авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 |

«Игорь Егорович Рыбинский Время карликов OCR Ustas spell&check Busya Игорь Рыбинский «Время карликов»: Золотое руно; Санкт- ...»

-- [ Страница 6 ] --

– Хорошо, – сказал Виктор, – не знаю, зачем Вовке это нужно: чую, опять он во что-то вляпался, и его надо выручать. Помогу в очередной раз. Но Вам-то помощь, судя по всему, нужна еще больше. Я согласен на фик тивный брак: вижу, как он на Вас смотрит. От него так просто не уйти. Вовка и в Москве достанет.

Подрезов хотел еще что-то добавить, но задумался.

А Лена тем временем быстро поцеловала его в щеку и выскочила из автомобиля. Что у женщины на уме, даже у самой скромной, – один Бог знает. А порой кажется, не знает никто.

Высоковский ни секунды не сомневался, что они со гласятся. Во-первых, об этом попросил он – друг од ному и начальник для другой;

во-вторых, Лена, как и большинство женщин, предпочитает высоких мужчин;

в-третьих… Но больше можно не перечислять – достаточно того, что Витек позвонил и сказал:

– Мы решили согласиться на твое предложение.

Вообще-то, Подрезова немного даже жаль. Все-таки жили в одном дворе и потом вместе начинали дела кру тить. Куда ему, конечно, до академика. И потом, давно пора понять, что у Высоковского друзей нет, есть парт неры, необходимые для осуществления целей, о кото рых им знать не нужно. Жаль парня, но когда Влади мир Фомич увидел, как Виктор поцеловал после реги страции свою фиктивную жену, а та, обхватив его рука ми, прижалась к нему всем телом, то понял – он прав:

жалеть никого нельзя, даже бывших друзей. Причем их в первую очередь.

Пока эта парочка играет в фиктивную любовь, ме длить нельзя, а то может случиться непоправимое:

вдруг Витька заявит жене о своих правах, а та… Впро чем, об этом лучше не думать. Мысль, пришедшая на ум в тот момент, когда Высоковский из окна заго родного дома увидел их поднимающимися по ступе ням, – была единственно правильной. Времени до на чала избирательной кампании остается немного, но успеть можно. Необходимо, чтобы его увидели рядом с ней – прекрасной девушкой с печальными глазами.

Нет, Витюша, ты сам выбрал свою судьбу, став хозя ином процветающей фирмы. Пусть это случилось дав но, но сейчас ты взял то, что тебе не принадлежит, и потому вернешь все с процентами. Только избранные – кузнецы своего счастья, а все прочие – кузнечики: на ступил в траве на такого, раздавил и не заметил. А ко му интересна жизнь насекомого? Но ведь как порой ме шают жить! Правильно говорят: «Клопы не умирают – их давят».

Очень скоро все средства массовой информации со общат о покушении на известного бизнесмена и поли тика. Только чудо спасло его, правда, при этом погиб председатель совета директоров, хозяин фирмы и ста ринный друг Высоковского. Лена, конечно, будет не утешна, но у нее не будет сил, чтобы сопротивлять ся. Опять же – яхта, тихая музыка, мексиканцы с гита рами и чернокожий официант в белом смокинге. Лиш ний бокал шампанского, ночные блики на потолке ка юты, страстный шепот. Утром возможны слезы, но он встанет на колени и как честный человек предложит ей свое большое сердце и огромное состояние. Хотя нет:

после Витькиной гибели она останется богатой вдовой и, женившись на Лене, он вернет себе то, что ему и так уже принадлежит. А если брак заключить во время президентской кампании? Какой ход! Пресса, телеви дение, блицы, софиты, конфетти и розы под ногами.

Претендент – академик и бизнесмен, спаситель Рос сии – женится на самой прекрасной и обаятельной де вушке в стране.

Жаль Витьку, но что поделаешь: люди должны помо гать друг другу. Не хочешь – тебя все равно использу ют. Ведь все человечество делится на тех, кого, и на тех – Кто. Последних – единицы, и он – Владимир Фо мич – один из них. Может быть, пройдет еще какое-то время, и эта скромница будет плакать от радости, ко гда он сделает ей предложение.

И все же надо переговорить с Петром о самом глав ном. Витьку, конечно, лучше взорвать, чтобы убитая го рем вдова не бросалась на тело. А так – закрытый гроб, громкая музыка, слезы на глазах Высоковского и теле камеры, неотрывно следящие за каждым его жестом, за полетом каждой его слезинки, падающей в раскуро ченную и сырую родимую землю.

Хлюпала болотная жижа под лапами монстра. От ударов хвоста в стороны веером разлетались брызги воды, трава, тина, ил. Виктор вскинул карабин и при целился в открытую пасть. Осечка! Он передернул за твор. Еще раз. И на этот раз вместо выстрела – щелчок.

Закричала Жулейт. Виктор обернулся, но рядом была Лена. И чудовище уже наклонилось над моторкой. Два выстрела успели все-таки прозвучать, но огромная ту ша уже падала на лодку. Удар, темнота… Виктор про снулся. В комнате сумрак, лишь за окном мерцает сла бый свет, и через распахнутую форточку врывается в дом промозглая сырость.

Странный сон. Подрезов взглянул на часы – пол ночь. Это еще более удивительно: меньше часа назад он вернулся домой, сел на кровать, потом откинулся на спину и почти сразу же заснул. Сейчас он даже не помнит, о чем думал перед тем, только этот странный сон.

Виктор снял трубку и набрал номер.

– Слушаю, – ответил голос Лены.

– Вы не против, если я сейчас приеду? – спросил он.

И почти сразу же радостный голос ответил:

– Я жду.

Подрезов вел автомобиль по ночному городу, кото рый и не думал засыпать.

У светофора притормозил и почти сразу же за ним остановился серый «фольксваген-пассат». На следу ющем перекрестке машина уже стояла рядом с его «мерседесом». Так два автомобиля добрались до Ва сильевского, и, въезжая во двор дома на Морской на бережной, Виктор в зеркало увидел следующий за ним «фольксваген».

Вчера за ним целый день крутился голубой «опель омега». Сегодня этот автомобиль. «Неужели Высоков ский прикрепил ко мне охрану», – подумал Виктор. Но в этот момент из серого автомобиля выскочил мужчи на и вошел в подъезд.

Когда Подрезов подошел к лифту, парень шел вниз по лестнице, кабина лифта спускалась вниз. Прохо дивший мимо задел Виктора и тут же произнес:

– Извините!

Но двери лифта распахнулись, Подрезов вошел в него, тут же нажал на кнопку и поплыл вверх навстречу своему счастью.

Лена открыла дверь и, когда он перешагнул через порог, обняла его, как тогда на регистрации, и поцело вала. Он растерялся и даже не смог ответить. Зачем-то сунул руку в карман.

– Ключи от машины только что в подъезде вытащили из кармана. Родная, я сейчас вернусь.

Подрезов не стал дожидаться кабины, а понесся по ступенькам вниз. Как глупо! Она его ждала, а он убега ет, как испуганный мальчик, позвонивший в дверь од нокласснице. Нет, конечно, все не так: сейчас он отбе рет у вора ключи, поднимется наверх. Сам обнимет Ле ну, скажет, как он ее любит, а про дурацкий сон даже не вспомнит. Все, хватит – поиграли в игры Высоков ского и надоело. Завтра же надо звонить Ван Хейдену, оформлять визу Лене и лететь с ней в Кейптаун. Сей час там весна, по океану прыгают яхты и серфингисты ловят волну… Виктор чуть было не проскочил дверь и вместо вы хода повернул на еще один пролет, который вел к две ри подвала. За стеклянной входной дверью в темном дворе зажглись фары «мерседеса», Подрезов рванул к выходу, и в этот момент яркая вспышка озарила черно ту ночи, разлетелись стекла двери, что-то с огромной силой толкнуло в грудь, и он полетел в подвал вместе с сорванными со стен почтовыми ящиками.

Секундная вспышка, и дальний гром, после чего на ступил мрак.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ.

ОСТРОВ ЛЮБВИ Глава первая Человек живет лишь тогда, когда надеется и верит, что счастье его впереди. Ребенок думает: все лучшее потом, взрослый человек, не видя ничего светлого по зади, все равно ждет в будущем обещанного судьбой чуда. И наконец у него опускаются руки, которые он поднимал к небу, вопрошая: Когда? – и обернувшись, он плюет в свое прошлое, не зная, что впереди одна темнота и нет там жизни его. У каждого своя судьба, определенная делами его и любовью к тому, что приня то презирать: убогость бытия, специальность или про фессия, которые не могут прокормить семью. А как можно любить людей, которые и сами позабыли, что они часть человечества? Спившийся нищий – тоже че ловек, девушка, продающая свое тело, чтобы купить лекарства для больных родителей, – достойна любви больше, чем сотня карликов, продавших душу, чтобы захватить власть и торговать великой державой.

Человек умирает, лишь когда понимает: судьба об манула, и счастья уже не будет никогда. Но даже если был человек счастлив – мгновенье или год, месяц или почти всю жизнь, стоит вдруг потерять надежду – он уже мертв. И не важно, сколько лет еще ему отпущено судьбой, печально другое – когда уходят из жизни мо лодые и сильные, потерявшие волю, обронившие где то свою мечту, не желающие изменить свою судьбу и хоть что-то совершить, чтобы мир стал прекраснее на чуть-чуть, на самую малость. Смерть не бывает слу чайной, как нет ничего случайного в нашей жизни, из которой уходят люди, более всего достойные вечного счастья и радости земного бытия.

Второй день по всем программам, по всем телеви зионным каналам смаковали детали нового громкого убийства в Петербурге. «Взрыв был такой силы, что ав томобиль подбросило до уровня второго этажа, после чего „мерседес“ разлетелся на куски, – писала одна из газет. – А в ближайших квартирах вылетели оконные блоки. Трагическая смерть известного предпринимате ля, особенно если учесть, что несколько дней назад он вступил в брак и спешил домой к молодой жене».

Владимир Фомич, прочитав это, скривился: «Ну, предположим, Витька стал известен только после смерти. Не взорвись он на Морской набережной, никто бы и не знал, кто такой В. Н. Подрезов».

Высоковский еще раз покрутил видеокассету с запи сью его собственного интервью, возвращаясь к глав ному вопросу:

– Правда ли, что это покушались на Вас, потому что Вы, судя по слухам, хотите выставить свою кандидату ру на предстоящих через полгода президентских выбо рах? – спросил известный политический обозреватель.

Вопрос, естественно, ему написали на бумажке, что бы он чего не перепутал и не врал потом, что его ни о чем ничего не просили.

– Я не хочу обсуждать слухи, – ответил печально Владимир Фомич, и в глазах его блеснули слезы. – У меня погиб лучший друг… Человек, которому я до верял безмерно и которого любил больше тридцати лет… Бронированный лимузин примчался во двор к месту взрыва через час после трагедии. Позвонил начальник городской милиции и, подышав в телефонную трубку, заикаясь, сказал:

– Владимир Фомич, у Вас зама взорвали на Мор ской.

Когда влетели в арку, во дворе было светло от зажженных окон, от фар милицейских автомобилей, освещающих останки «мерседеса». Но тут же стоял и медицинский «Рафик».

– Неужели? – чуть не задохнулся от удивления Вы соковский.

Но в медицинской машине был не Подрезов – от него почти ничего не осталось. Там была Лена. По сле взрыва она выскочила на площадку и потеряла со знание. Соседи и вызвали «скорую». Девушка спала в «Рафике», а молодой врач оправдывался перед Вла димиром Фомичом.

– Мы только успокоительного вкололи и снотворно го.

– Я вас всех успокою и усыплю навечно! – кричал на него олигарх.

Но потом и он пришел в себя, сказал Петру, чтобы тот дал врачу пятьсот баксов, а лучше тысячу. «Ра фик» проследовал за броневиком в загородную рези денцию, где для Лены подготовили комнату, и врачи остались рядом с ней до утра. Потом их накормили завтраком, дали каждому по бутылке виски, хотели от править, даже ворота открыли, но в это время просну лась Лена и заплакала.

Владимир Фомич сидел рядом, гладил ее тонкие ру ки, сердце его разрывалось от любви к этой глупышке и от зависти к тому, из-за которого она так убивается.

Сидел, гладил руки и плакал сам.

Потом выскочил на балкон и закричал:

– Кто приказал отпустить врачей! Всю бригаду сюда наверх и немедленно!

Подрезова хоронили в дождь. Края могилы размы вало дождем, в яму сочилась вода с грязной землей и глиной. Вокруг стояла толпа, и Высоковский с удивле нием обнаружил, что почти все работники его петер бургского офиса здесь, плакали девушки, которых он видел всегда смешливыми и отзывчивыми на его шут ки. Только Лена стояла как каменная, он держал ее под руки, а Петр раскрыл над ними огромный зонт. Произ носились какие-то речи, даже Владимир Фомич сказал что-то очень трогательное. Но договорить не смог.

– Прощай, друг!

После этого голос Высоковского сорвался, и он за плакал. Закрыл лицо маленькими ладонями и снова встал рядом с Леной, которая, казалось, совсем не по нимала, что происходит вокруг. Только когда гроб опу стили в могилу и на него стали бросать землю, вдова вдруг покачнулась, и у Владимира Фомича не хватило сил, чтобы удержать ее;

Лена упала на колени. Петр успел подхватить девушку, а то бы она рухнула в грязь всем телом.

Противно пищали трубы, Высоковский вернулся в лимузин, куда усадили и Лену. В офис, где накрыли стол для поминок, решил не заезжать – все видели, в каком состоянии вдова, поймут его и простят. Хотя, кто они такие – эти людишки, чтобы его понимать и, тем более, прощать? За что его прощать? Что бы он ни сделал, старался ведь не для себя лично, а для всех.

Для всех этих мелких и незначительных человечков.

Когда проезжали металлические ворота, Лена очну лась и сказала отчетливо, ни к кому не обращаясь:

– Проклятый город! Скорее бы уехать отсюда.

Тогда Владимир Фомич осторожно погладил ее по спине и прошептал:

– Уедем, обязательно уедем. Когда скажешь, доро гая.

Она обернулась и посмотрела на него, не видя ни чего, только какое-то темное пятно, за радужными раз водами слез.

– Сейчас, немедленно!

Тогда Высоковский взял ее голову в свои ладони и, приблизившись, начал целовать мокрые глаза, ощу щал привкус соли во рту и безволие детских губ. Лена не сопротивлялась и не плакала, она даже не подняла рук, чтобы обнять его или оттолкнуть.

– Я люблю тебя, – прошептал Владимир Фомич и тут же понял – девушка опять потеряла сознание.

Лена достала из сумочки ключ и долго не решалась вставить его в замочную скважину. На мгновенье по казалось даже, представилось, что она войдет, а Вик тор там живой и невредимый – сидит в кресле, смо трит телевизор или же совсем по-домашнему читает газету. Скажет: «Присаживайся!». И подвинется, усту пая ей место рядом с собой. Но она сядет к нему на колени, обнимет и поцелует – так, чтобы он понял, как она его любит, что уже много лет ей не нужен никто другой, и теперь уже никогда она не сможет полюбить другого. Но мысль пролетела, остались лишь следы ко поти на стенах дома, могила, утопающая в цветах, и ее собственный крик, когда, взглянув в окно, она увидела полыхающие останки автомобиля.

И все-таки Лена вошла в квартиру, с тоской посмо трела на убогую обстановку, села на разобранную по стель. Все вокруг напоминает о Викторе – на малень ком журнальном столике начатая бутылка коньяка и рюмка с коричневым ободком на дне – это память о нем, раскрытый ежедневник с записью «Позвонить V.

Н.» – его почерк, фотография в рамке, на которой они вдвоем во время регистрации, улыбаются как-то рас терянно, но сейчас кажется, что оба скрывают свою ра дость. Лена сняла трубку и нажала кнопку набора по следнего номера;

высветился ее номер: все правиль но – перед уходом Виктор звонил именно ей. Ах, если бы она сама пришла сюда сразу, как только увидела его в первый раз в этом городе! Если бы она осталась здесь навсегда или уговорила его уехать навсегда в ка кую-нибудь глушь! Лена открыла бутылку и наполнила рюмку до краев. Коньяк немного обжег горло, и горечь наполнила сознание. Почему все так случилось?

Лена подошла к письменному столу и выдвину ла верхний ящик. Стопка моментальных полароидных снимков: вот Виктор с Тугриком на руках, африканский мальчик с кулончиком на груди – это ее олимпийский мишка. Вот снова Подрезов с какой-то тоненькой сму глой девушкой в смешной огромной майке и в нелепо подвернутых почти до самых колен брюках, а позади них какая-то туша, напоминающая опрокинутый муляж тиранозавра из Лондонского музея естественной исто рии.

Лена собрала фотографии в стопку, взяла из ящи ка наполненный чем-то конверт, вынула из него содер жимое и удивилась: внутри была толстая пачка сто долларовых купюр. Откуда у Виктора столько? Девуш ка осторожно вернула деньги обратно, а в конверт по ложила фотографии. Тут же в ящике лежит какое-то странное ожерелье – когти животного на кожаной те семочке. Лена подержала его в руке, потом положила в свою сумочку. Прошла по комнате и открыла двери стенного шкафа, посмотрела на висящие на плечиках костюмы, вздохнула и направилась к выходу – пусть все остается на своих местах: будет хоть, если не на дежда, то ощущение – хозяин вернется.

В лифте она еще раз посмотрела на фотографию Виктора с девушкой. Так и подошла к машине, держа ее в руке.

– Ну-ка, ну-ка, – сказал Высоковский, взяв снимок, – очень интересно. Это он в Америке. Кажется, там со здали парк динозавров. Как видно, один из муляжей повалило ветром, а Витек тут как тут… Он поперхнулся, потом быстро взглянул на Лену:

– А Виктор поймал момент и сфотографировался с какой-то мисс. Симпатичная девушка, – оценил Влади мир Фомич, – типичная американка.

Он продолжал еще что-то говорить и даже протянул снимок Петру, но Лена перехватила и сунула фотогра фию в сумочку. Это ее вещь, хотя и чужое воспомина ние, и все же не хотелось бы, чтобы и Высоковский, или кто другой, касался его. Если она и согласилась поехать с Высоковским в какую-то деловую поездку, то только оттого, что в этом городе ей больше нечего де лать. Скоро будет сорок дней, она приедет на могилку одна, положит цветы, поплачет и пойдет в небольшую церквушку помолиться в первый раз в жизни. А потом можно хоть на Карибы, хоть в Южную Африку, с Высо ковским или все равно с кем – жизнь-то уже кончилась.

На Смоленское кладбище падал первый в этом году снежок – редкий и пушистый. Ветерок подхватывал над землей и разносил во все стороны невесомые снежин ки, как июньские клочки пуха. Тонкое белое покрывало легло на прелые осенние листья, на могилу и на чере пичную крышу маленькой часовенки, возвышающуюся неподалеку. Лена положила букет белых роз на могилу Виктора, смахнула снег со скамеечки возле ограды и присела. Мимо проходили люди, которые с любопыт ством разглядывали девушку в дорогой шубке, замер шую у свежей могилы. Их взгляды мешали, не давали сосредоточиться и уйти в себя. Кто-то даже подошел, остановившись у нее за спиной, прочитал вслух «Вик тор Николаевич Подрезов», а потом, уже уходя, громко сказал кому-то:

– Тот самый, кого недавно грохнули.

Жестокий мир, зачем его стесняться. Лена достала из сумочки бутылку коньяка, открыла, наполнила рюм ку и медленно вылила ее на могилу. Это она помнила с детства, так делали мужчины, когда хоронили ее отца.

Потом налила себе и залпом выпила.

– Витенька, – прошептала она, и стало грустно от того, что при жизни она так его не называла.

Какие-то типы крутились неподалеку, делая вид, что собирают пустые бутылки. Радиус их поиска постепен но сужался, ханыги приближались к могиле Под-резо ва, явно нацелившись на дорогой букет, собиратели бу тылок с трудом дожидались момента, когда уйдет мо лодая вдова. Но та продолжала сидеть, что-то шепча себе под нос. Время шло, а мерзнуть никому не хоте лось. Когда подозрительные личности расположились в десяти шагах и один из них достал из-за пазухи бу тылку темного вина, Лена окликнула их:

– Господа!

Но голос ее звучал тихо, а те, хоть и слышали, но сделали вид, что у них есть занятие поважнее.

– Господа, – таким же тихим голосом попросила Ле на, – я хочу попросить вас… Тогда один поднялся и пошел к Лене, стоящей у оградки.

– Чего надо?

– Не забирайте, пожалуйста, мой букет. Пусть он хоть до вечера здесь полежит.

Она смотрела на подошедшего, потом перевела взгляд на тех, кто продолжал сидеть в стороне.

– Очень вас прошу! Возьмите коньяк.

Она протянула бутылку, и ханыге достаточно было сделать шаг, чтобы забрать ее. Сразу же подскочили еще двое.

– Раз такое дело, мы и покараулить можем, – соврал он и толкнул в бок товарища, – правда, Леха?

Но тот смотрел на фотографию на обелиске. И тре тий подошедший уставился на нее, наклоняя голову то к одному плечу, то к другому.

– На нашего Витька похож, – сказал он, – только по красивше малехо.

– На кого? – переспросила Лена.

– Да на бомжа одного, – пояснил тот, кто обещал по караулить, – нажрался тут как-то, так его тоже ножами порезали, а потом в окно выбросили.

– Погиб? – спросила Лена.

– Куда там, – махнул рукой ханыга, – месяц отлежал ся, а теперь так водку хлещет – будьте нате! Ну, Вы это, – он показал рукой, – идите! Мы посторожим буке тик.

Лена открыла сумочку и достала банкноту:

– Господа, возьмите и помяните моего мужа. У всей троицы округлились глаза.

– Сто баксов, – прошептал тот, кто нашел сходство Подрезова и неизвестного бомжа.

Молчавший до этого Леха толкнул его локтем и ска зал, обращаясь к Лене:

– Вы бы зашли в часовенку к Ксении Блаженной, по просили бы что-нибудь.

– Мне уже ничто не поможет.

– Хорошее место у Вашего мужа, – радостно сооб щил кто-то из собирателей бутылок, – рядом святая Ксения похоронена. Она до сих пор чудеса творит.

Лена, приобретя свечи, подходила к часовне, когда за спиной услышала грозный голос Лехи, приказавше го одному из своих приятелей:

– Положи букет на место!

Но девушка даже не обернулась, уходя по дорожке, припорошенной снегом. Вокруг были люди, в основном женщины: некоторые шептали слова молитв, прикаса ясь руками к стенам, другие стояли молча, закрыв гла за, были и такие, кто, подходя, крестился и целовал стены над святой могилой. Девушки-студентки писали записки с просьбой помочь сдать зимнюю сессию, ста рушки молились за здравие внуков, служащих в Чечне, кто-то просил послать ребенка, кто-то избавить мужа от пьянства.

В часовне только что закончилась служба, но наро ду было много. Лена с трудом добралась до иконы с изображением высокой худой старухи в платочке. Кре стилась молча, не зная слова молитв, шептала, прося то, во что не верила сама. Но перед тем как отойти, вы рвала из ежедневника лист и написала: «Господи, сде лай так, чтобы мой муж был жив». Положила листок на полочку, где уже почти не оставалось места – десятки сложенных бумажек лежали здесь – перекрестилась, поклонилась иконе и направилась к выходу.

Лена шла по тропинке, еще раз прошла мимо моги лы Подрезова. Букет лежал на месте, только теперь рядом с ним горела воткнутая в бугорок снега свеча и стоял обычный граненый стакан, наполовину напол ненный коньяком.

Мокеле прыгнул на Виктора, пригвоздил его вместе с моторкой ко дну протоки. Многотонная туша не дава ла возможности шевельнуться, открыть глаза и вдох нуть. Журчала река, и откуда-то издалека донесся чей то голос:

– Пропустите носилки: девушке плохо.

Снова наступил мрак, но тиранозавр не отпускал, древнее ископаемое не хотело слезать со своей жер твы. Силы покидали Подрезова, и он сказал себе, не в силах даже пошевелить губами:

– Надо вставать и уходить.

Но куда? Он не помнил дороги, по которой пришел сюда, рядом была какая-то девушка. Лена? На нее колько мгновений он увидел мерцание африканских звезд, услышал плеск воды, вдохнул душного болотно го воздуха и открыл глаза. Вокруг был мрак. Виктор ле жал на чем-то очень жестком, от чего сильно болели спина и затылок. Он попытался перевернуться на жи вот, но не чувствовал рук. Наконец, удалось поднять одну и коснуться груди, на которой лежали битые сте кла. Подрезов снимал с себя осколки, потом зарабо тала и вторая онемевшая рука. Через какое-то время удалось перевернуться и приподняться на бетонном полу, упираясь ладонями в стеклянные брызги. Голова раскалывалась, и тело швыряло из стороны в сторо ну. Теперь стало понятно, где он находится. Это был подвал, в трубах журчала вода, на ступеньках лежала выбитая взрывом дверь. Виктор на четвереньках под нимался по ступенькам, оказавшись внутри парадного, он посмотрел на светлеющий дверной проем, с трудом поднялся и шагнул на крыльцо дома. И тут же, потеряв равновесие, полетел со ступенек на мокрый от дождей газон. Полежал немного, прижимаясь щекой к луже на пожухлой траве, потом опять же на четвереньках по полз обратно в подъезд.

– Где Лена? – пронеслась мысль.

Лифт поднял его наверх, и он долго держал палец на кнопке звонка. Слышно было, как в квартире звенела электронная мелодия популярной песенки, а больше из-за двери не доносилось никаких звуков.

Постепенно Подрезов приходил в себя. Он спустил ся вниз, вышел во двор и подошел к тому месту, где оставил автомобиль. Обломки его сейчас были сложе ны в кучу на газоне, истоптанном десятками ног. Про сто кучка металла с останками сгоревших кожаных кре сел. Проемы окон на первом этаже были занавешены одеялами, вокруг валялись осколки, Виктор поднял бы ло голову, чтобы взглянуть на балкон квартиры, в кото рую было вошел недавно, но зачем-то побежал вниз за ключами от «мерседеса».

– Высоковский, – подумал Виктор и усмехнулся рас пухшими губами, – Вовка-поганец, а больше некому.

На часах было пять утра. Надо было куда-то идти, оставаться здесь не было никакого смысла. Подрезов осмотрел себя и удивился тому, что еще дышит и мо жет передвигаться. Пальто изрезано в клочья, брюки тоже иссечены стеклом. На затылке запекшаяся рана, голова трещит так, что можно не сомневаться – сотря сение мозга присутствует, и, наверное, тяжелое;

ды шать трудно, и руки поднимаются с трудом, и боль от дает в груди – пара ребер сломаны.

Виктор шел по направлению к узкой речке Смолен ке, до моста через нее – не более полукилометра, но каждый шаг отнимал силы. Наконец, Подрезов вступил на мост и, уже окончательно ослабев, облокотился на гранитный парапет. Внизу застыла темная вода, в ко торой отражался свет фонарей автомобильной стоян ки на берегу.

– Что, не можешь до дома добраться? – раздался голос.

Виктор обернулся и увидел в трех шагах от себя мужчину, чья внешность не вызывала никаких сомне ний в его образе жизни: ободранная джинсовая куртка, помятое лицо и синяк под заплывшим глазом.

– Ого, как тебя обработали! – восторженно выдохнул прохожий. – Ограбили?

– Вроде того, – кивнул Подрезов и тут же попросил:

– помоги такси поймать.

– Да кто тебя такого повезет?! – улыбнулся незнако мец. – Давай-ка лучше я тебя к себе отведу. Отойдешь, умоешься и на метро домой доберешься. Где хоть жи вешь?

Подрезов хотел назвать адрес, но, уже открыв рот, промолчал. На квартиру лучше сейчас не возвращать ся.

– Что, забыл, где живешь? – обрадовался ханыга. – Ну ты молодец! Сколько же вчера выпил?

Он подошел к Виктору и обхватил его за талию:

– Пойдем, здесь недалеко. Я в переулке Каховского живу. Был такой ненормальный декабрист. Хотел ца ря убить, а застрелил всенародно любимого генерала Милорадовича.

Они шли минут двадцать. Потом спутник остановил ся и объяснил, что живет не один: он только комнатен ку снимает, но в квартире еще человек пять и у всех трубы горят.

– Я понял, – выдохнул Подрезов и, достав из карма на пиджака бумажник, протянул его своему спутнику.

– Да ты богач! – восхитился тот. – Сейчас возьмем пару пузырей водки.

И тут же объяснил:

– Тебе же надо раны промыть.

В темном дворе светился ларек, круглосуточно тор гующий пивом и сигаретами. Новый знакомый отошел от него с полиэтиленовым пакетом, переполненным бутылками водки и дешевого вина.

– Сейчас примешь, и боль сразу пройдет.

На темной лестнице не было ни одной лампочки.

Дверь квартиры была не заперта, но, войдя внутрь, Виктор увидел, что это самый настоящий притон. На полу при входе спал тощий немолодой мужчина без брюк. Их он положил вместо подушки себе под голову, а голые ноги пытался подогнуть к животу и натянуть на них полы драного пиджака. В коридоре и на кухне был полумрак. Возле плиты в задумчивости сидел на табурете еще один человек без брюк. Он держал в ру ке давно погасшую сигарету и смотрел с ненавистью на своего товарища, который спал, положив голову на стол, где стояли пустые бутылки и банки дешевых рыб ных консервов, тоже опустошенные.

– Сейчас посидим немного, – предложил спутник, – а потом можешь и прилечь.

– Я лучше сразу лягу.

Его отвели в какую-то грязную комнату, где на древ нем диване с прожженной во многих местах обивкой разметалась во сне неопрятная женщина. Человек, ми нуту назад бодрствовавший у кухонной плиты, пнул ее ногой:

– Ну, чего разлеглась? Подымайся и дай другим поспать.

– Да пошел ты… – огрызнулась было женщина.

Но тут же увидев в руках говорившего бутылку вод ки, поднялась и, оглядев мутными глазами Подрезова, сказала ему:

– Ложись! Только, смотри, не заблюй ничего. Здесь приличные люди живут.

Виктор лег на пропахший пылью и чужим потом ди ван и закрыл глаза. Слышно было, как будили людей в других комнатах, раздавались чьи-то голоса и звенели стаканы. Голова кружилась, переворачивались стены, потолок, весь мир. В разбитое стекло окна дул ветер и залетали капли начавшегося дождя. Мутным было на чавшееся утро, муторно было на душе Подре-зова, му тило все его существо. Он поднялся и шатаясь вышел в коридор. Из кухни приплывали клубы едкого табач ного дыма. Виктор вдохнул, задыхаясь, и опустился на пол в углу коридора. Тут же его вырвало.

Проходящая мимо женщина громко сказала:

– Ты что себе позволяешь, урод?

Она ударила его ладонью по затылку и крикнула си дящим на кухне мужчинам:

– Я убирать не буду. Пусть тот, кто привел этого ал каша, подтирает.

Но все это доносилось издалека, и когда Подрезова подхватили под мышки и потащили на ободранный ди ван, он, чувствуя, как волочатся по полу его ноги, как ботинки задевают плинтуса, подумал, как о каком-то постороннем и незнакомом ему человеке: «Куда несут этого несчастного?».

Проснулся он от прикосновения к плечу чьей-то ру ки;

открыл глаза и увидел человека с синяком под гла зом.

– Ты пить будешь? – спросил он.

Подрезов покачал головой, а в мозгу прозвучал ко локол.

– Ну, тогда тебе точно нужен врач, – сделал вывод человек.

Он вышел из комнаты, вскоре вернулся и привел с собой женщину, которая накануне била Виктора по за тылку. От нее пахло молдавским портвейном и килькой в томате. Сдернув с Подрезова покрывающее его тело искромсанное пальто, женщина приказала:

– Снимай с себя все! Только поживее.

Человек с фингалом помог Виктору снять пиджак и рубашку, при этом шепнув на ухо, да так, что услышали все находящиеся в квартире:

– Это Галина. Она – врач! Вмиг тебя на ноги поста вит.

Алкоголичка смотрела Виктору в глаза, водила пе ред его носом пальцем, затем ощупала грудь, вынимая заодно воткнувшиеся в кожу мелкие осколки стекла.

– С какого этажа тебя в окно выбросили, парень?

Человек с подбитым глазом уже сбегал на кухню и вернулся со стаканом водки. Следом вошли и другие люди. Всем было интересно.

– Слышь, Галя, – спросил кто-то из вновь прибыв ших, – мы его лечить будем или как – сразу на кладби ще?

Женщина давила пальцами на подрезовский живот.

– Печень не увеличена, – сказала она. – Ты что, во обще непьющий?

– Иногда могу.

– А я всегда могу! – похвастался обладатель финга ла.

– Ребра сломаны, сотрясение мозга, треснула че репная кость, многочисленные гематомы и порезы на теле, – объявила Галина.

Но Виктору было все равно: очень хотелось спать, а еще больше хотелось уйти куда-нибудь отсюда, же лательно далеко-далеко, туда, где на берегу реки сто ит африканская деревня, где дети, купающиеся в реке, хватают за хвост крокодилов, где старики лечат раны лесной паутиной и неизвестными науке травами, где мотыльки кружатся вокруг фонаря и лижет пятки пре данный Тугрик.

– Смотри, какие шрамы!

– Ножом саданули.

– Каким ножом? Штыком!

Действительность проплывала мимо по туманной реке, пролетали над головой стаи розовых фламинго, кто-то приколачивал фанерку, закрывая дырку в окон ном стекле, и какая-то женщина поила Виктора бульо ном из куриных кубиков, смешанных с настоем из горь ких трав, мускулистые африканцы в солнечных очках грузили в вертолет калейбасы с золотыми самородка ми, Тугрик лаял на крокодила, Ван Хейден сидел на громадном балконе, курил трубку и смотрел на остыва ющий океан, духовой оркестр выдувал плаксивую ме лодию, хрипел, умирая, Мокеле Мбембе, на коленях в грязи стояла Лена, и мексиканцы в сомбреро, ежась под дождем, прижимая к себе гитары, косились на де вушку в черном платке и заглядывали в открытую мо гилу, на трибуне Мавзолея стояли карлики и привет ствовали руками пьяную толпу. Нескончаемым пото ком шли гайки и болты, а сверху на них глядели на ряженные в одинаковые барашковые правительствен ные шапки гаечные ключи. Ночь обнимала единствен ную в мире планету, и ритмично пульсировало равно душное сердце Вселенной.

Леша Боброк вернулся домой веселый, и не только оттого, что был чрезмерно пьян. Как раз наоборот, хотя и не трезвее обычного. Улыбаясь, он выгружал из сум ки бутылки с водкой, вином, пивом, закусками – банки рыбных консервов и нарезанную дешевую колбасу.

– Что ты вечно такой хмурый? – спросил Алексей своего нового друга.

Уже почти полтора месяца Подрезов живет в его комнате, но ощущение такое, что Боброка он знает всю свою жизнь. Но может, это и правда: та, прежняя, жизнь осталась где-то далеко и теперь почти не вспоминает ся, будто она принадлежала другому человеку, умер шему и всеми забытому. А теперь новый человек жи вет спокойно и без страданий, довольствуясь тем, что имеет, а на выпивку денег всегда хватает. Вдвоем они толкутся целыми днями на рынке возле станции ме тро «Приморская», помогают выгружать товар из ма шин или относят на помойку мусор и отходы. Здесь же собирают и сдают бутылки, иногда переходят по уз кому пешеходному мостику Смоленку и рыскают сре ди кладбищенских могил, где бутылок тоже хватает.

Жизнь как жизнь – такая же, как у всех. Это вот Леш ка Боброк должен обижаться на судьбу: все-таки пре подавал в университете, защитил кандидатскую, а к тридцати годам подготовил и докторскую. Друзья, ко торых у него было немало, знали, что он станет ве ликим историком, академиком и лауреатом всяческих премий. Но кто может знать чужое будущее? Все рух нуло в одночасье, в день, когда молодой ученый защи щал свою диссертацию, посвященную Первой миро вой войне и, в частности, деятельности военной контр разведки Царской армии.

Обсуждения не было. Ученые мужи долго молчали, а потом поднялся самый мужественный, который ска зал смело:

– Это что такое? В чем неуважаемый мною соиска тель хочет убедить нас? В том, что Великую социали стическую революцию подготовила военная контрраз ведка? Надергал каких-то фактов, перетасовал и под сунул нам. Великого основателя нашего государства, который в глубоком подполье в Швейцарии готовил массовые выступления трудящихся, он обвиняет черт те в чем! Владимир Ильич вернулся в Россию, его во сторженно встречал весь народ. Все помогали вождю мирового пролетариата, ложно названному немецким шпионом, скрываться от ищеек охранки, полиции и от военной контрразведки. А этот!… Ученый муж показал гневным пальцем на соискате ля.

– …На основании случайных фактов пытается нас уверить, что Ленин ни от кого не прятался и даже жил в квартире своего друга Бонч-Бруевича, а туда захажи вал в гости родной брат хозяина – начальник военной контрразведки Генерального штаба, который пил чай с Владимиром Ильичом, и даже играл с ним в шахматы.

Позор!

– Они же не на деньги играли, – неудачно пошутил Боброк.

И тогда закричали все.

– Ренегат! Предатель! Бездарный самоучка! Одна женщина даже пискнула:

– Насильник!

Но самый уважаемый ученый поднял руку, призывая к тишине. И когда все замолчали, заорал сам:

– Гнать таких из партии!

– Я беспартийный, – объяснил Алексей.

– Вон из науки! Вон из университета, вон из нашей страны! Из славного города Ленина!

Боброк забрал свою диссертацию и направился к выходу, и уже стоя у дверей, услышал, как кто-то ска зал за его спиной:

– Революцию делали великие люди. Гиганты. Тогда Алексей обернулся и бросил в зал:

– Все они были коротышки!

Этого, конечно, не следовало говорить, но что ска зано, то сказано.

В школе Боброк проработал тоже недолго. Он был единственным мужчиной в педагогическом коллекти ве, и ему прощали даже то, что он приходил утром в учительскую с красными глазами и некоторым за пахом отнюдь не кефира. Половина школьных препо давательниц были женщинами одинокими, и они еще на что-то надеялись. Но надежды не могут теплиться больше года.

На экзамене по истории один из выпускников вдруг заявил, что китайцы построили свою великую стену, чтобы отгородиться от континента, принадлежащего ариям.

Члены комиссии ничего не поняли, а заведующая учебной частью спросила:

– Каких еще ариев? Арийцев, что ли?

– Предков всех русских народов, – объяснил ученик.

Наступила тишина. И только директор школы шепо том поинтересовалась:

– А вам-то зачем все это, Гуревич?

Паренек вдруг стал говорить что-то вообще непонят ное о пути русского народа, о государствах, создава емых нашими далекими предками, о предназначении России… Но его перебили, сказав:

– С такими знаниями, Гуревич, Вы ни в какой инсти тут не поступите.

Комиссия ошиблась. Мальчик, получивший тройку на экзамене по истории, поступил все же в Колумбий ский университет, но это уже было в Нью-Йорке.

А родной город уже назывался не Ленинградом, а Петербургом.

Лет через десять мальчик даже прислал бывшему учителю свой роскошно изданный трактат о манихей стве. В книге рассказывалось о величайшей попытке объединить христианство и зороастризм – религию, которая вышла из ведических традиций древних ари ев. За этот труд ученик Алексея Боброка стал докто ром истории и философии, но бывший школьный учи тель истории не смог оценить его: он не владел англий ским и даже своим родным уже ворочал с трудом. Но дарственную надпись все-таки осилил, после чего воз ле букинистического магазина обменял подарок на бу тылку водки. Водка, правда, оказалась какая-то стран ная: выпив ее, Боброк очнулся только через пару не дель под столом в грязном кабаке. Квартира, оказыва ется, им была продана, о чем свидетельствовали до кументы в кармане и даже деньги, которых хватило на две бутылки портвейна «777».

Удача навсегда отвернулась от Боброка, но он и не переживал: жизнь – прекрасна, даже если в ней случа ются мелкие неприятности.

– Что ты такой хмурый? – повторил Алексей, загля дывая в глаза Подрезова.

И он тут же рассказал, как повезло ему сегодня: на кладбище какая-то молодая и симпатичная вдовушка дала ему почти полную бутылку «Реми Мартена» и сто долларов. Деньгами, правда, пришлось поделиться с приятелями, зато коньяк – просто сказка.

– Мечта миллионера, – улыбнулся Боброк и протя нул бутылку Виктору: – На, глотни!

Подрезов налил половину граненого стакана, вер нул бутылку другу, а тот после того, как Виктор выпил, произнес с восторгом:

– Ну как? Понравился коньячок? Такой только кар лики пьют.

– Какие еще карлики? – поморщился Подрезов, за нюхивая коньяк рукавом драного свитера.

– Которые власть захватили, – объяснил Лешка, – на которых Гитлер свихнулся.

Это было уже совсем непонятно, и потому внима тельный слушатель, разжевав кусок колбасы, попро сил приятеля:

– Поподробнее, пожалуйста.

– Уроженец австрийского города Браунау, которого звали Адольф Шикльгрубер, – начал свой рассказ Бо брок, – мечтал стать художником, но в мюнхенскую академию художеств его не приняли, потом война, отравление газом. В 1921 году он вступает в нацио нал-социалистическую партию и получает партийный билет под номером семь. Счастливое число, благо даря которому он скоро становится вождем партии и популярным лидером в Германии. Хотя и очень про стым в общении. Продолжает ходить по пивнушкам, го ворить всякие речи. Присутствующие после несколь ких кружек баварского светлого и свиной рульки с ту шеной капустой внимательно слушали. Случались и очень даже интересные встречи. Однажды лидер пар тии познакомился с поэтом Дитрихом Эккардтом и ар хитектором Альфредом Розенбергом. Новые друзья пригласили его посетить домик Вагнера. А какому нем цу не нравится музыка Вагнера? В скором времени они отправились туда, прихватив пива, рейнского ви на и шнапса. Сколько было выпито вечером, история умалчивает, но с наступлением темноты Эккардт и Ро зенберг переглянулись и открыли Адольфу страшную тайну. Оказывается, много тысяч лет назад на Севе ре, в районе полюса был гигантский континент, на кото ром жили люди-гиганты. Потом на нашу планету рухну ло большое космическое тело. В результате столкно вения ось Земли изменилась, произошли катаклизмы, остров-континент погиб, но гиганты-полубоги все-таки частично выжили. Вот они-то и стали предками герман ской нации. Побледневший коротышка Гитлер внима тельно слушал, потом его увели спать. Приятели, вер нувшись в гостиную, посмеялись, потом еще немного выпили и уже хотели расходиться по своим комнатам, как вдруг раздался страшный вопль:

– Он здесь! Он здесь!!

Все рванули наверх и, оказавшись в комнате буду щего лидера нации, увидели его, сидящего в длинной ночной рубашке на постели и указывающего вглубь комнаты:

– Вот он! Вот он гигант – в углу! Я вижу его. Дрожа щего Адольфа успокоили, с трудом уложили в постель, дождались, пока он уснет, и ушли. Утром горничная, убирая в комнате, обнаружила мокрые про стыни, рассказала об этом на свою беду случайным знакомым. После прихода к власти Гитлер отправил разговорчивую горничную убирать территорию кон центрационного лагеря. Но это было не самым глав ным его решением. Став канцлером, он поручил уче ным проверить теорию, поведанную ему Эккардтом и Розенбергом. Престарелый австрийский ученый Ганс Горбиргер начал научно обосновывать идею о «супер человеке». По его уверению, оказалось, что раньше все люди, проживающие на нашей планете, были боль шими и умными. А потом на Землю упал один из ее спутников, и началась расовая мутация, в результа те которой появились слабые телом и на голову кар лики. Но карлики плодились, плодились, плодились… Их даже стало больше, чем великанов;

они стали тес нить великанов, отнимая у них пропитание, а некото рых подло убивали. А тут на Землю грохнулся еще один спутник, а следом другой… – Может, лучше выпьем? – прервал свой рассказ Бо брок.

Друзья продегустировали принесенную Боброком водку, вино и пиво, закусили ржавой скумбрией из бан ки и закурили.

– Ну вот, – продолжил бывший историк, – когда на на шу планету посыпались спутники, мутации усилились, и на земле появились негры, цыгане и самые страш ные карлики – евреи. «Они, – говорил Гитлер, – так же далеки от нас, как породы животных от подлинной че ловеческой породы». С карликами надо бороться;

то гда не будет неполноценных рас, останутся лишь по томки гигантов, которые своей энергией удержат от па дения последний и самый большой спутник – Луну, а она уже готова свалиться, чтобы погубить все живое на планете.

Одновременно с этой борьбой с карликами Гитлер поручил археологам начать массовые раскопки в рай оне древнейших германских поселений – ему очень хо телось найти следы пребывания в Германии «сверх человеков». Ученые схватились за лопаты, но вскоре приуменьшили свою прыть и начали чесать затылки.

Когда они достигли культурных слоев IX века, то уви дели, что там то же самое, что в Северном Причер номорье, в Малой Азии, в Поволжье, в Южном Пред уралье, в Семиречьи, на Алтае и Северном Китае, то есть остатки культуры, неправильно называемой сла вянской. А что могло еще быть? Ведь даже студенты знают, что Берлин назывался Берло 14, Дрезден – Дроз довец, Лейпциг – Липецком, Бремен – Бревеном, Оль денбург – Старгородом.

Все раскопы быстренько засыпали землей, уче ных-археологов отправили на свидание с бывшей гор ничной, а славян объявили главными врагами арий ской расы. Подвел, правда, немного Ганс Горбиргер, который в своем труде указал ареал распространения арийского типа – всю северную часть России, по пло щади превышающую Западную Европу, где потомки полубогов жили только в Скандинавии, Германии и в Голландии с Данией. Но все равно надо было сроч но начинать войну, чтобы уничтожить неполноценные расы, а потом производить гигантов. Правда, были и полезные карлики, и потому Гитлер скоренько присво ил звание почетных арийцев Круппу и Мессершмидту.

Война началась, а чем закончилась – ты сам знаешь… За окнами на крышах домов лежало темно-синее де кабрьское небо, на землю падал снег, у станции метро продавали елки, за стеной кричала избиваемая мужем соседка.

– Надоело все, – сказал Подрезов, поднимаясь из за стола.

Он вышел из комнаты, и вскоре из-за стены доне слись звуки падения тела, оханье мужчины и женский Берлога (старослав.).

вопль.

– Не трогай его!

Виктор снова вернулся на кухню, налил себе водки и спросил:

– Это все правда?

– Что? – не понял Боброк.

– Ну, великаны и карлики.

– Полный бред, – ответил историк. – То есть, конти нент Арктида действительно существовал. И катастро фа была, и люди, жившие там, перебрались по гор ному перешейку – по Новой земле, Уральским горам – в степи, потом отправились на юг в Индию и на за пад к Малой Азии. Говорили они на санскрите. Тако го языка уже нет, но сохранились двенадцать диалек тов его: украинский, белорусский, сербский, литовский и так далее – то, что было когда-то единым языком ари ев. А «урус» на санскрите – несущий свет.

Алексей замолчал, поглядел на обшарпанную стену, затем на закопченный потолок.

– А может, все так и было;

только кто поверит мне – алкашу и придурку.

Падал снег за окном, в щели пробивалась зима, ка пала вода из крана, кто-то храпел в соседней комна те, порхала маленькая тень на стене – то ли мотылек, то ли пушинка, то ли снежинка, частичка чьей-то ду ши, заледеневшая, расколовшаяся и слетающая с не ба, тихо и обреченно, чтобы умереть.

– Есть ли на свете страны, где сейчас тепло, где по ют птицы, где не хочется думать о своей поганой жиз ни? – спросил Боброк.

Но ответом ему было молчание, потому что Вик тор уже спал, положив голову на стол возле открытой банки консервированной скумбрии с воткнутыми в нее окурками.

Алексей наполнил два стакана, поднял свой и, по смотрев на спящего друга, произнес тихо:

– Давай выпьем за Россию. Выпьем и сдохнем. Толь ко этим можем ей помочь. За то, чтобы на нашей Ро дине жило поменьше идиотов вроде нас с тобой.

Через минуту Боброк нетвердой походкой направил ся в комнату, где его ждал ободранный диванчик. Шел, держась за стену, и усмехался, вспоминая, каких глу постей он только что наговорил.

Смешно и мне. Великаны, карлики… Человек велик своим духом, и потому даже тот, кого природа не наде лила огромным ростом, может быть великаном, а двух метровый гигант – карликом. Впрочем, к моим героям это не имеет никакого отношения, а сам я – среднего роста.

Хомо сапиенсы отличаются друг от друга. И ростом, и цветом кожи, и умом, хотя все они суть человеки разумные. Откуда они появились, хомо сапиенсы, ни кто точно не знает, но все точно догадываются, что люди развиваются – появился хомо социалис – чело век общественный, от которого произошел почти вы мерший ныне хомо совьетикус. А ведь совсем недавно ареал обитания хомо совьетикус занимал более ше стой части земной поверхности. Хорошее было вре мя. Все были равны, никто никому не завидовал, у всех все было одинаковое: зарплата 120 рэ, колбаса за два двадцать, право избирать, мечты об отпуске в Крыму, квартирка или комнатка в блочной многоэтаж ке, куда хомо сапиенс приводил своих femina сапиенс – очень добрых и ласковых, девушки приносили бутыл ку «Russian», в постели говорили одни и те же нежные слова, и трусики у них были одинаковые – с нарисо ванными вишенками и названиями дней недели. Тру сики были белые и маленькие, словно снятые с убитых карликов.

Санкт-Петербург не самый крупный город, всего пять миллионов жителей. Это чуть больше, чем в Фин ляндии, и немногим меньше, чем в Швеции. Живут в нем не только люди, но также голуби, вороны и воро бьи. Есть также и соловьи, но об этом знают только жители Васильевского острова. Соловьев даже очень много, но все они гнездятся на Смоленском кладбище или возле него. Весной и летом они заливаются так, что не хочется искать себе другой клочок Земли, чтобы наслаждаться созерцанием пролетающих в небе обла ков, ощущая счастье растворенных в них чьей-то жиз ни и любви.

Декабрь, зима, промозглая слякоть, снег, почернев ший до срока, звон, доносящийся с колокольни, пламя свечи, которое борется с ветром, слезы, упирающиеся в ладони, и мысли, растворившиеся в небытии.

Высоковский никогда не подходит к могиле, остает ся в своем броневике на узкой улочке перед воротами кладбища. Петр выходит из машины и бросает камуш ки в Смоленку, Владимир Фомич смотрит за толстыми тонированными стеклами телевизор и ожидает возвра щения Лены. Но ей до этого нет никакого дела, ей аб солютно все равно, что за окном – покрывшийся льдом залив или же темные сосны загородной резиденции.

Рядом пустота, и она такая тоскливая, что хочется за крыть глаза, чтобы не видеть фотографию на времен ном обелиске.

– Девушка, – произнес чей-то голос за спиной, – при ходите сюда летом – здесь так поют соловьи!

Теперь уже все равно: завтра будет бесконечно дол гий перелет в роскошный гостиничный комплекс Сан Сити. У Высоковского деловая встреча с Ван Хейде ном, а ее он берет с собой как своего собеседника, как переводчицу, как предмет лишний, но необходимый в дороге, как несгораемый кейс, в котором лежит один единственный листочек бумаги – абсолютно чистый, но уже помятый.

Владимир Фомич – торжественный и важный: на всех телевизионных каналах готовятся к президент ской гонке, и подкупленные обозреватели наперебой гадают о том – выставит ли олигарх, известный сво ей благотворительностью, кандидатуру. Даже фран цузские стюардессы подскочили к известному челове ку и попросили автографы для всего экипажа. Влади мир Фомич улыбнулся и расписался на десятке ре кламных буклетиков авиакомпании «Эйр Франс».


После нашей зимы в Кейптауне душно и влажно;

только с океана дует освежающий ветер, и пальмы во дворе шелестят широкими листьями. Ван Хейден встретил их в своем лимузине на летном поле. Они ехали через город, и Высоковский через окно пригля дывался ко всему, что попадало в его поле зрения. Ми мо проносились открытые автомобили, в которых тем нокожие водители обнимали своих подруг, и встречный ветер бросал в стороны обрывки грохочущих мелодий.

– Вот это демократия, – восхитился Владимир Фо мич, – не то, что у нас! Вчера только с пальмы слез, а сегодня уж в кабриолете гоняет.

– Что? – спросил Ван Хейден.

А Лена перевела, что ее босс восхищается красотой африканских женщин.

– Он еще не видел моей дочери, – усмехнулся до верчивый банкир.

Вообще, он какой-то странный человек. Пентхауз в Сан Сити оплачен с сегодняшнего дня, но Ван Хейден пригласил их на свою виллу.

– Зачем тратить время, – сказал он, – обсудим все дела прямо сейчас, а потом отдыхайте Высоковский кивнул, и залетевший в окно ветерок погладил его по залысинам. Широкая автострада вы скочила из города, дорога шла вдоль океана мимо нес кончаемых пляжей. Маленькие фигурки людей сколь зили на досках по приливной волне, смельчаки догоня ли на водных лыжах катера, кто-то парил на парашюте над водной гладью.

– А когда приедет мистер Подрезов? – неожиданно спросил Ван Хейден.

Лена поморгала и, отвернувшись в сторону, ответи ла' – Его нет: произошел несчастный случай.

– Как нет? – не понял банкир.

Он наклонился и заглянул девушке в лицо, боль ше вопросов задавать не стал, бросил только какую-то фразу водителю-тсвана.

Автомобиль затормозил у обочины. Ван Хейден вы шел на гравий, потом спустился на прибрежный песок и, засунув руки в карманы, остановился у воды. Вол на, попадая на мелководье, мгновенно гасла и расте калась спокойно и почти бесшумно по мокрому песку, замирая у носков лакированных ботинок.

– Его что, укачало? – спросил Высоковский. Но Лена ничего не ответила – она смотрела в другую сторону, хотя не видела там ничего.

Наконец, Ван Хейден зашел в воду, наклонился, за черпнул пригоршнями и плеснул себе на лицо. Таким он и вернулся в лимузин: в промокших ботинках и с влагой на щеках. И молчал весь остаток пути.

Высоковского поместили в просторном бунгало для гостей. Владимир Фомич вначале скривился, когда ему показали дом, крыша которого покрыта высохшими пальмовыми листьями. Но, когда вошел внутрь, от крыл рот от удивления – огромный холл с кожаными диванами и креслами, барная стойка, на стене огром ный телевизионный экран, а на полу львиные шкуры.

В центре журчит фонтан – в доме прохладно от рабо ты мощных кондиционеров. Кабинет, спальня с огром ной кроватью, и тут же дверь, за которой плещется не большой бассейн.

– Насколько я понимаю, – спросил хозяин Лену, – у Вас частная поездка?

Она поняла, что он имеет в виду, но промолчала. Ван Хейден оценил это по-своему.

– Тогда остановитесь в апартаментах моей дочери – там есть еще одна спальная комната… Он помолчал и добавил:

– Теперь она уже ничья. Там не так роскошно, но за то уютно.

Хозяин продолжал что-то говорить, но Лена почти не слушала его. Солнечные блики прыгали по стенам, и орали павлины в саду.

На одной из стен комнаты, занимая почти всю ее по верхность, разметалась огромная шкура льва с черной гривой. А рядом висели когти какого-то животного. Они были почти полуметровой длины. Но потом очертания предметов стали расплываться, и Лена, прилегшая на кровать, подумала: «Надо подниматься, а то просплю целый день, и ночью придется тащиться с Высоков ским в какой-нибудь местный экзотический ресторан».

Но об этом не хотелось думать, так же как не хоте лось ничего другого, кроме как закрыть глаза и пред ставить себя сидящей на балконе своей петербургской квартиры, смотрящей вниз во двор, где курит возле ма шины не замечающий ее Виктор. И все было так яс но и просто, что достаточно было повернуться на ме сте и оказаться за шведским новогодним столом в ма ленькой закусочной при заправочной станции, где го рят лампочки гирлянды на крохотной елочке, где игра ет веселая музыка и можно медленно кружиться в тан це, уткнувшись в пиджак малознакомого мужчины, и плакать от предчувствия скорого на ногу счастья.

Можно проснуться и, не открывая глаз, задохнуть ся от любви, ощущая на своем плече чужое дыханье, и долго не дышать, чтобы не спугнуть нечаянную ра дость. Можно говорить во сне, можно смеяться, остав шись наедине с собой, можно целовать еще не остыв шую подушку, ждать новой встречи и не расставаться никогда. Все можно, когда есть, что вспомнить;

тому, кто хоть однажды любил, умирать не страшно. Когда есть что вспомнить, легче надеяться на чудо.

Что-то говорил мужской голос, а женский отвечал.

Разговор шел на непонятном языке, и просыпаться не хотелось, если бы не повторялось имя «Виктор». Или это просто похожее слово из языка, который уже нико гда не придется выучить.

Но Ван Хейден произнес вдруг отчетливо по-англий ски:

– Он не смог приехать. А в другой раз обещал.

– Ты когда говорил с ним в последний раз? – спро сила девушка.

– Сегодня, – врал Ван Хейден, – он позвонил и спро сил: «Как добрались его друзья?»… Лена поднялась, переоделась и уже собиралась за крыть крышку чемодана, как взгляд упал на ожерелье, которое она взяла из рабочего стола Подрезова в его квартире.

На большом балконе сидел в плетеном кресле Ван Хейден. Он курил трубку и смотрел на океан, на кото рый ложились лучи вечернего солнца. Рядом с ним си дела девушка с распущенными темными волосами.

– Добрый вечер, – поздоровалась Лена.

Ван Хейден спешно поднялся, и дочь его тоже вста ла. Она была высокой и тонкой. Лицо ее почему-то по казалось знакомым. Ван Хейден представил их друг другу, потом начал разговор ни о чем, который не кле ился, потому что его дочь пристально смотрела на оже релье, а гостья терялась от этого взгляда. Наконец, Джулия протянула руку и почти коснулась львиного ког тя.

– Откуда у Вас это?

– Память о погибшем муже.

Мисс Хейден вздрогнула и повернулась к отцу. А тот в недоумении развел руками – дескать, не понимаю, кого имеет в виду эта русская.

Тогда девушка выпрямилась и спросила:

– Вы уверены? Вы видели его тело?

Лена покачала головой. А мисс Хейден неизвестно чему улыбнулась:

– Я бы знала, почувствовала, если бы что-то случи лось.

Она направилась к выходу с балкона, но у широких дверей остановилась.

– Этот человек не может погибнуть, его нельзя побе дить: ведь он убил Мокеле.

Она уже скрылась, когда Ван Хейден крикнул ей вслед:

– Хочешь с нами прокатиться на яхте?

И откуда-то из глубины дома донеслось:

– Очень хочу.

А Лене вдруг показалось, что голос у дочери Ван Хейдена был почти счастливый.

Хорошо живется людям, которым не ведомы чужие печали! Только при чем здесь ее ожерелье, и кто такой Мокеле?

Вообще-то, идея прокатиться на яхте принадлежа ла Высоковскому. Когда Лена ушла в свою комнату, он примчался к хозяину и попытался изложить свою просьбу, и хотя английский он знал немногим лучше, чем язык тсвана или свази, Ван Хейден понял, что от него хотят.

– О'кей, – ответил он, – будет ночная прогулка по оке ану, будет и мексиканский ансамбль, и банкет на борту.

– Спасибо, Питер, – радовался Владимир Фомич и тряс руку гостеприимного хозяина. – А вернуться долж ны утром.

Сколько времени он об этом мечтал! Даже ко стюм приготовил. Светлые брюки и темно-синий клуб ный пиджак, рубашка-апаш, шелковый шейный пла ток и, конечно же, белая капитанская фуражка с мяг ким козырьком. Только вместо краба-кокарды – золо той якорь на фоне российского двуглавого орла. Все складывается как нельзя лучше: даже мексиканцы на шлись. Вот что значит уметь мечтать! Вот что значит быть властелином своей собственной судьбы! Только бы яхта оказалась достойной предстоящей ночи.

Но судно превзошло все ожидания. Когда лимузин въехал на причал, Владимир Фомич сразу же обратил внимание на двухпалубный корабль. «Неужели?» – ек нуло сердце. Но когда Высоковский прочитал назва ние, то сомнений уже не было. «Джулия». Этот сен тиментальный банкир назвал красавицу-яхту именем своей дочери. Хотя, если честно признаться, девочка она прехорошенькая. Африканская кровь, конечно же, сказывается, но это нисколько не вредит ей. Преми ленькая смуглянка.

Когда поднимались по трапу, Высоковский взял под локоть Лену, и та не отдернула руку. А мексиканцы, за видев их, грянули: «Ой, мама, керо…»

Все как и планировалось: даже чернокожие стюар ды в белых смокингах. Для начала небольшая обзор ная экскурсия по судну: ходовой мостик, кают-компа ния, музыкальный салон, а это каюта для мистера Вы соковского, если он пожелает прилечь отдохнуть, на против дверь каюты мисс Елены. Владимир Фомич бы стро взглянул на лицо своей помощницы и отвернулся.

«Дорогая, сегодня будем отдыхать в моей».

А вслух произнес:

– Жаль, что мой друг никогда не видел такой красо ты.

Лена не стала переводить, и Высоковский, даже не глядя на нее, знал, что она сейчас побледнела, пре красные глаза ее намокли, и силы хватает только для того, чтобы дойти до кресла.


Прозвучали слова команды, судно отчалило. На фо не темного неба освещенные прожекторами силуэты высотных домов, чайки с криками подлетают к рас цвеченной гирляндами лампочек яхте и отлетают в су мрак, повисший над морской гладью.

Ужин был в самом разгаре, когда Ван Хейден спро сил:

– Владимир, Новый год Вы тоже планируете встре тить у нас?

Высоковский пожал плечами, а потом сказал:

– Завтра еще только Сочельник, так что Рождество встретим вместе. А что касается новогоднего вечера… Он замолчал, дождался, пока Лена переведет, и с грустью продолжил:

– Два самых светлых праздника, память о них оста ется навсегда, потому что люди в эти вечера загадыва ют желания, мечтают о будущем… Переводчица сидела совсем бледная и еле говори ла.

– Конечно, – продолжал Владимир Фомич, – у меня есть серьезные планы и надежды на эти праздники, но не все зависит от меня.

Высоковский развел руками. Конечно же, он лука вил, точно зная, что сегодня произойдет – сколько мож но терпеть эту пытку: быть рядом с любимой и не обла дать ею. Но сегодня и она, уставшая от перелета и от морской прогулки, не захочет сопротивляться и угро жать выброситься с балкона. Просто не сможет. Сколь ко это должно продолжаться? Поизображала два ме сяца безутешную вдову – и достаточно.

Что-то грустное забренчали на своих гитарах мекси канцы. Теперь можно и потанцевать, а самое главное – на десерт. Владимир Фомич поднялся и подошел к Джулии:

– Мисс Хейден, прошу Вас.

Конечно, это чересчур смело. Он по плечо этой де вочке, и со стороны их пара выглядит, пожалуй, смеш но. Ван Хейден, почувствовав это, пригласил Лену, и она не отказалась. Они танцуют немного в стороне, и оба молчат. Зато мексиканцы – молодцы! Так стонут, словно их ведут на расстрел. Но ничего: сейчас услы шите, что скажет Владимир Фомич Высоковский – еще не так завоете! Но для начала один танец с Леной.

– Елена Павловна, как чувствуете себя?

– Голова немного кружится от качки.

– Разве это качка! На море полный штиль. Волны жизненного моря гораздо опаснее, и плыть в одиночку сквозь штормы… Кстати, это какой океан: Индийский или Атлантический?

Они вернулись к столику. Владимир Фомич отодви нул тарелку с недоеденным лобстером, жестом подо звал официанта и попросил налить всем шампанского.

– Друзья! – торжественно начал он, поднявшись. – Удивительно, что именно здесь – посреди Индийско го… то есть Атлантического океана я сообщаю Вам важную новость. Через два дня в России будет объ явлено о начале избирательной кампании по выборам нового президента. Ко мне уже обратились представи тели нескольких региональных организаций, трудовые коллективы многих крупных предприятий с просьбой выставить свою кандидатуру… Лена с удивлением посмотрела на босса, но продол жала переводить:

– Уже созданы инициативные группы, для которых собрать необходимый миллион подписей для реги страции меня в качестве претендента – сущие пустяки.

Дело только в моем согласии.

Высоковский сделал паузу, а потом закончил:

– И вот здесь, только что я принял ответственное и непростое для себя решение… Владимир Фомич тяжело вздохнул:

– …Ответить на просьбу народных масс своим со гласием.

Кажется, Леночка права: и в самом деле немного по качивает. А может быть, не следовало – виски, коньяк, вино, теперь вот шампанское.

Он достал из кармана пиджака маленький телефон ный аппаратик, начал набирать номер, объясняя при этом сидящим за столом:

– Как раз сейчас я сообщу в предвыборный штаб о своем решении.

На самом деле, все было решено давным-давно, и даже этот звонок – не спонтанно родившийся спек такль, а хорошо спланированная акция.

– Слушаю Вас, – донесся голос политолога.

– Это Владимир Фомич, – громко представился Вы соковский, – я только что принял решение и звоню Вам, чтобы сказать: «Да, я готов принять на себя тяжелую миссию и спасти Россию…»

– Тут прокуратура…, – начал было имиджмейкер.

– Ты что, не понял? Это Высоковский звонит.

– Да я понял, понял. Но тут… – пытался что-то объ яснить имиджмейкер.

Кандидат в президенты нажал на кнопочку отключе ния и громко объявил:

– Обрадовались там все. «Ура» кричат.

Он обвел всех счастливым взглядом и показал на шампанское.

– Тогда за Ваш успех, – спокойно сказал Ван Хейден и коснулся своим бокалом бокала Высоковского.

Обе девушки сделали то же самое. Только Джулия осушила свой наполовину, а Лена только пригубила.

– Питер, – кричал Владимир Фомич, – ты предста вляешь – какие дела мы будем крутить, когда я стану президентом.

Неизвестно, в каком переводе дошла до банкира эта фраза, но он вдруг поднялся и, протянув руку своему гостю, сказал:

– Завтра обсудим все детали.

Джулия тоже вскочила и пошла вслед за отцом. В от крытые двери салона задувал ветер, зевали мексикан цы, и стюард убирал посуду со стола. Шлепали волны по бортам судна, и высоко в небе светили миллионы ярких звезд.

– Елена Павловна, позвольте пригласить Вас на та нец.

Но девушка лишь удивленно вскинула брови: ведь музыки не было. Но Владимир Фомич щелкнул паль цами и крикнул:

– Давайте, ребята, сбацайте нам «Бессеме мучо».

Зазвучали гитары, мексиканцы запели высокими и томными голосами. Высоковский протянул руку, но Лена покачала головой.

– Тогда посидим и послушаем, – не стал настаивать будущий президент.

Но молча слушать он не мог, начал шептать с при дыханием и страстно:

– Лена, я обязательно стану президентом. По моей просьбе социологи провели опрос в двадцати регионах России. Мой рейтинг самый высокий – почти три че тверти россиян готовы отдать за меня свои голоса. Так что Кремль будет моим офисом, то есть нашим. Ведь все это ради Вас, Лена.

Он схватил ее за руки и попытался повернуть к се бе лицом. Но все равно девушка смотрела в сторону и словно не слышала обращенной к ней пламенной ре чи.

– Поймите, Леночка, – продолжил Владимир Фо мич, – к Вашим ногам я кладу не богатства, не призрак власти, а целую страну. Вы достойны самого лучше го… Высоковский опустился перед девушкой на колени, затем обернулся и махнул рукой музыкантам – пошли прочь!

– …Вы достойны, чтобы к Вашим ногам положили весь мир, но только один я могу это сделать для Вас.

Он стал снимать с себя клубный пиджак, сдернул шейный платок.

– У Вас соус на рубашке, – произнесла Лена спокой но, – словно кровь.

– При чем тут соус! – возмутился Владимир Фомич и схватил девушку за колени. – Именно сейчас я пред лагаю Вам все, что имею: деньги, власть, будущее, всю свою жизнь, родину… – Какая чушь! – сказала Лена, сбрасывая со своих колен его руки.

– Вот бокал шампанского, – показал Высоковский на стол, – давайте вместе выпьем его за наше будущее, разделим его, как нашу жизнь.

Он поднялся и обхватил Лену за плечи и попытался прижаться к ее лицу губами. Но девушка оттолкнула слишком темпераментного поклонника.

– Владимир Фомич!

– Что? Что? – негромко вскрикнул он.

– Я завтра же улечу, а сейчас… – В океан прыгнешь? – усмехнулся Высоковский.

Тогда Лена взяла со стола бокал и выплеснула его содержимое в улыбающееся лицо олигарха. И тут же резко поднялась.

– Ты, ты, ты…, – задохнулся Владимир Фомич, – не хочешь по-хорошему… Он замахнулся, но в этот момент дикая черная кош ка ворвалась в салон. Джулия ударила с размаху всей ладонью. Высоковский отлетел к стене, перевернув по дороге пару стульев.

– Пойдем отсюда, – сказала мисс Хейден.

Девушки вышли на палубу. Лена обернулась и по смотрела на босса, который попытался подняться, за кинув назад голову, чтобы остановить кровь, струящу юся из разбитого носа.

– Вы еще за это ответите, – сказал он, обращаясь неизвестно к кому, – я таких вещей не прощаю. Акулам скормлю!

Тогда Лена сбросила туфельки, перешагнула через леера и, оттолкнувшись от борта, прыгнула головой вниз в ночной океан.

Глава вторая Наступление нового года торжественно отмечают даже те, кто каждый день что-нибудь празднует. Обита тели одной из квартир дома в переулке Каховского го же старались не пропустить это событие – притащили две елки: одну им дали за разгрузку машины, а вторую взяли так – кто их считал, целая фура! Боб-рок предла гал сходить за третьей: возле исторического факуль тета растут голубые, но народ единодушно отверг: го лубых нам не надо! Зато две поставленные в кварти ре были украшены с большим вкусом: поставили на ветки свечи, обсыпали хвою ватой, повесили игрушки, спичечные коробки и пустые шкалики. Вместо звезд на макушки надели бутылки из-под французского коньяка и шотландского виски «Long John», найденные на по мойке. Один из приглашенных гостей поглядел на та кую красоту и на праздничный стол, уставленный вод кой и вином, радостно прохрипел:

– Вот это – жизнь!

Нельзя сказать, что подобная жизнь очень нрави лась Подрезову. Может быть, она ему не нравилась вовсе, но он старался не досаждать новым друзьям брюзжаньем и попреками, пил вместе с ними, бегал в магазин или в ночной ларек, и так много он бегал ту да-сюда, что спорт этот помог ему быстро залечить все раны. Кроме одной. Однажды он все-таки не выдержал и поплелся к дому на Морской набережной.

«Подниматься к ней не буду, – решил он с самого на чала, – что ей на мою пьяную рожу смотреть. Дождусь, когда она вернется, погляжу на нее со стороны, а по том уйду».

Было самое начало декабря, с неба сыпалась кру па, и ветер гонял ее по заледеневшим газонам. Ме таллические детские качели натруженно скрипели, с трудом выдерживая подрезовское тело. Во дворе бы стро стемнело, но за окнами квартиры Елены Павлов ны свет так и не загорался. Холод забирался под по тертую матерчатую куртку, под дырявый свитер, но ко гда Виктор достал из-за пазухи плоскую бутылочку и уже отвинтил крышечку, к подъезду подъехал лимузин Высоковского, из которого выскочил Петр, распахнул дверь перед Вовкой. Тот степенно вылез и протянул руку Лене. Та оперлась на нее, а когда счастливая па рочка входила в подъезд, Владимир Фомич нежно об нимал свою подчиненную за талию.

«Все правильно, – невесело подумал Подрезов, – так и должно было случиться. Вовка своего не упу стит. А я-то на что надеялся?». Он поднял голову, уви дел, как вспыхнули окна, потом кто-то подошел и за дернул штору в спальной. Высоковский не выходил.

Виктор закинул голову назад и влил в себя все содер жимое бутылки, после чего аккуратно завинтил проб ку и сунул пустую фляжку во внутренний карман. «Что делать? – подумал он, – ни дома, ни семьи». Возвра щаться в Африку не хотелось, не хотелось вообще ни чего. Подрезов плюнул на замерзшую землю, встал и поплелся к себе в переулок Каховского.

Утром последнего дня уходящего года он зашел в подсобку павильончика-разливухи и попросил у де вушки-буфетчицы разрешения позвонить.

– Ты, Витек, совсем обнаглел, – ответила та, – купи себе мобильник и звони куда хочешь.

Она улыбалась, довольная своим остроумием, а Подрезов ответил серьезно:

– Оба моих мобильника взорвались вместе с «мер седесом».

После чего протянул девушке пятирублевую монету.

Но из трубки доносились лишь бесконечно длинные то скливые гудки. Словно комар пищал, повторяя одну и ту же фамилию: Высоковский, Высоковский, Высоков ский… – Ну что, дозвонился? – участливо спросила буфет чица.

Подрезов покачал головой.

– Ну не переживай, Витек. Хочешь, я кружку пива на лью в честь праздника? Ты – неплохой мужик, хотя и хроник.

Виктор кивнул, а потом сказал:

– Лучше сто грамм водочки.

Сладкую жизнь запивают шампанским, а горькую – водкой.

Новый год пришел веселый и радостный. Горели свечи на елочках, и пламя их отражалось в подвешен ных бутылочках. Хрипло пел древний магнитофон, и Подрезов танцевал с Галиной в коридоре. От бывшей врачихи пахло дешевыми духами, она подкрасила рес ницы и брови, припудрила под глазом синяк, получен ный в уличной драке, и казалась почти симпатичной.

– Слышь, Витя, – шептала она, – тебе не надоело жить с Лехой в одной комнате? Давай мы ему где-ни будь постелим, а я к тебе перейду.

Через раскрытые двери на них глядели мужики, и Боброк, услышав последние слова Галины, крикнул:

– Я не против уйти на недельку, а потом и тебе где нибудь постелим.

– Дураки, – обиделась женщина, – я же от души предложила.

Они вернулись за стол, и Подрезов сказал врачихе:

– Может, в Африку махнем? У меня там есть домик в деревне.

Все присутствующие задохнулись от смеха.

– Во дает! Галка будет негров лечить, а ты крокоди лов стрелять.

Виктор хотел объяснить, что с крокодилами там до говор – не охотиться друг на друга, а местный старо ста и сам может обучить кого угодно врачеванию, но не стал этого делать, а только махнул рукой. Кто-то, вспо мнив, что в наступившем году состоятся президент ские выборы, предложил тост за будущего главу госу дарства.

– Давайте выпьем, чтобы все изменилось к лучше му. Я лично буду голосовать за Высоковского. Уж он-то наведет порядок.

В это время вспыхнула вата на елке, затрещала вос пламенившаяся хвоя. Все плеснули на ветки водкой из своих стаканов и погасили так и не успевший начаться пожар.

Хорошо, что водка, которую продают в наших ноч ных ларьках, не горит!

Устал я писать о пьяницах! Ведь какой замечатель ный получался рассказ: бронированный «мерседес», шампанское и устрицы, яхты в океане, приемы и бан кеты у Президента, красивые девушки и богатые бан киры. Вот это и есть настоящая жизнь. А тут какие-то ханыги.

Честно признаюсь: написать эту книгу меня попро сил Владимир Фомич. Об обещанном гонораре умолчу, чтобы не позавидовала нищая писательская братия.

Высоковский даже дал мне аванс – очень кстати, пря мо скажем: почти все свои долги раздал. Но деньги не главное в жизни. Во-первых, эту книгу издали бы са мым массовым тиражом, каким в стародавние време на издавали «Капитал» Карла Маркса или в не очень давние – «Похождения космической проститутки».

Фамилии автора последнего бестселлера я, к сожа лению, не помню. Да и не был знаком с ним никогда.

Книги его еще продаются кое-где, а сам он исчез ку да-то. Может быть, его вывезли инопланетяне, чтобы он рассказал им правду о нашей планете. Может быть, сейчас в далекой галактике неизвестные существа за читываются похождениями межпланетной куртизанки.

Большой тираж – это неплохо, но по секрету скажу, ува жаемый Владимир Фомич предложил мне нечто более осязаемое. Когда он станет президентом, то присудит мне Государственную премию за какую-нибудь другую книгу, если я ее напишу, конечно. А разве нет? Долго, что ли? Придумаю какого-нибудь славного героя-кон кистадора, а лучше ничего не придумывать, а взять ге роя из жизни – реального нашего олигарха, который честно зарабатывает миллиарды и раздает их нищим и убогим. Мало, что ли, у нас олигархов? А тут какие-то ханыги под ногами путаются. Нет, обязательно напишу о честном и прямодушном миллиардере, только аванс попрошу побольше, а то уже который день на пиво не хватает. Надоел мне этот Подрезов! Поэтому не буду описывать, как он лежал на диванчике, смотрел на рас светный свет Нового года и вспоминал другой празд ник и других людей, с которыми его столкнула жизнь в шведском городе и которых он уже никогда не уви дит. На раскладушке посапывал во сне Лешка Боб-рок, пахло сожженной ватой, горелой хвоей и мандарино вой кожурой.

Как раз в середине марта сидел Подрезов на низком парапетике ограды Лютеранского кладбища, посасы вал из горлышка пиво, и жизнь возвращалась к нему с каждым глотком. Он плохо помнил то, что было нака нуне, и еще хуже представлял, что несет наступивший день. Поблизости была автозаправочная станция, куда подъезжали дорогие автомобили, каждый из которых, наполнив бензином бак, норовил проскочить по луже в непосредственной близости от опустившегося челове ка, чтобы окатить его из грязной лужи. Но живущий в навозе грязи не боится. Иногда Виктор смахивал брыз ги с лица и делал новый глоток. Казалось, он забыл, кто он и почему оказался здесь. Забыл всю свою предше ствующую жизнь, и если бы кто-нибудь сказал Подре зову, что он – мультимиллионер, что владеет банками, что многочисленные компании, принадлежащие ему, добывают золото, медь, никель и прочие ископаемые, весьма полезные для человечества, он бы посмотрел на этого сумасшедшего и сказал:

– Дай на пиво!

Из бутылки выливались остатки пены. Подрезов вздохнул и сунул ее в карман, рассчитывая в даль нейшем сдать. Оглядевшись, он не увидел ничего ин тересного: покрытая льдом Смоленка, дребезжащий трамвай, ползущий через мостик, люди на остановке и одинокая фигурка старухи, бредущей через дорогу в нескольких шагах от Виктора. Бабка сгибалась под тяжестью двух сумок, шла медленно, смотря в землю перед собой. Подрезов начал было переходить через дорогу, и его чуть не сбил серебристый «рено-лагуна».

Машина вовремя остановилась, и бородатый водитель сказал алкашу:

– Шел бы ты отсюда – ведь погибнешь.

– Все нормально, – помахал рукой Подрезов и под скочил к старушке.

– Мать, давай помогу.

Он взял из ее рук сумки и удивился:

– Ну и тяжесть! У тебя там камни, что ли?

– Кирпичи, – кивнула головой старушка.

Они перешли через мостик и повернули к воротам кладбища, но не вошли туда. Спутница махнула ру кой, приказывая повернуть к разрушенному храму. Ко гда Виктор поставил сумки на почерневший снег, бабка достала из кармана зеленой куртки платочек, связан ный узелком.

– Ну, я пошел? – спросил Подрезов.

– Погоди, – остановила его старушка, – зайди в цер ковь, помолись богородице, чтобы помогла тебе встре тить ту, о которой думаешь.

– Да надо ведь свечку поставить, а у меня… Виктор похлопал себя по карманам. А бабка нако нец-то справилась с узелком и, достав оттуда монетку, протянула пьянице.

– На, купи свечку! Только денежку потом верни – от дай тому, кому хуже всех.

Подрезов помялся, потом повернулся, чтобы уйти, но старуха остановила его:

– Погодь!

Она достала из кармана сложенный вчетверо листок бумаги и протянула ему:

– Возьми и читай по утрам! А Божией Матери по молись: сегодня хороший день – Праздник обретения Державной иконы Пресвятой Богородицы. Ступай! Автор дает свою версию истории юродствования на Руси от Василия Блаженного до Бориса Ельцина. Издатель считает, что для романа сюжет этот не имеет никакого значения, и потому из экономии бумаги и времени уважаемых читателей посчитал возможным убрать из книги этот никому не нужный рассказ.

Подрезов зашел в церковную лавку. Здесь продава ли свечи, иконки и книги. Молодая женщина в темном платке стояла за прилавком.

– Мне бы свечку, – сказал Виктор.

– Какую? – спросила женщина. – За рубль, за два или дороже?

Подрезов разжал свой кулак. На ладони лежал по зеленевший медный кругляшок с неровными краями.

Двуглавый орел – герб России. Виктор, ничего не пони мая, перевернул монетку: на аверсе в две строчки над пись «Полушка» и цифры внизу «1732». Он протянул руку, но женщина в платке, даже не взглянув на монет ку, положила ему на ладонь тонкую свечу.

В церкви был полумрак. Горели свечи, освещая про странство перед иконами. Виктор шел вдоль стен, пока не остановился возле иконы Богородицы, зажег свечу и поставил перед ликом. Надо было что-то говорить, но язык не поворачивался, а говорить про себя – Гос подь вряд ли услышит. И все-таки Подрезов прошептал скороговоркой:

– Помоги мне: спаси и сохрани ту, которую люблю.

Быстро перекрестился неумелой тяжелой рукой, оглянулся – не видит ли кто, а после этого неуклюже поклонился суровому лику.



Pages:     | 1 |   ...   | 4 | 5 || 7 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.