авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 7 |

«ISSN 2071-0968 4 2011 СОДЕРЖАНИЕ КОЛОНКА ГЛАВНОГО РЕДАКТОРА ...»

-- [ Страница 3 ] --

Школа Лумана по-прежнему очень популярна, особенно в Билефельд ском университете, где он работал. Сменивший его в должности заведую щего кафедрой социологии в этом университете Рудольф Штихве продол жил развивать идеи Лумана. В ходе дебатов вокруг теории Лумана Штихве отличался явно выраженной исторической ориентацией и последователь ной концентрацией на темах социологии науки и профессий, с одной сторо ны, и глобальной социологии – с другой. Он исследовал ранний этап разви тия науки, проследил ее дисциплинарную дифференциацию внутри универ ситетов и раскрыл ее сложный характер, не сводимый к функциональной дифференциации. Иначе говоря, Штихве ввел в системную теорию Лумана более адекватное описание модернити, чем это позволял сделать изна чальный лумановский подход, исходивший из приоритета функциональной дифференциации в современную эпоху. В исследовании «глобального об щества» он аргументировал исключительное право системной теории Лу мана на интерпретацию глобализации. С этой целью он критикует теорию миросистемы Валлерстайна и другие теории, исходящие из экономической модели «центр – периферия». По Штихве, эти теории не учли функцио нальную дифференциацию внутри самого общества модернити, развитие которой в современную эпоху снижает практическую значимость прежних глобальных различий;

возникающая глобальная система имеет более высо кий уровень системности и использует механизмы глобализации для собст венных нужд18. Штихве учитывает также нормативные структуры глобально го общества, которые требуют от каждого современного государства подчи няться неким общим нормативным обязательствам.

Другой ведущий представитель системной теории, который подверг лу мановскую теорию ревизии, – Хельмут Вильке. В отличие от Штихве он не разделяет лумановскую концепцию глобального общества, а также отказы вается от радикального скептицизма Лумана в отношении политического управления, который логически подводил к оправданию политической пас сивности. Вильке более оптимистичен в отношении демократической поли тики управления, хотя постоянно подчеркивал, что даже такая политика не может отдавать приказы другим подсистемам общества и нуждается в по средниках (например, рыночные механизмы). Еще дальше в ревизии тео рии Лумана пошли его прежние последователи Ф. Шарпф и Р. Майнц, кото рые попытались учесть взаимодействие коллективных акторов политиче ских процессов и объяснить, почему в одних обществах проводимые «свер ху» реформы были успешны, а в других провалились. Такое расширение лумановской системной теории и внедрение в нее перспективы теории дей ствия не разрушило изначальной концепции аутопойетических подсистем;

напротив, оно сделало ее адекватной для исследования эмпирических про цессов развития общества.

Более существенные изменения произошли среди сторонников и после дователей Хабермаса. Преемник Хабермаса в должности заведующего ка федрой философии Франкфуртского университета Аксель Хоннет – веду щий современный представитель данной ориентации в Германии – после довательно усилил конфликтные аспекты теории своего учителя. Уже в своей диссертации19 он критикует хабермасовское различение жизненного СОЦИОЛОГИЯ 4/ Статьи и доклады мира и системы, поскольку институциональная структура общества всегда есть результат борьбы и договоренностей между группами. Хабермас не учел этой постоянной борьбы и потому не смог представить социальный порядок как институционально опосредованные коммуникативные отноше ния между группами, интегрированными на основе общей культуры, кото рые борются между собой до тех пор, пока существует асимметрия в рас пределении власти. Развивая эти идеи в последующих работах, Хоннет хо чет понять и интерпретировать коммуникативную теорию Хабермаса в тер минах не теории языка, а теории признания (термин раннего Гегеля). Он описывает моральное развитие человечества как следствие социальной борьбы групп и классов за определенную институциональную структуру, в ходе которой (борьбы) группы получают заслуженное признание.

Введение в социальную теорию понятия признания позволяет Хоннету сохранить теоретический аспект марксизма, отброшенный Хабермасом, и при этом избежать характерного для Маркса экономизма: понятие призна ния позволяет объяснить конфликты не только экономическим неравенст вом групп, но и неуважением к культуре и языку одних групп со стороны других, гендерным и этническим неравенством в обществе и т. п. В своих исторических исследованиях по социализации, социальным конфликтам Хоннет доказывает, что в любом обществе важны представления о спра ведливости и уважении, связанные с признанием. Отсюда следует его вы вод о необходимости изменения теории коммуникации Хабермаса: сделать завоевание социального признания главной нормативной предпосылкой любого коммуникативного действия. Хоннет критикует Хабермаса за недос таточное внимание к моральному фундаменту коммуникации, которая при вела к одностороннему диагнозу современности.

Развивая теорию признания в работе «Борьба за признание» (1992), Хоннет разработал различные формы и типы признания и непризнания (не уважения). Он последовательно решает важную задачу – разработать ан тропологически обоснованную феноменологию признания, чтобы с ее по мощью дать обширную программу исследований «патологий», или «пара доксов капиталистической модернизации», которая составила бы конкурен цию другим диагнозам времени, включая Хабермаса20. Постановка «диагно за эпохи» остается одной из важных тем в повестке дня немецкой социоло гии нескольких последних десятилетий, так как позволяет выйти на теоре тическое осмысление состояния общества, его основные проблемы и пред ложить пути их решения. Хоннет тоже хочет исследовать, где и когда в со временном обществе имеет место ситуация неуважения, нарушения прав и попрание достоинств индивидов и групп. Этим занимается сегодня Франк фуртский институт социальных исследований, в работе которого Хоннет по прежнему активно участвует. Развитие Хоннетом коммуникативной теории Хабермаса свидетельствует об открытом характере этой теории, допус кающей разные варианты дальнейшей разработки. В последние годы вни мание Хоннета занимает также развитие теории справедливости и методов ее использования в социальных исследованиях.

В ХХI в. получили развитие идеи других известных немецких социологов.

Так, У. Бек выступает с концепцией космополитизации общества21, согласно которой национальные государства отжили свое время и играют все мень шую роль в условиях глобализации. Бек утверждает, что человечество не может свернуть с этого пути, плох он или хорош;

поэтому внутри социоло гии необходимо отбросить разделения на теории Юга и Севера, прекратить споры и «найти практические ответы на социологические проблемы повсе дневности»22. Сам термин «космополитизм» был предложен в науке ранее, дискуссии по этой теме были активными во всех ведущих западных странах и международных социологических журналах. Истоки данной концепции были найдены в классической немецкой социологии23.

46 СОЦИОЛОГИЯ 4/ Статьи и доклады Эта теория имеет своих сторонников и противников в разных странах, поскольку односторонне фокусирует внимание на тенденции глобализации и абсолютизирует некие универсальные тренды в развитии общества.

Как утверждают оппоненты Бека, сторонники современной «публичной социологии» (термин М. Буравого), на практике космополитизм означает «последовательное отрицание компромисса между равенством и различи ем раз и навсегда», так как социологи не должны идти на поводу у событий, только анализируя их, они сами должны активно участвовать в социально политической жизни и стараться изменять ее к лучшему24. В теоретическом отношении сторонники других парадигм справедливо отмечают связь тео рии космополитизма с прежними теориями модернизации, представлявши ми мировое развитие как «глобальную экспансию западного секулярного общества модернити, представленного как универсальный процесс челове ческого развития»25.

Более широкую популярность и эмпирическую направленность в усло виях развернувшегося в 2008 г. финансового кризиса и последовавших за ним других кризисных явлений получила бековская теория общества риска, на основе которой разрабатываются многочисленные модели и подходы к исследованию рисков и неопределенностей в разных сферах общества.

Например, Й. Беккерт анализирует экономические неопределенности фи нансовых рынков, В. Штик и К. Дойчман – изменения институциональной структуры в условиях экономического кризиса, поведение экономических акторов в условиях неопределенности.

В качестве других «зон риска» анализу подвергается современная мо дель германского государства, сфера религии (в частности, ислам рассмат ривается некоторыми социологами как потенциальная угроза интеграции германского общества), экология и изменение климата (широко обсуждает ся концепция «карбонного общества»). Механизмами сдерживания нена дежности считаются образование, общественность, негосударственные общественные организации, христианская религия (при условии ее внут ренней толерантности к другим конфессиям), различные культурные объе динения – все эти институты активно исследуются в германской социологии.

Одним из ключевых терминов двух последних десятилетий стала в Гер мании и «трансформация», что связано прежде всего с объединением страны в 1989 г. Термин трактуется довольно пространно. Под трансфор мацией понимают не только радикальные изменения в связи с распадом коммунистической системы и Советского Союза, хотя, конечно, трансфор мация бывшей ГДР все эти годы остается важнейшей темой для нацио нальных социологов, исследующейся в самых разных аспектах с позиций западной методологии и западных теорий. Как считает У. Герхардт, унифи кация Германии радикально изменила всю социальную структуру общества, его интеллектуальную констелляцию, а также поставила социологию в но вые условия очередного переосмысления условий своего существования и проблематики развития26. Падение Берлинской стены – целая веха в разви тии современной немецкой социологии, ее обогащение новыми проблема ми и стимул сравнительных исследований.

Радикальные перемены внутри Европейского Союза и их непредвиден ные последствия после его расширения – неконтролируемая миграция, обострение межстрановых противоречий между «старыми» и «новыми»

членами Евросоюза, поиски новой наднациональной и сохранение прежней национальной идентичности, существенное изменение религиозной струк туры в странах Евросоюза за счет новых членов и т. д. – тоже подпадают под категорию трансформации. Так, в самые последние годы обсуждается релевантность концепции мультикультурализма, поскольку на практике она не оправдала себя (по крайней мере в той версии, которая реализовалась в Германии). Как будут решаться эти и многие другие проблемы в Германии, СОЦИОЛОГИЯ 4/ Статьи и доклады Европе и мире в целом, конечно, мало зависит от социологов: они могут лишь внести вклад в изучение этих проблем и обосновать те или иные прак тические пути их решения, тогда как сами проблемы современного общест ва – «общества модернити» – никогда не могут быть «сняты» раз и навсегда.

Современная немецкая социология в русскоязычном дискурсе Нельзя оставить без ответа и вопрос о том, какое влияние современная немецкая социология оказывала и продолжает оказывать на русскоязычную социологию (здесь мы имеем в виду как советский период, так и постсовет ское развитие социологии в республиках, где русский язык является языком научного социологического общения наряду с другими языками, как в Ук раине, или как доминирующий – в России). Сошлемся на мнение мэтра в этой области Ю.Н. Давыдова, который считал, что немецкие классические социологические теории не только были образцом для многих российских социологов, но и продолжают играть методологическую роль в исследова ниях современной России27. Об этой же тенденции пишет известный рос сийский социолог М.В. Масловский28, а украинский ученый А.А. Фисун даже создал собственную неовеберианскую теорию развития постсоветских стран29. Как отмечает также заместитель главного редактора журнала «Со циологические исследования» Н.В. Романовский, в отечественной истори ческой социологии, среди прочих, имеет место и влияние Вебера30.

Что касается других авторов, то в российской социологии по-прежнему дискутируются теории Хабермаса и Лумана, немецкий опыт модернизации общества, феминизм. Две объемные монографии, посвященные немецкой социологии (одна – немецкой национальной социологии в целом, вторая – современной), были изданы учеными Санкт-Петербургского университета в 2002–2003 гг. В широкой панораме современных социологических тради ций, проанализированной А.Г. Здравомысловым, немецкая социология за нимает важное место: «Нынешняя наша ситуация характеризуется не толь ко полипарадигмальностью, – отмечает он, – но и существованием анкла вов французской, немецкой, американской, английской социологий в про странстве российской общественной мысли»31.

Наконец, сегодня в русскоязычной социологии широко обсуждаются тео рии У. Бека – и общество риска, и космополитизм. При этом российские со циологи не повторяют автора, а вступают с ним в активную дискуссию, раз вивают свои варианты «общества риска», высказывают собственные пози ции по поводу дальнейшего развития общества модернити и пр.

В Беларуси современная немецкая социология менее популярна (пожа луй, по-прежнему Вебер остается ее центральной фигурой в диссертациях, тогда как современные немецкие социологи довольно редко включаются в круг теоретических дискурсов). Надеемся, что данная статья поможет вос полнить этот пробел и послужит стимулом к изучению немецкой социологии молодыми белорусскими социологами.

См.: Б е к У. Общество риска. На пути к другому модерну. М., 2000.

Там же. С. 72.

См.: Б е к У. Что такое глобализация? Ошибки глобализма – ответы на глобализацию / Пер. с нем. А. Григорьева. М., 2001.

См.: Я н и ц к и й О. Н. Социология риска. М., 2003.

См.: G i l d e m e i s t e r R., W e t t e r e r A. Wie Geschelechter gemacht werden. Die soziale Konstruktion der Zweigeschlechtlichkeit und ihre Reifizierung in der Frauenforschung // G.-A. Knapp, A. Wetterer (Hrsg.). Traditionen Bruche. Entwicklungen feministischer Theorie. Freiburg, 1992. S. 205.

См.: Х а й н ц Б., Н а д а и Е. Пол и контекст: деинституционализация и половая дифференциация: Пер. с нем. // Современная немецкая социология: 1990-е годы. СПб., 2002.

С. 282–311.

См.: B e c k e r - S c h m i d t R., K n a p p G. - A. Feministische Theorien zur Einfuhrung.

Hamburg, 2001.

См.: Й о а с Х. Креативность действия. СПб., 2005.

Там же. С. 178.

См.: J o a s H. Kriege und Werte. Studien zur Gewaltgeschichte des 20. Jahrhunderts.

Weilerswist, 2000.

48 СОЦИОЛОГИЯ 4/ Статьи и доклады J o a s H. Entstehung der Werte. Frankfurt a. M., 1997. С. 10.

См.: W a g n e r P. Theorizing Modernity. Inescapability and Attainability in Social Theory.

London, 2001.

См.: K n b l W. Modernization Theory, Modernization and African Modernities: An Outsiders View // African Modernities. Entangled Meanings in Current Debate, hgg. von Jan-Georg Deutsch/Peter Probst/Heike Schmidt. London, 2002. P. 158–178.

См.: B o a t s a M. One modernity? The ‘war for men’s minds’ in peripheral contexts // The plu rality of modernity: Decenting Sociology. Mnchen, 2006. S. 57–70.

См.: S p o h n W. Europeanization, Religion and Collective Identities in an Enlarging Europe.

A Multiple Modernities Perspective, European Journal of Social Theory. 2009. Vol. 12 (3). P. 358–374.

См.: S p o h n W. World history, civilizational analysis and historical sociology: Interpretations of non-Western civilizations in the work of Johann Arnason // European Journal of Social Theory.

2011. 14 (1). P. 23–39;

K n b l W. Path Dependency and Civilizational Analysis. Methodological Challenges and Theoretical Tasks // European Journal of Social Theory. 2010. № 13 (1). P. 83–97.

См.: R a d k a u J. Max Weber. Die Leidenschaft des Denkens. Mnchen;

Wien, 2005.

См.: S t i c h w e h R. Wissenschaft, Universitat, Professionen. Soziologische Analysen.

Frankfurt a. M., 1994.

См.: H o n n e t h A. Kritik der Macht. Reflexionsstufen einer kritischen Gesellschaftstheorie.

Frankfurt a. M., 1986.

См.: H o n n e t h A. Kampf um Anerkennung. Zur moralischen Grammatik sozialer Konflikte.

Frankfurt a. M., 1992.

См.: B e c k U. The Cosmopolitan Perspective: The Second Age of Modernity // British Journal of Sociology. 2000. № 5 (11). Р. 79–105.

B e c k U. What does Cosmopolitan theory have to say to Southern Sociology? // Global Dia logue. 2011. Vol. 1. № 3. P. 17.

См.: I n g l i s D. Cosmopolitan sociology and the classical canon: F. Tonnies and emergence of global Gesselschaft // The British Journal of Sociology. 2009. Vol. 60. № 4. P. 813–832.

См.: L u t z H. From Cosmopolitansm to Public Sociology // Global Dialogue. 2011. Vol. 1. № 3. P. 7.

C a s a n o v a J. Cosmopolitanism, the clash of civilizations and multiple modernities // Current Sociology. 2011. 59 (2). P. 252–267.

См.: G e r h a r d U. Soziologie im 20;

Jahrhundert: Studien zu Ihrer Geschichte in Deutschland [A History of 20th-Century Sociology: German Case Studies]. Stuttgart, 2009.

См.: Д а в ы д о в Ю. Н. Макс Вебер и «новый русский» капитализм [Электронный ре сурс]. http://www.i-u.ru/biblio/archive/kapitalism. Дата доступа: 20.06.2011.

См.: М а с л о в с к и й М. В. Исследования советского общества в неовеберианской исто рической социологии [Электронный ресурс]. http://www.nationalism.org/library/science/sociology/ maslovsky/maslovsky-sj-2001.htm. Дата доступа: 20.06.2011.

См.: Ф и с у н А. А. Демократия, неопатримониализм и глобальные трансформации.

Харьков, 2006.

См.: Р о м а н о в с к и й Н. В. К итогам «круглого стола» по исторической социологии // Социс. 2006. № 7. C. 100.

З д р а в о м ы с л о в А. Г. Сравнительный анализ национальных социологических школ в их отношении к национальным культурам // Вестн. Ин-та социологии РАН. 2010. № 1. С. 202.

Поступила в редакцию 10.09.11.

В.Ф. БЕРКОВ, ДОКТОР ФИЛОСОФСКИХ НАУК, ПРОФЕССОР (МИНСК) НАУЧНЫЙ РЕЗУЛЬТАТ КАК ПРЕДМЕТ ЛОГИКО-МЕТОДОЛОГИЧЕСКОГО АНАЛИЗА С логико-методологических позиций ана- The concept of a scientific result is consi лизируется понятие научного результата, да- dered from the viewpoint of logical-methodolo ется его определение, выделяются типы. По- gical positions and thus defined;

its types are казывается, как, порождаясь и добываясь в identified. The author shows how, being gene процессе исследовательского труда (субъект- rated and produced in the process of research объектных отношений), научный результат work (subject-object relations), the scientific re получает свои важнейшие характеристики – sult acquires its most important characteristics – истинности и новизны в метаязыке, процессе those of truth and novelty in the meta-language, диалога (субъект-субъектных отношений). the process of making a dialogue (subject Выявляются условия становления научного subject relations). The conditions of formation of результата как открытия. Предлагается опи- the scientific result as a discovery are defined.

сание диссертационных исследований сред- The description of dissertation researches by the ствами интеррогативной логики. means of interrogative logic is suggested.

Известны негативные последствия, вызываемые многозначностью, рас плывчатостью, неясностью выражений используемого языка: возрастает мера его неопределенности, возникают условия для появления мнимых до СОЦИОЛОГИЯ 4/ Статьи и доклады казательств, паралогизмов, софизмов, затрудняется взаимопонимание меж ду членами научного сообщества. В сфере правовой и управленческой дея тельности подобные явления чреваты экономическими, моральными, пси хологическими и прочими издержками.

Важнейшим нормативно-правовым актом Республики Беларусь, регули рующим отношения в области аттестации научных работников высшей ква лификации, а значит, и оценки результатов их исследований, является По ложение о присуждении ученых степеней и присвоении ученых званий в Республике Беларусь, утвержденное Указом Президента Республики Бе ларусь от 17 ноября 2004 г. № 560 (дальше – Положение). Его главная функция состоит в формулировке критериев качества диссертаций. Эти кри терии призваны играть роль фильтра, пропускающего те и только те резуль таты, которые заслуживают положительной оценки. Естественно, что коррект ность формулировок этих критериев – непременное условие их применения.

Возьмем, к примеру, фрагмент Положения, где предъявляются требова ния к кандидатской и докторской диссертациям: «Кандидатская диссерта ция должна содержать новые научные теоретические и (или) эксперимен тальные результаты по одному из актуальных направлений научных иссле дований. Докторская диссертация должна быть посвящена разработке но вого научного направления или концептуальному развитию одного из суще ствующих актуальных научных направлений и содержать принципиально новые результаты, совокупность которых является крупным достижением в соответствующей отрасли науки»*. Сразу возникает ряд вопросов: «Что та кое научный результат, тем более новый?», «Чем отличается принци пиально новый научный результат от просто нового?», «Каким критерием измеряется крупное достижение в соответствующей отрасли науки и чем оно отличается от некрупного?», «Существуют ли объективные критерии актуальности исследования?» и др.

Эти вопросы приобрели особое значение в связи с Посланием Прези дента Республики Беларусь народу и Парламенту**. В этом документе под черкнуто, что степень доктора наук ни в коем случае не должна девальви роваться. «Докторская диссертация – это открытие. Только открытие! Ника ких других докторов нам не надо», – обозначил свою принципиальную пози цию А.Г. Лукашенко.

Слова Президента настороженно встречены некоторой частью научного сообщества: если за многие годы в нашей стране открытия можно пересчи тать по пальцам, рассуждают ученые, то докторская диссертация – дело фактически неподъемное. Стало быть, стоит ли тратить время на столь со мнительное предприятие?

Редакция газеты «СБ. Беларусь сегодня» чутко уловила назревающие негативные, если не сказать упаднические, настроения среди ученых, осо бенно молодых, и организовала «круглый стол» под названием «Доктор на ук – не пустой звук». Соответствующие материалы опубликованы этой газе той в номере от 5 мая 2011 г.

Касаясь значения термина «открытие», участник «круглого стола» пред седатель Высшей аттестационной комиссии Республики Беларусь доктор * В новой редакции, утвержденной Указом Президента Республики Беларусь от 1 декабря 2011 г. № 561 этот пункт свормулирован следующим образом: «Кандидатская диссертация должна содержать новые научные теоретические и (или) экспериментальные результаты по одному из актуальных направлений научных исследований.

Докторская диссертация должна быть посвящена разработке нового научного направления или концептуальному развитию одного из актуальных научных направлений и содержать прин ципиально новые результаты, совокупность которых является крупным достижением в соот ветствующей отрасли науки. Как правило, данные новые результаты должны быть признанны ми мировым научным сообществом и обеспечивать приоритет Республики Беларусь в соот ветствующей отрасли науки, реальный экономический и (или) социальный эффект».

** Послание белорусскому народу и Национальному собранию Республики Беларусь от 21 апреля 2011 г.

50 СОЦИОЛОГИЯ 4/ Статьи и доклады физико-математических наук А.А. Афанасьев обратил внимание на то, что существует два значения этого термина. В первом случае под открытием понимают новое достижение в процессе научного познания природы или общества, т. е. приращение научных знаний. Во втором имеют в виду объект специальной правовой охраны. Это важное разъяснение, так как «упадниче ские настроения» связаны с восприятием данного термина прежде всего во втором значении. Как показывает практика, при экспертизе докторских, да и кандидатских работ ВАК исходит из первого значения. Получается, что по дозрения в предъявлении каких-то сверхтребований при оценке диссерта ций лишены оснований. Согласно Положению от докторской диссертации не требуется, чтобы она была открытием в юридическом смысле.

Вместе с тем участники «круглого стола» не коснулись важного вопроса о понятии научного результата, его новизны, считая данный вопрос, по видимому, вполне ясным. Однако это не совсем так. В научной литературе, как и в соответствующих нормативных правовых документах, отсутствует удовлетворительное определение этого понятия. Поэтому в целом неясным остается вопрос о содержании другого важного понятия – научного откры тия. В логике такая нежелательная ситуация квалифицируется как «опре деление неизвестного через неизвестное». Стало быть, понятие научного результата и его важнейший признак «новизна» заслуживают особого ана лиза. Попытаемся рассмотреть этот вопрос с точки зрения логики и мето дологии науки.

Научный результат как логико-методологическая проблема. Науч ные результаты могут принимать разные формы и выступать в виде фак тов, теорий, гипотез, проблем, задач и т. д. Они являются предметом изуче ния ряда наук – прежде всего теории познания (гносеологии, эпистемоло гии), логики, психологии научного творчества, истории науки. Поэтому по вопросам, связанным с природой научного результата, естественно обра титься именно к этим авторитетным дисциплинам.

В ряде случаев научные результаты, их новизна воспринимаются как не что само собой разумеющееся. Сюда следует отнести прежде всего случай ные открытия. В истории науки таковых было, пожалуй, не меньше, чем за планированных. Многие примеры таких открытий стали хрестоматийными.

Таковы открытия планеты Уран Гершелем, первого практически пригодного способа фотографии Дагером, обнаружение особого рода лучей Рентгеном, естественной радиоактивности солей урана Беккерелем и т. д. Автору не известны диссертационные исследования, содержащие подобного рода от крытия. Видимо, это и понятно, ибо диссертация по своей сути должна от личаться внутренним единством всех своих компонентов – цели и задач, защищаемых положений, используемых методов и полученных выводов.

Случайное же находится за рамками области поиска возможных решений, не детерминировано этой областью и ее методами, поэтому не предска зуемо в процессе исследования. И. Кант даже не считал случайное откры тие достоинством человеческого ума. «Открытие может быть заслугой, – писал он. – Но можно найти нечто такое, чего и не искали (как один алхимик нашел фосфор), но тогда в этом нет никакой заслуги»1.

Обычно не вызывает сомнений новизна результатов, полученных с по мощью правдоподобных выводов: аналогии, различного рода редуктивных рассуждений (индукции, абдукции и др.), поскольку при этом очевидно, что в заключениях есть нечто такое, чего нет в посылках. Аналогией объясняют открытие Ньютоном закона всемирного тяготения (на основе сходства ме жду падением яблока и притяжением небесных тел) и открытие Гарвеем кровообращения (сходство между клапанами насосов и вен). С применени ем индукции Кеплером были установлены законы движения планет относи тельно Солнца. Архимед, заметив уменьшение своего тела в воде, обоб щил это наблюдение на все тела, погруженные в жидкость. К этому же СОЦИОЛОГИЯ 4/ Статьи и доклады классу нового относятся результаты, получаемые с помощью интуиции – как мыслительного процесса, приводящего к результату с низкой степенью правдоподобия. В целом же правдоподобные выводы приводят к заключе ниям, имеющим, как правило, проблематический или гипотетический характер.

Для всех случаев получения заключений на основе правдоподобных рассуждений характерно то, что поиск нового связан с заранее сформули рованными задачами (то есть вопросами, характеризующимися достаточ ностью средств для своего разрешения) или проблемами (когда средств для устранения трудностей недостаточно).

«Головная боль» многих исследователей в сфере логики и методологии науки – вопрос о том, достигаются ли новые знания дедуктивным путем и обладают ли соответствующие рассуждения творческим характером. Из вестный английский философ и логик Дж.С. Милль давал эвристическим возможностям дедукции (как мысленному переходу от общего к частному) резко отрицательную оценку. По его мнению, «никакое заключение от об щего к частному не может как таковое ничего доказать, потому что из обще го правила мы можем вывести исключительно те случаи, которые само пра вило принимает за известные»2. Позже, в XX в., его позиция нашла горячую поддержку среди многих сторонников неопозитивистской ориентации.

Принятие идеи о тривиальности и неинформативности дедуктивного процесса неизбежно приводит к выводу: поскольку некий субъект знает о M и переход от M к N согласно правилам дедукции не добавляет ничего ново го к тому знанию, которое имеется у субъекта о M, то, следовательно, этот субъект знает уже и о N, а в таком случае процесс решения не содержит элементов новизны и не носит творческого характера.

Однако в научном сообществе выводы Дж.С. Милля и его последовате лей натолкнулись на серьезные возражения. Конкретно-исторический мате риал свидетельствовал не в пользу рассуждений, благодаря которым пред полагается такой «всеведущий» субъект. «Все мы знаем и верим в большое количество таких вещей, – заметил финский ученый Я. Хинтикка, – о след ствиях которых у нас нет ни малейшего представления. Евклид не знал все го, что можно знать в элементарной геометрии, и Максвелл не знал всего, что можно знать об электромагнетизме»3.

Научный результат как предмет диалогики. Исследования семантики дедуктивных правил и выводов в 1930-е гг. привели к результатам, имею щим важное мировоззренческое и методологическое значение. В частности, польский логик А. Тарский доказал теорему о невозможности обсуждения проблемы истинности высказываний данного формализованного (дедуктив но построенного) языка в рамках самого этого языка4. Проблема истинности такого рода высказываний согласно этой теореме может быть корректно по ставлена и решена лишь в рамках метаязыка.

Но поскольку в науке понятие нового обычно сопрягается с понятием ис тинного (новое знание в соответствии с природой науки в конечном счете должно быть истинным), то вполне правомерны высказывания об ограни ченности абстракций и идеализаций, на которых строятся выводы позити вистски настроенных исследователей относительно творческой природы дедуктивных рассуждений. Эти абстракции и идеализации имеют отноше ние к сфере синтаксиса (как дисциплины, изучающей отношения между зна ками и знаковыми системами) и семантики (ее предмет – отношения знаков и знаковых систем к обозначенным ими предметам). Однако они чужды прагматике, которая изучает отношения между знаками и знаковыми систе мами, с одной стороны, и их потребителями – с другой. Прагматика вторга ется в сферу социокультурных, ценностных, психологических отношений и является более общим метаязыковым уровнем анализа по сравнению с синтаксисом и семантикой. Стало быть, тайну нового познавательного ре зультата (и, следовательно, открытия как его частного случая) следует ис 52 СОЦИОЛОГИЯ 4/ Статьи и доклады ключить из области той логики, которая традиционно сводит свои задачи к изу чению семантико-синтаксических языковых уровней. Вопрос о новизне научно го результата в рамках дедуктивной теории оказывается некорректным. Этот вопрос правомерно перенести на более общий, прагматический уровень, в част ности, в сферу диалогики – раздела прагматики, который исследует проблемы общения между людьми, прежде всего проблемы вербального диалога.

Диалогизм – сущностная черта человеческого бытия. Ф.М. Достоевский убедительно показал, что в диалоге «человек не только проявляет себя во вне, а впервые становится тем, что он есть... не только для других, но и для самого себя. Быть – значит общаться диалогически. Когда диалог кончает ся – все кончается. Поэтому диалог в сущности не может и не должен кон читься»5. Примечательно, что даже тогда, когда человек задумывается о чем-то, оставаясь наедине с самим собой, он задает себе вопросы и сам ищет на них ответы, сам выдвигает идеи и сам их критикует, т. е. он мыс лит в форме диалога (такой диалог называется внутренним). Философ В.С. Библер описывает ситуацию следующим образом: «“Я” утверждаю не что. “Я” отвергаю это нечто и выдвигаю другое предположение. “Я” – в от вет – усиливаю свои исходные аргументы, но тут же “Я” развиваю свое от ветное предположение... Короче, я мыслю»6.

Новые мысли рождаются в головах одиночек, но, по образному выраже нию одного автора, «одинокая мысль бесплодна, как папский дискант»7.

Полученная способом внутреннего диалога истина требует выхода во внешнее пространство, представления на суд научного сообщества. «После того, как истина найдена, – писал академик Б.М. Кедров, – задача, стоящая перед исследователем, сразу и резко меняется – от ее поисков любыми пу тями и средствами он немедленно переходит к тому, чтобы оптимальным путем довести ее до ученого мира, а главное – убедить этот мир в ее дей ствительной ценности»8. Публикация – важнейшая форма оповещения уче ного мира о появлении нового продукта. Она дает толчок внешнему диало гу, фактически с публикации начинается этап социализации этого продукта, т. е. этап его общественного признания. Только ученому миру судить, явля ется ли этот продукт истинным и новым результатом.

Можно выделить три уровня, три этапа существования и социализации новой истины: истина «в себе», истина «лично для меня» и истина «для не которых» (в смысле «для некоторых, а может быть, для всех», как это при нято в аристотелевской логике). Истина «в себе» – еще не обнаруженные связи объективной действительности. Она существует безотносительно к субъективному мышлению, восприятию, переживанию, к любому индивиду альному акту сознания. Это, так сказать, нулевой уровень социализации.

Истина «лично для меня» немыслима без учета субъективного, индивиду ального аспекта ее становления. Внутренний диалог – естественный способ его оформления и бытия. Не может быть истины «лично для меня», если истине «в себе» нет доверия со стороны «лично меня», познающего инди видуального субъекта, т. е. если она для него не достоверна. Таким обра зом, истина «лично для меня» есть удостоверенная истина «в себе» в рам ках некоторой индивидуальной концептуальной системы. Она может стать истиной «для некоторых» в процессе ее испытания и в конечном счете при знания представителями определенной социальной (в частности, научной) общности, элементом которой «я» является.

Необходимым условием превращения истины «в себе» в истину «лично для меня» и далее в истину «для некоторых» является возможность подве дения истины «в себе» под имеющуюся у субъекта познания совокупность категориальных структур – предпосылок мировоззренческого, аксиологиче ского, методологического, научно-теоретического, психологического и про чего характера9. Процесс этого превращения связан с внешним диалогом, в котором исключительная роль принадлежит особой логико-коммуникатив СОЦИОЛОГИЯ 4/ Статьи и доклады ной процедуре – аргументации. Задача аргументации состоит в том, чтобы владелец категориальных структур воспринял, понял и, наконец, принял ис тину «в себе», «открыл» ее для себя, сделал ее своей собственной.

Деятельностная природа научного результата. Приведенные сообра жения могут навести на мысль о том, что ключ к решению проблемы науч ного результата и далее к раскрытию сути феномена открытия находится исключительно в сфере субъект-субъектных отношений, в сфере вербаль ной коммуникации, диалога. Но тогда придется согласиться с Платоном, ко торый утверждал, что познание есть особого рода припоминание, которое лишь возвращается к уже известному и потому в соответствии с современ ными интерпретациями не может давать ничего нового о внешнем мире.

Коллизия снимается, если учитывать, что у процесса познания есть дру гая, не менее важная, субъект-объектная сторона, что познание есть единство коммуникации и деятельности – процесса, направленного на отображение свойств объективной реальности. При этом, как показано в ис следованиях А.В. Брушлинского и В.А. Поликарпова, по ходу познания субъект-объектные отношения доминируют над субъект-субъектными, яв ляются фундаментальными по отношению к ним. Лишь проникнув в объект, раскрыв его, субъект (личность, социальная группа, человеческое общест во) обращает полученные результаты в предмет специальной рефлексии и коммуникации в целях доказательства истинности, существенности, новиз ны и общественной значимости полученного результата10. Таким образом, в науке результат признается за истинный и новый в процессе общения, диа лога (первоначально – внутреннего, затем внешнего), т. е. в сфере субъект субъектных отношений. Однако порождается и добывается он благодаря исследовательскому труду в сфере субъект-объектных отношений.

Обобщенная схема исследовательского процесса. Так как всякая ис следовательская деятельность имеет сходные черты, то существует воз можность представить ее в виде обобщенной схемы. Поэтапно она выгля дит следующим образом: а) формулировка проблемы (задачи);

б) ее адап тация к методам решения;

в) выдвижение гипотез;

г) их анализ и оценка;

д) выбор (принятие решения по достоверному результату). Как правило, эта схема конкретизируется в зависимости от предмета исследования.

Пункты а), в) и д) являются узловыми в данной схеме в том смысле, что в них фиксируются достаточно оформленные положительные результаты познавательного процесса: проблема, гипотеза, аподиктический (от греч.

apodeiktikos – достоверный, убедительный), т. е. безусловно достоверный, основанный на необходимости результат. Традиционно отношение научной общественности к проблемам и гипотезам является, как правило, более уме ренным, прохладным, чем к аподиктическим результатам (научным законам, теориям, фактам и пр.). За постановку проблем, выдвижение гипотез не при суждают ученых степеней, тем более Нобелевских премий. Вместе с тем проблемы и гипотезы – необходимые формы воплощения исследовательско го процесса, складывающиеся и существующие на промежуточных этапах его развития, в то время как аподиктический результат – его конечный пункт.

Исключительное влияние «научной проблемы» (как категории) на судьбы научного исследования отмечено в науковедении уже давно. Обратим вни мание на высказывание одного из крупнейших математиков XX ст. Д. Гиль берта: «Каждый век имеет свои проблемы, которые последующая эпоха или решает, или отодвигает в сторону, как бесплодные, чтобы заменить их но выми. Чтобы представить возможный характер развития математического знания в ближайшем будущем, мы должны перебрать в нашем воображе нии вопросы, которые остаются нерешенными, обозреть проблемы, кото рые ставит современная наука и решения которых мы ждем от будущего...

Всякая научная область жизнеспособна, пока в ней имеется избыток новых проблем;

отсутствие проблем предвещает отмирание или прекращение са мостоятельного развития... В решении проблем исследователь укрепляет 54 СОЦИОЛОГИЯ 4/ Статьи и доклады свои силы, находит новые методы и новые точки зрения, открывает более широкие и свободные горизонты»11.

Способность к правильной постановке проблем считается важнейшим показателем научности стиля мышления. Преклонение перед готовыми от ветами ведет к догматизму, конформизму, бессмысленному начетничеству, к умерщвлению науки. Некоторые исследователи склонны полагать, что в науке проблемы превалируют над достоверным знанием и составляют ее основную ценность. Рассматривая роль философских проблем, В. Гейзен берг, например, писал, что ответы «в большинстве случаев носят преходя щий характер, они теряют в ходе времени свое значение благодаря расши рению наших знаний о фактах»12. Проблемы же непреходящи, и наука вы нуждена периодически возвращаться к их рассмотрению. «Можно снова по ставить очень старые философские вопросы, занимавшие человеческий разум со времени самых ранних эпох философии и науки: конечно или бес конечно пространство? Что было до начала времени? Или у времени нет ни начала, ни конца», – не без оснований полагал В. Гейзенберг13.

Особый класс – мнимые проблемы науки. Их общим и существенным признаком является внутренняя противоречивость. Мнимые проблемы не разрешимы, т. е. они характеризуются принципиальной невозможностью получения положительного результата. Но, как говорят, отсутствие резуль тата – тоже результат. Ценность отрицательного результата состоит в том, что он, закрывая собой один из ложных путей научного поиска, тем самым сужает его поле или наводит на мысль о переформулировке проблемы.

Классическими примерами мнимых проблем могут служить поставленные еще в древности задачи построения с помощью циркуля и линейки квадра та, равновеликого данному кругу («квадратура круга»), удвоения куба, три секции угла. Доказательство невозможности положительного решения этих задач было одним из величайших достижений математической мысли.

Средства для такого доказательства появились через три тысячелетия после их постановки, на том этапе развития математики, когда были открыты транс цендентные числа и начала разрабатываться их научная теория (конец XIX в.).

Процесс разрешения действительной проблемы приводит к рождению гипо тез. Их роль в науке чрезвычайно велика. Об этом писал Ф. Энгельс: «Формой развития естествознания, поскольку оно мыслит, является гипотеза. Наблюде ние открывает какой-либо новый факт, делающий невозможным прежний спо соб объяснения фактов, относящихся к той же самой группе. С этого момента возникает потребность в новых способах объяснения, опирающегося сперва не только на ограниченное число фактов и наблюдений. Дальнейший опытный материал приводит к очищению этих гипотез, устраняет одни из них, исправ ляет другие, пока, наконец, не будет установлен в чистом виде закон»14.

Вряд ли можно отдать предпочтение аподиктическим конструкциям пе ред проблематическими или гипотетическими, если рассматривать их место и роль в структуре исследовательского процесса. Каждая из этих конструк ций обладает своей познавательной ценностью, является положительным научным результатом, т. е. научным достижением. Но в отличие от аподик тических суждений, с помощью которых фиксируются научные факты, зако ны и их системы (теории), проблематические и гипотетические суждения не обладают свойством истинности и в силу этого не столь значимы в практи ческом отношении. Важно иметь в виду и то, что эти конструкции погружены в контекст деятельности и общения и потому окрашены в субъективные че ловеческие тона (эта субъективность фиксируется пунктами б) и г) приве денной схемы). Так, возникновение некоторого противоречия в науке – объективный процесс, но соответствующая этому противоречию проблема складывается лишь с появлением субъективной потребности в его устранении.

Тернистые пути открытия. В «Словаре русского языка» С.И. Ожегова открытие определяется как новая истина. Достоинство этой дефиниции не СОЦИОЛОГИЯ 4/ Статьи и доклады только в ее простоте. Важно, что она дается в терминах прагматики и ею «схвачены» как субъект-субъектная, так и субъект-объектная характеристи ка определяемого предмета – открытия. Этой дефиницией за грань рас смотрения выводятся те виды научных достижений, которые фиксируются с помощью проблематических и гипотетических языковых средств.

Вместе с тем данная дефиниция недостаточна, она является слишком широкой. Ею охватывается как «истина для некоторых», так и «истина лич но для меня». Однако последняя – не обязательно открытие. Она может им и не быть вообще, если, например, «для некоторых» она уже известна (си туация «изобретения велосипеда») или в процессе исследования получены данные, которые являются избыточными, «шумовыми» по отношению к предполагаемому результату. Поэтому требуются определенные уточнения.

В процессе познания отношение субъекта к познаваемому объекту и к другим субъектам (вернее, к их мыслям) носит избирательный характер.

«Субъект видит только то, – писал И. Кант, – что сам создает по собствен ному плану… он с принципами своих суждений должен идти вперед соглас но постоянным законам и заставлять природу отвечать на его вопросы, а не тащиться у нее словно на поводу»15. Поэтому для субъекта нечто не отли чается новизной и тем более не становится открытием, если это нечто не совместимо с кругом его понятий и убеждений. Такое нечто воспринимает ся скорее как нонсенс, псевдооткрытие, поскольку не отвечает надеждам, запросам и интересам этого субъекта. Классическим примером может слу жить отношение современников к геометрии Лобачевского на первом этапе ее существования – от создания до признания (1826–1868).

Н.И. Лобачевский впервые сообщил о созданной им геометрии в докладе на заседании Совета Казанского университета 11 февраля 1826 г. Однако он потерпел фиаско в глазах присутствующих. Как пишет историограф А. Ливанова, «современники Лобачевского, кому судьба подарила счастье услышать изложение основ новой великой науки из уст его первооткрыва теля, – даже эти люди не только ничего не поняли, они не сделали попытки что-либо понять. Слова о необычайном и сложном, почти фантастическом строении мира, эти слова, сказанные впервые на земле, были обращены к глухим. Да, к глухим, потому что и слабого волнения ума не вызвали они у слушателей. Мысль их спала непробудным сном»16. Комиссия из членов Совета, которая должна была дать заключение о сообщении Лобачевского, оказалась несостоятельной. Никто не проявил интереса к дальнейшему об суждению содержащихся в докладе идей, и, таким образом, полученная Лобачевским истина «истиной для некоторых» не стала. В научном сообще стве не возник вопрос даже о новизне представленного результата, не го воря уже о его истинности.

В других случаях новизна результата не ставится под сомнение, но уче ные оказываются как бы под гипнозом предвзятых представлений и потому противятся признанию его ценности. Профессор Седжвик, учитель Ч. Дар вина, отказался принять от своего ученика в подарок его знаменитую книгу, заявив, что он оскорблен содержащимися в ней идеями. Кандидатуру вели кого англичанина дважды выдвигали в почетные члены французской ака демии, и оба раза ученые мужи проваливали ее. В Германии была выбита свинцовая печать, на которой Дарвин изображался в карикатурном виде.

Креационисты до сих пор упорно отвергают как ложную, якобы построенную на пустом месте, эволюционную теорию Дарвина и ее продолжение – син тетическую теорию эволюции.

Курьезно выглядят случаи, когда по причине несовместимости старых представлений с полученными новыми результатами ученые отказывали в эвристических достоинствах даже собственным изысканиям. Выдающийся физик М. Планк, с именем которого связывается рождение квантовой тео рии, не считал своей особой заслугой введение кванта действия (постоян 56 СОЦИОЛОГИЯ 4/ Статьи и доклады ная Планка) и лишь через десять с лишним лет прекратил попытки прими рения идеи квантовых порций энергии с непрерывностью как важнейшим понятием классической физики. Новый истинный результат не имел статуса открытия даже в глазах самого ученого.

Что же касается чужих трудов, то предвзятое к ним отношение – обыч ное дело. Но в конечном счете «истина торжествует» (veritas vincit, по вы ражению древних римлян), или при определенных обстоятельствах про тивники вынуждены по крайней мере с ней считаться. Что же это за обстоя тельства? Рассмотрим этот вопрос на примере одной из «вечных» научных проблем происхождения материков и океанов.

В начале 50-х гг. XIX в. из работ французского исследователя Э. де Бомона родилась так называемая концепция контракции (в переводе с латыни – сжатия). Суть ее такова. Земля, представлявшая в момент своего рождения огненно-жидкое тело, со временем, остывая, покрылась твердой корой. Ядро же Земли и лежащая над ним оболочка до сих пор раскалены.

Они продолжают остывать, отдавая сквозь кору свое тепло в мировое про странство, а значит, и сжимаются, уменьшаются в объеме. При этом долж на уменьшаться и земная кора. Но поскольку она твердая, не пластичная, то, сжимаясь, может морщиться, образуя складки. Примерно так сжимается и морщится кожура усыхающего яблока. Однако земная кора на сокращение объема глубинных слоев реагирует болезненнее, чем яблочная кожура, она не только морщится, но еще и разрывается. Через гигантские трещины вы рывается на поверхность раскаленная магма. Одни участки коры от движе ния вещества в глубинах вздымаются, другие – проседают, что, в свою оче редь, приводит к созданию в подкорковых слоях очагов напряжения, кото рые, разряжаясь, вызывают землетрясения, оползни, извержения вулканов.

Эта концепция быстро заняла почетное место в мире науки, но не бес причинно. Во-первых, практически все факты, известные наукам о Земле к тому времени, получали с ее помощью убедительное для современников объяснение. Во-вторых, развитие геологической науки в последующие де сятилетия не давало повода для сомнений: новые факты также легко встраивались в эту гипотезу, подтверждая ее. В-третьих, ее поддержали, а затем усиленно распропагандировали авторитетнейшие геологи и геофи зики того времени, отчего любой скепсис по ее поводу казался неуместным.

В-четвертых, гипотеза была просто, доступно и даже изящно преподнесена, в связи с чем крупный специалист в области геофизики О.Г. Сорохтин заме тил: «Гипотеза контракции была исключительно красивой концепцией, и именно ее красота и кажущаяся физичность гипнотизировала ученых почти 100 лет (до 30-х годов нашего века)»17. Короче, концепция контракции, во брав в себя все достижения науки прошлого, была всесторонне и тщатель но аргументирована, и это было тем «определенным обстоятельством», которое сделало ее приемлемой в сообществе геологов, геофизиков и дру гих представителей наук о Земле. Более того, в глазах ученых она приоб рела даже статус научной теории, и в этой роли вошла в вузовские и школьные учебники. На самом же деле это было псевдооткрытие.


В период господства концепции контракции раздавались и другие голоса.

В частности, высказывались мнения о том, что причиной образования ма териков и океанских впадин являются горизонтальные перемещения глыб земной коры. Но голоса представителей этой точки зрения были очень сла быми и робкими, к тому же указанные перемещения объяснялись ими, как правило, совершенно фантастическими и нереальными процессами.

И вот в 1915 г. выходит книга немецкого ученого А. Вегенера «Возникно вение материков и океанов». В ней не только высказывается, но и обосно вывается идея дрейфа материков при тончайшем анализе огромного коли чества сведений из разных наук – геофизики, геологии, палеонтологии, биологии, палеоклиматологии. Даже яростным противникам этой идеи не СОЦИОЛОГИЯ 4/ Статьи и доклады просто было отмахнуться от приведенных доводов. Она сразу же нашла множество почитателей, получила дальнейшее развитие в трудах ученых многих стран. Она не имеет убедительных контрдоводов по сегодняшний день и приобрела, таким образом, аподиктический характер.

Судьба концепций возникновения материков и океанских впадин являет ся свидетельством того, что «для некоторых» научные результаты могут как «открываться», так и «закрываться» сообразно с тем, являются они поло жительными или отрицательными с точки зрения этих «некоторых». В ряде случаев вопрос решается пристрастно, в соответствии не только с социо культурными и ценностными, но даже конъюнктурными и сиюминутными ус тановками субъектов, и то, что в одном из субъективных «возможных ми ров» является положительным результатом, в другом – отрицательным, и наоборот. В связи с этим нельзя не вспомнить язвительное замечание анг лийского философа Т. Гоббса: «Если бы истина, что три угла треугольника равны двум углам квадрата, противоречила чьему-либо праву на власть или интересам тех, кто уже обладают властью, то, поскольку это было бы во вла сти тех, чьи интересы задеты этой истиной, учение геометрии было бы если не оспариваемо, то вытеснено сожжением всех книг по геометрии»18.

По нашему мнению, подлинный научный интерес адекватен совокупно сти двух основных целей: во-первых, новый результат должен быть объек тивно истинным (т. е. отображающим явления и закономерности действи тельности в рамках исторически сложившихся познавательных форм таки ми, какими они существуют вне и независимо от воли, мнений, пристрастий и прихоти исследователя);

во-вторых, он должен быть логически обоснован ным (т. е. непротиворечиво включенным в систему ранее добытых знаний и гу манистических ценностей). Наряду с объективной истинностью и логической обоснованностью научному результату должны быть присущи и другие особые характеристики – системность, эссенциальность (от лат. essentia – сущность), практическая полезность, общезначимость, специфический для данной науч ной области язык. Однако последние признаки являются производными от ос новных – объективной истинности и логической обоснованности19.

В диалоге, разворачивающемся по поводу чьей-то «истины для меня», как основные, так и производные признаки выступают в качестве средств, критериев, с помощью которых формируется или отвергается новая «исти на для некоторых». Как открытие «воображаемая геометрия» Лобачевского не существовала в науке до тех пор, пока не была доказана ее практиче ская полезность при описании свойств поверхностей отрицательной кри визны. По причине сомнительной полезности в настоящее время вряд ли заслужит особого внимания ученого мира уточнение очередного знака по сле запятой в числе (за будущее ручаться не будем).

Авторитет концепции контракции в геологии был окончательно подорван обнаружением радиоактивного распада элементов, сопровождающегося вы делением тепла, и тем самым опровержением важнейшей опоры этой кон цепции – утверждения о том, что Земля есть остывающее тело («усыхающее яблоко»). Концепция контракции не вписывалась больше в систему развиваю щихся знаний и в настоящее время представляет лишь исторический интерес.

Английский астроном Дж. Адамс поставил заслон своему собственному открытию – теоретическому обоснованию размеров и координат доселе не известной планеты, впоследствии названной Нептуном, тем, что не пред ставил на суд астрономического научного сообщества должных объясне ний. Аналогичные результаты позже (но не намного) получил француз У.Ж.Ж. Леверье, которому и досталась «пальма первенства», поскольку с точки зрения доказательности его работа не вызвала претензий.

Однако, отмечая значение критериев обоснования, не следует забывать, что их абсолютизация (даже отдельных из них) чревата, как правило, нега тивными последствиями. Фактически дело заканчивается псевдооткрытия 58 СОЦИОЛОГИЯ 4/ Статьи и доклады ми, как это случилось с экспериментами Т.Д. Лысенко, «обещающими» ре шение актуальной практической задачи – достижения продовольственного изобилия в СССР, с работами по синтезу вредоносного ДДТ (дуста), кото рые были удостоены Нобелевской премии, со многими технократическими проектами. Во всех этих случаях самодовлеющая роль придавалась крите рию практической полезности. Г.Д. Левин, в целом положительно оценивая значение этого критерия, вместе с тем пишет: «История применения этого критерия в нашей стране – это история наших бедствий. Резолюция “Не имеет народнохозяйственного значения” является эпитафией на “могилах” многих выдающихся отечественных открытий. Однако вред, который ис пользование невеждами критерия практической полезности нанесло отече ственной науке, не доказывает вреда самого критерия»20.

Завершая этот раздел, добавим следующее. С именами Коперника, Ло бачевского, Дарвина, Эйнштейна и многих других великих ученых связаны открытия, которые произвели революцию в воззрениях не только на окру жающий мир, но и на самого человека. Но эти открытия стали возможны благодаря другим достижениям, не столь эпохальным. Уместно вспомнить слова великого ученого XX в. Н. Винера, который в своей книге «Я – мате матик» писал, что 95 % оригинальных научных работ принадлежит менее чем 5 % профессиональных ученых, но большая часть из этих работ вооб ще не появилась бы, если бы остальные 95 % не содействовали созданию общего достаточно высокого уровня науки. И вопрос не в том, точно ли оп ределены Н. Винером названные соотношения. Важно, что им отмечена ценность повседневной работы, рождающей даже не всегда заметные дос тижения – миниоткрытия, которые обеспечивают эволюционное развитие науки и создают фундамент для революционных сдвигов в общественном сознании. Крупные, средние и мелкие открытия – размытые понятия, свя занные между собой едва ли уловимыми переходами.

Диссертация как диалог и как открытие. Теперь вернемся к вопросам, поставленным во вводной части данной статьи. Сопоставим два ключевых утверждения Положения: 1) «Кандидатская диссертация должна содержать новые научные… результаты» и 2) «Докторская диссертация должна… со держать принципиально новые результаты». Отсюда трудности при рас смотрении диссертационных работ, поскольку эксперт вынужден руковод ствоваться интуитивными, а не объективными критериями новизны и сущ ности полученных в них результатов. Такую ситуацию нельзя считать нор мальной. К этому выводу приходят многие исследователи21. Предлагаем следующий подход.

То, что деятельность и общение (соответственно субъект-объектные и субъект-субъектные отношения) – две взаимосвязанные стороны единого по знавательного процесса, – общепринято в марксистской философской литера туре. Многие ученые – экономисты, социологи, психологи, праксеологи и др.

принимают и успешно конкретизируют этот тезис. Однако по неясной причине в качестве методологического регулятива он слабо проявляет себя в сфере управления научными процессами, в частности при планировании, организации, регулировании, контролировании и оценке диссертационных исследований.

Изложенное в данной статье наводит на мысль о допустимости рассмот рения диссертаций через призму теории диалога. Эта теория имеет логиче ский аспект, наиболее удачно отображенный и зафиксированный в так на зываемой интеррогативной (от лат. interrogativus – вопросительный) логике, или в логике вопросов и ответов. Представляется, что «погружение» дис сертационных работ в контекст понятийно-терминологического аппарата интеррогативной логики создает основу для их более четкой классификации.

С точки зрения интеррогативной логики тема диссертации, а также ее цель, подчиненные ей задачи, названия отдельных глав, параграфов, под параграфов и т. д. интерпретируются как требующие разрешения вопросы.

Положения, выносимые на защиту, истолковываются как предположитель СОЦИОЛОГИЯ 4/ Статьи и доклады ные, а выводы – как прямые и достоверные ответы на эти вопросы. И если в вопросе содержится максимум энтропии (т. е. меры неопределенности) информации, то в ответе, выводе должно быть минимум этой меры.

По способу запроса неизвестного выделяются два основных типа вопро сов. Для вопросов первого типа (часто их называют вопросами к решению) характерно то, что ответ или его отрицание является элементом структуры вопроса и находится под вопросительным знаком. Постановка таких вопро сов сама по себе исчерпывает все возможности, среди которых следует ис кать ответ. Например, постановка вопроса: «Существовала ли Aтлантида?» – предполагает две возможности ответов – либо «да», либо «нет» (вопросы подобного рода называются дихотомическими). В других случаях таких возможностей может быть больше, как, например, при постановке вопроса «Канада является колонией, доминионом или независимым государством?».


В вопросах второго типа (вопросах к дополнению) намечена лишь схема ответа. В них возможные ответы не содержатся под вопросительным зна ком, и часто неясно, сколько их может быть вообще. Например: «Кто убил Джона Кеннеди?», «Каковы причины раковых заболеваний?». Схемой пер вого вопроса является выражение «х убил Джона Кеннеди», второго – «х, y, z… суть причины раковых заболеваний». Схема вопроса превращает ся в ответ при нахождении и подстановке вместо переменных имен (про стых или сложных), обозначающих предметы в соответствующей предмет ной области. В разговорном языке она выделяется вопросительными сло вами или частицами.

Рискнем предположить, что кандидатская диссертация – сложный, раз ветвленный вопрос первого типа, в то время как докторская – не менее сложный и не менее разветвленный вопрос второго типа. С этой позиции соискатель ученой степени кандидата наук работает в замкнутом простран стве альтернатив, каждая из которых в процессе диалога испытывается и подвергается научной критике по крайней мере по ряду позиций:

• Правомерна ли постановка такого-то вопроса (формулировка темы, задачи, проблемы)?

• Соответствуют ли используемые методы предмету исследования?

• Соответствует ли используемая терминология логико-методологиче ским стандартам, а если не соответствует, то как ее можно изменить, уточ нить, прояснить и т. д.?

• Верны ли аргументы, приводимые для обоснования важнейших поло жений, а если не верны, то почему?

• Все ли из этих аргументов необходимы?

• Достаточны ли они для принятия такого-то положения?

• Какие из выдвигаемых им положений допустимы лишь в качестве гипотез?

• Правильно ли проведена классификация?

• Нет ли изъянов в структуре изложения данного материала или от дельных его частей?

• Законно ли некоторое рассуждение (доказательство, опровержение, подтверждение, возражение, объяснение, интерпретация, оправдание и т. д.)?

• Раскрыта ли специфика исследуемого предмета?

• Репрезентативен ли используемый эмпирический материал?

• Какие новые вопросы порождаются соответствующими фактами или теоретическими положениями?

Соискателю докторской степени не достаточно оставаться в рамках замкнутого пространства альтернатив, следовательно, не достаточно рас смотрения такого рода вопросов. Он должен выходить за эти рамки, на правляя свою деятельность «по рельсам», обозначенным некоторым во просом второго типа. При этом неизвестное устраняется на пути отыскания (открытия) и подстановки вместо переменной х (y, z, …) постоянной из оп ределенной, возможно, бесконечной предметной области.

Однако, переходя от неизвестного к известному, совершая открытие, нельзя надеяться на успех, игнорируя весь арсенал средств эмпирического, 60 СОЦИОЛОГИЯ 4/ Статьи и доклады теоретического и философского уровней познания. Узкая специализация и, как следствие, вынужденная ориентация на эмпирические средства иссле дования, являющаяся одной из тенденций в современной науке, могут губи тельно сказаться на судьбах научных открытий.

*** Научный результат есть ответ на поставленный наукой вопрос (задачу, проблему). Решение об истинности и новизне научного результата прини мается в сфере субъект-субъектных отношений, в процессе диалога (внут реннего и/или внешнего), в метаязыке, на прагматическом уровне. Однако порождается и добывается он благодаря исследовательскому труду в сфе ре субъект-объектных отношений.

Как этап исследовательского процесса научный результат может носить аподиктический, гипотетический или проблематический характер. Аподикти ческий результат имеет наибольшую ценность в практическом отношении.

Научный результат может стать открытием при условиях: а) аподикти ческой истинности, б) новизны, в) достаточной аргументированности, по зволяющей принимать или не принимать его в данной интеллектуальной среде. Принятие (непринятие) открытия зависит от особенностей господ ствующих в научном сообществе категориальных структур – предпосылок мировоззренческого, аксиологического, методологического, идеологическо го, психологического и прочего характера. При этом не исключается появ ление псевдооткрытий, которые разоблачают себя и устраняются из науки в процессе ее дальнейшего развития.

Под деление диссертаций на кандидатские и докторские может быть подведена более твердая по сравнению с существующей логическая осно ва. Этой основой может служить способ запроса неизвестного, направляю щего исследовательский процесс. Тогда кандидатскую диссертацию можно интерпретировать как разработку некоторого вопроса к решению, а доктор скую – к дополнению. В последнем случае неизбежен выход за пределы уже известного, дополнение его новым содержанием. Стало быть, результат док торской диссертации должен отождествляться с научным открытием.

К а н т И. Соч.: в 6 т. М., 1966. Т. 6. С. 465–466.

Цит. по: Избранные труды русских логиков XIX века. М., 1956.

Х и н т и к к а Я. Логико-эпистемологические исследования. М., 1980. С. 230.

См.: Т а р с к и й А. Понятие истины в языках дедуктивных наук // Философия и логика Львовско-Варшавской школы. М., 1999. С. 14–156.

Б а х т и н М. М. Проблемы творчества Достоевского. М., 1994. С. 153.

Б и б л е р В. С. От наукоучения – к логике культуры: Два философских введения в два дцать первый век. М., 1990.

Г л а з м а н И. И. Коллектив и научное творчество // Научное творчество. М., 1969. С. 267.

К е д р о в Б. М. Научное открытие и информация о нем // Научное открытие и его вос приятие. М., 1971. С. 55.

Об этом подробнее см.: Б е р к о в В. Ф. Этапы и формы социализации научных иннова ций // Социология. 2007. № 2. С. 70–77.

Б р у ш л и н с к и й А. В., П о л и к а р п о в А. В. Диалог в процессе познания // Познание и общение. М., 1988.

Р и д К. Гильберт. М., 1977. С. 100–101.

Г е й з е н б е р г В. Открытие Планка и основные философские вопросы учения об ато мах // Вопр. философии. 1958. № 11. С. 61.

Г е й з е н б е р г В. Физика и философия. Часть и целое. М., 1963. С. 97.

М а р к с К., Э н г е л ь с Ф. Соч. 2-е изд. Т. 20. С. 191.

К а н т И. Соч.: в 6 т. Т. 6. С. 85.

Л и в а н о в а А. Три судьбы. Постижение мира. М., 1969. С. 38.

Цит. по: Д у э л ь И. И. Судьба фантастической гипотезы. М., 1985. С. 35.

Г о б б с Т. Соч.: в 2 т. М., 1991. Т. 2. С. 79.

Об этом подробнее см.: Б е р к о в В. Ф. Методология науки. Общие вопросы. Мн., 2009.

С. 84–86.

Л е в и н Г. Д. Принципы теоретической критики // Философские науки. 2004. № 3. С. 46.

См., например: Я к у ш е в А. Н., К о н о н о в а С. В., П а в л о в И. П., Н о в и ч к о в а М. Н. Правовые проблемы оценки результатов диссертаций в России // Материалы Между народной научно-практической конференции «Инновации и подготовка научных кадров высшей квалификации в Республике Беларусь и за рубежом» / Под ред. И.В. Войтова. Мн., 2008. С. 307–309.

Поступила в редакцию 03.09.11.

СОЦИОЛОГИЯ 4/ С РАБОЧЕГО СТОЛА СОЦИОЛОГА ГЕРД ХЕНТШЕЛЬ, ДОКТОР НАУК, ПРОФЕССОР (ОЛЬДЕНБУРГСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМ. КАРЛА ФОН ОСЕЦКОГО, ГЕРМАНИЯ), БЕРНХАРД КИТТЕЛЬ, ДОКТОР НАУК, ПРОФЕССОР (ОЛЬДЕНБУРГСКИЙ УНИВЕРСИТЕТ ИМ. КАРЛА ФОН ОСЕЦКОГО, ГЕРМАНИЯ) ЯЗЫКОВАЯ СИТУАЦИЯ В БЕЛАРУСИ:

МНЕНИЕ БЕЛОРУСОВ О РАСПРОСТРАНЕННОСТИ ЯЗЫКОВ В СТРАНЕ Исследуется распространение языков или The dissemination of languages or linguistic языковых разновидностей, а именно бело- varieties in Belarus, namely, Belarusian, Russian, русского и русского языков, а также смешан- mixed Belarusian-Russian speech («Trasyanka») is ной речи («трасянка») в Беларуси с точки зре- considered from the viewpoint of the Belarusian ния граждан Беларуси, белорусов по нацио- citizens with declared Belarusian nationality.

нальности. При этом систематически различа- Three functions of these linguistic varieties are ются роли этих трех языковых разновидно- systematically distinguished: a mother tongue, стей: родной язык, первый язык (язык первич- first language (a variety of primary socialization), ной социализации), основной язык (преобла- basic language (mainly-used language). Both the дающий в общении). Обсуждается выбор оп- choice of a definite variety in various social con ределенной языковой разновидности в раз- texts and some issues of the informants’ atti личных контекстах, а также рассматриваются tudes to these linguistic varieties are considered.

некоторые вопросы отношения информантов к этим языковым разновидностям.

Общеизвестно, что Беларусь двуязычна – русско- и белорусскоязычна.

Конечно, существует еще целый ряд языков-меньшинств, таких как поль ский, украинский, литовский и др. Но в данной статье речь пойдет именно о русском и белорусском языках, причем будет освещено мнение тех жителей Беларуси, которые являются белорусами по национальности. Оба языка в середине 1990-х гг. получили статус государственных. Последующая дис куссия о русском и белорусском языках также влючает такую широко рас пространенную в Беларуси специфическую форму существования обоих языков, как смешанная белорусско-русская речь, называемая «трасянкой».

Слово «трасянка» первоначально означало смесь сена и соломы. Данное обозначение смешанной речи имеет, как известно, негативную коннотацию.

Отношение между белорусским, русским языками и смешанной речью рас сматривались исходя из основных социоэкономических критериев1. Нами будет проанализирована самооценка собственной речи белорусами*.

Сбор данных Данные, представленные в статье, были собраны в семи городах Бела руси. Кроме столицы страны Минска, были выбраны по два города (один на западе, другой на востоке) на территории трех традиционных белорусских диалектов: юго-западном, северо-восточном и среднебелорусском, который считается переходным. Территория западного Полесья была исключена из за своей языковой специфики (переходные говоры к украинскому языку).

* Данное исследование является результатом работ по исследовательскому проекту «Тра сянка в Беларуси – смешанный код как продукт белорусско-русского языкового контакта», ко торое проводится авторами статьи совместно с Давидом Ротманом из Центра социологических и политических исследований при БГУ, а также Сергеем Запрудским, доцентом кафедры ис тории белорусского языка БГУ, при финансовой поддержке фонда Volkswagen.

62 СОЦИОЛОГИЯ 4/ С рабочего стола социолога Включенные в выборку города являются небольшими: численность на селения составляет от 7 тысяч до 50 тысяч жителей. В каждом городе было опрошено по 200 случайно отобранных респондентов (всего 1400). Для дальнейшего анализа из всего массива данных были отобраны анкеты тех респондентов, которые считают себя белорусами по национальности. Всего 1230 человек, или 88 % всех респондентов. Данный процент примерно со ответствует проценту жителей белорусской национальности, указанной в переписи населения 1999 г. В среднем на каждый город приходится по респондентов с наименьшим количеством в Слониме (163) и наибольшим в Шарковщине (187). Объем выборки позволяет сравнивать данные по горо дам, а также по возрастным группам с разным образованием.

О проблеме родного языка в Беларуси Переписи населения последних десятилетий фиксировали языковую си туацию в Беларуси. В результате переписи населения 1999 г. были зафик сированы следующие данные: 85,6 % белорусов указали, что их родным языком является белорусский, но только 41,3 % назвали его языком повсе дневного общения. Русский язык считают родным только 14,3 % белорусов, но 58,6 % назвали его языком повседневного общения. Очевидное несоот ветствие между числом белорусов, считающих белорусский язык родным, с одной стороны, и использующих язык для повседневного общения – с дру гой, обычно связывается с тем, что белорусский язык (как связанный с на циональностью) имеет для белорусов в первую очередь символическое значение2.

Оценка языковой ситуации в Беларуси проблематична по той причине, что в анкетах переписи населения не учитывается прочно вошедший в соз нание белорусского населения вид речи. Это названная белорусско-русская смешанная речь, «трасянка». В переписи 1999 г. смешанная речь не упо миналась. В анкете переписи населения 2009 г. для определения языка по вседневного общения было только три варианта, т. е. наряду с обоими го сударственными языками существовала рубрика «другой», дававшая воз можность его специфицировать*. Очевидно, что среди респондентов, при нимавших участие в последней переписи населения, были такие, которые указали, что в повседневном общении используют белорусский и русский языки, а также «трасянку». Интервьюер же в такой ситуации, вероятно, за писывает только белорусский и русский языки.

Возникают сомнения, каким образом те опрошенные, которые использу ют преимущественно смешанную речь, выбирали в ходе опроса между бе лорусским и русским литературными языками, говоря о языке повседневно го общения. Бесспорен тот факт, что количество таких респондентов весь ма значительно, хотя до сих пор отсутствуют более детальные описания языковой ситуации. Трудность описания состоит также в том, что для само оценки говорящих, касающейся «качества» их языка, характерна опреде ленная доля неуверенности3, особенно учитывая тот факт, что речь идет о генетически родственных и структурно схожих языках. Многие из носителей «трасянки» считают, что говорят по-русски, в то время как на самом деле они используют смешанную речь4. В наибольшей степени это касается ми грантов из сельской местности в город в период 1960–1980-х гг. В домаш них условиях они прошли социализацию преимущественно в белорусском диалектном окружении, а в условиях города вынуждены были обратиться к русскому языку5, чтобы не быть исключенными из социальной жизни. Они пытались, насколько это было возможно, говорить по-русски и считали свою речь далекой как от диалектной речи своей сельской родины, так и от бело * Это относится к трем вопросам в анкетном листе переписи 2009 г., которые касались язы ков: № 9. Ваш родной язык?;

№ 10. На каком языке Вы обычно говорите дома? (вопрос из процитированного интервью);

№ 11. Другие языки, которыми Вы свободно владеете?

СОЦИОЛОГИЯ 4/ С рабочего стола социолога русского литературного языка, который знали благодаря школьным заняти ям лучше, чем основная масса сегодняшних школьников. Собственные от клонения от норм во вторую очередь освоенного другого языка склонны ос таваться неосознанными. При этом чем ближе изучаемый язык к родному, тем сильнее эта тенденция.

Этой проблематике уделяется внимание в представленном анализе.

В инструментарии исследования смешанная белорусско-русская речь была дана как один из возможных вариантов. В ходе опроса нами постоянно ис пользовался термин «смешанный язык». Человека, не сведущего в лингвис тике, различение «языка» и «речи» могло лишь ввести в заблуждение.

«Родной язык», первый язык, основной язык общения Стереотипными чертами «родного языка», или «роднай мовы», или, как его еще называют по-польски, jzyk ojczysty (в буквальном переводе ‘язык отечества’), является овладение им в родительском доме и, как правило, в непосредственном окружении ребенка, а также уверенность в том, что именно этим языком человек владеет лучше всего. Это, по крайней мере, на ранней фазе жизни означает, что он является основным, привычным языком повседневного общения. Таково общепринятое мнение в преиму щественно одноязычных обществах, что, как уже говорилось, не совсем применимо в сложной языковой ситуации в Беларуси.

В инструментарии представленного в статье исследования были зало жены вопросы как о родном языке, так и о языке повседневного общения, т. е. об «основном языке общения»*. Кроме того, ставился вопрос о языке, с которым респонденты выросли, т. е. о так называемом «первом языке».

Для «родного», или «первого», языка в качестве вариантов ответов были даны: (1) белорусский, (2) русский, (3) смешанный белорусско-русский, (4) украинский, (5) польский, (6) другой. Соответствующими вопросами высту пали следующие: (I) Какой язык Вы считаете своим родным? (II) На каком языке Вы начали говорить? Об основном языке общения, а именно о его характеристике был задан вопрос: (III) Какое из определений наиболее точно описывает язык, на котором вы обычно говорите? Варианты отве тов были сконцентрированы на белорусском, русском и «смешанном» языке, в частности: (1) правильный** белорусский, (2) белорусский с отдельными русскими словами, (3) правильный русский, (4) русский с отдельными бело русскими словами, (5) смешанный белорусско-русский или русско белорусский язык, в котором широко представлены белорусские и русские слова. Категории (2) и (4) были введены для более четкого обозначения по нятия «смешанный язык». Известно, что белорусы с очень хорошим знани ем русского языка в своей русской речи иногда используют белорусские лексемы или словоформы, например, для обозначения членов семьи или типично белорусских реалий. Кроме того, известно, что белорусская речь белорусов с хорошими знаниями языка отчасти демонстрирует спонтанные заимствования из русского языка, например, в таких областях лексики, ко торые менее развиты в белорусском.

Для последующего анализа варианты (1) и (2) были обобщены в ответе (A) «белорусский», так же как и варианты (3) и (4) в ответе (Б) «русский».

Иначе говоря, (A) и (Б) являются категориями, охватывающими небольшое лексическое смешение, распространенное в двуязычных обществах и про тивопоставляющее его массивному смешению, представленному в катего рии (В) или варианте (5).

* Вопросы задавались интервьюерами на русском языке, поскольку для широких масс на селения в Беларуси он является коннотативно немаркированным языком в общении с чужими.

** Эпитет «правильный» здесь связан не со «школьной оценкой», а обозначает «правиль ный белорусский» в противопоставлении «белорусскому с отдельными русскими словами».

64 СОЦИОЛОГИЯ 4/ С рабочего стола социолога Таблица Родной язык и первый язык:

дифференциация по одному и по нескольким вариантам ответа, % Язык Язык первый родной Белорусский 12,67 34, Русский 35,73 17, Смешанный 43,99 33, Белорусский+русский 2,21 10, Белорусский+смешанный 1,31 2, Русский+смешанный 2,45 0, Белорусский+русский+смешанный 1,80 0, Из табл. 1 видно, что существующая тенденция к выбору нескольких ва риантов ответа незначительна. Существенных показателей (11 %) достигла лишь комбинация «русский и белорусский» в категории «родной язык».

В категории «родной язык» преобладает белорусский язык. Однако при мерно в одном из четырех случаев наряду с белорусским называется дру гой, в большинстве случаев русский язык. «Смешанный язык» в качестве родного демонстрирует поразительно высокие показатели. Более трети всех опрошенных назвали его в качестве единственного варианта. Русскому языку отдано менее 30 %. При этом данная цифра сократится вдвое, если учитывать только те ответы, в которых русский язык отмечен как единст венный вариант. Последний показатель 17 % очень близок к показателю русского языка как родного согласно переписи 1999 г. Во время этой пере писи не было ни возможности выбрать несколько вариантов ответа, ни смешанного языка как варианта ответа. Если сложить показатели из табл. для белорусского, смешанного языков и комбинации белорусского и русско го языков, то полученная цифра составит 80 %, т. е. практически ту цифру, которую дает перепись 1999 г. для белорусского языка как родного.

Представленный здесь анализ также подтверждает символическое зна чение признания белорусского языка родным, даже если вопрос об основ ном языке общения еще не был задан. Лишь чуть больше трети тех, кто на звал белорусский язык родным, называют его и в качестве первого языка.



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 7 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.