авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 10 | 11 || 13 | 14 |   ...   | 17 |

«МИРОВОЙ КРИЗИС 1911 – 1918. Уинстон С. Черчилль. Книга І и ІІ ...»

-- [ Страница 12 ] --

3. Главный пункт, единственное место, где мы можем захватить и развить инициативу – Балканский полуостров. Подобающая военно-морская кооперация, достаточные силы позволят нам с определённостью и к концу марта захватить Константинополь, пленить и уничтожить все турецкие войска в Европе (за исключением тех, кто в Адрианополе). Мы можем нанести удар до окончательного падения Сербии, устраним Турцию, как военный фактор, и, тем самым, решим судьбу Балкан.

4. Для немедленного использования доступны:

Люди В Англии {29-я дивизия, прочие территориальные дивизии }………… 36 На Лемносе: части Морской дивизии, в ожидании приказа …………… 12 В Египте, 2 австралийские дивизии…………………………………………39 Французская дивизия (так заявлено)……………………………………… 20 Русская бригада (так заявлено)…………………………………………… 8 Итого: …………………………………………………………………………… 115 5. Если не медлить с приказами, все перечисленные войска выйдут на исходные для атаки Булаирского перешейка позиции к 21 марта;

предположим, что к этому времени флот не добьётся успеха: тогда они начинают наступление на Галлиполийском полуострове и обеспечивают проход кораблей. Как только мы откроем Дарданеллы, армия может действовать трояким образом: (а) полностью уничтожить силы Турции в Европе действуя из Константинополя;

(б) пойти на помощь Сербии через Болгарию если София откликнется на предложение объявить войну Турции за территории вплоть до линии Энос-Мидия;

(в) пойти на помощь Сербии через Салоники, если Болгария сохранит умеренно дружественный нейтралитет, а Греция присоединится к союзникам.

У.С.Ч.

25 февраля 1915.

Добавление от 27 февраля.

Должен указать, что, по моему мнению, отпущенных на операцию сил, как-то: две Австралийские дивизии при поддержке девяти морских батальонов и французская дивизия, недостаточно для готовящегося дела. Среди них нет британских регулярных войск и, если случится бой, морские батальоны и австралийцы окажутся в непомерно рискованном положении.

Предположим, что флот форсирует Проливы без сухопутной поддержки, но и тогда слабость армии может вынудить нас к отказу от большей части потенциальных выгод.

Я не оставил упований и после 26 февраля: надеялся, что через день или два настроение Китченера изменится;

что премьер-министр повернёт намерения маршала в другую сторону;

что 29-й дивизии позволят отправиться в путь. Военный совет постановил держать транспорты наготове вплоть до окончательного решения. После заседания февраля я запросил Отдел перевозок о степени готовности транспортов и ожидал доклада о полном завершении работ, но узнал, что распоряжение отменили ещё 20 числа и теперь суда совершенно рассредоточены. Я был потрясён, немедленно направил Китченеру письменный протест и тут же отдал приказ собрать и оснастить необходимые транспорты заново, но эта работа требовала времени и не могла быть завершена до 16 марта.

Тем временем флот начал реальные действия в районе Дарданелл. Успешный обстрел входных фортов - я расскажу о нём в следующей главе – в очередной раз изменил взгляды на вопрос. Цитирую отчёт Дарданелльской комиссии: «Следующее заседание Военного совета было назначено на 3 марта. К этому времени лорд Китченер противился отправке 29 й дивизии с заметно меньшим упорством. Он ответил на вопрос мистера Черчилля, что оставляет вопрос открытым до 10 марта, когда надеется услышать мнение генерала Бёрдвуда». Но генерал прибыл к Дарданеллам до 10 числа и уже 5 марта телеграфировал Китченеру: «Я очень сомневаюсь, что флот сможет форсировать Проливы одними своими силами»… Вслед за первой, последовала и другая телеграмма, от 6 марта: «Я успел высказать вам своё мнение о прогнозе Кардена – он чересчур оптимистичен. Будем надеяться на хороший результат 12 марта, но я, тем не менее, сомневаюсь, что адмирал способен форсировать проход одними только своими силами». К 10 марта обстановка на прочих театрах войны в какой-то мере успокоила Китченера;

рапорты Бёрдвуда добавили маршалу уверенности и он заявил на Военном совете что «прочность сегодняшней ситуации оправдывает переброску 29-й дивизии».

«…Решение от 16 февраля было приостановлено 20-го и вновь вошло в силу 10 марта.

Тем самым, мы потеряли время - три важные недели. Транспорты могли выйти в море февраля, но не отправились до 16 марта».

В скором времени нам предстояло столкнуться с последствиями промедления.

Неоднократные изменения плана сказались самым вредоносным образом. Но даже окончательное решение о переброске на восток полноценного экспедиционного корпуса армии вместе с 29-й дивизией оставило вопрос о применении этой армии чем-то вроде секрета Сфинкса. Если Китченер твёрдо решил наступать на Галлиполийском полуострове в случае неудачных действий флота, ему нелишне было бы открыть это коллегам;

если же нет, то главком, по любому соображению должен был оставить за собой возможность альтернативных действий, и, соответствующим образом, переместить и организовать войска. Прежде всего, ему надлежало усадить генеральный штаб за разработку планов для разнообразных обстоятельств – к тому времени ясно просматривались все варианты развития событий. Деятельность Китченера заслуживает упрёка: он не предпринял никакого изучения проблемы инструментами военной науки и, в должный момент, не выбрал для операции командира.

По материалам Дарданелльской комиссии: «Со дня решения 16 февраля, возможный выбор сузился до двух здравомысленных и основательно подкреплённых доводами альтернатив. Первая исходила из принятых ранее обязательств: войска обещаны для использования в других местах, нам невозможно выделить подобающую военную силу для экспедиции в Восточное Средиземноморье, а поражение слабой армии откликнется потерей престижа;

тем самым, следует придерживаться исходного плана и, если Дарданеллы потребуют большой военной операции, немедленно прекратить морскую атаку. Сторонники второй точки зрения не затруднялись рискнуть положением в иных регионах и предлагали форсировать Дарданеллы немедленной, решительной, быстрой и хорошо скоординированной атакой крупных сил…. К сожалению, правительство не смогло остановиться ни на одном образе действия. Мистер Черчилль придаёт огромное и, на наш взгляд, совершенно правомерное значение промедлению с отправкой 29-й и территориальной дивизий за границу».

Глава 24. Падение внешних портов и второе предложение Греции.

Утром 19 февраля в девять минут десятого британский и французский флоты у Дарданелл начали бомбардировку внешних укреплений[22]. Нам противостояли четыре форта с девятнадцатью основными орудиями: пятнадцать старого образца с предельной дальнобойностью в 6 000 - 8 000 ярдов и две пары новых, 9,4-дюймовах орудий с дальностью стрельбы более 11 000 ярдов. Современные пушки стояли в двух наименьших по размеру фортах. Флот мог бомбардировать всю турецкую оборону, оставаясь за пределом дальности эффективного ответа.

Атакующий флот организовали в три дивизиона.

ПЕРВЫЙ ДИВИЗИОН ВТОРОЙ ДИВИЗИОН ТРЕТИЙ ДИВИЗИОН ИНФЛЕКСИБЛ ВЕНДЖЕНС СЮФФРЕН АГАМЕМНОН АЛЬБИОН БУВЕ КУИН ЭЛИЗАБЕТ КОРНУОЛЛИС ШАРЛЕМАНЬ ИРРЕЗИСТЕБЛ ГОЛУА ТРАЙЭМФ Корабли несли 178 орудий калибром от 5 дюймов;

морская артиллерия превосходила турецкие форты числом, калибром и дальнобойностью во всех классах пушек. Действия флота досконально описаны в официальной морской истории, манёвры каждого корабля и результаты чуть ли не каждого выстрела аккуратно занесены на бумагу. Нет смысла повторять всё это здесь.

Предполагалось провести атаку в два приёма: сначала дальняя бомбардировка, затем, после подавления фортов, огонь прямой наводкой и траление минных полей на входе в Проливы. Первоначально флот вёл обстрел на ходу и редкими залпами, но вскоре доподлинно выяснилось, что движение мешает точности стрельбы. В 10.30 все корабли встали на якоря за пределом досягаемости турецкой артиллерии. Позиции кораблей позволяли взаимно и с разных углов корректировать огонь. К двум часам дня было решено, что результат редкого обстрела с дальней дистанции позволяет перейти к ближней атаке;

корабли подошли к берегу и встали за 6 000 ярдов от целей.

До этого времени ни один из фортов не ответил флоту. Но артиллерия двух малых укреплений уцелела при обстреле с дальней дистанции и, в 4:45, открыла огонь по подошедшим на 5 000 ярдов «Сюффрену», «Вендженсу» и «Корнуоллису». «Вендженс» и «Корнуоллис» при поддержке «Агамемнона», «Инфлексибла» и «Голуа» ответили неприятелю и на какое-то время заставили один из фортов умолкнуть. Вице-адмирал Робек, заместитель командующего с флагом на «Вендженсе» собирался продолжить ближний бой, но время приближалось к половине пятого, спускались сумерки, и командующий флотом просигналил «Общий отзыв». Тем и закончились действия первого дня. Флот выпустил лишь 139 12-дюймовых снарядов. Нерешительный обстрел показал, что, во-первых, для точной стрельбы необходимо встать на якорь;

во-вторых, огонь прямой наводкой эффективнее огня с закрытой позиции;

в-третьих, недостаточно поразить форт снарядами морской артиллерии – необходимо разбить сами орудия или станки. Последнее особенно важно.

К следующему утру, погода испортилась, и операция отсрочилась на пять дней. февраля флот продолжил обстрел, памятуя обретённый опыт. «Агамемнон» бил по форту Хеллес, «Куин Элизабет» по Седд-эль-Бару и позже по форту Хеллес, «Иррезистебл»

бомбардировал Оркание, «Голуа» - Кум-Кале. Как эти, так и прочие корабли взаимно наблюдали и корректировали огонь друг-друга. Форты безуспешно отстреливались.

Бомбардировка дала значимый результат. Мы сопроводили бомбардировку хорошим наблюдением и добились значительной точности огня с моря. Восемнадцать выстрелов с «Куин Элизабет» накрыли форт Хеллес и вывели из строя оба современных орудия.

«Иррезистебл» потратил тридцать пять снарядов на батарею Оркание, разбил сначала одно, затем и другое новое орудие. Итак, мы вывели из строя или совсем уничтожили все дальнобойные орудия на входе в Проливы: четыре пушки, одну за одной, при очень скромном расходе боезапаса. В полдень флот подошёл на близкое расстояние и начал сильнейший обстрел береговых укреплений. Все батареи умолкли. Неприятель счёл, что форты старой постройки с орудиями малой дальнобойности значат не более чем мишени для морской артиллерии, и вывёл из них гарнизоны. После войны турки объявили, что флот уничтожил все батареи и расходный запас снарядов, но ни один из артиллерийских погребов не пострадал. Огонь с ближней дистанции полностью разрушил форты, и их пришлось эвакуировать. Стороны понесли малые потери. В «Агамемнон» попало шесть или семь снарядов, но флот не потерпел почти никакого урона – трое погибших, семь раненых.

Результаты замечательного дня получили особое значение. Британские корабли потратили лишь тридцать один 15-дюймовый снаряд и восемьдесят один 12-дюймовый;

французы – пятьдесят снарядов сравнимых с нашими 12-дюймовыми. Бомбардировка доподлинно показала, на что способны корабли, стоящие на якоре в 12 000 ярдах от цели.

Хорошее наблюдение с верно выбранных углов позволило уничтожить турецкие орудия без расточительного расхода боезапаса. Теперь мы могли чистить от мин подходы и вход в Дарданеллы. Флот занимался тралением вечером 25 и вечером 26 февраля. Три линейных корабля вошли в Проливы и окончательно разрушили внешние форты огнём изнутри. Затем последовало продолжение – куда как более замечательное и – так мы думали в те дни – весьма обнадёживающее. Под прикрытием артиллерии флота, на берег сошли десантные партии. 26 февраля и в следующие дни отряды из 50-100 моряков и морских пехотинцев разнесли на куски все пушки Седд-эль-Бара и двух фортов на азиатском берегу зарядами орудийного пороха. Турки не оказали серьёзного противодействия. Подрывные партии уничтожили или нашли уничтоженными сорок восемь орудий и потеряли лишь девять человек ранеными и убитыми.[23] Ко 2 марта мы уничтожили всю внешнюю оборону Дарданелл, все девятнадцать основных орудий, в том числе и четыре современных – примерно одну пятую артиллерии Проливов, как по числу, так и по боевым качествам. Теперь флот мог тралить проходы и идти верх по Дарданеллам – шесть миль, до минного поля у мыса Кефец. Мы выполнили все задачи первой фазы Дарданелльской операции.

Адмиралтейство торжествовало;

я находил вокруг себя улыбающиеся лица. Китченер сказал мне, что, судя по докладам работающих с Адмиралтейством офицеров, в военно морском ведомстве господствует дух совершенной уверенности в успехе. Если бы члены Дарданелльской комиссии спросили экспертов - возможна ли атака фортов кораблями? - в марте 1915 года, а не весной 1917-го, то выслушали бы твёрдое и положительно единое мнение морских специалистов. Комиссионеры удивились бы числу благоволящих и – на словах – причастных к операции персон. И, если вообразить всё это, работа Дарданельской комиссии свелась бы к задаче другой комиссии – Королевской;

последняя расследовала вопрос - кто положил начало танковому делу?

Я поручил Генри Джексону обзор и разбор донесений от Дарданелл на каждом из ежедневных оперативных совещаний в Адмиралтействе. До сего времени, его суждения весьма обнадёживали. В конце февраля я направил Кардену телеграфный запрос – сколько погожих дней, по его мнению, необходимо для прорыва. Адмирал ответил 2 марта:

«Четырнадцать». Казалось, что флот нашёл действенный способ помочь армии на новом и очень перспективном направлении.

Вместе с тем стоит упомянуть, что 26 февраля я объявил на Военном совете:

«Адмиралтейство не гарантирует успеха операции;

главные трудности поджидают нас в Узостях. Сегодня мы подавили одни только внешние форты и это лишь хорошее предвестие успеха». Более того: я многократно отметил, что одна лишь морская операция не откроет Проливы для незащищённых торговых судов.

Теперь корабли могли идти вперёд и атаковать внутреннюю и промежуточную линии обороны: десять фортов и батарей разного размера и значимости на азиатском и европейском берегах Дарданелл;

несколько полос минных заграждений поперёк проливов;

мобильную защиту фортов и минных полей – гаубицы и полевые батареи. Британскому флоту предстояло решить эту задачу.

После 24 февраля я понимал только одно: Китченер, в определённых обстоятельствах, использует армию не только вслед за победой флота и не единственно для развития морского прорыва, но, при необходимости, в куда как большем масштабе. Прочее - что он предпримет, как и когда - оставалось под покровом. По мере ожидания мощной военной акции росли и мои тревоги. Я знал истинное состояние министерства обороны: штабные работники не предприняли никаких приготовлений. Возможные варианты развития событий не получили подробной проработки. Грядущая операция могла пойти разнообразными путями, но цифры, сроки, запасы и необходимая для тех или иных обстоятельств организация не занимали единственно ответственный ум военного министра;

и оставались весьма приблизительны. Китченер поддерживал постоянную связь с генералом Бёрдвудом в Дарданеллах, но полностью отстранил от дела генштаб и генерал – квартирмейстера;

ответственные работники не услышали и намёка на тяжкое, но неизбежное в некоторых обстоятельствах решение, определённо зреющее в голове фельдмаршала. Я всё более тревожился и, в первую неделю марта, явственно ощутил приближение военной катастрофы. Мне вовсе не хотелось отвечать за огромное, не сравнимое ни с одним из адмиралтейских дел предприятие безо всякой возможности управлять ходом событий. В первых числах марта я попросил Асквита организовать встречу трёх членов Кабинета – он, я и Китченер. Мы собрались;

я задал фельдмаршалу официальный и ясный вопрос: берёт ли он на себя ответственность за любую военную операцию, буде понадобится и, в частности, возьмётся ли обеспечить необходимую для успеха военную силу? Китченер ответил немедленным и недвусмысленным согласием. 12 марта Адмиралтейство передало под его начало Морскую дивизию.

10 марта 29-я дивизия получила приказ передислоцироваться на Лемнос. 16 марта в море вышли первые транспорты. К сожалению, военное ведомство грузило войска на суда без всякой оглядки на организацию боевых действий после высадки.

Успешное разрушение внешних дарданелльских фортов и первый вход кораблей в Проливы живо и значимо откликнулись в Европе и по всему миру. «В конце февраля – пишет генерал Лиман фон Сандерс, впоследствии глава германской военной миссии в Турции – в преддверии успешного прорыва вражеского флота верховное турецкое командование приготовилось эвакуировать султана, двор и казну во внутренние районы Азии».[24] На другом конце света, в Чикаго, рухнули биржевые цены на зерно.

Россия потребовала от нас публичной декларации о будущем Константинополя. В начале войны Петербург действовал очень корректно. Русские, совместно с Англией и Францией гарантировали Турции территориальную целостность Оттоманской империи. Но Турция отвергла честное предложение, приняла противную сторону и намерения России изменились. 9 ноября 1914 года посол Франции в Петрограде Морис Палеолог писал:

«Турецкая агрессия отозвалась в глубинах русской души. … Вдруг воскресла утопия панславизма».[25] 14 ноября 1914 года, сэр Эдвард Грей уполномочил Джорджа Бьюкенена сделать следующее заявление Сазонову: правительство Британии признаёт, что «вопрос о Проливах и Константинополе должен быть решён в соответствии с пожеланиями России».

Глава Форин Офиса поступился второстепенными на тот момент соображениями и поощрил Россию среди поражений и несчастий. В то время договорённость осталась в совершенной тайне. Но наступила весна 1915 года. Казалось, что в скором времени Константинополь окажется в руках союзников и русские потребовали публичных заверений. Подобная декларация могла неблагоприятно откликнуться в Греции, Болгарии и Румынии. С другой стороны, как мы могли позволить себе ссору с Россией, пусть даже и унывающей, шатающейся под германской канонадой, но, несомненно, мужественно сражающейся страной и жизненно необходимой для нашей победы силой? В начале марта, премьер министр пригласил лидеров консервативной партии - лорда Лансдауна и мистера Бонара Лоу - прийти на Совет и обсудить вместе с нами важнейшее решение. Я всячески приветствовал и способствовал начинанию Асквита. Национальная коалиция была моей давней мечтой. Я с грустью наблюдал за могучей консервативной партией – чуть ли не всемогущей на фоне шатаний либералов под первыми ударами войны;

огромная, доподлинно осведомлённая о государственных делах политическая сила грустно толпилась у границ властного круга без всякой роли в тяжелейшей, каждодневной работе.

Мы нуждались в их помощи. Империя нуждалась в их помощи. Нам нужен был каждый талантливый, авторитетный и деятельный человек. Я часто говорил в подобном духе с Асквитом в первые месяцы войны;

теперь, когда события на востоке оборачивались к нашей пользе, пробил час объединения усилий, пришло время образовать союз двух великих партий на взаимопочётных условиях. Премьер-министр не был глух к этому аспекту, равно как и осознавал угрозу политической нестабильности в случае – весьма вероятном – общего ухудшения военных дел. Я надеялся, что первое заседание вместе с официальными лидерами оппозиции – мистер Бальфур и без того участвовал в Совете – получит скорое продолжение, и мы двинемся к объединению и единению. Но оба лидера консерваторов выказали себя совершенно недвусмысленно и дали понять, что пришли на Совет не как представители фракции, но только для обсуждения общегосударственного вопроса и в связи с единичным инцидентом. Естественное поведение, но результат оказался несчастлив. Совет прошёл скверно, хотя и пришёл к единому решению. Думаю, что итоги заседания и состояние нашей домашней политики весьма удручили премьер-министра.

В начале марта Великобритания и Франция уведомили Петроград, что отныне числят аннексию Россией Константинополя среди условий победного мира. 12 марта стороны предали гласности этот знаменательный факт.

Морская операция гальванизировала Балканы. Позиция Болгарии изменилась во мгновение ока. Судя по докладам разведывательной службы от первой половины марта, турки, стягивали войска к Адрианополю и готовили фронт против Болгарии. Семнадцатого марта генерал Паджет, глава специальной миссии в Софии телеграфировал Китченеру, что посетил короля и уверен в: «...невозможности теперь для болгар атаковать любого из союзников Антанты на Балканах. Дарданелльская операция поразила умы;

есть некоторые основания ожидать, что вскоре болгарская армия выступит против турок и посодействует нам в дарданелльском предприятии». Румыния наблюдала за происходящим с пристальным и дружелюбным вниманием. Русские, судя по прежним заявлениям, не имели для Балкан ничего кроме 1 000 казаков;

теперь же, в ожидании неизбежного падения Константинополя, поспешили с предложением самого тесного сотрудничества на море и начали стягивать к Батуму армейский корпус генерала Истомина.

Второго марта посол в Бухаресте передал в Лондон слова премьер-министра Румынии:

в Бухаресте всё более убеждаются в «скором движении» Италии. «Мой русский коллега дважды виделся с послом Италии и услышал, что … она … встанет на нашу сторону;

посланник Рима часто говорил об этом и раньше, но именно на двух последних встречах высказывался весьма определённо и чуть ли не настойчиво. Он говорил о приобретениях на берегах Адриатики и возможной доле из территорий Турции. …Через месяц Италия подготовит к делу армию в 1 800 000 солдат». К нам поступали и иные свидетельства. марта я направил записку Эдварду Грею: «Позиция Рима очень важна. Если мы сможем привлечь Италию на нашу сторону, то совершенно нейтрализуем флот Австрии и превратим Средиземное море в безопасное английское озеро. Уверен, нам стоит несколько потрудиться и сдвинуть Италию с места. Пусть Рим выйдет из союза с Германией, тогда до объявления войны останется лишь один шаг». Министр иностранных дел ответил: «Не упущу и единой возможности».

Но наибольшее значение возымела реакция Греции. Читатель знает, что 11 февраля Венизелос отказался вступить в войну ценою британской и французской дивизий. Он питал к нам дружеские чувства, искренне желал присоединиться к союзникам, но предложение было мизерным. Атака Дарданелл привела к немедленным переменам. Первого марта посол Британии в Афинах телеграфировал, что Венизелос готов послать греческий армейский корпус из трёх дивизий на Галлиполи. Эдвард Грей немедленно дал ответ: правительство Его Величества с благодарностью принимает помощь, и добавил, что Адмиралтейство очень надеется увидеть у Дарданелл не только солдат, но и корабли Греции. Второго марта посол Британии телеграфировал: «Господин Венизелос надеется дать определённый ответ завтра. … Он уже был у короля, который - по словам посла – сам склонен воевать, как я узнал из другого источника».

Третьего марта военный атташе Британии в Афинах сообщил: «Генштаб Греции пришёл к единому мнению – морская атака должна сопровождаться наземной операцией.

По их плану, четыре дивизии высаживаются на южной оконечности полуострова и действуют против высот к востоку от Майдоса. Греческим войскам придётся преодолеть три последовательные оборонительные позиции, но туркам не хватит пространства для развёртывания крупных сил. Одновременная и независимая атака линий Булаира десантом достаточной численности либо высадка в одном из двух мест - севернее булаирских укреплений или в заливе Ксерос – вынудят турок оставить позиции Майдоса под угрозой окружения.

К этому времени, помимо Морской и французской дивизий, Австралийского армейского корпуса и прочих войск из Египта, мы чуть ли не держали в руках три дивизии греческого армейского корпуса;

более того – в Батуме собирался русский армейский корпус - и безо всяких сложностей могли доставить из Англии две территориальные дивизии вдобавок к 29-й. Можно с уверенностью предположить, что если бы все перечисленные силы использовались по единому плану, Галлиполи и Константинополь были бы захвачены ещё до конца апреля. Помимо прочего Болгария и Румыния не могли остаться безучастны к падению Константинополя и краху турецкой империи. Ещё один шаг, всего одно усилие – и Константинополь в наших руках, а все страны Балкан бесповоротно враждебны к Центральным державам. Пусть читатель задержится на этом месте и, помня о трагедии последовавших дней, вообразит изумительную ситуацию – результат быстрого, лёгкого и точного удара в нервный центр мира относительно малыми морскими силами.

Но тут пришла ужасная беда. Россия, отходящая под ударами германского молота;

страна с истощёнными военными запасами;

держава, сползающая к краху и отрезанная от союзников, безнадёжно разрушила изумительную и действенную комбинацию. Третьего марта российский министр иностранных дел уведомил нашего посла, что правительство России несогласно с участием Греции в Дарданелльской операции и уверено в осложнениях при подобном развитии событий… «Император – добавил Сазонов – принял меня вчера и объявил, что ни при каких обстоятельствах не согласится сотрудничать с греками в районе Дарданелл». Роковые слова.

Почему волшебная рука не написала на стене ни единой буквы, почему духи царственных предков не столпились вокруг несчастного императора, не увели его с дороги по обломкам династии, через руины страны в кровавый екатеринбургский подвал?

Русский посол в Афинах, следуя правительственному приказу, активно препятствовал и сопротивлялся греческому вмешательству. Так, король Греции получил уверения, что его армия ни в коем случае не будет пущена в Константинополь. Русские согласились на одну греческую дивизию, «в подобных обстоятельствах король не сможет лично выехать на поле боя». Стоит ли удивляться тому, что Константин, принц немецких корней, человек с прогерманскими симпатиями, отступил и вернулся к прежней, скрытой враждебности перед обильными обещаниями одной из сторон и яростным отпором с другой?

4 марта министерство иностранных дел Франции предложило:

Русское правительство ни за какую цену не согласится с походом греческой армии на Константинополь. … Потребуйте от греческого правительства полноценной военной кооперации и объявите, что их сотрудничество в Дарданелльской экспедиции должно выразиться в активной помощи Сербии.

Наш афинский посол, бдительный и информированный Элиот не оставил сомнений в позиции греков. Шестого марта он телеграфировал в Лондон:

«Настаивать на поддержке Грецией Сербии – если не говорить о случае болгарской атаки – значит разрушить всякую надежду на сотрудничество с Афинами. Аргументы генштаба убедили премьер-министра в стратегической опасности подобной операции».

В тот же день британский военный атташе сообщил:

По словам моего русского коллеги, Петербург обеспокоен возможным въездом короля Греции в Константинополь. Не исключено, что Россия примет греческое предложение с условием, что короля в городе не будет, но это ограничение может разом покончить со всем начинанием. Я настоятельно попросил русского военного атташе донести до генштаба России стратегические достоинства греческого предложения. Вступление Греции в войну предоставит сербам наилучшую гарантию помощи на случай повторения австрийской атаки и греческая армия – даже не тронувшись с места – отпугнёт от действий Болгарию, что, в свою очередь, предоставит Румынии возможность содействовать России в Буковине.

Французы найдут пользу в адриатической морской базе – острове Корфу и все дела на Балканах пойдут к выгоде Антанты.

«Король – добавил атташе – не двинется в поход с армией, но может принять иное решение и приехать под стены Константинополя. Не исключаю, что если дела пойдут именно так король болгар пожелает опередить греческого короля и поспешит выступить против Турции – результат может оказаться решительным».

«Нежелание России видеть в Константинополе никакого из обоих королей, пусть даже и на короткое время, может привести к самым неблагоприятным последствиям».

Военный атташе заключил телеграмму так: «Сегодня предложение господина Венизелоса встречают овациями, но главная причина, влекущая греков к нам - надежда войти в Константинополь».

Я чувствовал беду каждым нервом, претерпевал неимоверные страдания. Древнее, заученное на школьной скамье изречение – «кого Господь желает погубить, того лишает разума» - зазвучало со всей значительностью и силой именно теперь: так страшно, так неумолимо как будто мир вернулся ко временам Древнего Рима. Ужасные слова доподлинно годились для сегодняшних дней или, возможно, и были для них пророчески написаны.

Мучительной ночью шестого марта я написал Эдварду Грею:

Черчилль сэру Эдварду Грею.

6 марта 1915.

Заклинаю вас: не делайте ошибки, не отступайте под давлением потока событий нынешнего кризиса. Работа вполсилы погубит всё;

война затянется, и будет губить людей миллионами. Трудитесь неистово и отважно. Все козыри на руках. Наш флот форсирует Дарданеллы. Ни одна армия не войдёт в Константинополь без разрешения Британии, но нам не нужен сам этот город – нам нужна лишь победа.

Скажите русским, что в вопросе Константинополя мы будем добросердечны и благожелательны, но не потерпим преград на пути сотрудничества с греками. Мы должны иметь союзниками Грецию и Болгарию, буде они к нам придут. Я очень боюсь, что мы потеряем Грецию, и будущее всего мира окажется в руках России. Если русские помешают сотрудничеству с Афинами, я сделаю всё, чтобы им не достался Константинополь. Разбитая держава воспользовалась нашей помощью, но может взять город средствами одной лишь измены – ей этого не удастся.

Если вы не поддержите теперешнюю Грецию – Грецию Венизелоса – то окажетесь перед другой страной, покорной немецкой воле.

Я отложил письмо до утра;

на рассвете пришла краткая телеграмма из Афин.

Король отверг предложения Венизелоса. Кабинет распущен.

Письмо осталось неотправленным. Теперь я публикую его, но не как упрёк Эдварду Грею или Форин Офису. Мы думали одинаково. Они работали в полную силу. Это помета, сделанная на одном из ужасных перепутий долгой борьбы за спасение России от врагов и самой себя.

Глава 25. Новое решение.

В те дни, когда многие державы, малые и большие, устремили взоры в сторону Дарданелл и строили далеко идущие планы в надежде переломить ход войны, само военное действие – причина всеобщего и пристального внимания – замялось в нерешительности, затопталось на месте. После 2 марта Карден всё менее преуспевал. Установилась переменчивая, неблагоприятная для дальней стрельбы погода;

немногочисленные по тем временам гидропланы не могли эффективно помогать наводчикам. Передовая теория наблюдений и корректировки артиллерийского огня пасовала перед примитивными средствами и недостатком опыта. День ото дня на обоих берегах появлялись всё новые и новые мобильные гаубицы, стрельба подвижных батарей вынуждала бомбардировочные корабли оставаться в непрерывном движении. 4 марта десантные партии встретили жестокое сопротивление и не смогли подойти к фортам. Попытки проделать проход в минных полях пресекались турецкой полевой артиллерией. Противник высвечивал тральщики прожекторами и с каждым днём наращивал силу орудийного огня. Выделенные для расчистки минных полей суда плохо справлялись с трудной задачей. Гражданские команды тральщиков претерпевали жестокое испытание – они прекрасно разбирались в минном деле, но никогда прежде не работали под обстрелом.

Между вторым и восьмым марта, флот трижды и разнообразными способами бомбардировал внутренний пояс обороны Дарданелл.

2 и 3 марта огонь вели «Канопус», «Свифтшур», «Корнуоллис», «Альбион», «Трайэмф» и «Принц Георг». Они бомбардировали различные укрепления, главным образом форт Дарданос. Неприятель прекратил огонь, но ни одно из крепостных орудий не пострадало – стрельба полевых гаубиц вынудила корабли постоянно двигаться, ходить по кругу. Флот потратил немало боеприпасов – сто двадцать один 12-дюймовый снаряд - без какого-либо значимого результата.

Вслед за тем Карден изменил метод обстрела. Пятого марта «Куин Элизабет»

бомбардировала форты Узостей с закрытой позиции. Корабль не вошёл в Проливы, но встал в двух милях от Габа-Тепе и вёл перекидной огонь через полуостров. За день линейный крейсер выпустил тридцать три 15-дюймовых снаряда – двадцать восемь по форту №13 и пять по форту № 17. Засечку разрывов вели три гидроплана и три корабля - «Иррезистебл», «Канопус» и «Корнуолл»;

они маневрировали в проливе под нужными углами к линии огня и без особых затруднений корректировали вертикальную наводку. Горизонтальную наводку предполагалось поправлять с воздуха, но гидропланы не справились с важнейшей задачей.

Первый аппарат упал с высоты 3000 футов из-за поломки пропеллера;

второй вернулся с раненым пилотом после шести винтовочных попаданий. В итоге, огонь корректировал один лишь третий гидроплан.

Шестого марта флот продолжил бомбардировку. К этому дню турки подтянули на полуостров лёгкие пушки и гаубицы. Огонь полевых батарей вынудил «Куин Элизабет»

отойти на 20 000 ярдов. Старый турецкий броненосец «Барбаросса» вёл стрельбу 11 дюймовыми снарядами изнутри Проливов, от Майдоса. Наши корабли получили несколько попаданий от гаубиц и полевых пушек, но обошлось без повреждений.

Сегодня мы знаем результат. Форт №13 был накрыт одиннадцать раз, форт № 17 – семь. В обоих укреплениях были разрушены казармы, снаряд попал в один из артиллерийских погребов. Ни одно орудие не было разбито, но беззащитные орудийные расчёты турок пришли в полное замешательство. Если бы состоялась корректировка огня аэропланами, форты, вне всяких сомнений, получили бы серьёзные повреждения, а все орудия – уничтожены ценой значительного расхода снарядов. Форты не имели защиты от навесного огня;

каждая пушка и каждый лафет были открыты для удара сверху.

Первоначальные приказы адмиралтейства предписывали экономить снаряды и флот недостаточно подготовил корректировку огня аэропланами – вот две причины преждевременного отказа от бомбардировки с закрытых позиций. Более чем печальный факт. Дальнобойные орудия «Куин Элизабет» числились среди первейших средств атаки.

Адмиралтейство накопило достаточный запас 15-дюймовых снарядов, но не давало разрешения тратить его вплоть до восемнадцатого марта. Тем самым, приказ об экономии оставался в силе. Ничто не препятствовало укрепить и пополнить воздушный отряд. Как показала позднейшая практика, мы могли доставить авиационное подкрепление за несколько недель. Изначальный план Адмиралтейства предполагал использовать артиллерию «Куин Элизабет» против неприятельских фортов: верная мысль, но практическое применение сорвалось из-за ограничений на трату боезапаса и недостаточную поддержку с воздуха. Со временем мы устранили оба препятствия, но опороченный неудачей способ отбросили - преждевременно и навсегда.

Атаку с закрытой позиции сочли провалившейся. Седьмого марта, «Агамемнон» и «Лорд Нельсон» стреляли по укреплениям прямой наводкой с дистанции 12 000 – 13 ярдов. Французский отряд занимался фортами 7 и 8. Бомбардировка не дала результата.

Восьмого марта «Куин Элизабет» вместе с «Канопусом», «Корнуоллом» и «Иррезистеблом»

повторили атаку. Ливень и низкая облачность не дали работать гидропланам. Корабли попали под огонь гаубиц но не получили серьёзных повреждений. Форты умолкли;

близкие разрывы, судя по послевоенным заявлениям турок, закидали пушки обломками и грязью.

Неприятель решил сохранить боеприпасы для ближнего боя и занялся очисткой орудий.

Спорадические бомбардировки и неуверенные попытки вытралить мины затянулись до 12 марта. Сомнения терзали меня всё более. Имеет ли флот достаточно смелости атаковать врага? Вот пример - одна из телеграмм Кардена. Адмирал докладывает, что тральщики отогнаны тяжёлым огнём и добавляет – с нашей стороны потерь нет. Я сопоставлял донесения от Дарданелл с тем, что происходило на западном фронте: безнадёжные, чуть ли не ежедневные атаки со страшными потерями союзных войск. Сравнение настораживало. В следующих телеграммах адмирал рассказывал о всяческих затруднениях и о передаче минных работ кадровому военному персоналу. Но реорганизация заняла немало времени и завершилась лишь на очень поздних стадиях операции. Пока же все попытки счастливо обходились без серьёзных потерь;

почти нетронутыми оставались и вражеские минные поля.

Стало ясно: нам необходимо новое, яростное усилие.

Китченер долго медлил с назначением командующего соединёнными военными силами Восточного Средиземноморья. К концу первой мартовской недели военный министр окончательно остановился на кандидатуре командующего войсками внутренней обороны Великобритании Яне Гамильтоне, но только утром 12 марта отправил ему лаконическое телеграфное известие: «Мы посылаем войска к Дарданеллам, на помощь флоту. Вы принимаете командование».[26] Долгое ожидание, постоянные, ежедневные, необъяснимые промедления среди быстро меняющейся обстановки тяжело дались мне и Фишеру. Сбор транспортных судов назначили на 18 марта;

к Мудросу, в немалом числе, двигались люди, верховые и вьючные животные;

мы оказались перед ворохом неотложных и запутанных вопросов: питание, вода, организация. Французская дивизия вышла в море и ожидала от нас указаний и распоряжений. Бремя административных задач усугублялось неопределённостью: никто не знал, как будут использованы все эти войска. Мы задавали Китченеру вопрос за вопросом, но он упрямо молчал и отвергал всё, в чём усматривал попытку давления или понукания.

Осталось лишь хлопотать и беспрекословно отправлять на Средиземное море военные силы в угодном маршалу количестве и без малейшего промедления. 11 марта я окончательно уверился в том, что Китченер выбрал Гамильтона и тут же, на всякий случай заказал специальный поезд на полдень 12-го.

Приведу важнейшие пункты из инструкции Китченера Гамильтону.

(1) Флот форсирует Дарданеллы. Использовать сколь либо значительные военные силы для наземной операции возможно лишь при неудаче флота, после исчерпания моряками всех средств для прорыва.

(2) До начала любого серьёзного предприятия на Галлиполийском полуострове, необходимо собрать воедино все отряженные для экспедиции войска с тем чтобы бросить в бой их полную силу.

(3) Армия взялась форсировать Проливы;

вам следует отбросить любую мысль о возможном отказе от этого плана. Кооперация флота и армии потребует времени, терпения и регулярной работы. Особенно важно уйти от трений между военным и морским командованием: разлад воспрепятствует стратегическому и политическому успеху операции.

(4) Вышесказанное не помешает командующему устраивать вспомогательные операции. Вы можете высылать войска для очистки того или иного района от турок с беспокоящей флот артиллерией либо для окончательного уничтожения подавленных с моря фортов. Вместе с тем для решения вспомогательных задач должны назначаться отряды минимальной численности. Десантные партии атакуют объекты в пределах видимости и не остаются на Галлиполийском полуострове более необходимого времени.

Напутствия фельдмаршала можно критиковать с точки зрения военной науки, но документ Китченера не расходится с мнением Военного совета ни на йоту. Сэр Ян Гамильтон уложил инструкции в карман, и, вместе с небольшой группой свежесобранных и малознакомых друг с другом офицеров отправился с Чаринг-Кросса к Дарданеллам.

Тридцатиузловый лёгкий крейсер «Фаэтон» ждал под парами в Марселе. Новый командующий не потерял времени и прибыл на место утром 17 марта.

Адмиралтейство и командиры дарданельского флота соблазнились представившейся возможностью немедленно применить войска – сказывались тягостный ход морской атаки и удивительный успех десантов морской пехоты в конце февраля. Вместе с тем, перспективы армейской операции оставались туманны. Никто не знал численности неприятеля. В телеграмме от 23 февраля Карден оценил гарнизон Галлиполи в 40 000 человек. Из этой же цифры исходило и военное ведомство. Теперь мы знаем, что по состоянию на 22 февраля размер турецких сил не превышал 20 000 солдат;

враг разбросал войска по берегу мелкими отрядами, без резервов и поддержки. Возможно, что своевременно подоспевшая 29-я дивизия вместе с какими-то египетскими силами могла бы высадиться на берег и занять очень важные - возможно, и ключевые - позиции без серьёзных потерь. Вслед за высадкой начались бы турецкие атаки всё возрастающей силы, но я не вижу причин, почему британские войска – с постоянным подкреплением из Египта, а затем и из Англии – не удержали бы фронта. Важнейший обсервационный пункт у Ачи-Баба позволил бы нам корректировать огонь с закрытых позиций и с величайшей точностью направлять снаряды морских орудий на форты Узостей. Армия могла бы доставить на берег тяжёлые пушки и гаубицы, в том числе и новые, 15-дюймового калибра и эффективно разрушать вражеские укрепления. Нам не пришлось бы долго ждать падения турецких фортов;

вслед за тем флот прошёл бы в Мраморное море. Не стоит, впрочем, забывать и о другой, немаловажной стороне дела – решение использовать армию в описанном выше масштабе означало не менее начала новой кампании и не могло быть принято до какого-либо исхода настойчивых атак одним только флотом.

Я решил придержать собственное мнение и запросил у Китченера официальную точку зрения армии. Ответ стал ожидаемым.

Первому лорду, 13 марта 1915 года.

В ответ на ваш запрос: если мы не переоцениваем численности оттоман на Галлиполийском полуострове и верно понимаем силу вражеской позиции на высотах Килид-Бара, нас ожидает трудное дело, жестокие бои, и армия не начнёт большой операции до прибытия и готовности 29-й дивизии.

К.

Не буду порицать фельдмаршала. Он принял наилучшее в сложившихся обстоятельствах решение. Ошибку допустили ранее. Если бы 29-я дивизия не задержалась с отправкой и вышла в море 22 февраля – в изначально определённый срок – то прибыла бы на место к середине марта, а не с запозданием на три недели. Если бы порядок погрузки на транспортные суда отвечал требованиям предстоящего боя, дивизия могла бы действовать через несколько дней после доставки на место. К 17-18 марта суда с прочими войсками пришли на Лемнос из Англии и Франции;

некоторые части остались ожидать в Александрии у транспортных причалов. Если бы сроки зависели лишь от морских перевозок, операцию на Галлиполи можно было начать уже 20 марта. Все выделенные для дела войска, в том числе и дивизия из Франции, прибыли на место точно по расписанию Адмиралтейства, к указанному нами сроку – 17 марта. Морская атака прошла кульминационную точку 18 марта, то есть ещё до подхода на Галлиполи значительных турецких подкреплений. Но армия не предприняла ничего без 29-й дивизии. Одна единственная регулярная дивизия стала для нас камнем преткновения, её маршрут и время подхода к Дарданеллам решили исход всего предприятия. Остальные войска, четыре пятых от всех совокупных сил прибыли точно по плану и простояли без дела и одна пятая, неотъемлемо необходимая для дела доля появилась на месте лишь через три недели.

Мы не успели отважиться на серьёзный риск, не понесли потерь, не ввели в дело многих сил, но к середине марта не только морская атака, но и всё предприятие подошло к критической точке. Карден выполнял изначальный план и разрушал вражескую оборону последовательно, по частям. Флот не терпел поражений, но действовал вяло и чуть ли не топтался на месте. А дни утекали. Со дня первого залпа прошёл чуть ли не месяц. Что делали турки? Ясно, они должны были подтягивать подкрепления, вести фортификационные работы, закладывать мины, монтировать новые торпедные аппараты и орудия при энергичном содействии германских организаторов. А что предпринимали сами германцы? Возможно, они выслали субмарины с Эльбы в Эгейское море. Прошёл месяц.

Вышли ли подводные лодки? В пути ли они? Как далеко? Возможно, что совсем близко.

Мы всё более тревожились. Подводная опасность понукала, заставляла спешить. Пришло время заново обратиться к текущему положению, пересмотреть образ наших действий. Мы предвидели такую возможность с самого начала и оставили за собой выбор - прервать операцию «если дела пойдут вопреки надеждам и если сопротивление фортов окажется чересчур упорным». Отмечу: мы действительно могли это сделать. Единое мановение руки и вся дарданелльская армада – линкоры, крейсера, эсминцы, тральщики, вспомогательные и транспортные суда – исчезают, растворяются в морском просторе. Ночная темнота скроет от пристальных взоров всего мира могучий, готовый к атаке флот, а солнце взойдёт над пустым морем и молчаливыми берегами.

И более того. Не пришло ли время взвесить альтернативы? Очевидно, долгая бомбардировка дарданелльских укреплений вынуждает турок стягивать войска на Галлиполи и азиатский берег. Оттоманы не располагают многими орудиями, обильными запасами снаряжения и наскребают их отовсюду. Замечательные усилия России восстановили положение на Кавказе. По морю идут войска Англии и Франции достаточно сильные для штурма гор и высот Галлиполи, и равно способные – в том не было никаких сомнений – взять и удержать Александретту. Турецкая империя потеряет обширную территорию, а мы обрежем коммуникации египетской армии осман, перекроем остро необходимый неприятелю подвоз пищи и снаряжения с востока и дарданелльская операция обернётся обманным ударом - наилучшим приготовлением к главному делу.

Но я не увлёкся подобными рассуждениями, не упустил из внимания ни одной из альтернатив, но отверг каждую. Я верил, что надо утроить усилия, прорваться через Дарданеллы и найти в районе Проливов настоящую, наилучшую из всех возможных, решительную победу. Таково было моё мнение, но я работал среди осторожных людей.

Адмиралы, генералы и государственные мужи колебались с первых дней предприятия - не верили в успех дарданелльского дела, не находили в нём простого и ясного решения, беспокоились о запасе сил Гранд Флита, не видели пользы в операциях на востоке! Теперь наступило их время. Пришло время Фишера. Он мог бы заявить, веско и убедительно: «Я всегда сомневался в плане Кардена. Теперь мы испытали его на деле: пора остановиться, но наши труды не пропали зря. Отличная демонстрация: турки напуганы, русские получили поддержку, мы не потеряли практически ничего – давайте закончим на этом или затеем что нибудь ещё». Подобные предложения действительно появились, но только в апреле, когда мы увязли, понесли осязаемый урон, получили отпор и уже не могли запросто, без ущерба для престижа отказаться от дела. В марте никакие политические соображения не препятствовали отказу от операции;

с военно-морской точки зрения выйти из боя было проще простого.

Что же произошло? Первый морской лорд ничуть не пожелал прервать операцию, но наоборот – поддержал её с невиданной доселе решимостью. Мы вознамерились изменить план: перейти от постепенных, осторожных атак с ограниченными целями к мощному, решительному, чреватому опасностями прорыву и Фишер поддержал начинание – искренне и с охотой. После бесед с премьер-министром и вслед за всесторонним обсуждением вопроса военной группой Адмиралтейства, я написал черновой вариант важнейшей инструкции флоту и первый морской лорд без колебаний завизировал его. Он даже вызвался отправиться к Дарданеллам, чтобы поднять свой флаг и лично возглавить операцию – великую ответственность, по словам Фишера, должен был взять на себя человек облечённый особой властью. Когда пришло время, Фишер, чистосердечно и благородно, рискуя своим и без того нелёгким положением, рассказал об этом Дарданелльской комиссии.

Иные упомянутые на этих страницах военные начальники не выказали ни малейших сомнений. Артур Вильсон, Генри Джексон, адмирал Оливер, коммодор де Бартоломе рассудили едино и согласились бросить флот в атаку – жестокую атаку. Министры повели себя равно решительным образом. Военное ведомство и Форин Офис желали того же и надеялись на успех. Царило единодушие, премьер-министр даже и не подумал вынести вопрос на Совет. Я не скрывал своего мнения, искренне радовался общему согласию и одобрению нового плана и не был доволен только одним: вопрос не получил открытого обсуждения и остался без гласного вотирования всеми вовлечёнными в дело партиями.

Чем объяснить такие решительность и единодушие? Иллюзией близкой победы.

Проливы и лежащий за Дарданеллами великий город овладели умами. Россия ещё не успела разрушить политическую комбинацию и, до 6 марта, британские властные круги учитывали лишь мнения Италии, Болгарии, Румынии и Греции. В жилах кипела кровь, все желали дерзнуть и выиграть. Мы, наконец, обрели волю и единство, залог любой операции на море или на суше – увы, но всё это пришло с месячным запозданием!

Группа военного планирования Адмиралтейства единогласно одобрила следующую телеграмму адмиралу Кардену.

11 марта 1915, 1:35 пополудни.

101. Исходные инструкции предписывали постепенные и осторожные методы атаки;

мы всячески одобряем вашу работу: вы продвинулись вперёд настойчивыми и искусными действиями и до сего дня не понесли потерь.

Вместе с тем важность результата оправдает урон в людях и кораблях, если без них невозможен успех. Прорыв через узость Чанака может решить дело и окажет самое решительное влияние на ход всей войны. Предлагаем вам обдумать следующее: пришло время выбрать погожий день и подавить форты в Узостях с дистанции эффективного огня максимальным числом орудий - больших и малых;

пустить в ход всю возможную артиллерию. … Мы не торопим вас и не навязываем собственного мнения, но полагаем, что именно сейчас нам должно нажать на врага со всей силой и тем привести операцию к решительному результату. Нам желательно услышать от вас – действительно ли наступил такой момент?


Хорошо продуманный план решительного прорыва, пусть и чреватый огорчительными потерями, найдёт в нас поддержку.

И телеграмма от 15 марта.

109. Насколько мы поняли, вы намереваетесь проделать подобающий проход в минных полях и, в конечном счёте, подойти к фортам Узостей на короткую дистанцию.

Траление пройдёт под прикрытием орудий линейного флота: броненосцы ведут огонь против фортов [против] прожекторов и подвижных вражеских батарей. Возможно, что работа на минных полях займёт несколько дней. Из ваших слов явствует, что вслед за расчисткой прохода вы атакуете форты Узостей и выведете их из боя эффективным огнём с ближних дистанций. Затем вы займётесь удалёнными укреплениями: возможно, что потребуется дальнейшее разминирование. Если ваши намерения именно таковы, мы их всецело одобряем. Идите вперёд без лишней поспешности, но и не теряя времени.

Адмирал ответил.

15 марта, 1915, 9:15 утра.

Понимая и учитывая ситуацию, собираюсь, как то было сказано в телеграмме от марта, решительно атаковать укрепления Узостей, расчищая минные поля по ходу атаки.

Особенно важна хорошая видимость, использую первую же возможность. … Отмечу особое и очень большое значение для флота двух телеграмм Адмиралтейства – 101 и 109. Мы – помимо прочего – дали адмиралу понять, что ответственность за тяжёлые потери в решительной попытке прорваться через Проливы или за провал всей операции ложится не на него, но на столичных начальников. Командующему у Дарданелл остаётся думать лишь о задаче и сражаться только с врагом.

Всё было готово. Я взял два дня отпуска и отправился к Френчу. Атака могла начаться в любой момент, но штаб командующего сообщался с Лондоном по прямому проводу. Я прибыл к сэру Джону одновременно с телеграммой из Лондона – Карден сообщал в Адмиралтейство, что должен оставить фронт по болезни: таково решение офицера медицинской службы. Командующий рекомендовал поручить дело вице-адмиралу де Робеку, который - по словам Кардена - «прекрасно знаком со всеми распоряжениями, планами и оказал неоценимую помощь в подготовке операции».

Огорчительная новость. Мы работали с вице-адмиралом в совершенном аккорде.

Именно он предложил и разработал схему последовательной атаки и полностью согласился с нашим планом решительного прорыва. Карден отлично знал дело, именно ему полагалось бы привести операцию к завершению. Теперь, в канун битвы, он неожиданно занемог.

Приходилось начинать заново, с другим командиром. Я свёл знакомство с де Робеком три года назад: хороший флотский офицер, сторонник строгой дисциплины;

в предвоенное время моего министерства прослужил два года на восточном побережье адмиралом патруля.

Я не всегда соглашался с его подходами к решению военных задач;

теперь же, когда перед вице-адмиралом встали важнейшие вопросы стратегии и тактики, не был уверен в достаточных познаниях и опыте де Робека. Характер, личные качества и служебное рвение вице-адмирала не оставляли никаких сомнений в его надёжности. Он оказался первым среди возможных преемников Кардена силой обстоятельств. Контр-адмирал Уэмисс – командующий базой Мудроса – был выше по званию, но Робек служил заместителем Кардена с самого начала дарданелльской операции, держал в руках все рычаги, а Уэмисс погряз в административном кризисе: транспорты с войсками подходили чуть ли не ежечасно. Обмен де Робека на Уэмисса с учётом одного лишь ранга казался неверным решением.

Адмирал Уэмисс, совершенно добровольно, повинуясь чувству гражданской ответственности, телеграфировал: «Если вы думаете назначить де Робека, я без оговорок готов служить под его командой. Мы с Робеком работаем в полном согласии и будем полноценно сотрудничать, кого бы вы ни выбрали». Тем и было решено дело. Провидение насторожило капкан у Дарданелл.

Пришло время откровенно поговорить с новым командующим: убедиться, что он понимает задачу одинаково с Адмиралтейством и готов принять операцию из рук выбывшего по несчастью Кардена. После консультаций с Фишером, я отправил де Робеку телеграмму из штаба Френча:

Адмиралтейство, вице-адмиралу де Робеку.

17 марта 1915 года. Лично и секретно от первого лорда.

Настоящим и с совершенной в вас уверенностью вверяем вам отдельный Средиземноморский флот. Полагаю, вы полностью согласны с телеграммой за номером 101, с телеграммой 109 и соответствующими ответами вице-адмирала Кардена;

равно полагаю, что после самостоятельного и непредвзятого размышления вы согласны с нами в том, что предложенная Адмиралтейством операция разумна, полезна и не терпит отлагательств.

Если это не так, дайте знать немедленно. Если так – безотлагательно принимайтесь за дело и начинайте операцию при первой же благоприятной возможности. Мы ждём полных, ежедневных рапортов. Поддерживайте самые тесные отношения с генералом Гамильтоном.

Выбирайте офицеров, предлагайте кадровые перемещения. Вашим заместителем назначен Уэмисс. Желаем всяческой удачи.

Вице-адмирал Робек в Адмиралтейство.

17 марта 1915 года, 10:20 утра. Первому лорду Адмиралтейства. Секретно и лично.

228. От вице-адмирала Робека. Спасибо за телеграмму. Согласен со всем в ней сказанным. Операцию начнём завтра, погода позволяет. Всё зависит от успеха работы на минных загражениях Узостей и от того, удастся ли подавить форты на время траления мин.

Генералы Гамильтон, д’Амад и адмирал Уэмисс были у меня сегодня. Встреча прошла очень хорошо.

И на следующий день:

18 марта 1915. Погода хорошая. Начинаем.

Глава 26. Восемнадцатое марта.

Утром 18 марта союзный флот вышел атаковать Дарданеллы.

Де Робек предполагал одновременно подавить форты Узостей и батареи, прикрывавшие минные поля. Он выделил для атаки десять броненосцев, ещё шесть оставались позади и должны были сменять корабли первой линии через каждые четыре часа. По плану Робека, дело начинали четыре современных линкора. Они открывали огонь с дальней дистанции и несколько утихомиривали вражеские форты;

затем, четыре французских корабля выходили вперёд через интервалы первой линии и начинали бомбардировку укреплений с 8 000 ярдов. После подавления фортов тральщики расчищали 900-ярдовый проход в пяти минных линиях у Кефеца. Работу на минных полях предполагалось вести всю ночь под прикрытием двух линкоров – остальные броненосцы выходили из пролива на время траления. Наутро, если бы удалось расчистить проход, флот проходил в бухту Сари-Сиглар и бил по береговым укреплениям Узостей прямой наводкой.

Вслед за полным уничтожением или эффективным подавлением фортов тральщики принимались за минные заграждения Узостей.

Распределение и обязанности кораблей:

Линия А.

Обстрел фортов Узостей с 14 000 ярдов.

«Куин Элизабет»

«Агамемнон»

«Лорд Нельсон»

«Инфлексибл»

Обстрел промежуточных укреплений.

«Принц Георг»

Линия Б.

Дальнейший обстрел фортов Узостей с 8 000 ярдов.

«Сюффрен»

«Бувэ»

«Шарлемань»

«Голуа»

Прикрытие минных работ в ночи.

«Корнуоллис»

«Канопус»

Смена.

«Вендженс»

«Иррезистебл»

«Альбион»

«Оушен»

«Свифтшур»

«Маджестик»

Броненосцы сражаются и маневрируют лишь в тщательно очищенных и доподлинно свободных от мин водах – таким было основание всего плана. К седьмому марта поле боя сочли чистым: так оно и было на самом деле. Тральщики выходили на работу почти каждую ночь, поднимались к Узостям на 8 000 ярдов, несколько раз прошлись и вдоль азиатского берега. На деле, воды бухты Эрен-Кёй не были очищены от мин в достаточной мере.

Эксперименты «Арк Ройяла» убедили флот, что гидроплан или аэроплан, летая над минными полями, могут заметить мины в чистой воде, на 18-футовой глубине.

Действительно, гидропланы часто доносили о минах, замеченных в районах стационарных полей и их донесения начали истолковываться не только в положительном смысле – аэроплан увидел мину, значит мина есть - но и в сомнительном, отрицательном смысле – если с воздуха не видно мин, то мин в воде нет. Теперь мы знаем, что из опытов «Арк Ройала» вывели неверное заключение. В действительности, гидропланы не могли обнаружить постоянных линий турецких минных заграждений, но рапортовали об отдельных, всплывших к поверхности зарядах либо о притопленных буйках заградительных сетей. Флот заслуживает любых извинений: перед ним стояла трудная задача при ограниченных средствах. Тем не менее, любая атака фортов с моря не должна была запнуться на хорошо защищённых минных полях и необходимо требовала подготовки свободного от мин и полностью контролируемого водного пространства для манёвров бомбардировочных кораблей. Сегодня известно, что подготовка не удалась: недостаточное число тральщиков, и неудовлетворительная действенность их работы привели к немедленному итогу – потерям 18 марта и к отдалённому результату – провалу всей морской операции.

Ранним, ветреным утром 8 марта, вслед за уходом из пролива ночного патруля английских миноносцев маленький турецкий пароход «Нушрет» выложил новую линию из двадцати мин в заливе Эрен-Кёй, в 100-150 ярдах от суши, параллельно береговой линии.

Турки поставили мины на прежней, использованной нами 6 и 7 марта огневой позиции с расчётом подорвать корабли, если флот выберет это же место для новых бомбардировок. На деле, двадцать мин изменили ход всей Великой войны. Шестнадцатого марта, тральщики нашли и уничтожили три мины, но не заметили более ни одной и не поняли, что работают на новой линии минного заграждения. Оставшиеся заряды пробыли под водой десять дней;

флот не нашёл их и не подозревал о новой опасности. Никто не потревожил мины до ясного, солнечного утра 18 марта, когда могучая армада поднялась по команде де Робека и величаво двинулась исполнить грандиозный план.


Около четверти двенадцатого, «Куин Элизабет», «Агамемнон», «Лорд Нельсон» и «Инфлексибл» открыли огонь по фортам Узостей с 14 000 ярдов;

через несколько минут в дело вступила вся линия А. Корабли немедленно попали под тяжёлый огонь мобильных гаубиц и полевых орудий средней линии турецкой обороны. Броня защитила линкоры от повреждений, хотя каждый и получил по нескольку снарядов. Форты присоединились к полевым батареям, но броненосцы оставались за пределами дальности крепостных орудий.

В 11:50 в форте 20 – цель «Куин Элизабет» - раздался сильный взрыв. «Агамемнон» и «Лорд Нельсон» начали регулярно поражать форты 13 и 17. Сразу же после полудня французская эскадра под водительством храброго адмирала Гепратта прорезала бомбардировочную линию и приступила к обстрелу с близкого расстояния. Форты отчаянно отстреливались, стороны повели ужасающий огонь, линии А и Б боролись одновременно с фортами и лёгкими батареями. Очевидцы этой фазы боя находят в ней мрачное великолепие. Огромные корабли кружились, маневрировали среди водяных фонтанов, вели огонь всеми орудиями – большими и малыми;

мощные всполохи пламени из жерл береговых пушек пробивали завесу пыли и дыма над фортами;

холмы по обеим сторонам пролива звучали эхом ужасной канонады;

берега ожили вспышками выстрелов полевых батарей;

здесь и там, меж основными кораблями спешили исполнить рискованные дела катера и миноносцы – военное коловращение под сияющими небесами и на спокойной синей воде;

неподражаемое зрелище величия и кризиса. Так продолжалось около часа. За несколько минут до часа пополудни форт 13 потряс сильнейший взрыв. Через пятнадцать минут форт 8 прекратил огонь. «Голуа» и «Шарлемань» пристрелялись по фортам 13 и 16 и к половине второго в значительной степени подавили свои цели. Без четверти два оба укрепления практически прекратили стрельбу. Их гарнизоны ушли либо спрятались;

обломки завалили внутренние пространства фортов.

Минные тральщики получили приказ идти вперёд. Французская эскадра приняла главный удар и теперь уступила место смене. Британские корабли не понесли серьёзных повреждений, хотя носовой мостик «Инфлексибла» был разбит огнём, а несколько французских кораблей приняли немалую порцию ударов. Но боевые качества и двигательные установки кораблей никак не пострадали. Стальная броня уберегла команды от серьёзных потерь. Число убитых и раненых не превысило сорока человек. До сих пор всё шло по плану. По общему мнению, флот справился с фортами;

осталось устранить мины и, подавляя берега огнём, идти через Проливы с малыми потерями. В том, что касается фортов, мы были совершенно правы. Но тут пришла первая беда.

В 13:54 «Бувэ», уходящий из пролива вслед за флагманским кораблём «Сюффрен», натолкнулся на мину в заливе Эрен-Кёй. Подводный заряд взорвал орудийный погреб, и броненосец в две минуты ушёл под воду среди пламени и дыма. Спасти удалось только человек. На «Куин Элизабет» решили, что «Бувэ» погиб от тяжёлого снаряда и операция продолжилась без всякой заминки.[27] К двум часам дня форты полностью умолкли, огонь продолжали лишь «Куин Элизабет» и «Лорд Нельсон». Тральщикам приказали идти в Проливы;

в то же самое время, смена линкоров линии Б пошла вперёд, в атаку с ближней дистанции. Форты возобновили быстрый, но неточный огонь, «Куин Элизабет» отвечала залпами. Вторая фаза заняла около часа, берег стрелял нерегулярно и не вредил флоту. Сомнений не оставалось – турки утеряли связь и контроль над огнём. Тральщики медленно шли против течения к минным полям Кефеца. По пути они выловили три мины и взорвали ещё три из нового заграждения в заливе Эрен-Кёй. Де Робек докладывал об этом моменте боя в следующих выражениях:

«К четырём часам мы практически подавили форты Узостей и обратили в бегство батареи прикрытия минных полей;

казалось, пришло исключительно благоприятное время для расчистки минных заграждений».

В 16:11 «Инфлексибл», простоявший весь день в близости к неизвестному нам минному заграждению сообщил, что наткнулся на мину. Корабль получил сильный крен и оказался в нешуточной опасности. Через три минуты та же участь постигла и «Иррезистебл» - он накренился и едва ли мог двигаться. К 16:50 де Робеку стало совершенно ясно, что «Иррезистебл» подорвался на мине. События приняли обескураживающий оборот. Мины объявились в совершенно безопасном, по общему мнению, месте;

на участке, где флот маневрировал весь боевой день. В тот момент никто не подумал, что враг поставил ряд подводных мин в наших собственных водах. Тайна неизвестного минного заграждения открылась лишь после войны. Что за волшебная и злая сила наносит нам ужасные удары? Может быть, это торпеды из замаскированных или подводных труб у берегов? Может быть, флот попал в большой косяк плавучих мин пущенных турками по течению сквозь Узости? По ходу боевого дня отважные команды катеров заметили и выловили несколько подобных мин. Более того: перед самым началом сражения в Узостях были замечены четыре турецких парохода. Они явно выжидали;

возможно, намеревались улучить подходящий момент и выпустить на воду взрывчатый груз.[28] Версия плавучих мин выглядела наиболее убедительно. Но что бы это ни было, зона маневрирования кораблей оставалась заражена минами, либо происходило ещё что-то:

неведомое и очень тревожное.

Адмирал де Робек решил прекратить атаку. Он не заслуживает осуждения.

Продолжить бой после таких потерь и при такой неопределённости было невозможно. Два линкора, выделенные для ночного прикрытия тральщиков не могли оставаться в проливе.

Флот не смог подавить два форта (7 и 8) средней линии обороны. Тралить мины стало невозможно;

пришлось остановить всю операцию. В пять часов вечера адмирал скомандовал общий отход. Флот занялся подбитыми кораблями и спасением команд.

«Оушен» поспешил к увечному «Иррезистеблу» и подорвался на том же самом минном поле. Конец рассказа не займёт много времени. «Инфлексибл» благополучно дошёл до острова Тенедос и встал на мелководье. Эсминцы, проявив отвагу и умение, сняли команды с «Иррезистебла» и «Оушена». Ближайшей ночью оба покинутых корабля ушли на дно пролива.

Тем и закончилось дело 18 марта. Несмотря на яростную стрельбу и печальные обстоятельства боя, урон на обеих сторонах оказался на удивление мал. Турки потеряли менее 150 бойцов на батареях и фортах и только 61 человек из всего британского флота нашли в бою смерть или увечья. Вместе с тем, французы оплакали всю команду «Бувэ» около 600 моряков. Что касается кораблей, «Инфлексибл» вернулся в строй через шесть недель;

орудийный огонь сильно повредил «Голуа»;

три старых броненосца утонули.

Вскоре читатель узнает о состоянии врага и его обороны.

Весь день 18 марта я провёл в окопах среди песчаных дюн побережья Бельгии.

Путаница траншей протянулась от границы Швейцарии до моря, колючая проволока змеилась по берегу в солёную воду. Прилив омывал наколотых на проволоку мёртвых, покрывал их водорослями, утаскивал в море части разлагающейся плоти. Другие трупы лежали в футе от подножия холмов группами по десять-двенадцать солдатских тел.

Возбуждение атаки, её ход читались по мёртвым, по их позам и расположению.

Человеческие останки пролежали у дюн уже несколько месяцев, песок прикрыл и смягчил очертания тел. Казалось, сама природа накрыла мёртвых солдат погребальным саваном.

Линии траншей теснились друг к другу и в некоторых местах отстояли всего лишь на несколько ярдов. Тревожную тишину нарушали редкие ружейные выстрелы.

Оборонительные линии на песке строились замысловатыми и новыми методами. Я не видел ничего подобного на других участках фронта. Стояла отличная погода. Поездка на побережье отвлекла меня от мыслей о событиях на другом, тоже морском фланге вражеской линии. Я возвратился в Англию в ночь на 19 марта, чтобы успеть к новостям о прошедшем бое.

Вести пришли наутро и, на первый взгляд, не были хороши.

Затем пришла и следующая телеграмма:

Эскадра, за вычетом погибших и повреждённых кораблей готова к немедленной атаке, но необходимо изменить план и найти средство против плавучих мин.

Я решил, что адмирал лишь уточняет результат первого дня сражения. В тот момент мне и в голову не пришло, что мы должны бросить дело и не рисковать в пределах задуманного пока, так или иначе, не решим задачу. Фишер и Вильсон думали одинаково со мной. Тем утром они встретили меня твёрдыми уверениями в борьбе до победы. Первый морской лорд тут же приказал двум линкорам, «Лондону» и «Принс оф Уэллс», идти на подкрепление отряда де Робека. Два броненосца - «Куин» и «Имплекейбл» - уже шли к Дарданеллам. Морской министр Франции телеграфировал, что высылает «Анри IV»

заменить погибший «Бувэ». Мы направились на заседание правительства – Военный совет собирался в 11. Министры выслушали нас, выказали непреклонную решимость и постановили: «Первый лорд Адмиралтейства сообщает вице-адмиралу де Робеку что морская операция может быть возобновлена в подходящий для этого момент».

После заседания мы поощрили де Робека по телеграфу, известили об идущих на подмогу кораблях и добавили следующее:

Нам кажется важным не дать противнику передышки на восстановление фортов, равно как и не радовать его явными признаками заминки в операциях. У нас достаточно снарядов для 15-дюймовых орудий и «Куин Элизабет» может вести перекидной огонь через полуостров.

20 марта де Робек сообщил Адмиралтейству подробности текущей реорганизации противоминного дела. Он надеялся возобновить дело через три-четыре дня. На время подготовки эсминцев, экипажей новых тральщиков и до полной готовности флота к возобновлению атаки Робек запретил кораблям входить в Дарданеллы.

В тот же день он телеграфировал, что боевые качества уцелевших кораблей не пострадали – повреждены лишь трубы, надстройки и палубы.

Казалось, все мы готовы к твёрдым и решительным действиям. Первый морской лорд, военная группа Адмиралтейства, премьер-министр, весь Военный совет, морской министр Франции, адмирал де Робек и адмирал французской эскадры у Дарданелл – никто не отклонился от намерения стойко и согласно выполнять принятые решения.

И вдруг, 23 марта, мы получили телеграмму совершенно иного смысла.

Вице-адмирал де Робек, в Адмиралтейство.

23 марта 1915 года. (получено в 6:30 утра).

818. На сегодняшнем совещании с генералами Гамильтоном и Бёрдвудом, последний заявил, что армия не начнёт никаких военных операций до 14 апреля. Прорыв флота в Мраморное море требует безопасных коммуникаций и нам необходимо уничтожить все орудия, защищающие Проливы. Огонь с моря может разрушить лишь малую долю многочисленной береговой артиллерии. Высадка подрывных партий 26 февраля стала для неприятеля неожиданностью, но день 4 марта показал, что следующие попытки разрушить орудия натолкнутся на сильное и хорошо организованное сопротивление. Не думаю, что нам стоит высаживать десантные отряды изнутри Дарданелл. Уцелевшая береговая артиллерия запрёт Проливы вслед за прорывом и сведёт на нет все усилия флота. Вероятно, расход боевых запасов будет велик и корабли не смогут удерживать открытый путь через Дарданеллы. Минная угроза не только останется, но примет куда как более грозные размеры и после прохода в Мраморное море. Необходимы скрупулёзные и осмотрительные приготовления к встрече со стационарными и плавающими минами;

работы займут несколько времени, но будут закончены ко дню готовности армии. Полагаю наилучшим решением подготовиться и начать главные действия около середины апреля, но не идти на риск большого дела в поисках половинчатого результата.

Ужасная телеграмма. Я испугался опасностей долгого перерыва в операции и вообразил куда как более долгую - непредсказуемо долгую – отсрочку: речь шла о подготовке масштабного наступления армии. Одна лишь высадка войск после трёхнедельной для врага передышки казалась неимоверно рискованным делом. Я осознал, что теперь речь идёт о предприятии куда как более опасном, чем просто атака с моря.

Помимо прочего – что могло оправдать заминку морского плана, поколебать основу всех наших размышлений и выводов? До сего дня, потери в людях оставались малы. За всё время морских атак только один ценный корабль («Инфлексибл») понёс повреждения, поправимые за месяц или за шесть недель в доках Мальты. Старые броненосцы в любом случае предназначались на слом. Нам было чем восполнить любую потерю. Ещё 20 марта адмирал телеграфировал: «Опыт 18 марта показывает, что форты Узостей и береговые батареи могут быть подавлены за несколько дней хорошего боя, после чего тральщики очистят минные поля Кефеца». Почему бы ни сделать всё это? Почему бы ни действовать, как задумали? Мы ведь решили воевать именно так. Почему же в самый ответственный час адмирал меняет курс и возлагает на армию задачу с непрогнозируемыми и жестокими последствиями? Провал армии неминуемо обернётся для флота невозможностью дальнейших атак. Риск неизмеримо возрастёт, ставки поднимутся чересчур высоко. Я не сомневался, какого рода приказ надо отдать де Робеку, объявил срочное заседание военной группы Адмиралтейства и положил перед собравшимися следующую телеграмму:

Адмиралтейство вице-адмиралу де Робеку.

На ваш 818. Ввиду того, что промедление рискованно из-за возрастающей опасности подводных атак;

учитывая, что армейская операция может обернуться тяжёлыми потерями, потерпеть неудачу или принести лишь частичный успех в деле форсирования Проливов;

принимая в расчёт то, что армия никак не поможет справиться с минной опасностью, предлагаем вам методично и неуклонно следовать прежним инструкциям и телеграмме Адмиралтейства 109. Вы должны подготовиться и возобновить атаку 18 марта при первой же благоприятной возможности. От вас требуется подавить форты Узостей, вытралить минные заграждения и бить по фортам с ближней дистанции столько времени, сколько потребуется, используя аэропланы и усовершенствованные вами методы защиты от мин.

После разрушения фортов Узостей, флот сможет двигаться дальше. Вход в Мраморное море сильного отряда и поражение турецкого флота решительно скажется на всей военной ситуации, и вам нет нужды тревожиться о дальнейшей судьбе коммуникационных линий.

Нам известно, что в фортах мало снарядов и что запас турецких мин ограничен. Мы не думаем, что пришло время отбросить план форсирования Дарданелл силами одного флота.

Коммодор де Бартоломе выезжает сегодня. Он подробно разъяснит нашу точку зрения.

В то же время, подготовка к новой атаке не должна прерываться.

Телеграмма встретила непреодолимое сопротивление. Начальник штаба был готов отдать приказ к новой атаке, но ни первый морской лорд, ни Артур Вильсон, ни Генри Джексон не согласились с предложенным мною посланием к Робеку. Фишер придерживался твёрдой линии: он соглашался с операцией, пока её рекомендовал и поддерживал командующий флотом на месте. Теперь адмирал де Робек и Ян Гамильтон согласились объединить силы, и мы должны принять их намерение. Первый морской лорд от души радовался - дело, в конце концов, получило любезное ему и всем нам направление. С первых дней операции мы предпочитали именно такую форму атаки. «Чего нам ещё желать? Армия собирается в бой. Теперь мы сделаем это вместе.» Но я не мог согласиться.

Я видел, что промедление и потеря внезапности изменили положение – прискорбно, ужасно, к нашей невыгоде. Я понимал, какая вереница страшных последствий придёт за малодушным перекладыванием ответственности. В первый раз от начала войны за восьмиугольным столом заседаний затеялся спор на повышенных тонах. Я изо всех сил настаивал на долге и необходимости повторно атаковать Дарданеллы с моря. Ко мне примкнул несгибаемый коммодор де Бартоломе, но он был младшим среди флотских и я не преуспел. Собрание ничего не решило. Я передал черновик телеграммы премьер-министру и нашёл в Асквите горячее одобрение, равно как и в Бальфуре – я обсудил с ним положение в тот же день.

Если судить задним числом, премьер-министру следовало бы вмешаться и подкрепить своё мнение делом. А я – но что мне оставалось? Если отставка помогла бы делу, я немедленно и не колеблясь, подал бы прошение. Но было совершенно ясно, что такой шаг лишь усугубит положение. Ничто не помогало пошатнуть твердокаменных адмиралов.

Морякам было достаточно указать на потери в кораблях и всяк согласился бы с ними. Мне выкрутили руки, и я оставил намерение послать де Робеку недвусмысленный приказ о возобновлении атаки.

Первый морской лорд пытался успокоить меня.

Верное решение (писал он 24 марта), нет сомнений – надо послать туда Бартоломе[29] и чем скорее, тем лучше. Вы напрасно казнитесь. Дерзайте и помните – мы потерянные десять колен Израилевых. Мы непременно победим!!! Я знаю, я оптимист! Так было всегда!! Хвала Богу. … Понукайте Бартоломе! Не шлите более телеграмм! Пусть дело идёт своим чередом!

Мог ли я, после всего что случилось, «не казниться»? Осталось дожидаться продолжения. Правильно волноваться, имея к тому реальный повод – и пока не упущено время.

Глава 27. Адмирал де Робек меняет план.

Что же случилось у Дарданелл? Прибыла армия. Войска собрались без малейшей задержки со стороны Адмиралтейства. Ян Гамильтон приехал на фронт в канун атаки Узостей и успел увидеть окончание дела с мостика «Фаэтона». Тонущие броненосцы, вид исковерканного, кренящегося, еле ползущего из пролива «Инфлексибла», зрелище палуб эсминцев со сгрудившимися на них спасёнными людьми поразили военачальника.

Гамильтон увидел в произошедшем поражение и воспылал естественным для его рыцарственной натуры желанием бросится на помощь и спасти братьев-моряков. Он встревожился и взялся разрешить проблему.

Гамильтон принялся за очень тяжёлое и сложное дело. Он решил помочь флоту всем, чем только возможно - если моряки сами попросят о помощи. Генерал был готов высадиться на оконечности полуострова и захватить возвышенности Килид-Бара если это станет для флота серьёзным подспорьем. Но время очень быстро истекало. Турки крепили оборону;

на Галлиполи, ежедневно и ежечасно, прибывали войска. Две недели назад высадка 40 000 человек на полуостров обошлась бы без серьёзных затруднений, но теперь приходилось драться и драться жестоко. Тем не менее, генерал Бёрдвуд, лично наблюдавший за обстановкой с начала марта, рвался в бой, желал высадиться в том или ином месте и был уверен, что решительная атака сломит сопротивление.

Но тут, в первый раз за всю предысторию операции Китченер позволил высказаться генштабу и выслушал ошеломительный ответ о тяжком состоянии дел. Высадка под огнём требует более чем серьёзных приготовлений. Но ничего не готово. Прежде всего, для такого десанта нужна соразмерная с трудностью дела пропорция отлично подготовленных солдат среди личного состава. Но их нет. Храбрые и мужественные австралийцы, равно как и отважные бойцы Морской дивизии, прошли лишь частичную подготовку. Суда с 29-й дивизией едва отошли от берегов Англии и не успеют к Проливам до первой недели апреля.

Но если и прибудут? Солдат погрузили на двадцать два транспорта безо всякой оглядки на немедленный бой после высадки. Боеприпасы погрузили на одно судно, транспортные средства на другое, амуницию на третье, пулемёты спрятали глубоко в трюм и так далее.

Перед началом боя, великолепные и прекрасно обученные бойцы должны будут высадиться на берег – на причал или на берег в маленьких шлюпках по спокойной воде – затем полностью перебрать груз и организоваться к сражению. Всего этого не позволяли условия залива Мудрос (остров Лемнос). Более того: 60 000 человек успели собраться у Галлиполи на расстоянии удара, но суда с запасами рассыпались по всему Средиземному морю. Армия не развернула госпиталей, медицинский персонал не добрался до места.



Pages:     | 1 |   ...   | 10 | 11 || 13 | 14 |   ...   | 17 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.