се бя возвратившимся не просто к жизни;

словно именно сейчас он вернулся домой, в родной и знакомый край, о котором он мечтал давно, где его все это время лю били и ждали.

Подошел старик и попытался поднять Виктора, ухва тив его за подмышки.

– Тебе надо еще лежать.

Но Подрезов показал на свои шрамы.

– Почему так быстро?

Старик вместо ответа подошел к широким листьям дерева, между которыми блестела в лучах солнца тон кая сеть паутины. Он сорвал ее и, скатывая в комок, снова подошел к крыльцу.

– Вот так, – показал он, раскатывая комок по его гру ди.

Как все оказалось просто: паутина, оказывается, лучше всяких мазей и лейкопластыря стягивает раны.

Казалось бы: невесомый клейкий пух, а вот что, оказы вается, делает! Виктор хотел спросить старика, какими листья останавливали кровь, но тут подошли женщи ны, и каждая, осторожно коснувшись его плеча, произ несла:

– Ки а лейбуха 10.

И когда женщины отошли в сторону, староста тоже коснулся его плеча и сказал с величайшим уважением:

– Ки а лейбуха, Великий охотник.

Вечером в деревню вернулись мужчины. В руках они несли лопаты, кирки и лотки. Каждый из них подошел к Виктору и, тронув его за плечо, говорил:

– Ки а лейбуха.

Последний подошедший еще поставил перед Подрезовым калейбасу 11. Но в ней была не вода. По чти наполовину она была заполнена золотым песком и мелкими самородками.

– Пока ты шел к жизни, – сказал староста, – наши мужчины делали то, что они должны были сделать.

Ки а лейбуха (тсвана) – спасибо.

Калейбаса – сосуд, изготовленный из высушенной тыквы, из которой вынули мякоть.

Он крикнул что-то своим женщинам, и невестка и внучка начали выносить из хижины точно такие же ка лейбасы, отдавали их мужчинам, а те подносили их и ставили перед домом Подрезова. Можно было не под ниматься и не тянуть голову – все бывшие тыквы были полными. А было их всего восемнадцать.

– Ки а лейбуха, – сказал всем Подрезов, и люди, услышав это, почему-то смутились.

Виктор смотрел на принесенное к его дому золото и пытался определить, сколько же его здесь. Двести, триста килограммов? Наверное, больше. Он был так удивлен, что не слышал того, что ему говорил старо ста. Но старик повторил, и, наконец, смысл сказанного дошел до сознания.

– Мы хотим отдать тебе самое ценное, что у нас есть.

Мы отдаем тебе Жулейт. Она будет тебе женой и родит нам нового вождя, который будет таким же сильным и храбрым воином, как и ты.

Старик замолчал на секунду и добавил:

– И таким же белым. Тогда ни один человек не сможет ударить его, все будут кланяться и говорить «Здравствуйте, господин».

– У меня уже есть жена, – покачал головой Виктор.

Но староста только рассмеялся.

– У такого человека должно быть много жен, что бы они родили ему много сильных воинов, и тогда его народ сможет защитить себя от врагов, от Мокеле, от злых карликов.

– От кого? – переспросил Подрезов.

Но старик продолжал:

– И потом, у тебя нет женщины. Это знает каждый в нашей деревне, знает даже ребенок.

Хитрый старикашка усмехнулся, добавив:

– Даже твоя собака это знает.

Он посмотрел на Тугрика, а тот рад был лишний раз вильнуть хвостом и тявкнуть. Похоже, что и он вступил в заговор с жителями деревни и считал свадьбу своего хозяина делом решенным.

– Нет, – твердо сказал Виктор, но тут, увидев выхо дящую из хижины старосты Жулейт, закашлялся и обе щал подумать.

Но, судя по всему, деревня уже готовилась к празд нику. Весь следующий день жители деревни жари ли быков на огромных вертелах, без умолку кричали счастливые женщины, а Тугрик лежал возле дома, объ евшись требухой, и вздыхал от мук, вызванных обжор ством.

А накануне ночью к Подрезову пришел староста. Он не стал спрашивать, принял ли хозяин какое-либо ре шение, а покосившись на чудо техники, висящее под потолком, сказал:

– Мой дед был королем Окаванго и Северной Ка лахари. Это было давно, когда белые называли нашу страну Бечуаналенд 12. Но они никогда не добирались до нас. Дед мой правил, и все деревни вокруг подчиня лись ему. Мы были сильным народом, и соседи наши старались жить с нами в мире, а мы не собирались ни на кого нападать. Но однажды, когда еще мой дедушка был ребенком, с севера пришли воинственные карли ки. Они нападали на наши деревни, убивали мужчин и мальчиков, захватывали женщин и сжигали хижины.

Когда тсвана впервые увидели их, то очень удивились, приняв врагов за детей. Но у тех были луки и отравлен ные стрелы, и даже царапина, сделанная стрелой, при водила к смерти. Карлики были злыми и не знали на шего языка. Им были нужны наши женщины, потому что их женщины перестали рожать девочек. Карлики уводили наших женщин, и некому было преследовать их. Это длилось долго, пока мужчины из разных дере вень не собрались вместе и не отправились в лес, что бы отыскать врагов. Возвратились немногие, но карли ков перебили всех. А когда в наши края пришли белые, мы не смогли уже сопротивляться. Некоторые, которых увел дед, поселились здесь в болоте, а другие теперь живут в городах белых, носят их одежду и совсем за были наши обычаи.

Старик снова посмотрел на «летучую мышь» и вздохнул.

Бечуаналенд – с 1885 по 1966 гг. английский протекторат на террито рии нынешней Ботсваны.

– Иногда мне кажется, что ты пришел к нам, потому что и твою страну захватили карлики.

Он протянул руку, в которой был шнурок с нанизан ными на нем когтями льва.

– Возьми. Завтра наденешь на свою жену. Такого красивого украшения нет ни у одной женщины: очень большой был лев.

Виктор так и сделал. Жулейт вошла в его дом. Но стала ли она его женой, не знаю, а врать не хочу – не присутствовал. Я вообще в Африке не был, а хотелось бы. Только уж больно боюсь мух цеце и малярии, не говоря уже о львах и крокодилах. А карлики – чего их бояться? Что мы, карликов не видели?

Мэр Цау, вытаращив глаза, наблюдал, как Виктор за гружает в его машину калейбасы с золотом.

– Сколько его всего? – наконец спросил он.

– Около полутонны.

– И как ты все это довез на лодке?

– С трудом, – ответил Подрезов, усаживаясь в джип.

Но самый главный местный начальник не мог найти в себе силы, чтобы повернуть ключ зажигания. Он си дел и потел молча, потом наклонился и поднял с пола заскорузлое махровое полотенце, вытер им свой мощ ный загривок. После чего хрипло спросил:

– Ты что, золото нашел?

– Банк ограбил, – отозвался Подрезов и махнул ру кой, – поехали, сдадим его поскорее.

По дороге в Цау мэр рассказал Виктору все миро вые новости, которые сводились к главному событию:

в Южно-Африканской Республике президентом избра ли Нельсона Манделу, и теперь отношения между Бот сваной и богатым южным соседом заметно улучши лись.

– Представляешь, – радовался мэр, – у них те перь тсвана – один из официальных языков. Не только африканас или английский, но и оба диалекта созо, зу лу, свази, цонга, ксоса, венда и, конечно же, наш. Мне вчера уже звонил один человек из Габороне. Он, прав да, сам из буров, живет в Кейптауне, но хочет приле теть к нам на своем самолете.

«Интересно, – подумал Подрезов, – что нужно здесь потомку голландских переселенцев?»

Но разговорчивый мэр как будто прочитал его мы сли.

– Этот человек жил здесь лет пятнадцать назад. Он хорошо знает язык тсвана и открыл здесь школу, чтобы приобщать наш народ к цивили… Мэр заикнулся, поняв, что оговорился:

– …К знаниям.

Он снова провел полотенцем по своей шее и про должил:

– Я в той школе учился, а потом уже оттуда уехал в Габороне, где закончил университет. Надо же! – про должал удивляться он, – я – человек с высшим обра зованием, и даже не догадывался, что сижу на золоте.

– Поднимись и копай! – посоветовал ему Виктор.

Местный банк – небольшой трехкомнатный домик.

И штат его, соответственно, три человека. Управляю щий, бухгалтер и кассир смотрели на золото с каким-то ужасом.

– Куда я его дену? – наконец, возмутился глава от деления. – Дома, что ли, хранить?

– Будешь ночевать здесь! – приказал мэр. – А завтра прилетит самолет, и Виктор увезет золото в столицу.

Мэр вздохнул: ему не хотелось расставаться с бо гатством. Ночь они встретили втроем в кабинете упра вляющего. На столе стояли бутылки с местным виски, запас которого у мэра, казалось, никогда не иссякнет, а в окна заглядывали местные жители, собравшиеся на площади. Им всем уже сообщили, что в банк завезли золото.

– Что они там делают? – громко вопрошали любо пытные, которым не достались места в первых рядах.

– С мэром золото делят, – отвечали им.

– Уже разделили, – кричали самые догадливые. – Сейчас пьют виски и едят анчоусы.

Толпа колыхалась в темноте и постепенно редела.

В бледном ореоле светился уличный фонарь, россы пи зеленых звезд сияли на бездонном небе, и черные тени летучих мышей метались неприкаянные над кры шами маленького городка.

– Здесь этого…, – мэр посмотрел на иностранца, подбирая слово помягче, -…этого добра на четыре миллиона долларов. А как ты, Виктор, думаешь пла тить налоги в местный бюджет?

– Как положено, – пожал плечами Подрезов.

Но мэр со своим родственником-управляющим дружно рассмеялись.

– Э-э, нет, – продолжал смеяться городской голова, – так не надо. А вот если ты построишь в городе больни цу, то я освобожу тебя от налогов.

– Хорошо, – согласился Виктор.

Но его собеседники продолжали смеяться, поража ясь тупости европейца.

– Ты как бы построишь амбулаторию, а я спишу с тебя уплату налогов.

Через час все трое были уже настоящими друзьями, и Подрезов пообещал мэру таким же образом, как и больницу, построить в городе хоккейный стадион, кро ме того проложить линию метро с остановками возле городской администрации, банка и местной тюрьмы.

Утром, когда проснулись на полу, втроем долго уди влялись, почему вчера не умерли со смеху. Мэр позво нил на работу, чтобы отдать приказание подчиненным, главным из которых было бы распоряжение о неме дленной доставке ящика пива в контору банка, но кто то из служащих сообщил ему, что только что пришел в мэрию очень важный белый, назвался мистером Ван Хейденом и стал спрашивать начальника.

– Дела, – развел руками глава города, – когда-нибудь загнусь на этой работе: ни минуты свободной нет. Все ходят и ходят. И каждому чего-то от меня надо.

За пивом пришлось бежать кассиру.

Виктор открывал очередную бутылку, как вдруг рас пахнулась дверь и на пороге замер мэр. Он пропустил в комнату высокого светловолосого мужчину в белом костюме и потом уже прошел сам. Незнакомцу было около сорока лет, он был гладко выбрит и весьма сдер жан.

– Угощайтесь пивом, – предложил ему Подрезов.

Мистер Ван Хейден поблагодарил, взял из коробки бутылку и весьма профессионально открыл ее обру чальным кольцом. Виктор уважительно кивнул: так и в России не всякий может. Правда, на пальце важного белого было не кольцо, а перстень-печатка с брилли антом, но это для открывания пивных бутылок не такая уж существенная разница.

– Я слышал, Вы нашли здесь золото? – поинтересо вался Ван Хейден.

Вместо ответа Виктор кивком головы указал на ка лейбасы, выстроившиеся вдоль стены.

– Полтонны, – подтвердил мэр с гордостью за свой богатый край, – вчера лично все взвесил.

Ван Хейден открыл еще одну бутылочку и, сделав глоток и вытерев рот рукавом белого пиджака, сказал:

– Мой банк это может заинтересовать.

– Вы работаетев банке? – обрадовался заглянувший в комнату управляющий филиалом.

Он удивился все же, встретив в этой глуши коллегу.

– А на какой должности?

– На должности хозяина.

Ван Хейден допил пиво и, поставив бутылку на стол,сказал спокойно:

– Ну, хватит завтракать. Перейдем к делу.

Человек, прилетевший в Цау этим утром, родился в Трансваале в поместье своих родителей, находившем ся между Питерсбургом и Потхитерсрюгом. Еще мла денцем его перевезли в Мафекинг, что на самой грани це с Бечуаналендом, до столицы которого, Габороне, было меньше ста километров. В доме была прислуга, набранная из тсвана, и потому паренек с детства сво бодно говорил на трех языках: на африканас, англий ском и на тсвана.

– Я привык видеть рядом красивых и стройных жен щин, а когда поступил в университет, вокруг были толь ко белые сокурсницы, но ни одна не вдохновляла ме ня: я уже тогда понял, что люблю только темнокожих.

Ван Хейден рассказывал это, сидя на веранде до ма мэра. Они только что обговорили с Подрезовым все детали совместной работы. Представительство юж ноафриканского банка решили здесь не открывать, а основать в Цау новый. Специалистов Ван Хейден обе щал прислать из столицы.

И сейчас он сидел, курил сигару, и Виктор составил ему компанию, выпуская дым в раскаленное африкан ское небо.

– С третьего курса я ушел, – продолжил свой рас сказ банкир, – перебрался в Ботсвану. На самый север, чтобы отец не нашел. Открыл здесь школу для детей, правительство платило мне мизерную зарплату, мест ные жители считали меня придурком – где это вида но, чтобы белый первым здоровался при встрече? Я пил джин, чтобы не заболеть малярией, сочинял пись ма неграмотным горожанам, которые отправляли их таким же неграмотным родственникам, гонял с маль чишками в футбол и даже ходил на охоту. Но монотон ность жизни убивала, я уже начал тяготиться прозяба нием здесь. Но вскоре и неожиданно для себя я стал счастлив.

Ван Хейден оглянулся на мэра, уснувшего в плете ном кресле. Во дворе клевали рассыпанное просо ры жие куры на длинных тонких ногах, а за забором маль чишка катил по улице облезлую автомобильную по крышку.

– Однажды в школу привели двух девочек. На них напялили эти смешные школьные платья – знаете:

черные такие с отложным белым воротником – мне ка жется, этой униформой просто переполнены все скла ды в странах британского содружества. Девочки стоя ли передо мной босые, испугались, наверное, а я не мог и слова сказать, смотрел на одну из них, а на вто рую боялся даже взглянуть, потому что, увидев ее вхо дящей в мой кабинет, почувствовал, как забилось мое сердце. Она сказала, что ей двенадцать, но выгляде ла уже вполне взрослой девушкой. Дальше можно не рассказывать. Я пересказывал ей книги, которые она не могла еще прочитать сама, но это были сказки для меня самого – я уже жил в другом мире, где не было никого, кроме этой маленькой темнокожей женщины.

Подрезов слушал и думал: говорить ли о том, что из вестно ему самому. Но внезапно, как это бывает толь ко в тропиках, свалился на город синий вечер, и Ван Хейден поднялся, чтобы уйти:

– Нам с Вами пора в гостиницу. Завтра с утра выле таем в Габороне.

Через неделю все жители далекой деревни, услы шав грохот в небе, выскочили из хижин, но увидели лишь мелькнувшую на земле огромную тень. Вертолет снизился и опустился на площадку, откуда не так давно упал вниз Подрезов с убитым им львом. Мужчины, сто явшие по колено в воде, бросили лотки и схватились за копья. А когда узнали Виктора, выскочившего из огром ной притихшей птицы, сделали вид, что не очень-то удивились. Пока из вертолета выгружали ящики с ин струментом, аппаратурой и имуществом для нормаль ной жизни здесь белого человека, Ван Хейден ходил по карьеру, разминая в руке куски породы.

– Надо же, – удивлялся он, – такого богатого содер жания золота я еще нигде не видел.

Он хотел еще посмотреть дом, в котором обитает его новый приятель, но Виктор сказал, что не надо пугать привычных к размеренной жизни людей. И Ван Хей ден согласился, но когда увидел спешащую к Подрезо ву светлокожую девушку, замер, а потом заторопился к вертокрылому аппарату:

– Пожалуй, мне лучше исчезнуть, а то останусь здесь навсегда.

В Цау быстро построили здание нового банка, пове сили вывеску «Golden Rain Bank». Рядом оборудова ли вертолетную площадку, раз в месяц, а если была необходимость, то и чаще, на карьер прилетал верто лет, который отвозил золото в банк. Но только уже не в подрезовский «Золотой дождь», а в Преторию – адми нистративную столицу ЮАР в банк мистера Ван Хей дена. Однажды банкир и сам прилетел.

Они шли вдоль берега, и Виктор говорил компаньо ну, что недавно, обследовав всю местность до впаде ния реки в Окаванго, узнал, что золота там тоже пол ным-полно.

Ван Хейден внимательно слушал, и так они добра лись до деревни, как вдруг Ван Хейден вскрикнул и схватил Подрезова за руку. Тот обернулся и увидел спешащую к ним Жулейт. Ее прямые волосы опуска лись ниже плеч, и с расстояния тридцати шагов можно было не сомневаться, что им навстречу идет европей ка. Но Ван Хейден смотрел на другую женщину, кото рая, заметив собеседника, замерла и осталась стоять на месте, не веря в случайность и не решаясь подойти.

– Кто это? – задыхаясь, спросил бывший учитель провинциальной школы.

Подрезов промолчал, улыбаясь, а зачем говорить, когда и так все ясно. Он только обнял прильнувшую к нему Жулейт и сказал:


– А это Ваша дочь.

Двое мужчин не спали в эту ночь. Они сидели у ко стра на берегу реки. Ван Хейден изредка бросал в тем ные воды камешек, потом нащупывал рядом следую щий, долго держал его в руке и снова бросал в беззвуч ную реку.

– Здесь столько золота, что Вы можете выбросить самородок, – пошутил Виктор.

– Я бы сейчас выбросил все, что имею, – ответил банкир, – чтобы только остаться здесь навсегда, но вряд ли из этого выйдет что-то путное. В детстве я, наверное, начитался Фенимора Купера, Буссенара и Джека Лондона – мечтал жить где-нибудь в джунглях в простой деревне, добывать золото и охотиться на кро кодилов.

– Здесь не убивают крокодилов.

– Да и золото мне ни к чему, – отмахнулся Ван Хей ден. – У меня и так все есть, даже больше, чем надо.

Теперь надо о другом думать.

Он похлопал рукой по земле, словно отыскивал оче редной камешек, а потом сказал:

– Какая красивая девочка!

– Самая лучшая в Африке, – согласился Виктор.

Но Ван Хейден произнес уверенно:

– Самая красивая в мире!

И тут же положил руку на плечо Подрезова.

– Она должна уехать со мной. То есть с тобой вме сте. Будете жить у меня. У девочки будут самые луч шие учителя, такие, чтобы она смогла получить хоро шее образование и остаться собой. И потом, Виктор, тебя тоже ждут дела. Хватит ковыряться в земле: ты и сейчас уже не намного беднее меня. Надо открывать филиалы и представительства твоего банка не только в Ботсване, но и в моей стране, и по всему югу конти нента: в Намибии, в Замбии, в Зимбабве. Золото – это только металл, но он принесет тебе деньги, а те, в свою очередь, – очень большие деньги.

Подрезов молчал. Понятно было, что Жулейт луч ше уехать. Вернуться она всегда сможет. А вот он сам?

Остаться здесь до конца жизни вряд ли получится, да он и не хотел этого;

вся эта затея с золотом была не более чем игрой, которая неожиданно превратилась в большое и серьезное дело. А дела – это единственное, что удерживает нас на Земле. Если бы каждый знал, для чего он живет, то мир изменился бы, стал лучше и чище, и люди не теряли бы друг друга, расставаясь.

– Я бы и ее мать забрал с собой, – вздохнул Ван Хейден, – но она рассказывает удивительные вещи. Ее муж отправился на охоту, чтобы убить Мокеле. Сказал, вернется, когда победит. Все тут уверены, что это ми фическое животное еще бегает по окрестным болотам, а значит, лучший их охотник погиб. Но женщина гово рит, что ходит в лес, где встречается с его духом. По сле одного из таких свиданий у нее и родился послед ний ребенок… – Твиста, – подсказал Виктор.

– Дикий, в сущности, народ, – вздохнул Ван Хей ден. – Вот почему я хочу увезти дочь отсюда. Получит образование, захочет – вернется. Так что, давай, соби рай вещи – завтра сядем в вертолет и улетим.

Ехать, конечно, надо. Это важно не только для Подрезова. Но он тоже наклонился, поднял камушек и бросил его в воду.

– Мы, пожалуй, отправимся на лодке. Пусть Жулейт посмотрит напоследок на родные края.

Моторка скользила по реке. Виктор уверенно напра влял ее по протокам, следуя по пути, которым уже про шел однажды и который много раз видел с воздуха. Де вушка сидела рядом, на ней была выгоревшая майка Подрезова и его брюки, которые пришлось значитель но подвернуть и перетянуть в поясе ремнем. Выгляде ло все это неуклюже и смешно, но Жулейт была счаст ливой оттого, что теперь на ней одежда мужа. Ожере лье из когтей льва она повесила поверх просторной майки, время от времени теребя его в руке. На шее Виктора висел вырезанный Николасом медвежонок, а свой кулончик Подрезов отдал мальчику при проща нии. Когда садились в лодку, неожиданно пропал Ту грик. Виктор долго звал его, но тот не хотел подходить к реке, и когда хозяин попытался схватить его, пес от прыгнул в сторону и оскалил зубы.

– Что с тобой? – удивился Виктор.

Хотел уже было догнать непослушную собаку, но тут увидел, как плачет мальчик. Тугрик подскочил к пацану, а тот схватил его руками и прижал к груди, и прикос нулся щекой к мохнатой морде, а пес, чувствуя скорую разлуку, лизал лицо своего друга.

– Ладно, – махнул рукой Подрезов, – оставайся. Но чтобы… Больше он ничего не сказал, сел в лодку и оттолк нулся шестом от берега. У воды стояли все жители де ревни, и когда заработал мотор, староста сказал: «Хо сиаме!», люди повторили нестройным хором: «Хо сиа ме!1»

Пока моторка не скрылась за поворотом, Виктор ма хал людям рукой, и Жулейт, глядя на мужа, делала то же самое. Но потом все, оставшееся позади, скрылось в тумане. Было раннее утро, и надо было спешить, что бы добраться к истоку без ночевки. На берегу орали птицы, крокодилы, никуда не торопясь, лениво плава ли возле берегов, на которых появлялись буйволы и антилопы. И опять Подрезов увидел львов, лакающих воду из реки. Они как будто специально пришли про ститься.

Через пару часов пути лодка вошла в небольшое болотце и замедлила ход на мелководье, заросшем тростником. Виктор шестом отталкивался от илистого дна. Так подошли к узкой протоке, которая через не сколько километров снова должна была превратить ся в широкую реку. И в этот момент раздались гром кие хлюпающие звуки, словно что-то огромное било по воде со все увеличивающимся темпом. Взлетели пти цы, шарахнувшись во все стороны. Посмотрев в сто рону, откуда раздавались эти звуки, Виктор удивился, не успев даже испугаться, к ним приближался самый настоящий тиранозавр. Откуда он здесь?

– Мокеле, – прошептала девушка.

Динозавр приближался к ним на задних лапах, раз махивая широким мощным хвостом так, что на десяток метров разлетались в стороны вода, тина, ил. Неиз вестно как сохранившееся здесь доисторическое жи вотное разинуло огромную пасть, полную зубов, похо жих на длинные ножи.

Подрезов включил двигатель, но это не увеличило скорость. Винт наматывал на себя водоросли, и мо торка очень медленно вошла в протоку. А тиранозавр выскочил на берег и теперь шел к моторке, ломая ку сты и деревья. Виктор поднял карабин и, когда в два дцати шагах появилась голова чудовища, выстрелил несколько раз. Он знал, что не промахнулся, но пу ли отскакивали от монстра. Судя по всему, кожа его была в несколько раз толще крокодиловой. Открытая зубастая пасть была уже совсем близко, и Подрезов стрелял уже только в нее. И неожиданно ящер пова лился на бок. Пятиметровая многотонная туша упала на берегу в нескольких шагах от лодки, ударив хво стом по воде так, что веер мощных брызг разлетелся во все стороны. Виктор продолжал стрелять, а тирано завр вдруг издал такой рев, похожий на оглушительное мычанье, что заложило уши. И только тогда Подрезов заметил, что они не одни здесь: за поваленным дере вом появился человек с копьем. Он поднялся на ствол и силой вонзил копье в горло поверженному зверю, по том, повиснув на древке, вдавливал его в тушу всей тяжестью своего тела.

– Отец! – закричала Жулейт.

Но человек был занят самым важным в своей жиз ни делом. Тиранозавр бился всем телом, уже даже не пытаясь подняться. Короткими передними лапами он пытался достать маленького противника. Но тот ловко уворачивался и от когтей и зубов, открытой в агонии пасти. Кровь фонтаном хлестала из перебитой арте рии, а копье все глубже и глубже входило в шею яще ра. И уже лежа на умирающем животном человек, вы нув из-за пояса десантный нож, несколько раз вонзил его в горло своего врага.

– Он все-таки убил его! – восхитился Виктор.

– Вы вместе это сделали, – прошептала девушка, обнимая своего мужа.

Я не люблю описывать объятия и поцелуи, к тому же давно пора покинуть далекий континент, куда завел меня мой язык. Кому интересно читать о жизни диких народов и племен? Хотя, если задуматься и порассу ждать о цивилизации, то можно прийти к совсем не понятным выводам. Действительно ли дик народ, жи вущий в гармонии с природой? Так ли необразованны люди, умеющие разговаривать с животными? Или вар вары те, кто разрушают природу, вырубают леса и по ворачивают реки вспять? Может быть, дикари те, кто надевает на себя шкуры убитых животных не для того, чтобы согреться, а для того лишь, чтобы похвастаться ими перед своими знакомыми, – вот, дескать, на мне пиджачок из крокодиловой кожи, а на жене моей – шуб ка из леопарда. Я не могу ответить на все эти вопросы.

А Владимир Фомич наверняка знает, но они для него – сущие пустяки: он ведь решал задачки и посложнее.

Скорее, скорее домой. Не знаю, как вам, а мне не терпится поскорее встретиться вновь с этим великим и умным человеком.

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. КЛОПЫ НЕ УМИРАЮТ – ИХ ТРАВЯТ Глава первая Если жизнь не удается тебе, то не надо проклинать время, в котором живешь, – ругай пространство. Это так же бессмысленно и глупо, зато кому-то покажется оригинальным. А если это пространство – край вели кий и прекрасный, что, если это твоя родина? А что, если это Россия?

Я могу, конечно, представить свою страну без ме ня, но увидеть себя вне ее – не получается. Даже уез жая порой в солнечный рай, чтобы окунуться в теплое и прозрачное море, увидеть стройные загорелые тела на белом песке, чтобы услышать, как орут под окном цикады, я начинаю тяготиться прекрасной заграницей уже через пару дней. Огромная багровая луна цепля ется за край балкона моего гостиничного номера, чу жая песня летит в пространство над морем, задевая барашки волн, кто-то гладит мои волосы, но все это не нужно мне. У ананасов в шампанском горький привкус тоски, и закрывая глаза, вижу берег лесного озера с не подвижной черной водой, слышу стрекот сорок и тря согузок, ощущаю божественный аромат диких фиалок, цветущей брусники и первых грибов-колосовиков. Ла сточка моя, тихая скромница! Носишься счастливая по бескрайнему небу нашей родины. Ты одна дороже мне всех голосистых канареек;

душа моя с тобой над поля ми, покрытыми коврами ромашек и колокольчиков.

Я прошу терпеливых читателей простить мою болт ливость: столько времени отнял, а не поведал еще ничего интересного и важного. Наплел лишнего, запу тал только. Порой меня заносит – я, правда, предупре ждал. Надо снова возвращаться к самому началу.


Пора, пора возвращаться туда, где началась наша история. Я слишком увлекся, описывая чужой конти нент, на котором ни разу не был, но очень бы хо тел посмотреть на тамошние красоты: на тысячелет ние баобабы, ощутить ветер, приглаживающий поверх ность саванны, по которой ходят стада слонов, увидеть львов, пьющих воду из чистой реки, и подойти побли же к стройным темнокожим женщинам, на которых так мало одежды.

Давно пора было вернуться в тот день, с которого начался мой рассказ. Правда, день уже заканчивался.

Закончился фильм «Собор Парижской богоматери» и бутылка виски, распитая с начальником охраны. Вла димир Фомич вышел на балкон. «Хорошо летом! – по думал он. – Такие длинные дни. Если бы ежедневно случались такие же приятные встречи, как сегодня, но чи бы были не нужны».

Думая об этом, Высоковский вспоминал, конечно, не встречу с главным городским чиновником, а худенькую фигурку референтши министра, ее аккуратно уложен ные пышные волосы и по-детски пухлые губы. Нет, в ночах тоже есть своя прелесть!

Красное солнце повисло над заливом, словно ре шило задержаться ненадолго перед тем, как нырнуть в него, розовый свет лежал на дорожках небольшого парка;

пахло цветами и приближением счастья. Белка спрыгнула с сосны и подбежала к крыльцу. На ступень ках сидел охранник Ахметов, у которого недавно срос ся сломанный Подрезовым нос. Ахметов прислонил ся к перилам и щелкал орехи;

увидев приближающе гося осторожного зверька, он протянул ему навстречу ладонь, в которой лежали несколько орехов фундук, и громко сказал:

– Беличька, на арешьку!

Господи, как хорошо! Все случилось так, как случа ется всегда, когда об этом просит уважаемый человек.

Владимир Фомич легко может изменить чужую судьбу, стоит лишь об этом подумать. Министр, конечно, уво лил свою прекрасную референтшу. Причин, естествен но, не объяснил. Сказал, вероятно, ей: «Мы в Ваших услугах больше не нуждаемся».

Увольнение, переживания, слезы. Еще бы! Вчера была на вершине, а сегодня шлепнулась в болото, из которого даже неба не видно.

Владимир Фомич представлял себе, как прекрасная девушка лежит, уткнувшись в подушку, и молчит, пото му что сил у нее нет не только разговаривать, но и ду мать о своей несчастной судьбе. Не знает, дурочка, что скоро позвонит добрый дядя и скажет: «А не хотите ли поработать на меня. В должности… э-э… Какая Вам должность нужна для полного самовыражения?».

Высоковский думал о том, как ласково будет звучать его голос, а красавица задохнется от счастья, потому что фамилия доброго волшебника известна всей стра не и не всякий отставной министр может попасть на ра боту в его империю. Нет, Владимир Фомич не торопил ся, хотя хотелось каждую секунду услышать чудный го лос, который скажет ему:

– Владимир Фомич, я согласна на все. Спасибо Вам!

Но пришлось ждать несколько дней. И каждый был, как вечность. Раздражало все, что окружало: загород ный дом, сосны вокруг него, снующие по дорожкам белки, бронированный лимузин и даже Витька Подре зов, молчаливо сидящий за рулем. Но хоть рта не от крывает, не вспоминает старое, не просит ничего. Как то, когда ожидание стало уже невозможно переносить, когда «мерседес» выезжал за металлическую ограду, чтобы домчать Высоковского на очередную важную встречу, Владимир Фомич, глядя в затылок бывшему Другу, произнес:

– А ну их, эти дела. Давай-ка, Витюша, лучше в бань ку сходим.

Машина задним ходом вкатила в поместье, потом развернулась на месте и покатила к бревенчатому до мику бани. Петр с парой охранников уже мчались рас тапливать печь и камин, накрывать на стол, а великий человек неожиданно для самого себя горестно вздох нул и тут же сказал водителю:

– До чего тошно жить на свете, когда тебе все зави дуют.

Перед тем как прыгнуть в бассейн, Высоковский посмотрел на приятеля, поморщился при виде трех страшных шрамов, проходящих от плеч до самого жи вота, словно кто-то пытался ножом разрезать на кус ки тело Виктора. Интересоваться их происхождением он не стал, кивнул только на ожерелье – подделку под африканские ритуальные украшения – на кожаном шнурке муляжные когти льва:

– Это-то зачем тебе?

Подрезов пожал плечами и ответил:

– Жена на меня надела при расставании.

– Татьяна, что ли? – равнодушно спросил Владимир Фомич. Потом, не дожидаясь ответа, зажал пальцами нос и смело нырнул в неглубокий бассейн ногами впе ред.

Некоторое время друзья посидели в сауне, снова по плескались в бассейне, затем отправились в парную, где в воздухе висели пары кваса и запах эвкалиптовых листьев.

Высоковский разлегся на пол оке, и главный охран ник осторожно охаживал его березовым веником. Вик тор забрался на самый верх, туда, где горячий воздух обжигает легкие, и тогда Владимир Фомич сказал Пе тру:

– Зови Мамаева и Ахметова, пусть и водителя попа рят, как следует.

Оба парня старались вовсю, они с размаху хлестали тело Подрезова вениками до тех пор, пока оно не ста ло рубиново-красным, но устали сами;

задохнувшись, ушли в душевую.

А Виктор, оставшись в парной в одиночестве, пере вернулся на спину и выдохнул:

– Ки а лейбуха, ребятки!

Время летит быстрее, когда оно заполнено работой.

И потому, выйдя из бани, Высоковский отправился в ка бинет. Набрал номер большого начальника, и они ча сок потрепались о насущных проблемах города. После чего захотелось посмотреть какой-нибудь фильм с уча стием той самой итальянской актрисы, фамилию кото рой он уже несколько дней не мог вспомнить.

Владимир Фомич даже позвал Петра, но когда тот с трудом протиснулся в дверь, сказал ему только:

– Петруша, принеси мне поклевать что-нибудь, а то до ужина не доживу.

И потом уже в спину главного охранника крикнул:

– И передай, чтобы меня соединили с домашним но мером этой референтши.

Сначала ему принесли лобстеров. Потом китайских улиток в чесночном соусе. И Владимир Фомич, потыкав их вилкой, поморщился: подсовывают черт-те что!

Наконец подали толстокожий голландский красный перец, фаршированный черной икрой, филе индейки с трюфелями, жареную корюшку, рюмку кристально чи стой водочки и один-единственный белый груздец для занюха и маленького укуса! Сказка! Можно укусить еще раз, хлопнуть еще одну рюмашку, хрумкнуть корюшку, затем индюшку, и трюфели разжевать и перебросить от щеки к щеке, потом… Нет! Вначале надо понюхать икорки – тысячи нерожденных осетров сейчас будут проглочены – ап! Нет, вначале проходит улиточка, пах нущая чесночком: она тает во рту, и жизнь кажется луч ше, чем она есть на самом деле. Потом еще рюмочка нашей родной и только после этого икорочка. Ласко вая, она проходит так легко, что хочется сказать боль шой привет своей жизни – той, когда не было ни икры, ни мечты о счастье. Том самом счастье, которое… И тут звякнул звонок.

– Владимир Фомич, Вы заказывали Елену Павловну.

Кто такая? Какая Елена Пав…? Дурацкая баня, ду рацкий Подрезов, дурацкая икра, не говоря уже об охлажденной водке… – Я слушаю, – донесся из трубки волшебный голос.

И Высоковский вспотел. Причем мгновенно и осно вательно. Он открыл рот, но мыслей от этого не приба вилось. Референтша! Он взял себя в руки, пальцами поднял улиточку, положил в рот и, прожевывая ее, ска зал:

– Это – Высоковский. Помните такого? Мы в Петер бурге встречались. У меня случайно освободилось ме сто… коммерч… Финансового директора. Нет, ну Вы вспомните: кто я такой!

И девушка на другом конце провода вздохнула:

– Я знаю.

– Подумайте внимательно. Для начала пять тысяч долларов в месяц, потом упятерю. Квартира в Мо скве… Но девушка не перебивала, не причитала: «Ой, ой!

Спасибо! Ура!». И молчание ее тревожило.

– Нет, нет, – закричал в трубку Владимир Фомич, – только в Петербурге, потому что я Вас очень ценю!

Это он здорово ввернул! И чудный голос ответил:

– Я подумаю.

– А о чем думать? Представьте перспективы! Окна, выходящие на Финский залив. В мае на него садят ся лебеди, улетающие неизвестно куда, офис на Нев ском, личный шофер и… Высоковский понизил голос, добавив:

– Любовь и уважение начальства!

Это он неплохо загнул. Шелковый голос задрожал и почти плача ответил:

– Я подумаю.

– Три минуты сроку, – приказал Владимир Фомич, – включаю часы. Хорошо, специально для Вас – четыре с половиной. Время пошло.

Он замолчал, было слышно, как дышала в трубку девушка. А в это время принесли копченую осетрину с кружками лимона. Водочка – хлямс! Проходит вов нутрь! Лимончик – сказочка!

– Я согласна, – совсем тихо говорит сказка.

А дальше уже дело техники. К ее дому подъезжает автомобиль, отвозит красавицу в аэропорт… Нет, луч ше сразу в Питер в квартиру, которую еще надо по дыскать. А разве это проблема с его возможностями?

Квартира с видом на Неву, а еще лучше, чтобы за ок ном плескался Финский залив, чтобы солнце садилось прямо в окна, а внизу на побережье в открытом кафе музыканты выдували в свои трубы: «Бессеме, бессеме мучо…!» Или мексиканцы на гитарах. Нет гитаристов, так будет играть симфонический оркестр, а Мон-серат Кабалье будет танцевать вприсядку: «Робкая ты моя!

Счастье мое! Солнышко, закрой глаза, а то я утону в них!».

Беличька, на арешьку!

Кем был Владимир Фомич Высоковский в начале девяностых? Умный человек? – несомненно. Удачли вый предприниматель? – конечно. Богатый счастли вец? Останется только признать: таких, как он, было сотни, тысячи и, может быть, даже десятки тысяч. Кому нужен ум? Кого выбирает удача? Богатство, счастье – слова, придуманные теми, кто верит в закономерность судьбы. Но то, что произошло с Владимиром Фомичом, было противоположно логике. Время и в самом деле было на его стороне, пространство не давило ему в спину и грудь. Он смог кое-чего добиться, но добивал ся он всего, идя в строю людей разных по уму, обра зованию, силе и росту, объединенных в шеренгу од ним приказом – вперед! Перед вами все ваше! Хватай те! Он достиг многого тогда, но другим досталось еще больше. Скопленный им капитал мог превратиться в пшик одним росчерком пера какого-нибудь престаре лого чиновника, который, сидя на государственной да че, вдруг придумывает обмен денежных знаков, «все народную приватизацию» или иную гадость.

Не появись тогда Витька Подрезов со своим авто мобильным контрактом, Владимир Фомич задохнулся бы, устав бороться за свое будущее, но деньги свали лись неожиданно большие. Огромные деньги. Беше ные. Это спасло, эта нежданная удача вытащила из бо лота, хотя бешеными деньгами русский народ называ ет деньги, может быть, и большие, но не заработан ные. Невесть откуда свалившись, они и пропадают не известно куда. Вчера был богатый мужик, а ныне снова полный пшик. Новая просторная квартира, загородный дом, роскошный автомобиль – это все мелочи, которые достались тогда. А вся остальная прибыль прошла ме жду пальцев. Но она не ушла в песок. Деньги напра вились к тем, кто решал тогда судьбы людей, бизне са и страны. Это был риск, но он оправдал себя. Ка ждый рубль, вложенный в карман высокого чиновника, принес десятки долларов прибыли. Это только такие люди, как Витька Подрезов, считали, что надо трудить ся день и ночь, надо быть честным, надо уважать дру гих, любить страну и уважать законы, которые написа ны для дураков.

«Витюша, Витюша, – думал тогда Высоковский, – от таких, как ты, уходят не только жены, но и удача, сча стье поворачивается к ним спиной, и одиноко висев шая на елке шишка, сваливаясь на толпу, падает имен но на одну-единственную, святую в своей дурости го лову».

Референтшу встретили по высшему разряду. Лиму зин выгнали на летное поле прямо к трапу. Девушка тащила тяжелый чемодан, который прыгал на ступень ках и стучал: тяжесть невероятная, что там – книги что ли? Пассажиры с уважением отступили, когда из кру того автомобиля вышел квадратный Петр и взял чемо дан в свою железную руку:

– Вас ждут. Прошу в машину.

Робкая красавица тихохонько опустилась на заднее сиденье и оказалась совсем рядом с великим челове ком, который за секунду до этого нажал на кнопку пуль та видеомагнитофона, и на экране телевизора проник новенно запел Джо Дассен «Если твое имя меланхо лия».

Машина неслась по городу. Впереди и сзади «ге ленвагены» с мигалками. Потом въехали на Морскую набережную, мимо зонтиков уличных кафе и пляжа, на котором играли в волейбол загорелые мускулистые мужчины. Башни и орудия главного калибра, разрезан ного давным-давно крейсера «Киров», въезд во двор, железная дверь с номерами квартир.

– Для начала будете жить здесь, – равнодушно про изнес Высоковский.

А это уже шикарно! Трехкомнатная квартира с ок нами на залив, большой балкон на залив, второй по меньше – во двор, а главное – тщательно подобран ная мебель. Владимир Фомич лично просмотрел пару итальянских каталогов и тыкал пальцем: это, это, это, это… А секретарь заносил номера в блокнотик. Особое внимание Высоковский обратил на спальный гарнитур – он привык, просыпаясь, видеть перед глазами все са мое лучшее и дорогое. А эта девушка сама по себе рос кошь. Если она не дура, то догадается – таких подар ков просто так не делают. К тому же, наверняка, знает, у известного предпринимателя все дела в столице. А зачем она там нужна: в Москве у нее друзья, родствен ники, ухажеры, а здесь никого – только он, который бу дет добрым и внимательным. И даже предложенная ей должность – экономического советника предполагает, что бывшая референтша будет все время рядом, для нее подготовили кабинетик даже в его загородном до ме.

Но какая! Владимир Фомич, выйдя из машины, сам захотел показать ценному работнику апартаменты, за метив при этом, какой взгляд бросил Подрезов вслед девушке.

Еще бы – такие ножки! С такой дамой не стыдно по явиться в любом обществе, можно не бояться за исход любых переговоров, спокойно можно выдвигать свою кандидатуру для участия в любых выборах, если эта девушка будет стоять рядом. Хоть в президенты! Вла димир Фомич, подумав об этом, усмехнулся и поймал в зеркале обращенный на себя взгляд Подрезова. Пусть смотрит, пусть завидует: жизнь у него не удалась, и те перь он, наверняка, завидует удаче друга детства. А то гордость свою показывает: ушла жена к другому, а он рукой на все махнул и исчезает неизвестно куда на семь лет. А ведь дела у них были общие, и фирма, ко торая сейчас всем известна, тоже их общая. А на са мом деле они даже не равные партнеры – у Владими ра Фомича всего сорок процентов. Вспомнив об этом, он стиснул зубы. Нет, все-таки гораздо приятнее пред ставлять себя спускающимся по трапу президентско го самолета во время официального визита во Фран цию или в Штаты. Неважно куда: главное, что следом идет молодая и привлекательная жена. Суетятся во круг корреспонденты, фотографы, разные там папа рацци и мамарацци, а на всех снимках – замечатель ная пара: руководитель сильного и богатого государ ства со своей красавицей-женой. Конечно, весь мир за видует ему, а жить так тяжело, когда… Впрочем, это уже не важно. Счастье обнимает его и шепчет на ухо всякие приятные словечки.

Вдруг Высоковский открыл глаза, с удивлением по смотрел на серые воды Невы, которые они пересека ли сейчас по Дворцовому мосту, – Господи, какая кра сота вокруг! И с еще большим удивлением понял, что влюблен. Причем, глубоко и страстно, как никогда в жизни. Ни одна женщина, бывшая рядом с ним до это го, не вызывала хоть чуточку похожего чувства. Рита была первой, и удивительно, что у них вообще что-то получилось, но ей он был благодарен – женитьба на дочери партийного функционера помогла сделать пер вые шаги, окрепнуть и поверить в себя. Лица последу ющих он не всегда может даже вспомнить сейчас. Но все равно каждая зачем-то была нужна ему: популяр ная певица для того, чтобы на него самого обратили внимание, Татьяна Подрезова для того, чтобы, вытя нув из совместного с Виктором предприятия, расстать ся с глупым партнером навсегда;

у Владимира Фоми ча был даже непродолжительный романчик со старе ющей дамой из министерства юстиции, когда верные люди сообщили ему, что скоро будет возбуждено уго ловное дело по факту нарушения фирмой «Лидер-им пекс» положения о валютном регулировании. И ведь сработало!

А от этой девочки, которая, наверняка, сидит сейчас на балконе и смотрит на сверкающий солнцем залив, ему не нужно ровным счетом ничего. Никакой работы, никаких услуг – только одно, чтобы она полюбила его, чтобы всегда была рядом, а в редкие минуты разлуки звонила бы на его мобильник и страстно шептала:

– Приходи скорее, я умираю, потому что не могу жить без тебя.

Высоковский опять зажмурился, представляя ее ли цо, и, потеряв бдительность, произнес вслух:

– Может, в церковь заскочить, свечку поставить?

Он произнес это в раздумьи, но все равно открыл один глаз, посмотрел в зеркало над панелью приборов.

Виктор вряд ли это расслышал, а если до него и до неслись какие-то отдельные слова, то он ничего не по нял. Подрезов крутил баранку и следил за дорогой.

Наивная девочка – когда утром ее доставили к нему в офис, она вошла, высокая и стройненькая, полупри крыв глаза роскошными ресницами, разве могла она догадываться, что великий человек чуть не задохнулся только от одного ее вида. А когда прозвенел нежный голосок, у Владимира Фомича и вовсе уши заложило.

– Что? – переспросил Высоковский.

– Вот мое резюме, – сказала девушка и положила перед ним листок с набранным на компьютере текстом.

Владимир Фомич пробежался глазами по строчкам.

Учеба в Москве, потом Гетеборгский университет, ра бота старшим менеджером в отделе маркетинга фир мы «Вольво», руководитель департамента развития какого-то шведского банка, заместитель начальника отдела в Центральном банке, помощник министра фи нансов. Замечательная карьера для двадцатисеми летней молодой женщины. Но теперь начнется ее са мый настоящий взлет. Только она об этом еще не до гадывается, бедная.

– Вот рекомендации и характеристики, – снова жур чит прекрасный голосок, и тонкая пластиковая папочка повисла в пространстве над столом.

– Не надо, – потряс головой Владимир Фомич.

Девочка, девочка! От тебя никто ничего не требует:

ни рекомендаций, ни знаний, ни опыта, ни работы.

– У меня только один вопрос.

Высоковский поднял со стола ручку «Parker», сняв колпачок, повертел ее в руках, разглядывая золотое перо, – эти движения были хорошо отрепетированны и весьма эффектны: этакая расслабленная минутная задумчивость перед началом тяжелого и напряженно го труда.

– Ваше семейное положение?

– Не замужем.

– Но с кем-то Вы жили в Москве?

Вопрос звучит двусмысленно, но Владимир Фомич продолжает крутить ручку между пальцами и совсем не замечает, как покраснела девушка.

– Я жила с мамой.

– Это я к тому, – по-деловому говорит Высоковский, возвращая ручку на место, – что если у Вас есть кто то и Вы планируете изменить Ваше семейное положе ние, то квартирка, которую Вам предоставили, может оказаться слишком тесной.

– Нет, нет, – опять покраснела красавица, – у меня ничего не изменится. А квартира огромная и шикарная для одинокого человека.

«Какая умница, – пронеслось в голове, – да цены те бе нет. Да пусть у тебя будет хоть миллион бой-френ дов, всех в асфальт укатаю!»

Владимир Фомич в двух словах объяснил девушке, какую работу он поручает ей. Говорить хотелось еще и еще, но совсем о другом.

– Сейчас Вы получите последний сводный баланс всего холдинга. Изучайте. А потом подготовьте свои рекомендации по увеличению рентабельности. Если в процессе работы будут приходить в голову какие-ни будь идеи, то прямо ко мне. А вот номер моего личного телефона.

Высоковский взял со стола свою визитную карточку и на обратной стороне записал номер и свое имя «Вла димир».



Pages:     | 1 |   ...   | 2 | 3 || 5 | 6 |   ...   | 7 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.