авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 8 | 9 || 11 | 12 |

«Организация Объединенных Наций по вопросам образования, науки и культуры Бюро ЮНЕСКО в г. Москве по Азербайджану, Армении, Беларуси, Грузии, Республике Молдова и Российской ...»

-- [ Страница 10 ] --

зор за детьми и создать сети, предназначенные для их общения между собой, что бы вместе они были менее уязвимы.

Таковы существенные вопросы, касающиеся условий детей в новом веке. Де ти – самое святое в наших обществах;

они воплощают в себе наилучшие черты нас самих. Какое место они займут? На нашей ответственности лежит улучшение их среды обитания и увеличение их участия. Несмотря на все проблемы, с кото рыми мы сталкиваемся, надежды сейчас больше, чем прежде.

Будущее труда, будущее времени Производственная система промышленно развитых стран, а также много численных стран Юга в конце ХХ века испытала глубокие потрясения. Условия жизни и труда, а также перспективы карьеры изменились, как и отношение лю дей к работе и к своему предприятию: причиной этого стало появление произ водственной «пост-фордистской» модели, как нам объясняет Ришар Сеннет, ко торый анализирует последствия этой гибкости производственной системы для человека.

Роже Сю предлагает новый взгляд на рабочее место в наших обществах и за дается вопросом: всегда ли одинаково оно выполняет две из своих главных функ ций: создание общественной связи и придание смысла будущему? Возможно, се годня эту роль выполняют другие места?

Ришар Сеннет (Richard Sennett) – президент Рабочего совета, профессор соци ологии Лондонской школы экономики и университета Нью-Йорка. Автор многочис ленных трудов, в том числе книг «Коррозия Характера: персональное последствие работы в новом капитализме» (The Corrosion of Character: the personal consequence of work in the new capitalism) и «Тирания личной жизни».

Роже Сю (Roger Sue) – государственный доктор политических наук и социоло гии, профессор парижского университета V – Бывший директор социологических ис следований в SOFRES и референт Главного комиссариата планирования, автор ряда трудов, в том числе книг «Время и общественный строй» (1994), «К множественной экономике» (1997) и «Богатство людей» (1997).

Ришар Сеннет Труд и время в XXI веке Организации трудящихся в учреждениях, в том числе и профсоюзные, явля ются важной составляющей в развитии современной производственной системы промышленно развитых стран. Дело в том, что истинная революция в методах организации, в частности, на предприятиях, происходит на наших глазах. Это развитие, которое называется пост-фордистским, или «гибким капитализмом», выражается, главным образом, в становлении нового отношения ко времени в процессе труда. Мы увидим, что это развитие не проходит без последствий, вли яющих на отношение людей между собой, на их отношение к своей работе и к своему предприятию.

НАУЧИТЬСЯ ЖИТЬ ВМЕСТЕ: К НОВОМУ ОБЩЕСТВЕННОМУ ДОГОВОРУ?

Конец модели фордизма (системы организации поточного производства на капиталистических предприятиях) В конце Второй мировой войны организации рабочих, как профсоюзные так и другие, организовывались, главным образом, по иерархическому принципу, за имствованному из фордистской модели производства, в которой процесс произ водства был заключен во временные и пространственные рамки, столь предполо жительные, сколь точные. Как известно, пост-фордизм стал прогрессивным яв лением;

он был, с одной стороны, ответом на неустойчивые условия рынка а, с другой, реакцией на реорганизацию условий труда, состоявшей в постановке и выполнении менее повторяющихся и распределенных по категориям задач.

Внутри учреждений гибкие системы и неформальные сети пришли на смену формальным иерархическим отношениям. Это развитие стало причиной целого ряда семантических изменений: в английском языке слово career – «дорога» или «улица», приобрело новый смысл, применительно к сфере занятости, где он оз начает «дорога жизни». Слово job, ранее имевшее только значение существитель ного «вес» и прилагательного «тяжелый»;

оно также означало объект, который можно транспортировать;

сегодня в сфере труда это слово означает «трудную за дачу». В итоге что мы слышим? Слово «карьера» вытеснено словом «работа».

Пост-фордистские учреждения сами непрерывно изменяются: долгий срок су ществования какой-либо модели более не означает ее господства.

Это важное изменение. Нам нужно попытаться понять его влияние на соци альные группы и на индивидуальное восприятие работы.

Кризис профессионального мира Некоторые замечания, касающиеся положения Великобритании, показыва ют масштаб сегодняшних изменений. Мы исходим из того, что человек, прошед ший двухгодичный курс высшего образования, заменит служащего, по меньшей мере, в десять приемов на протяжении своей профессиональной деятельности, то есть в среднем один раз каждые четыре года.

Затем база его компетенции и знаний будет трижды обновляться в течение всей карьеры;

в результате инженер или врач через 25 лет будет заниматься совер шенно иным делом в возрасте 45 лет. На научном языке это явление называется «деградацией знаний». В нашем случае статистические оценки подчеркивают кризис профессионального мира (ускоренное изменение сферы деятельности, разрушение компетенции, связанное с постоянным перемещением людей), кото рое более заметно в Великобритании и США, чем во Франции или Германии, хо тя гибкость работы стала намного заметнее в последних двух странах.

Результаты этого кризиса нам известны. Можно сказать, что опыт утрачива ет свое значение с течением времени, по мере созревания индивида;

ноу-хау, ис пользуемые в начале профессиональной карьеры специалиста теряют свою но визну и значение за несколько лет. Иными словами, накопление знаний и про фессиональная карьера перестают быть приоритетом. Такова, к сожалению, эво люция, происходящая, как мы видим, за счет средних слоев населения и квали фицированных рабочих, которая приносит пользу элите общества.

НАУЧИТЬСЯ ЖИТЬ ВМЕСТЕ: К НОВОМУ ОБЩЕСТВЕННОМУ ДОГОВОРУ?

В рамках гибкого капитализма усиливается контраст между льготами систе мы, которыми пользуются высшие классы, с одной стороны, и ощущением поте ри средних слоев населения, с другой.

Кризис связи внутри рабочих организаций В Великобритании и США профсоюзные организации в течение длительно го времени играли существенную роль в отношениях между рабочими и служа щими. Однако ныне они переживают трудный период, во-первых, потому, что из-за быстрой ротации индивидов невозможно установить стабильные отноше ния с определенной организацией.

Во-вторых, сближение людей на работе основывается на неформальных схе мах доверия, появляющихся во время «больших неприятностей», чрезмерного количества работы и т. д. Следовательно, неформальное доверие, которое может возникнуть, требует времени: лишь со временем индивиды могут проявить себя и узнать друг друга. Однако в рамках гибкого капитализма такого времени «не пре дусмотрено».

В-третьих, англосаксонские предприятия функционируют сегодня на базе бригад с небольшой численностью, которые решают задачи более скромные, и изменение характера задач приводит к необходимости организовывать их по иному каждые десять-двенадцать месяцев. Этот срок слишком короток, чтобы появилось взаимное доверие.

Изменяется отношение наемного рабочего ко времени в пост-фордист ской модели, поэтому он утрачивает связь с организацией и становится менее лояльным по отношению к своему предприятию;

снижается доверие между трудящимися.

Индивидуальные последствия прихода пост-фордистской модели Страх принятия на себя рисков Гибкий капитализм влечет за собой одно любопытное последствие: он вы двигает на первое место принятие на себя рисков в ущерб лояльности предпри ятию;

это происходит на всех уровнях организации. Действительно, для работ ника, не относящегося к руководящему составу, принятие на себя рисков пред ставляет собой скорее повод для депрессии и беспокойства, чем стимул для дви жения вперед или для реализации новых проектов. Иными словами, для наем ных рабочих средних и нижних ступеней принятие на себя рисков чаще всего та ит в себе опасность.

Это обстоятельство объясняется тем, что современные организации почти не основываются на однозначных правилах, ни тем более на ясных иерархических отношениях. Следовательно, готовность принять на себя риски, ослабленная внутри слабо структурированной совокупности, не поддается управлению.

Вывод, сделанный на основе опросов, проведенных моими студентами и мной самим, следующий: главной причиной нежелания принимать на себя риск являются страх и усталость людей.

НАУЧИТЬСЯ ЖИТЬ ВМЕСТЕ: К НОВОМУ ОБЩЕСТВЕННОМУ ДОГОВОРУ?

Долгий срок, принесенный в жертву Что порождает это чувство восприятия работы? Персональная этика, тради ционно связанная с ним, основывается на дисциплине и верности целям, запла нированным на длительный срок. При случае этика могла оправдать отрицатель ные стороны некоторых задач исходя из той же дисциплины и необходимости до стижения перспективных целей.

Однако имеет ли смысл такая этика в гибкой организации, где отсрочка воз награждения может означать потерю всех плодов своего труда? В этих условиях приносить жертву во имя получения прибыли оказывается весьма нелогичным и нерациональным, тем более что нет гарантии в том, что сами организации просу ществуют в среднесрочной перспективе.

Работник опасается того что в будущем он может не получить вознагражде ния за свой труд.

Организация работы претерпела глубокие изменения, связанные с пост фордистской моделью «гибкого капитализма». С одной стороны, гибкость этого способа организации разрушает долгосрочное видение, разрушает лояльность по отношению к предприятию и разбивает связи братства и доверия между трудя щимися;

с другой стороны, гибкий капитализм, в зависимости от степени пред полагаемого риска, угнетает индивидов, которые ощущают это требование не как цель, а как угрозу, и ставит в зависимость от многих факторов понятие кратко срочного вознаграждения.

Поэтому мы считаем, что труд человека теряет то, что мы называем «повест вовательной линейностью», которая придает ему содержательность. В этом отно шении новый вызов представляет собой нечто иное, чем возврат некой времен ной переменной в профессиональную жизнь индивидов. Через противостояние этому вызову могут восстановить преемственность профессиональной жизни для себя самих и других людей.

Роже Сю Активное общество и новые обычаи времени Сближение понятий «время» и «труд», естественно, не случайно. Не смеши вается ли история труда с историей нового времени? В этом смысле, можно ска зать, что рабочее время играет в современности роль, подобную роли религиоз ного времени в Средние века. Впрочем, этим обусловлена и, я бы сказал, из это го состоит некая форма подобия, насколько рабочее время выполняет, как неког да религиозное время, по меньшей мере, две большие общественные функции, первая из которых состоит в создании общественной связи, в структурировании времени индивидов и в постановке точек отсчета а вторая – в способности на правлять будущее, то есть придавать ему смысл.

Но эволюция организации производства, то есть мира труда, вынуждает нас задать следующие вопросы: продолжает ли играть труд двойную роль? Могут ли общественные связи установиться вновь, если они не являются производной от трудовой деятельности?

НАУЧИТЬСЯ ЖИТЬ ВМЕСТЕ: К НОВОМУ ОБЩЕСТВЕННОМУ ДОГОВОРУ?

Работа, досуг и общественное напряжение Анализировать кризис труда При рассмотрении проблем, связанных с кризисным положением в сфере труда, нам кажется, что слишком много внимания уделяется уволенным работ никам и самой безработице, в то время как кризисное положение затрагивает и работающих: гибкость системы организации труда создает некую неустойчи вость, которая заменила борьбу за «места» борьбой за «свое место». В этой ситуа ции для трудящегося приобретает большое значение стоимость труда, о чем сви детельствуют результаты изучения общественного напряжения, вновь становя щегося особенно важным в профессиональном мире.

Иллюзия общества досуга Еще одно новое явление привлекает наше внимание. Альтернатива работе, воплощенная в мифе общества досуга (в которое мы все верили), «не срабатыва ет» и отходит на задний план: этот миф начинает разрушаться. Становится все очевиднее, что наши представления о таком обществе далеки от реальности хотя бы лишь только потому, что досуг предполагает работу. Кроме того, общество до суга, отводя индивиду только роль потребителя, создает пустоту;

оно, скорее, по рождает еще большее неравенство по отношению к труду, вместо того чтобы его устранять. Помимо этого, такое общество не дает ответа на главный вопрос – о формировании личности, которое не может быть полноценным в условиях «чис того» досуга. Кто решится утверждать сегодня, за исключением рекламодателей, что досуг воспитывает гражданственность?

Испытание традиционной функции рабочего времени Производство...

Является ли труд сегодня главным производственным фактором общества?

Является ли он сегодня основой нашей экономики? Ответ может быть только от рицательным как минимум по двум причинам.

Во-первых, это связано с функцией времени, необходимого для образования и обучения: в мире труда всем приходится постоянно обучаться из-за постоянно го изменения технологии. Время, отводимое для обучения, становится равно значным времени труда при условии, что оно его не разрушает. Не начинает ли труд становиться единственной сферой применения исключительно компетент ных индивидов? При этом образование, как нематериальный фактор, займет ме сто труда – главного производственного фактора в нематериальной экономике.

Во-вторых, нам надо подчеркнуть тот факт, что человек посвящают труду только 10 % своего времени бодрствования. Это не означает, впрочем, что «кон курирующие» виды его деятельности обязательно приходятся на непроизводи тельное время, посвященное исключительно потреблению и досугу. Так, во Франции, общий объем продукции, созданной вне рабочего времени, составляет 115 % ВВП! То, что создается вне сферы непосредственной трудовой деятельнос ти, превышает по своему объему результат, полученный от самого производства.

НАУЧИТЬСЯ ЖИТЬ ВМЕСТЕ: К НОВОМУ ОБЩЕСТВЕННОМУ ДОГОВОРУ?

По меньшей мере эти два фактора являются определяющими для понимания исторического изменения труда, равноценного, по нашему мнению, масштабу изменений, ускорившихся при переходе от Средних веков к Новому времени.

... и создание общественной связи Если в индустриальных странах рабочее время не составляет более 10%, а в лучшем случае 15 % всего времени бодрствования, оно не сможет выполнять свою главную структурообразующую функцию. При этом не следует забывать, что во Франции, например, работает только один гражданин из трех. Наконец, новые формы труда направлены на то, чтобы изолировать трудящегося: состав бригад меняется после выполнения того или иного проекта. В этих условиях сто ит ли надеяться, что в процессе труда может установиться общественная связь?

Общий распад общественной связи Труд и гражданин Последний элемент, который мы считаем определяющим: это распад обще ственной связи, ставший очевидным в результате эволюции труда. Этот факт да ет опровержение тем, кто верил в современность, не видя связи между граждан ственностью и положением трудящегося. Неопределенность соотношения меж ду гражданственностью и положением трудящегося не позволяет понять совре менность в полной мере: труд в отдельности, не более чем досуг, способен сфор мировать личность.

Мы должны учитывать это изменение и исходить из того факта, что если труд разрушается, то гражданская связь некоторым образом распадается. Но вым в этом отношении является то, что обратное действие этого распада обще ственной связи отражается на общей сфере. Если бы промежуточные подразде ления, профсоюзные и корпоративные объединения оказывали поддержку в этом смысле, то они стремились бы к своему разрушению, а вместе с ними раз рушались бы и иные связи. Этот упадок начался до кризиса труда, усилившего его воздействие.

Семья под давлением Подобное заключение можно отнести и к семье, которая в течение длитель ного времени является первой из социальных связей. Семья также подвержена процессу распада, но, тем не менее, продолжает выполнять свои функции, хотя скорее в принудительном порядке, поскольку общественные связи ослабевают, а отношение к труду ухудшается. Как современная семья-ядро может противосто ять более сложному вызову, чем тот, которому должна была противостоять былая общая семья? Вряд ли она устоит перед таким давлением.

Исчезновение символической общественной связи Символическая связь представляет третью существенную форму обществен ной связи, в то время как ощущение принадлежности к пространству, к общему миру проявляется в очень слабой форме. Если труд перестает означать будущее, НАУЧИТЬСЯ ЖИТЬ ВМЕСТЕ: К НОВОМУ ОБЩЕСТВЕННОМУ ДОГОВОРУ?

в котором рост будет зависеть с благосостояния, ощущение принадлежности те ряет свою опоруу и свое право на существование.

К этому добавляется тот факт, что пространство Государства-нации, то есть пространство общества, начинает растворяться во множестве социальных прост ранств, где индивиды ещё не знают, как устанавливать определяющие координаты.

Путь к новому составу общественной связи: модель ассоциации Повернемся теперь к будущему и попытаемся осмыслить следующее выска зывание Хёльдерлина: «Там, где растет опасность, растет и то, что спасает».

Ассоциация, неформальное отношение Мы только подскажем, в каком направлении следует искать решения. Если суть вопроса, который находится также в центре экономической проблемы, каса ется общественной связи, тогда его решение может можно найти в результате «перезакладки» фундамента общественной связи. Общественная связь может стать предметом пессимистических прогнозов (оживление сообществ, спад в ча стной сфере и т. д.), однако мы хотели бы высказаться в пользу более оптимисти ческой гипотезы. Мы привыкли мерить общественную связь локтем традиции, установления (как брак) или контракта (в частности, трудовое соглашение) и те ряем из виду, что социальные отношения не смогут быть сведены к некому ряду формальных отношений.

Сегодня на стадии перезакладки фундамента находится отношение, более близкое к модели, которую мы забыли: модель ассоциации (юридическая струк тура которой, того же названия, составляет только один аспект). Отношение к другому становится, в действительности, отношением компаньона, то есть отно шением, которое утверждает, с одной стороны, уравнительное условие – призна ние другого равным себе и, с другой стороны, отношение сходственное. Эти два элемента – уравнительное отношение и отношение сходственное создают, по на шему мнению, модель ассоциации.

Семья и ассоциативная структура Кто станет оспаривать сегодня, что семья становится ассоциацией, в кото рой индивиды, в том числе и дети, стремятся отстоять свое место, и которая не становится таковой без заключения брака? Что бы мы ни думали об этом проек те, но гражданский договор солидарности свидетельствует об эволюции: договор заменил контракт и установление – именно в отношении этого происходит эво люция общественного отношения.

Жизнеспособность идеи ассоциативной жизни вполне иллюстрируется на нашем примере, характерном для Франции, где существуют 200 ассоциаций, и каждый второй француз состоит одной из них, в то время как работает только каждый третий. Это является знаком динамики общественной связи, которая спонтанно нарастает вновь в форме ассоциации.

Эта новая общественная связь порождает новую экономику, которая не за менит ни экономику рынка, ни экономику Государства, но, тем не менее, уже до НАУЧИТЬСЯ ЖИТЬ ВМЕСТЕ: К НОВОМУ ОБЩЕСТВЕННОМУ ДОГОВОРУ?

стигла определенного масштаба развития. Мы входим в «экономику обществен ной связи», часто называемую экономикой нематериального, главными движи телями которой являются информация, образование, досуг и культура, то есть целая сфера, расположенная над материальным производством. Тот, кто произ водит в цивилизации разума, становится все менее полезным, так как человек ра зумный (homo sapiens) сменил человека, производящего орудия труда (homo faber). «Разум, здоровье или образование» не смогли бы появиться от механизмов производства автомобилей или других потребительских товаров. Мы должны быть крайне внимательными, чтобы не перемещать производственную модель, происходящую из цивилизации потребления, в цивилизацию разума.

Новые экономика и общественная связь Трудолюбивый индивид, то есть индивид производящий, уступает место в проблематике производства самого индивида, которое будет обеспечено не толь ко благодаря производству ценностей, здравоохранению и образованию, но, главным образом, посредством генетического производства, сердца новой эко номики, которая должна оснащаться истинно новаторскими инструментами.

Этот сектор, который находится в процессе становления, не заменяет ни рынок, ни Государство, однако он усиливает их, дополняя другие отрасли экономики.

Речь идет о новой общественной связи и о новой форме экономики, разуме ется, внезапно возникшей и пока непризнанной вследствие того, что не сущест вует возможности определить количество, которое вполне реально существует.

Единственный проект, приемлемый, по нашему мнению, в рамках пост-совре менности, отрицает обе характеристики ассоциации (отношение равенства и сходства), как в плане общественной связи, так и в плане экономики. Этот про ект должен подпитываться стремлением создать новую демократию, не только основанную на условиях договора и представительства, но также и на ассоциа ции и участии.

Здесь речь не идет о новом проекте. Нам приходится вновь открывать источ ники демократии, которыми, к сожалению, порой пренебрегали. Помимо двух экономических инструментов, завещанных нам современностью (коммунизма и либерализма) не можем ли мы изобрести некую «ассоциационистскую» демокра тию? (Мы также думаем о течении, познавшее свой час славы в Англии, США и Франции и которое поставило себе задачу преодоления рынка, то есть либера лизма, с одной стороны, и преодоления коммунизма, то есть преобладающей ро ли Государства, с другой стороны.) Как верны слова Сен-Симона: «Наши дети и наши внуки будут думать, что имеют новые идеи, но у них будут только лишь воспоминания». Идеи, изложен ные здесь, являются только реминисценциями Руссо, предпочитавшего термин «ассоциация» термину «договор», и Токевиля, для которого матерью демократии была ассоциация.

НАУЧИТЬСЯ ЖИТЬ ВМЕСТЕ: К НОВОМУ ОБЩЕСТВЕННОМУ ДОГОВОРУ?

К городскому апартеиду или к третьему поколению города?

Город – это одновременно то место, где можно придти в отчаяние или в вос хищение. Рано или поздно большая часть жителей планеты будут жить в городах.

Но будут ли называться городами эти перегруппировавшиеся скопления населе ния? Не будем ли мы невольно способствовать укоренению городского апартеи да? Или, напротив, мы идем к третьему поколению города?

Жером Бенде (Jrme Bind) – директор офиса анализа и прогноза ЮНЕСКО.

Автор различных трудов и статей по вопросам культуры, общества и прогнозирова ния, главный соавтор Федерико Майора по отчету ЮНЕСКО о мировых перспекти вах, Новый мир.

Кристиан де Портзампарк (Christian de Portzamparc) был архитектором Города Музыки (который включает Высшую национальную консерваторию музыки и Музей музыки), архитектор башни Манхэттен в Нью-Йорке для LVMH и главный архи тектор ZAC Масена-Сен-Рив гош в Париже. Лауреат премии Притцкера (1994), равной Нобелевской в области архитектуры.

Саскиа Сассен (Saskia Sassen) – профессор социологии в университете Чикаго, она сотрудничает также с «Фондом двадцатого в»ека (Twentieth Century Fund) и с Университетом Организации Объединенных Наций. Является автором Globalization and its Discontents: Selected essays 1984-1998 (1998), Losing Control? Sovereignty in the age of globalization (1996) и The Global Сити (1991), опубликованного на французском языке под названием «Всемирный город» (1996).

Жером Бенде К городскому апартеиду?

Новое явление отныне неотрывно связано с городской жизнью на заре XXI ого века: городской апартеид. Это явление гораздо глубже простой городской се грегации, проявляющейся в той или иной форме, – тип квартиры, расселение по жилым зонам в соответствии с доходом или принадлежности к определенным со циальным или культурным группам – через это прошли все общества в разные эпохи, впрочем, в различной степени.

Всем известно, что чудовищный рост экономического и общественного не равенства, которое можно наблюдать на протяжении вот уже более трех десяти летий, трактуется как городская раздвоенность. Наблюдается распространение гетто и на Юге, и на Севере, – то внутри городской черты (inner Сити), то за ее пределами. Одновременно мы являемся свидетелями быстрого роста привилеги рованных кварталов, все более и более нагромождающихся друг на друга, и захва тывающих исторические центры, как в городах Европы или на зажиточной пери ферии, а также и в большей части городов Северной Америки.

НАУЧИТЬСЯ ЖИТЬ ВМЕСТЕ: К НОВОМУ ОБЩЕСТВЕННОМУ ДОГОВОРУ?

В этих привилегированных кварталах, которые живут во все возрастающей социальной автаркии, жители стремятся к тому, чтобы идентифицироваться с «манипуляторами символов», упомянутыми Робертом Рейчем, и имеют доступ к наиболее качественной части услуг, предлагаемых городом, – идет ли речь о жи лье, потреблении, досуге или работе.

Эти новые городские слои формируются в меньшей степени на географиче ской близости и на принадлежности к нации или городу, чем на различии обра зов жизни и на эксклюзивных пространствах. Они самоидентифицируются включением в международный стиль жизни (или более точно – приверженнос тью к признакам глобализации и культуре потребления, считающейся космопо литической). Другие социальные или этнические группы, наоборот, обречены на различные формы ссылки и исключены из потоков движения, партиципацион ной деятельности и даже работы. Эти формы раздвоенности и городской сегрега ции ведут к выкристаллизованию изолированных объединений – новых, в неко тором роде «опасных классов», выражение, вновь появившееся в В XIX-ОМ веке, – которые часто живут вне законов правящего общества, или даже открыто нару шают его нормы и правила. Обширный средний слой колеблется между этими двумя категориями: он старается интегрироваться, постоянно подвергаясь угрозе общественной дисквалификации.

Эта дезинтеграция общественной связи обесценила отныне и впредь идею общего блага и обострила особые или ограниченные интересы личности, кото рые основываются на переоценке принадлежности к социально-экономической, культурной, религиозной группе или на лояльности местному узко ограниченно му сообществу. Такой распад вызывает равнодушие, даже взаимную враждеб ность групп, что приводит к возрастающему протесту, выражаемому более зажи точными кварталами, против городской солидарности, то есть, против комму нального хозяйства и инфраструктур, предназначенных для наиболее бедных. В США последствием этого явления стал синдром «nimby» (not in my backyard: «не на моих задворках»), хорошо изученный городскими социологами. Например, привилегированные кварталы не желают соприкасаться с другими секторами на селенного пункта посредством системы коллективного транспорта, или разме щать у себя государственные общедоступные школы для детей из обездоленных местных сообществ.

Между тем, новый порог – порог, так сказать, большей нетерпимости – был преодолен отныне и впредь во многих мегаполисах Юга и Севера – порог город ского апартеида. В то время как старые стены холодной войны рушились в Евро пе, множество других стен возводилось в лоне метрополий Юга и Севера. Надо ли опасаться, что город будущего станет анти-городом, анти-городом всех гра ниц, которые будут общественными, экономическими, культурными или поли тическими? Как показал Майк Дэвис на примере Лос-Анджелеса, как Тереза Колдеира прекрасно описала случай с Сан Пауло, пространственная и социаль ная сегрегация в нынешних мегаполисах порождает новую городскую форму:

форму укрепленных анклавов, окруженных стеной населенных пунктов или ча стных городов, культурно и социально однородных, охраняемых также частными НАУЧИТЬСЯ ЖИТЬ ВМЕСТЕ: К НОВОМУ ОБЩЕСТВЕННОМУ ДОГОВОРУ?

охранными структурами. Разновидности нового добровольного городского зато чения весьма различны, и я не могу описать здесь многочисленные их проявле ния. Все-таки – вопреки историческому своеобразию городов – новый город ской апартеид имеет комплекс общих черт:

- растущая приватизация общественных пространств;

- растущий налоговый и жилой сепаратизм привилегированных горожан;

- крайняя общественная поляризация, усиленная ростом неравенства, усиление опас ности или ощущения опасности, и рост экономики наркооборота;

- развитие технических средств безопасности и наблюдения, соединяющих службы частных охранных предприятий и общественной полиции, иногда весьма эффектив ное, иногда очень слабое.

Тот факт, что эти черты были общими для населенных пунктов со столь раз личным прошлым, показывает, что невозможно свести появление городского апартеида к своеобразным городским формам, которые объяснились бы особой историей. Действительно, мы присутствуем при рождении новой транснацио нальной городской формы, очевидно, намного более развитой там, где местные факторы благоприятствуют ее росту. Как говорил итальянский историк Бенедет то Кроче, история современна всегда.

Таким образом, во многих странах становятся все более распространенными почти закрытые сообщества, защищенные иногда стенами, иногда пустыми про странствами, иногда барьерами, иногда оградами, которые контролируются с по мощью электроники, или всем этим одновременно, и во всех случаях защищен ные очень точным регулированием допуска, движения и жизни. Бразильский пи сатель и музыкант Чико Буарк хорошо описал облик некоторых таких анклавов в своем романе Неразбериха, беря в качестве примера Рио-де-Жанейро. В США, по некоторым оценкам, от 4 до 8 миллионов жителей отныне проживают в таеих закрытых населенных пунктах.

Но, согласно отчету Организации Экономическо го Сотрудничества и Развития, опубликованного в 1996, 35 миллионов американ цев живут в 150 000 сообществах, управляемых частными ассоциациями. Эти формы городского апартеида далеки от того, чтобы стать доминирующими в Се верной или Латинской Америке, где они наиболее распространены. Равным об разом мы видим, как они также процветают в Африке – основные примеры пред ставляют собой Лагос или Дурбан – или в Азии, где в некоторых странах созда лись подлинные частные населенные пункты, представлеяемые в каталоге. В Ев ропе, даже во Франции – некоторые примеры были упомянуты во время цикла «Чтобы это закончить с 2000 годом» производства Канал Плюс (Canal Plus) при научном участии Футуриблесет (Futuribleset) Бюро по анализу и прогнозу – эти новые городские формы начинают появляться и множиться то здесь, то там.

Случай с Лос-Анджелесом заслуживает, чтобы на нм кратко остановиться.

На фреске, которая иногда напоминает мир, описанный писателем фантастом Филиппом K. Диком в Бегуне по лезвию (Blade Runner), Майк Дэвис описал ус ловия общественного насилия, царящие в Лос-Анджелесе. В этом городе, как в других, но, без сомнения, более чем в других, множатся кварталы, закрытые и защищенные сильно вооруженной частной полицией и общественной полици НАУЧИТЬСЯ ЖИТЬ ВМЕСТЕ: К НОВОМУ ОБЩЕСТВЕННОМУ ДОГОВОРУ?

ей, в то время, как отлученные от благополучия, отброшены на окраины и в ад города, в кварталы, для которых опасность, кошмарная жизнь бездомных и на силие банд являются нормой. Зато в закрытых и защищенных мирах пути дви жения – частные, торговые центры – частные, школы – частные, центры досу га – частные, водопровод и канализация и коммунальное хозяйство – частные.

Некоторые сообщества даже полностью отделились, провозгласив таким обра зом свою независимость по отношению к соседним местным сообществам. Мы присутствуем при все возрастающей приватизации общественного пространст ва, в кварталах, которые функционируют все более и более, как городской мик рокосм. Как эксклюзивные клубы они предлагают ограниченным группам все преимущества жизни в городе «под колпаком, в закрытой вазе» (и, без сомне ния, с этим могут быть связаны интенсивное ощущение осадного одиночества, тревожащей странности и патологии). Улицы обустроены только как коридоры, соединяющие различные центры, как коридоры движения, предназначенные для механизированных транспортных средств, и где случайный пешеход неиз бежно становится подозрительным.

Мы присутствуем здесь при разрушении общественного пространства – в лоне укрепленных пространств, но, главным образом, вне их. Тереза Колдеира приводит пример Сан Пауло и удачно описывает это явление. Укрепленные анк лавы вначале отделяют городское пространство, создавая различные формы чет кого разграничения. Созданные частные миры защищены многоступенчатыми устройствами безопасности, обращенными внутрь: это оборонительное движе ние выражено в городской постсовременной эстетике, которая возвращает или отклоняет знаки современного градостроительства, предназначавшиеся для вос хваления общественного пространства. Кроме того, эти укрепленные анклавы стремятся создавать миры, демонстрирующие формы автаркии, которые запре щают или обесценивают внешнюю жизнь, оцененную в отрицательных выраже ниях и уподобленную всем городским патологиям. Отношение, которое устанав ливается, является в этом случае не-отношением, а стремлением избежать отно шения. Общественная служба путей сообщения превращена в двойственное про странство: автомобильное передвижение элиты и передвижение бедных людей на общественном транспорте или пешком. Физическое использование обществен ного пространства становится в таком случае общественным клеймом и деятель ностью, запрещенной элитой: любой недостаток с тех пор – обязательно общест венный, любая добропорядочность – частная.

Именно комплекс городского общественного пространства прогрессивно снова поставлен под вопрос – как в его хаусманском отклонении, так и в версии современного градостроительства, которое преобладало в XX-ом веке. Понятия открытия, свободного движения и свободы совсем короткого движения, свобо ды, анонимных, непредвиденных и безличных встреч и не программированного общественного пользования, возможность городского интегрирования, которая позволяла предположить раздел общего опыта, исчезают. Тереза Кальдеира под черкивает с полным правом, что эти определяющие изображения современного города – в двух исторических выражениях, которые я упомянул, и различия меж НАУЧИТЬСЯ ЖИТЬ ВМЕСТЕ: К НОВОМУ ОБЩЕСТВЕННОМУ ДОГОВОРУ?

ду которыми я не могу здесь уточнить – соответствовали либеральной и демокра тической концепции политики, которая покоилась на идеале – возможно мни мом – общественного соглашения, заключенного между свободными и равными гражданами. Даже если этот идеал никогда полностью не воплотился в жизнь, он служил основанием обещания постепенного и непрерывного интегрирования граждан и горожан, узаконивающих таким образом действие исключенных или отстраненных групп, которые ссылались на это общественное соглашение, что бы требовать своего включения в городскую жизнь.

Современные формы городского апартеида, находящиеся сегодня на полном подъеме, определенно отклоняют принципы открытости, равенства и свободно го движения. Тогда теряется любой смысл раздела и пользования общественным пространством, рассматривающееся еще недавно, как место общественного об мена и перемещения, которое составляло богатство городской жизни. Может ли еще иметь место обещание общественного соглашения там, где нет больше даже общественного контакта, как это наблюдали некоторые эксперты? Одержимость безопасностью и порядком является причиной реального общественного наси лия. «Городской апартеид вынуждает нас, таким образом, думать, что сегодня можно родиться, получить образование, жить, работать, жениться, родить детей, уйти в отставку и умереть в замкнутом кругу, почти не пересекаясь с бедностью на своем пути, если только речь не идет об обслуживающем персонале или о наблю дениях через решетку или стекло, скорее всего, бронированное».

В этой абсолютной форме сегрегации разделение, вместо того чтобы быть скрытым, демонстрируется, притом с хвастовством, иногда с экологическими обоснованиями, на рекламах инициаторов частных городов, как знак богатства и пользования общественным и символическим положением. Так, например горо да, называемые альфавилль, построенные на богатой периферии Сан Пауло, хва лят свой чистый воздух и свою привилегированную окружающую среду, как ре шающее преимущество для своих потенциальных покупателей. Так, как это от мечает Тереза Спектор, с которой я имел возможность обсудить эти вопросы, в то время, когда она готовила свою статью, общественное пространство «во все боль шей степени оставляется тем, кто не имеют никакого шанса жить, работать и хо дить за покупками в новые частные анклавы. Оно с каждым днем все больше ос тавляется бездомным и беспризорным детям. Вопреки его первоначальному предназначению, оно структурируется согласно принципам разделения и обо значения непримиримых разногласий. Частные пространства с одной стороны, общественное пространство, все более и более ограниченное и предназначенное для наиболее бедных, с другой стороны, преступность, которая растет».

Росту городского апартеида, несомненно, благоприятствует рост неравенства, которое сопровождает третью промышленную революцию. Она, под прикрытием роста экономики, основанной на новых технологиях, благоприятствует действи тельно тому, что Даниэль Коэн называет «избирательным спариванием», явление, которое он очень правильно отметил в работе Богатство мира, бедность наций.

Появление городского апартеида является, таким образом, неразрывно свя занным с вторжением нового общественного апартеида. Оно сопровождает рост НАУЧИТЬСЯ ЖИТЬ ВМЕСТЕ: К НОВОМУ ОБЩЕСТВЕННОМУ ДОГОВОРУ?

глобализации, которая согласно Дэниэлю Коэну, является скорее результатом третьей промышленной революции, чем ее причиной. Рост городского апартеи да ускоряется увеличением небезопасности или чувства небезопасности, которые являются следствиями растущей общественной дезинтеграции, расширения нар кобизнеса и предумышленного преступления.

Одним из наиболее заметных и наиболее интересных симптомов этой эво люции является оборонительная эстетика, которая вызывает появление город ского апартеида, и теоретик которой как Чарльз Дженкс, в случае с Лос-Андже лесом, без сомнения, представил это лучше, чем любой другой красноречивый и озабоченный адвокат.

В качестве заключения, я хотел бы упомянуть два вопроса. Премьера – есть премьера демократии. Какому типу политической и общественной организации действительно соответствует анти-модель городского апартеида? Типу Ситэ? Ти пу общественного соглашения? Еще типу демократии? Позволю себе в этом усомниться.

Второй и последний вопрос: какие типы исчерпывающих ответов дает появ ление городского апартеида? Мне кажется очевидным, что он не смог бы оправ дать меры, исключительно ограничивающие политиков города, даже если он де лает неотложными эти последние. Главная опасность городского апартеида в стремлении нанести удар по ветхости общественного договора, а также в стремле нии заранее сделать устаревшим свое возобновление. Он рискует воспроизвестись для расширения, авто-подпитки и чтобы упрочиться со временем. Основные от веты, которые явно призывают его «лечить и предупреждать», будут требовать в результате законодательных мер для предохранения или восстановления общест венного пространства политики социальной справедливости и перераспределе ния «дивидендов» третьей промышленной революции. Все это соответствует пре дупредительной политике борьбы против городской небезопасности, наркобиз неса и организованной преступности, и политике образования и инфраструктуры человеческого существования и транспорта, которые соответствовали бы цели и обеспечили бы городу или городской жизни человеческое лицо – лицо города, ко торый совместил бы единство и заботу о самостоятельности каждого.

Ясно, что окруженные стеной населенные пункты, вместо того, чтобы уси ливать гражданственность, будут способствовать ее снижению. Кроме того, эта эволюция почти не зависит от политического строя на месте или от намерений директивных органов, так как архитектура укрепленных анклавов порождает из себя самой, внутри некоммерческого ставшего негражданским объединения лиц, логику абсолютной сегрегации.

Тереза Кольдеира отмечает, что в городах, населенных горожанами самого различного происхождения, вопрос границ современного гражданства, основан ного на присоединении к Государству-нации, все более и более оспаривается.

Предполагается, что можно было бы переосмыслить параметры гражданства в этих крупных городах и что критерием участия в общественной жизни могло бы стать там больше местопребывание, чем гражданство. На ее взгляд, было бы да же возможно выдвинуть идею, что это местное участие все более и более необхо НАУЧИТЬСЯ ЖИТЬ ВМЕСТЕ: К НОВОМУ ОБЩЕСТВЕННОМУ ДОГОВОРУ?

димо «чтобы сделать эти города пригодными для жизни и чтобы улучшить там ка чество жизни обедневшего населения, которое состоит из иммигрантов в возрас тающей пропорции». Согласно ей, контраст между этим альтернативным поли тическим видением и реальностью укрепленных населенных пунктов заставляет сделать два заключения, одно пессимистическое, а другое – оптимистическое.

Согласно пессимистическому сценарию, динамика новой формы сегрегации и широкое распространение уже существующего общественного разделения, сделает отныне почти невозможным обязательство многочисленных социальных групп в политической жизни, где общие цели и решения должны быть совместно оговорены – это именно то, что и является демократией. С этой точки зрения, понятие гражданства или горожанина теряет весь свой смысл в окруженных сте нами населенных пунктах.

Согласно более оптимистическому сценарию, «изменение критериев допуска к общественной жизни и значительные изменения существенной стороны поло жения населения породили бы намного более глубокое обязательство поиска ре шений общих проблем и даже сократили бы некоторое количество расхождений».

Есть множество причин, чтобы не разделять такого оптимизма. Исследова ния, осуществленные Майком Дависом в ассоциациях резидентных владельцев в Лос-Анджелесе, напоминают нам, до какой степени местная демократия может быть использована, как инструмент сегрегации. Между тем, рост социальных движений в Сан Пауло после середины 70-х годов внушает, глазами Терезы Коль деира, осторожный оптимизм. Так как она указывает, « там, где исключенные го рожане обнаруживают, что они имеют право на город, они преуспеют в измене нии своего соседства и в улучшении качества их жизни. Чтобы укрепленные ан клавы, препятствовавшие частично этому процессу, не смогли бы заставить отка заться от этого оправданного оптимизма. Стены не смогли абсолютно учинить препятствия осуществлению городского гражданства, и бедные горожане про должают укреплять свои права».

Стены изоляции, молчание и враждебность должны быть разбиты. Это судь ба демократии, возобновления общественного соглашения, сама судьба идеалов ЮНЕСКО, которая от этого зависят: какой смысл действительно будет в образо вании для всех на протяжении жизни в режиме общественного и городского апартеида? Изменить город – это изменить жизнь.

Кристиан де Портзампарк К третьему возрасту города?

Город: территория противоречий и борьбы Город всегда был территорией конфликта между беспорядочным и стреми тельным ростом жизни и строгостью принуждения со стороны гражданских вла стей. В этом контексте, градостроительство – комплекс правил игры, придающих этой борьбе некоторое равновесие, даже если речь не идет о планировании, кото рое от своих истоков носило беспорядочный и варварский характер. Если неко торые города, считавшиеся весьма организованными во времена Древней Гре ции, познали шестью веками позже чрезвычайную дезорганизацию под давлени НАУЧИТЬСЯ ЖИТЬ ВМЕСТЕ: К НОВОМУ ОБЩЕСТВЕННОМУ ДОГОВОРУ?

ем индивидуальных желаний своих граждан, то это потому, что, как это бывает, частные интересы опережали общественные желания. В течение долгого време ни это носило повсеместный характер: Дамаск лучший тому пример. Чем были бы Елисейские поля спустя три века, если каждый уличный торговец присвоил бы себе частный анклав на путях сообщения? Они стали бы извилистой улицей.

Первый и второй возраст города Время конфликта В XX-ОМ ВЕКЕ город ощутил две важных перемены: с одной стороны, – улица, главная, распорядительница городов, начиная с Древней Греции, – стала запрещенной;

с другой стороны, технологические достижения, и особенно рас пространение автомобилей, глубоко изменили концепцию города.

В 1924 году появилась авангардистская книга Лё Корбюзье, Градостроитель ство, которая рекомендовала общую реконструкцию городов, ставя под сомне ние, таким образом, 90 % строений последних веков и сопровождающее всю го родскую риторику. Работа была странной, так как теория, которую он предлага ет, становится, в 1945 году теорией большей части архитекторов, и она символи зирует запоздавший результат промышленной экономики на планете. Действи тельно, города, рожденные от сельского хозяйства и перехода на оседлый образ жизни изменялись очень медленно, сохраняя всегда свой сельский статус, даже после четырех тысяч лет, и улица осталась пространственной организационной схемой всех городов до начала XX-ОГО ВЕКА – от Бухареста до Манхэттена, на пример, городской рост развивался начиная с предшествующей сетки улиц.

С появлением промышленной экономики, тысячи жителей устраиваются ежедневно вблизи от больших жилых кварталов (Сан Пауло, Стамбул, Мехико).

Если этот городской рост значителен и провоцирует эпистемологическую рево люцию, он символизирует равным образом триумф плана и планирования.

В этом отношении, Градостроительство Лё Корбюзье является плодом тео рии, которая появилась после 1918. В духе своих инициаторов, повлиявших од новременно через ленинизм и тейлоризм, надо все поставить под сомнение, все реконструировать и деструктурировать сетку городов в зонах и в сетях (бюро, до суги, проходы, и т.д.). Дело, в том, что, очарованный автомобилем, город счита ется свободным, способным завоевывать и контролировать планету и деревню, которая не посвящена больше только сельскому хозяйству. Таким образом, город расширяется, оставляя отпечаток автомобильной культуры, которая присутству ет сегодня везде: некоторые банки запрещают архитекторам-градостроителям предусматривать общественный транспорт, в плане градостроительства, для того, чтобы побудить жителей приобретать автомобили. Символический тысячелет ний порядок был прогрессивно заменен, таким образом, новой логикой: техни ческий эталон.

Время совместной жизни: третий возраст города?

В течение тридцати лет, боролись два радикально противоположных города, желающие заменить друг друга. В 1960 году, было много тех, кто считал, что Па НАУЧИТЬСЯ ЖИТЬ ВМЕСТЕ: К НОВОМУ ОБЩЕСТВЕННОМУ ДОГОВОРУ?

риж должен быть снесен и полностью реконструирован: современность направ лена была тогда, в духе архитекторов, на искоренение прошлого. Но, понемногу, беспорядок города вновь появился наперекор миру, и жители начали жаловаться на синдром бетона. Тогда, потихоньку, мы вошли в новую эпоху, отмеченную двойным физическим и концептуальным наследием: наследием тысячелетнего города и наследием нового города.

Эти новые города, построенные очень быстро, географически обширнее, чем старинные города. Между тем, под этими новыми строениями, большая часть предыдущего города существовала: проект разрушения прошлого не смог, действительно, быть абсолютно завершенным успешно. Поэтому городская тер ритория сегодня многопланова и противоречива и поэтому она позволяет отны не архитекторам и градостроителям наиболее безумные нововведения.

Городской вопрос ставится, тем не менее, все более и более серьезно. Запад ная цивилизация основана на растущем мастерстве человека в мире. Однако власть человека, кажется, наталкивается на городские джунгли, на эту новую природу, конечно изобретенную человеком, но еще более дикую и трудную, что бы владеть ею, как самой природой.

Новое отношение в пространстве Город, хоть и переполненный и загрязненный, представляет собой, более чем прежде, современность: сознание мира там мгновенное, оно является отныне ча стью всемирной сети, и доступ к миру там притягивающий. Город привлекает, так как каждый человек может осуществить там проекты, о которых он никогда бы не был в состоянии мечтать прежде. Поэтому многочисленные семьи, которые мог ли бы, однако, жить в намного лучших условиях в деревне, предпочитают жить сегодня в городе. Но все эти потоки разъединяют ближайшие иерархии и запуты вают пространственное условие города: текучесть движения, тел, денег и инфор мации уничтожают пространство, что составляет крайне важное явление.

В Далласе я имел возможность испытать машину, оснащенную Never lost, электронной системой дорожного управления. Я это сделал изначально, чтобы развлечься, но я быстро заметил, что я никогда не смогу перемещаться без этой системы. Компьютер регистрирует адрес отправления и прибытия, затем указы вает путь, за которым надо следить. Если вы поворачиваете в неподходящем ме сте, вы слышите сигнал опасности. Вы повторно программируете тогда место, где вы располагаетесь, и компьютер вам указывает, что возобновляется нужное на правление. Это средство является фантастическим, так как оно изменяет полно стью наше отношение к пространству: ввод в сеть превращает физический мир в коды, в зашифрованные значения и в передаваемые данные: «чувствительный»


превращается в «виртуальный».

По отношению к третьему поколению крайне сложного города, два хода мысли сталкиваются у архитекторов: одни желают видеть традиционный город с его улицами и местами, не занимаясь непространственными территориями;

другие считают, что исторические города являясь музеями, все меньше и мень ше приспособлены к миру, и что новый и свободный город будет символизиро НАУЧИТЬСЯ ЖИТЬ ВМЕСТЕ: К НОВОМУ ОБЩЕСТВЕННОМУ ДОГОВОРУ?

вать современность. Если принимается первый ход мысли, через два века Вене ция и Манхэттен будут, возможно, полностью городами-вотчинами и защи щенными местами. Действительно, ничто из этих двух видений мира не ценно, так как пространство остается главным данным градостроительства, насколько сильна концепция. Если жители трущоб и имеют телевидение, они продолжа ют проживать в грязи...

Пространственное условие остается главной характеристикой города, и мы должны предохранить наше эмоциональное отношение вместо того, чтобы его сдерживать. Каждый город является большой книгой мира, в которой мы ощуща ем всю сложность человека.

Впервые в истории исчезло единственное видение города, общее для архи текторов и градостроителей. Мы ощущаем сегодня город через две призмы: приз му языков и призму пространства. Пространство остается, тем не менее, в боль шей части случаев запретной темой в современном мире. Стоимость реконструк ции проблемных кварталов, например, столь высока, что не осмеливаются ее да же рассматривать. Дело в том, что, если демократия, по большей части, закреп лена в пространстве, оно не предлагает, к несчастью, своевременности достаточ ной окупаемости.

Футуризм сопровождается всегда некоторой формой архаизма (я понимаю под архаизмом то, что незыблемо), и эта двойственность символизирует всю на шу эпоху. Например, в рамках своей профессиональной деятельности архитектор вынужден дискутировать с комитетами жителей. Прежде правитель определял план города, и никто ему не противоречил. Наоборот, сегодня, все является пред метом обсуждения и жители внушают идеи, о которых архитекторы, без сомне ния, не подумали бы: впервые мы сумеем, таким образом, соединить наши раз личные концепции города.

Городской апартеид не является фатальностью Городское пространство было дезорганизовано вводом в сеть, которая конеч но необходима, но которая генерирует непредвиденные эффекты, как городской апартеид. Улица благоприятствует смешению народов и индивидуальности: по этой причине городской апартеид может установиться с трудом в Париже или на Манхэттене. Зато в Сан Пауло провал плана градостроительства, осуществлен ный в 1950 году, значительно облегчил его появление в соответствии с тем, что этот город существует только вокруг своей автодорожной сети и для нее: в силу этого, настоящие герметичные «карманы» создались между этими дорогами.

Это положение очевидно нездоровое и было бы необходимо, чтобы новый состав городского пространства вмешался в сорокалетие, которое наступает.

Саскиа Сассен Глобализация, телекоммуникации и города: каковы перспективы на XXI-ый век?

Современный кризис вызывает два замечания. С одной стороны, экономи ческая сфера все более и более подчиняется финансовой, в то время, как завися друг от друга, они не должны сливаться. В этом отношении пример азиатских НАУЧИТЬСЯ ЖИТЬ ВМЕСТЕ: К НОВОМУ ОБЩЕСТВЕННОМУ ДОГОВОРУ?

стран, которые сегодня находятся в состоянии кризиса, очевиден. Их экономика крайне прочна и сравнима, в рамках производительности, с производительнос тью индустриальных стран;

но интегрирование этих стран на рынках ценных бу маг осуществлялось слишком рано и дестабилизационное влияние финансового сектора на экономический рост, который не щадил развитые страны, оказался в центре современного кризиса.

С другой стороны, новые технологии информации придают капиталу очень большую подвижность: нематериализованные финансы пользуются, кроме про чего, такой временностью, что они могут подчинить остаток экономики своему ритму и своих критериям.

Растущее господство финансовых принуждений и ритмов Несколько лет тому назад ответственный за производство Фольксвагена объ яснял, что 45 % прибыли предприятия происходили от изготовления запасных частей, 50 % отрасли – от финансовых услуг и менее 5 % – от изготовления авто мобилей. Действительно, потребности в ликвидных средствах сегодня значитель ны и процесс изготовления машины, самолета или электробытового прибора требует концентрации капитала в течение шести-девяти месяцев. Однако совме стительство внутри предприятия финансовых и промышленных функций позво ляет, действительно, концентрировать капитал и мобилизовать его мгновенно, когда это необходимо.

Этот механизм имеет все-таки границы: наша экономическая система, чрез вычайная машина для производства богатства, не способна содействовать его пе рераспределению. В то время как фордизм и большая фабричная индустрия опи рались на интегрированную динамику, которая поворачивалась в пользу средних слоев населения, сейчас произведенное богатство не подвержено больше распре делению.

Эти вопросы, вместо того, чтобы быть чисто теоретическими, волнуют ру ководителей: как ограничить удар финансовой сферы по сектору реальной экономики?

Технологические аспекты: нейтралитет и приватизация Технология не была нейтральна никогда, ни в своей концепции, ни в своем ис пользовании. Все-таки, информационные технологии и «умные» условленные тех нологии должны были бы оказаться нейтральнее, чем другие технические нововве дения. Конечно, этот пункт спорный, но можно обратиться к двум аргументам.

Вначале, финансовые общества, широко прибегая к новым информацион ным, цифровым и сетевым технологиям, смогли увеличить международную лик видность капитала благодаря растущей дематериализации и мгновенному движе нию: финансы стали наиболее преобразованными в цифровую форму индустрии.

Но эта технология не может быть вполне контролируемой. Таким образом, Неил Глайзон, в течение шести недель, сумел мобилизовать 49 миллиардов долларов – при окончательной потере в размере 6 миллиардов долларов. Он над этим рабо тал по пятнадцать-шестнадцать часов ежедневно, но привел к падению финансо НАУЧИТЬСЯ ЖИТЬ ВМЕСТЕ: К НОВОМУ ОБЩЕСТВЕННОМУ ДОГОВОРУ?

вую империю, долгое время привязанной к железным дорогам и которая, каза лось, никак не могла придти в упадок. Следовательно, эти технологии улучшают показатели финансовых обществ, но могут, как Франкенштейн, «повернуться против своих хозяев».

Во-вторых, Интернет, хоть и связан с военным сектором по своему проис хождению, представляет технологию связи и свободы: Интернет стал простран ством демократическим, бесплатным, открытым для всех и используемый в до машних условиях, даже если все грани этого общественного пространства нахо дятся в стадии приватизации, Стратегическая роль городов Согласно господствующим рассуждениям о глобализации, городам суждено стать мегаполисами, аккумулирующими, соответственно, все социальные пробле мы. Итак, они призваны играть роль стратегических экономических пространств, и мы должны переосмыслить, таким образом, наше представление о городе в све те последних технологических инноваций в сфере информатики и связи.

Для этого мы должны идентифицировать материальную сторону дела, лежа щую в основе истории глобализации. Хотя финансовая сфера видоизменилась и стала более подвижной, финансовая индустрия закрепилась в связанных между собой городах крупных финансовых центров: Франкфурт, Лондон, Сингапур, Сан Пауло, Сидней, и т.д. Международные рынки ценных бумаг не потеряли сво их конкретных оснований: соблюдается топография не только цифровая, но так же и материальная, например, концентрация компетенции. Многочисленные операции осуществляются в пространстве: никакая отрасль экономики не смог ла бы абсолютно быть девиртуализирована, даже финансы.

Параллельно с развитием телекоммуникаций встает вопрос об уместности телеконференций и других технологий, позволяющих установить контакты из одной точки мира с другой. Не надо забывать, что именно карта мировых инфра структур телекоммуникаций, особенно оптоволоконных, дает весьма обширную географию, узлы концентрации которой покрывают большие экономические, политические, культурные и т.д. полюса, такие как Лондон или Париж. Действи тельно, чтобы общества оптимизировали эксплуатацию новых технологий, они должны иметь доступ ко многим внешним источникам: опыту, сооружениям, оборудованию, и т.д. Следовательно, концентрация ресурсов в отдельных городах ведет и к охвату всей планеты телекоммуникациями. Города не потеряли, таким образом, своего предназначения или целесообразности, даже более: поверх дема териализованных сетей они выступают как стратегические пространства эконо мической истории, которая является также историей власти.

Города призваны, таким образом, сохранять существенную роль стратегиче ских пунктов олицетворения власти, в социологическом смысле – связанной с присутствием частично денационализируемой элиты – и также в политическом смысле.

НАУЧИТЬСЯ ЖИТЬ ВМЕСТЕ: К НОВОМУ ОБЩЕСТВЕННОМУ ДОГОВОРУ?

Конец утопии или рождение новых утопий?

Размышление о будущем стало одним из векторов нового времени, но также нужно заметить, и большой уловкой: беря на себя большую ответственность за будущее, мы уходим от настоящего. Дело в том, что утопии вселяют убаюкиваю щую уверенность, даже утешительную, в противовес нашим весьма реальным тревогам в отношении нашей личности и нашего будущего. Это особенно верно в отношении Южной Америки, где начинают чувствоваться последствия этой ло гики бегства, как подчеркивает Эдуардо Портелья. Проект Жана-Жозефа Гу в этом отношении отличается, даже если он и поет отходную такому представле нию об истории. Он предлагает принять в расчет некоторые данные и современ ные тенденции, чтобы «открыть горизонт истории и смысла утопии ».


Эдуардо Портелья (Eduardo Portella) – президент фонда национальной Библио теки Бразилии и бывший президент общей Конференции ЮНЕСКО. Философ, писа тель и литературный критик, он член бразильской Академии литературы, бывший министр образования и культуры Бразилии и бывший заместитель генерального ди ректора ЮНЕСКО.

Жан-Жозеф Гу (Jean-Joseph Goux) – доктор философии и доктор филологичес ких и гуманитарных наук. Он также бывший директор программы в международном Колледже философии, бывший директор отдела французских занятий Rice University, где он в настоящее время является штатным сотрудником кафедры Лоренс Фаврот.

Именно он автор Экономики и Символики, Иконоборцы, Философ Эдип.

Эдуардо Портелья Завещание утопии Я хотел бы быть носителем взгляда Бразилии, страны многоликой и смешан ной культуры, мира утопии и утопии мира. Этот взгляд не тяготеет ни к песси мизму, ни к конформизму, ни к реваншизму.

Утопия в южноамериканском представлении: основополагающий камень...

Исторические проекты Запада от Ренессанса до наших дней, как наилучшие, так и наихудшие, отмечены идеей утопии. Утверждение под покровительством деятелей эпохи Просвещения принципа разумности, вслед за секуляризацией, довершенной современностью, расшатали престиж утопии в качестве первоис точника и исторического путеводителя. Если все, казалось бы, указывает на то, что эта исконная вера в утопию играла в истории воодушевляющую роль и поз воляла людям спокойно спать, то утверждать, что сие происходило под яркими лучами солнечного дня, уже труднее. Напротив, кошмарный образ вторгся грубо, и первоначальный престиж утопий был серьезно подорван.

Первые дни Америки отмечены бесчисленными фатальностями. Первой и наиболее зачаровывающей фатальностью была неизбежность утопичности: вна чале было не слово, а утопия, наряду с тем, что она выражала откровение и изум ление, она содержала и многообещающие и безответственные вымыслы. Слова НАУЧИТЬСЯ ЖИТЬ ВМЕСТЕ: К НОВОМУ ОБЩЕСТВЕННОМУ ДОГОВОРУ?

же подчинили себе принципы самосовершенствования и пытались навязывать их власть. Первые буквы колонизаторской системы еще дышали полными легкими этим спасительным воздухом, но и уже появились предвестники опасного неве жества. Встреча Америки с Европой Ренессанса, почти удалившейся от Средних Веков, была причиной более чем достаточной, чтобы снять покровы с идеи уто пии и дать ей новый простор. Земля, предназначенная символизировать проро чества тысячелетий, казалась отмеченной утопическим освящением, и непоколе бимое доверие к воображаемому питалось конкретными интересами.

Америка и утопии той эпохи находились в коррелятивных, можно даже ска зать синонимичных условиях, и американское приключение с утопией не прохо дило гладко. Но вскоре, то ли потому, что утопия не сдерживала своих обещаний, то ли потому, что ее включение в современность лишило ее способности давать концептуальные рекомендации, было опубликовано свидетельство о ее смерти.

Это не прошло безболезненно: ведь разве не приходит всегда на ум, что наша Америка родилась под знаком утопии?

Латинская Америка готовится к тому, чтобы войти в XXI-Й век не зная, что делать с этим образом, который однажды наполнил ее ощущением мира и спо койствия. Нужно было время, чтобы установить справедливое различие между возможностью утопии и невозможностью химеры. Некоторые предпочитают считать, что эта демаркационная линия никогда не была прочерчена, в то время как другие преисполнены большим оптимизмом. Остается неудобный и прово кационный вопрос, который продолжает мучить Латинскую Америку: как конст руктивно обойтись, не заваливаясь и не спотыкаясь, с нашим прадедовским оп тимизмом? И другой вытекающий из этого вопрос: этот неопределенный тро фей-утопия, – военный это трофей или троянский конь?

... но также движитель Утопическими амбициями отдавали экономические, религиозные и полити ческие размышления. Утопия была движителем истории настолько, насколько она обозначала неожиданные перспективы, либо просто была смутным и парали зующим ощущением, питавшим наше самодовольство по отношению к самим себе. Существует нечто вроде незрелой самоуверенности в утопической вере, ко торая в нас живет еще сегодня, даже когда наша речь сопровождается оговорка ми (в основном, робкими). Слова великого мексиканского писателя Карлоса Фу ентеса, который является также моим другом, свежи еще в нашей памяти: «Ил люзия возрождения выжила, несмотря на всех тех, кто ее отрицал. Южноамери канская мысль была основана на утопии. Утопия – наша судьба. Мне страшно пускаться в безрассудное плавание, зная, что движет им сила судьбы. Судьба, в своем религиозном тысячелетнем проявлении, является ничем иным, как куль товой выдумкой времен апофеоза».

Сегодня мы болезненно платим завышенную цену за наше доверие к будуще му. Утопия перестала поспевать за стремительной современностью, упоминаемой Полм Рикёром в Идеологии и Утопии: перспективы пересеклись. Увиденная под этим углом, она была неясным жестом, переполненным иллюзионизма. С точки НАУЧИТЬСЯ ЖИТЬ ВМЕСТЕ: К НОВОМУ ОБЩЕСТВЕННОМУ ДОГОВОРУ?

зрения метрополии, она считалась точной программой осознанного желания. У утопии океанов, мотивированной политическими желаниями экспансионист ской Европы, ноги стояли на земле: у колонизаторских структур в руках была власть империи, вера в Бога и надежды утопии. Начиная с эпохи Великих откры тий, океаны стали благодатной почвой для наркотрафика утопий. Зачем говорить здесь о наркотрафике? Потому что утопии остаются ирреальными, и потому что, будучи отложенными на следующий день, они дают наркотический эффект.

Все это стимулировало смирение и безынициативность. Позже, между двумя мировыми войнами, немецкий писатель, который безумно любил Бразилию, способствовал расхваливанию сверх меры того уважения, которое у нас было к самим себе. Стефан Цвейг демонстрировал за пределами Бразилии в своей книге Бразилия. Страна будущего, образ нации, которой было предначертано стать од ним из решающих факторов будущего развития планеты. Именно этот образ цир кулировал во всем мире, и мы его репатриировали для общего счастья нашей на ции. Мы раздули наше эго и пресытили наше общественное воображение, а за тем скрестили руки: мы так были убеждены, что станем страной будущего, что за были стать страной настоящего. Романтизм Стефана Цвейга, который уступает по легкости сентиментализму, ставит утопию на прикол в неясных гаванях несча стного сознания. Неизбежная нечистая совесть не отказалась быть маской, кото рая иллюстрирует утопию. Усталое от субъективности, цвейговское сознание обезболивает утопические проекты, которые он пытался защищать.

Еще ближе к нам, мы пытались вооружать утопию хорошей дозой великоду шия и скромным запасом вооружения. Без сомнения, миф Че Гевары и резонан сы 68-го их не рассеяли абсолютно. Заключение, которое вытягивают от бесстра стных наблюдателей, считая, что южноамериканский левый ничего не забыл, ни чему не научился, является скороспелым. Живет уверенность, что у истории, ко торая, кажется, начинается в 2000 году, есть что-то общее с историей, которая на чалась в 1700 году: она всегда писалась победителями.

Утопия иллюзий Очевидно, что мы не можем управлять классовым наследием, которое нам ос тавляют эти завещания, не предаваясь критике утопии, или, то, что возвращается к тому же – к самокритике. Утопия касалась мира в целом, идентичного компактной мысли и дороге с односторонним движением. В общем, она была связью неизмери мой поддержки, из которой пробовали живительную иллюзию достигнутой правды.

Понятая таким образом, она была движением и изобретением. Для некоторых, она была способом эффективного правительственного программирования, для других литературным жанром, наделенным богатым воображением, записанным в ритори ку возрождающегося времени. Поэтому литература и утопия поняли друг друга с са мого начала. Явная и экстенсивная сила империи, в качестве исключительного хра нителя универсальной правды, конкретизировалась в утрате различия. Миссионе ры и наемники старались, каждый в своей манере, утвердить личность без отличий, снабженную системой интерпретации абсолютно монолитного, закрытого и непро ницаемого мира. Компактная концепция, которая обещала быть суммирующей, НАУЧИТЬСЯ ЖИТЬ ВМЕСТЕ: К НОВОМУ ОБЩЕСТВЕННОМУ ДОГОВОРУ?

быстро оказалось тоталитарной. И в постепенном уменьшении этой тотальности, утопия позволила себе нарушить равновесие единого будущего времени. Память и предчувствие все еще не прибились к многообещающему соглашению.

Хрупкость утопии коренится в предположении старшинства будущего над настоящим. Пресыщенное настоящее одним ударом схватило прошлое и буду щее, когда утопия агонизирует, ощущая смерть будущего и обнаруживая, на ее развалинах, разочарования мира и недомогание цивилизации. Вот то, чем стала машина, которая изготовляла мечты, которые нас долго ободряли: недействен ная и оставленная.

Отклонять утопическую иллюзию никоим образом не означает поступать на военную службу во взвод истребителя будущего, эмблематического персонажа, которому кино спецэффектов приучило нас. Возможно, именно в ответ на это Эдгар Морен позволил себе утверждать, что одна из срочных задач состоит в том, чтобы восстанавливать будущее.

Размышлять иначе Настало время прекратить рассуждения о праздновании и начать разобла чать непредвиденные эффекты утопии. Эта последняя теряется, когда она пере носит столкновение настоящего, или когда она нам предлагает желание возвра щения к устойчивым моделям, которые не существовали, впрочем, никогда. Лю ди позволили уносить себя с усердием, которое мы хотим считать неприемле мым, пением сирен утопии. Поэтому кредит утопии в текущих счетах нашей ис тории оказывается сегодня крепко уснувшим. Случается, что утопия приняла от четливое конформистское лицо. Бездны, присущие последним виражам совре менности, покинутым счастливыми добродетельными людьми, которые занима ли авансцену всего представления, измеряются отныне виртуальным главным действующим лицом, которое врывается в опосредованную повседневную жизнь. Традиционная категория утопии заблудилась и распалась.

Настолько разбитая, фрагментированная, раздробленная, является ли уто пия еще утопией? В любом случае, надо допустить, что настала пора повторно по сетить ее критическим образом. Пункты отправления, которые предлагаются нам, обескураживают предприятие, когда они нам не напоминают о реальности.

Речь не идет о том, чтобы прибегать к воображению, чтобы основывать новую утопию, которая не была бы, в то же время продолжением без изменения;

речь идет скорее о том, чтобы знать и оценивать главные неверные пути и случайные успехи неровных процессов.

Утопия представлена, таким образом, не как оружие, но как слегка подправ ленное завещание. Мы храним, тем не менее, надежду, что человек сумеет создать или восстановить утопию, которая бы его поддержала и помогла ему прогресси ровать. Эти возможности зависят сегодня, более чем прежде, от способности из менения и от его способности жить вместе, и даже от его реляционной силы. Но признаем ли мы это? Мы все менее и менее доверчивы к возможности установить справедливость и социальное равенство. Неравенство является анти-утопией, наиболее смертельным из всех вирусов этих сумерек тысячелетия.

НАУЧИТЬСЯ ЖИТЬ ВМЕСТЕ: К НОВОМУ ОБЩЕСТВЕННОМУ ДОГОВОРУ?

Жан-Жозеф Гу Новые утопические концепции XXI века.

Несмотря на название данной статьи, целью ее является не систематизация существующих утопических проектов, а анализ обстановки, в которой может быть переосмыслена наша концепция будущего. Но прежде необходимо задаться вопросом: а что представляет собой один из основополагающих концептов, кото рый вдохновил тех, кто задумывался или продолжает еще задумываться сегодня над вопросами исторического развития человечества.

Возрастные этапы индивидуума и человечества – доминирующий концепт осмысления истории.

Примечательно, что становление индивидуума для всех прогрессивных мыс лителей явилось моделью и для осмысления исторической эволюции. Именно возрастные этапы жизни человека помогают понять, что такое прогресс, наибо лее эффективное функционирование интеллекта и общества. Эта постоянная привязка кажется совершенно логичной и естественной (или почти таковой), не зависимо от того, идет ли речь о таких философах как Паскаль, Гегель или Огюст Конт. Регулярность подобных совпадений удивительна: история развития чело вечества осмысляется не иначе как процесс коллективного становления, прохо дящего через эволюционные стадии, очень похожие на возрастные этапы челове ческой жизни. Такое единодушие относительно взаимосвязи становления инди видуума и прогресса человечества не может рассматриваться как второстепенная характеристика прогрессивной модели развития. На самом деле – это ее ядро, без которого, по крайней мере, энциклопедисты века Просвещения, просто не мог ли бы рассматривать путь исторического развития человечества как прогресс.

Например, согласно «закону интеллектуальной эволюции человечества» или «закону трех состояний» Огюста Конта индивидуум, как любое существо, после довательно проходит через теологическое состояние – период детства, когда за рождается разум;

далее, через метафизическое состояние – это его юность и, на конец, позитивное или научное состояние, именуемое «зрелостью». Хотя такое историческое развитие человечества, соответствующее возрастным этапам его жизни, не всегда проявляется эксплицитно у некоторых философов, более осто рожных или не имеющих строгих системных концепций, оно наблюдается в той или иной форме у всех великих мыслителей истории. Этого не избежали ни Тюр го, ни Кондорсе, ни Гегель. Даже когда упоминание об этом концепте более от четливо, как у Кондорсе, по-прежнему встает вопрос, – что принять за точку от счета, если речь заходит об истоках становления человечества. И ответом на этот вопрос является следующее: всякий прогресс в развитии человеческого разума «подчиняется тем же общим законам, которые наблюдаются при индивидуаль ном развитии наших интеллектуальных способностей». Даже сам Кант, который априори ищет путеводную нить в историческом развитии человечества, опреде ляет основную концепцию «просветителей» как переход человечества от состоя ния «несовершеннолетия» к «зрелости». Люди освобождаются от опекунов, кото рые их поддерживали в «детстве», – когда между ними существовали отношения НАУЧИТЬСЯ ЖИТЬ ВМЕСТЕ: К НОВОМУ ОБЩЕСТВЕННОМУ ДОГОВОРУ?

подчинения, разница в возрасте, – и достигают этапа зрелости, когда каждый в состоянии «мыслить самостоятельно».

Однако при более пристальном рассмотрении этой модели возникает некая проблема, тревожащие последствия которой мы ощущаем на себе и сейчас.

Эта концепция в настоящее время была бы не эффективна, если историчес кое развитие рассматривалось бы в виде основных вех прогресса и эмансипации, и только через призму модели индивидуального обучения, следовательно, и воз растных периодов жизни (иногда эксплицитно, подразумевая мужской доми нант). В этом случае концепция, которая возникает в результате анализа кон кретного исторического развития, становится зависимой от возрастных периодов нашей жизни. Таким образом, возрастные периоды жизни (детство, отрочество, юность, зрелость, старость) ни в коем случае не являются биологическими дан ными;

они сочетают в себе и биологическое, и культурное начало. Такая характе ристика становится сегодня все более очевидной, поскольку наше представление о возрастных периодах жизни существенно меняется вместе с нашим пополняю щимся жизненным опытом. Что такое отрочество, юность, зрелость? Какой опыт и мировоззрение для них свойственны? Имеет ли какой-то смысл понятие зрело сти нашего ума, о котором рассуждает Огюст Конт?

Мы могли бы выдвинуть следующую гипотезу: не случайно изменения, про исходящие сегодня в представлениях о возрастных периодах жизни, совпадают с кризисом нашего восприятия исторического развития. Если развитие индивиду ума, его достижения в области образования, этапы его духовного и интеллекту ального развития представляют собой единую модель для всех философских те чений, ведущих свое существования от эпохи Просвещения, то становится оче видным, что новый глубокий кризис антропологического характера, имеющий непосредственное отношение к возрастным периодам жизни в современном об ществе, должен тем или иным образом отразиться на нашем представлении о на правлении движении исторического развития. Можно было бы даже утверждать, что основным источником постмодернистского кризиса истории является антро пологическое крушение существующих догм, которое оказывает влияние на ос новные возрастные этапы жизни индивидуума, и особенно на переходы от одно го этапа к другому, в прошлом сопровождаемые определенными традициями и ритуалами. Речь идет о переходе от отрочества к юности и от юности к зрелости.

Возникают особые отношения между поколениями. Они постоянно разви ваются.

В то же время в наших рассуждениях наблюдается парадокс. Крушение ранее существующих догм, что оказывает влияние на роль возрастных периодов жизни в наше время, а так же, как ни странно, затруднение в том, чтобы придать ста бильные и регулирующие характеристики идентичности взрослого ярко выра женного индивидуума и являются одним из последствий современной концеп ции исторического развития. Эта концепция, отнесла зарождение человечества к его истокам, тем самым, дискредитировав «древних».

Источник зарождения этого парадокса появляется с момента крушения фи лософом Паскалем отношений между «древними» и «новыми». Именно «древ НАУЧИТЬСЯ ЖИТЬ ВМЕСТЕ: К НОВОМУ ОБЩЕСТВЕННОМУ ДОГОВОРУ?

ние» моложе «новых», считает Паскаль, а «новые» старее «древних». Однако в мо мент этого революционного заявления, которое позволяет размышлять об исто рическом развитии человечества, следуя возрастным периодам жизни (от детства к зрелости) как о движении к прогрессу, нарушается определенное равновесие вещей в результате этой же концепции, если иметь в виду традиционное воспри ятие периодов жизни человека. Какое значение имеет теперь возраст, когда отцы не являются больше неоспоримыми опекунами своих сыновей? Что означает зре лость или период полового созревания в мире, где предки не предоставляют больше абсолютной и незыблемой модели поведения при переходе от одного воз растного этапа к другому?

При таком подходе Паскаля, разбивающего традиционные отношения меж ду отцами и детьми, предками и потомками, возникает драматическая ситуация в духе Эдипа. Эта трагедия, которую уже пережили Древние греки в эпоху бурного развития и первого еще наивного опыта демократии, приобретает особое ради кальное и универсальное значение в период формирования нашего современно го общества. Убийство отца гордым и нетерпеливым сыном, спешащим, пусть бессознательно, занять место своего прародителя, не является минутной фанта зией, как утверждает Фрейд. Речь идет о структурном вытеснении, лакуне, ранее занимаемой отцами, предками, о нежелании приобщиться к прошлому, что мог ло бы стать результатом прогрессивной ориентации эпохи, отдающей предпочте ние настоящему, постоянно подвергаемому оценке со стороны сына, сравниваю щего это настоящее с прошлым, которое все время обесценивается и не является более регулирующей, недостижимой и священной моделью поведения.



Pages:     | 1 |   ...   | 8 | 9 || 11 | 12 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.