авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 | 10 |   ...   | 17 |

«МИРОВОЙ КРИЗИС 1911 – 1918. Уинстон С. Черчилль. Книга І и ІІ ...»

-- [ Страница 8 ] --

из артиллерии лишь батарея в четырнадцать 6-ти дюймовых орудий, девять из которых способны стрелять по борту. Два броненосных крейсера имели слабый шанс против “Шарнхорста” и “Гнейзенау”. Героизм и рвение не уравновешивали разницу в силе, не говоря о меткости. В бою с эскадрой Шпее их могла спасти лишь особенная удача. Именно по этой причине Адмиралтейство решило усилить эскадру Кредока крупным кораблём. Мы поняли, что “Шарнхорст” и “Гнейзенау” могут оказаться в районе южноамериканской станции и тотчас выслали подкрепление. Первоначальным намерением было отправить Кредоку “Индомитебл” из Дарданелл, линейный крейсер вышел к Южной Америке и успел дойти до Гибралтара, но растущее напряжение в турецких делах вынудило нас вернуть линкор к Проливам. В те дни, мы не могли выделить ни единого линейного крейсера из состава Гранд Флита и пустили в дело старый броненосец. К концу сентября, “Канопус” шёл от скал Аброльос в южную Атлантику.

“Канопус” спасал эскадру Кредока. “Шарнхорст” и “Гнейзенау” не могли решительно ничего против 12-ти дюймовых орудий броненосца: дистанция стрельбы решала всё. Враг шёл на риск серьёзных повреждений без всякой надежды на успех. Старый линейный корабль, с тяжёлой бронёй и 12-ти дюймовыми орудиями становился чем-то вроде цитадели, и все окрестные британские крейсера могли найти около него полную безопасность. Именно так надо понимать телеграмму Адмиралтейства от 14 сентября:

“Держите при своём флагмане хотя бы один “каунти” и “Канопус”” и снова, 5 октября:

““Канопус” должен следовать с “Глазго”, “Монмутом” и “Отранто”. Именно по этой причине я обрадовался телеграмме Кредока: “Намереваюсь держать силы воедино и сосредоточиться у Фолклендских островов. “Канопусу” приказано следовать к Фолклендам” и отметил на обороте послания адмирала: “ Дело обстоит так, что в проливе и у Фолклендских островов, британским кораблям лучше держаться кучно, на дистанции взаимной поддержки”. Тот же резон звучит и в телеграмме Адмиралтейства от 14 октября:

“Согласны на сосредоточение “Канопуса”, “Гуд Хоупа”, “Глазго”, “Монмута” и “Отранто” для совместной операции”.

Действительно, “Канопус” развивал только пятнадцать с половиной узлов и наши крейсера не могли поймать германцев в компании старого броненосца. “Канопус” был способен лишь на одно: спасти крейсера от гибели.

Но дело не заходило в тупик и получало дальнейшее развитие. Шпее подходил к берегу Южной Америки после долгого пути через Тихий океан, ему нужны были припасы и топливо, укромное место для встречи с угольщиками, тайная стоянка для ремонта и пополнения продовольственных запасов. Сигнал с берега, донесение одного из наших лёгких крейсеров мгновенно выдавал расположение противника, тайное становилось явным и мы тотчас направляли на врага силы из многих мест. Японский броненосец “Хидзен” и крейсер “Идзумо” вместе с британским лёгким крейсером “Ньюкасл” шли через северный район Тихого океана к берегу Южной Америки – отряд, слишком слабый для поимки германцев, но достаточно сильный против вражеской атаки. У восточного берега Южной Америки расположился Стоддарт с мощным, современным броненосным крейсером “Дифенс”, двумя крейсерами типа “каунти” – “Карнарвон” (7,5 дюймовые орудия) и “Корнуолл”, лёгким крейсером “Бристоль”, вспомогательными крейсерами “Македония” и “Орама”. При первом же известии о местонахождении Шпее, мы, единым приказом, приводили в движение и сосредотачивали против врага все перечисленные корабли. Тем временем, Кредок, на должной дистанции от “Канопуса”, мог бы держать неприятеля на ходу у берегов Чили и уходить под защиту броненосца при попытках врага атаковать британскую эскадру. Пара “Гуд Хоуп” и “Монмут” едва ли уступала в скорости “Шарнхорсту” и “Гнейзенау”, тем более, что Шпее долго не заходил в порт. Итак, Кредок мог вести наблюдение, беспокоить врага, провоцировать его, выводить германцев на “Канопус”. Более того: адмирал имел в своём распоряжении “Глазго”;

“Шарнхорст” и “Гнейзенау” существенно уступали ему в скорости, а лёгкие германские крейсера – и в скорости и в силе.

Я не могу принять на счёт Адмиралтейства и доли ответственности за последовавшие события. Первое правило войны предписывает сосредоточить превосходящие силы для решающего действия, не дробить войска, не вводить их в дело по частям. Кредок ясно понимал это, судя по его телеграммам. Приказы Адмиралтейства недвусмысленно одобряют адмирала в стремлении действовать по прописям военного искусства. Положение эскадры Кредока не вызывало опасений. Нас беспокоила иная, возможная и важнейшая опасность: соединённые силы Кредока идут на север, вдоль западного побережья Южной Америки, и упускают неприятеля. Шпее оказывается южнее британской эскадры, идёт Магеллановым проливом или вокруг мыса Горн, принимает топливо в потаённой бухте и выходит на большую торговую дорогу к Рио. В этом районе расположился Стоддарт;

его отряд, собранный воедино, несколько быстрее и немного сильнее германской эскадры, но не имеет серьёзного преимущества ни в скорости, ни в силе. Именно по этой причине, в записке от 12 октября, я возражал против движения Кредока вверх, вдоль западного берега и оставил бы адмирала у Магелланова пролива, где Кредок мог бы преградить путь “Шарнхорсту” и “Гнейзенау” либо маневрировать и соединиться со Стоддартом.

Так или иначе, я удовлетворился содержанием телеграммы Адмиралтейства от октября и ожидал развития событий.

27 октября пришла неожиданная телеграмма от Кредока. Я недоумевал.

Контр-адмирал Кредок Адмиралтейству.

“Гуд Хоуп”. 26 октября, 7 пополудни.

На вашу телеграмму от 7 октября. Вы приказали искать неприятеля, нам нужен скорейший успех, но малая скорость “Канопуса” препятствует поиску и уничтожению вражеской эскадры.

Поэтому я приказал “Дифенсу” заручиться разрешением из Монтевидео и присоединиться ко мне.

Намерен использовать “Канопус” для охраны угольщиков.

Телеграмма пришлась на мучительное время смены первого морского лорда, кандидатура Фишера встретила отпор, я совершенно погряз в хлопотах. Мне, разумеется, надо было жёсточайшим образом воспротивиться – слова: “Намерен использовать “Канопус” для охраны угольщиков” предвещали беду. Но я всего лишь отписал начальнику секретариата (адмиралу Оливеру):

Телеграмма чрезвычайно туманна: не понимаю что Кредок намеревается предпринять и на что надеется.

Ответ от 29 октября рассеял мои опасения.

Обстановка на западном берегу кажется спокойной. Если “Шарнхорст” и “Гнейзенау” пойдут на север, то, в конечном счёте, встретят “Идзумо”, “Ньюкасл” и “Хидзен”, будут оттеснены к югу и столкнутся с “Глазго” и “Монмутом, которые имеют достаточный ход и смогут, не теряя контакта, вывести неприятеля на “Гуд Хоуп” и “Канопус”;

последние должны держаться на дистанции взаимной поддержки.

Я успокоился. Поначалу, мысль о том, что Кредок намерен искать врага и сражаться без “Канопуса” вызвала едва ли не ужас, но показалась столь нелепой, что я не доверил её бумаге. Конечно же, адмирал может оставить “Канопус” позади, в сорока или пятидесяти милях и успеет подойти к броненосцу ещё до начала боя.

Послать “Дифенс” Кредоку означало обезоружить Стоддарта. Тем более что Стоддарт протестовал: мы получили его возражения в тот же день, 29 октября, через несколько часов после ответа Оливера. Но штаб ответил Кредоку ещё до телеграммы Стоддарта: решения остаются в силе, “Дифенс” не уйдёт с восточного побережья, нам необходимы достаточные силы по обе стороны Южной Америки.

Кредок не получил ни этого, ни следующих сообщений. Адмирал руководствовался собственными планами. Мы могли делать с “Дифенсом” что угодно, Кредок не ждал броненосного крейсера, но шёл на север, вдоль берегов Чили. “Канопус” остался позади и охранял угольщики. Адмирал не взял в отряд тихоходный броненосец, но прихватил с собой беспомощный вспомогательный крейсер “Отранто” со скоростью, едва ли большей чем у “Канопуса”. Составилась эскадра, неспособная как к бою, так и к манёвру.

1 ноября, в 4:33 утра мы получили телеграмму от Кредока. Адмирал отправил её из Валленара в 4 пополудни 27 октября:

Получил вашу телеграмму № 105. Перехватил германскую почту. “Монмут”, “Гуд Хоуп” и “Отранто” принимают топливо в Валленаре. “Глазго” патрулирует окрестность Коронеля, действует против вражеского судоходства, присоединится ко мне позже. После бункеровки собираюсь скрытно, вне видимости с берега, вести эскадру на север. Впредь до новых уведомлений телеграфируйте в Монтевидео.

В 7:40 вечера пришла следующая телеграмма (отправлена в полдень, 29 октября):

Впредь до новых уведомлений почта для контр-адмирала Кредока: “Гуд Хоуп”, “Канопус”, “Монмут”, “Глазго”, “Отранто” должна направляться в Вальпараисо.

Кредок поименовал “Канопус” среди прочих кораблей. Казалось, что он намеревается действовать совместно с броненосцем, пусть и не в тесном контакте. Это послание стало последним.

30 октября первым морским лордом стал Фишер. В первый же день я повёл его в оперативный пункт, мы занялись огромной картой, позицией каждого корабля, задачами каждой из боевых единиц огромной флотской организации. Обзор занял два часа. В водах Южной Америки зрел несомненный кризис. Мы обсуждали положение Кредока;

я задал вопрос: “Ведь он не пойдёт в бой без “Канопуса”? Мыслимо ли такое?” Фишер не дал определённого ответа.

Ранним утром 3 ноября мы получили первые точные сведения о противнике.

Генеральный консул, Вальпараисо. В Адмиралтейство.

(Послано в 5:20 вечера, 2 ноября. Получено в 3:10 утра, 3 ноября.) Капитан чилийского торгового судна сообщил, что был остановлен “Нюрнбергом” ноября в час пополудни, в 5 милях от мыса Карранса, около 62 миль севернее Талькауано.

Офицеры оставались на борту 45 минут. Два других германских крейсера оставались в отдалении, в 5 и 10 милях к западу соответственно. Капитан уверен, что один из них – “Шарнхорст”. 26 октября, в час дня “Лейпциг” подошёл к Мас-а-Тьерра, команда человек, 10 орудий, после 18 дней пути от Галапагосских островов, в сопровождении другого, неизвестного крейсера. Германцы закупили скот и в тот же день ушли. 29 октября был замечен неизвестный военный корабль, координаты 330 юш 740 вд, шёл курсом на Кокимбо.

Долгое ожидание закончилось, штаб Адмиралтейства получил насущное сообщение.

Эскадра Шпее определённо находилась у западного берега Южной Америки, не разминулась с Кредоком, не обогнула мыс Горн. Стоддарту, на какое-то время, ничего не угрожало. Длинный полуостров Южной Америки отделял его от “Шарнхорста” и “Гнейзенау”, держать “Дифенс” в отряде Стоддарта более не имело смысла. Броненосный крейсер мог идти к Кредоку и успеть к бою – нам очень хотелось в это верить. Мы осмыслили новости и телеграфировали Стоддарту:

(Послано в 6:20 пополудни, 3 ноября).

Немедленно отправляйте “Дифенс” к западному побережью на соединение с Кредоком. Подтвердите получение.

Телеграмму подписали Стурди и Фишер.

Вторая телеграмма пошла Кредоку. Мы, в который раз, указали адмиралу на “Канопус”:

(Послано в 6:55 пополудни, 3 ноября).

“Дифенсу” приказано идти к вам со всей возможной скоростью. “Глазго” должен найти неприятеля и не упускать его из виду. Соберите прочие корабли, в том числе и “Канопус” воедино, оставайтесь в контакте с “Глазго”. Важно как можно скорее соединиться с “Дифенсом“, не теряя контакта с “Глазго” и противником. Враг считает, что вы в заливе Корвокадо. Подтвердите получение.

Но наши слова упали в пустоту.

4 ноября, в 7 часов утра я открыл портфель со свежими документами и прочитал телеграмму:

Маклин, Вальпараисо, в Адмиралтейство.

(Отправлено 3 ноября 1914, в 6:10 вечера).

Только что узнал от чилийского адмирала: германский адмирал утверждает, что в воскресенье, на закате, при туманной и плохой погоде, встретил “Гуд Хоуп”, “Глазго”, “Монмут” и “Отранто”. Завязался бой;

через час, “Монмут” перевернулся и пошёл на дно.

“Гуд Хоуп”, “Глазго” и “Отранто” скрылись в темноте.

“Гуд Хоуп” горел, слышались взрывы, адмирал уверен, что корабль утонул.

Из германских кораблей в деле участвовали “Шарнхорст”, “Гнейзенау”, “Нюрнберг”.

Ограничимся кратким изложением: всем известно, что произошло. Бой досконально описан в официальной истории войны и сегодня мы знаем всё, что только возможно знать.

Адмирал Шпее подошёл к берегу Чили, принял топливо на уединённом острове, узнал о британском крейсере “Глазго” у Коронеля и, 1 ноября, двинул на юг всю эскадру с намерением отрезать английский корабль от главных сил. Фортуна улыбнулась “Глазго”:

крейсер успел покинуть гавань. Кредок вышел чуть ли не одновременно со Шпее и двинулся на север в надежде поймать “Лейпциг” – “Глазго” постоянно ловил сигналы радиоустановки германца. В половину третьего, к британскому отряду присоединился “Глазго”. Эскадра выстроилась в один эшелон и успела пройти около пятнадцати миль.

Около половины пятого, на севере показались дымы нескольких кораблей;

через пятнадцать минут с “Глазго” опознали “Шарнхорст”, “Гнейзенау” и лёгкий германский крейсер.

“Канопус” отстал от эскадры на 300 миль. Хватало ли времени уйти боя? Безусловно, да.

Номинальная скорость “Гуд Хоупа” была 23 узла, “Монмута” - 22,4;

нет сомнений, что в тот день пара кораблей могла развить 21 узел при совместном движении. Ход “Глазго” превышал 25 узлов. Номинальная скорость “Шарнхорста” и “Гнейзенау” составляла 23,2 и 23,5 узла, но корабли долго оставались в южных морях без захода в док. Кредок знал об этом и мог без затруднений оценить ход врага, как 22 узла. Скверная погода равно замедляла обе стороны. Британский адмирал мог разом отвернуть и уйти в море, оставив противника за кормой: германцы навёрстывали бы милю за час погони. “Глазго” заметил неприятеля в 4:45 на расстоянии около 20-ти миль. До захода солнца оставалось не более двух часов, до темноты – менее трёх.

Возможно, что положение осложнил “Отранто”. Вспомогательный крейсер мог развить лишь 18 узлов;

фактически, на встречной волне и в бою корабль делал лишь 15.

Вооружённый торговец, слабый и медленный, по неизвестным причинам шёл впереди, с “Глазго”, и, на момент визуального контакта, оказался всего в 17 милях от врага.

Предположим, что Шпее мог развить 22 узла, примем в расчёт встречную волну, вычтем 3: итого 19;

враг мог сокращать расстояние до “Отранто” на 4 мили за один час. Тем самым, к наступлению сумерек вспомогательный крейсер оказывался на дистанции дальнего огня. Присутствие “Отранто” в эскадре имело значение: он тормозил британский отряд и уменьшал шансы на спасение. Возможно, что от Кредока не ушло это обстоятельство.

Сегодня мы доподлинно знаем, что несмотря на обузу в виде “Отранто” британский адмирал мог попытаться уйти от боя и ушёл бы, легко и несомненно. На момент первого визуального контакта, германцы шли со скоростью в 14 узлов;

для выхода на полный ход Шпее должен был развести пары в двух дополнительных котлах. К тому же, враг рассредоточил свой отряд. Сбор эскадры и подъём скорости отнимали полтора часа от короткого светлого времени;

за это время британские корабли могли бы существенно увеличить отрыв. Более того: в погоне и бою у Фолклендских островов, при благоприятной погоде, “Шарнхорст” и “Гнейзенау” показали самое большее 20 узлов. Нет сомнений, Кредок мог уйти без ущерба.

Но адмирал был далёк от подобной мысли. Он твёрдо решил атаковать. “Глазго” заметил врага и немедленно повернул к британскому флагману;

его опережали идущие полным ходом “Монмут” и “Отранто”. В 5:10 Кредок приказал эскадре собраться, но не у своего флагмана “Гуд Хоуп” - самого отдалённого от врага корабля - а у “Глазго”: крейсер отходил быстро, но оставался ближе всех к неприятелю. В 6:18 адмирал передал на оставшийся вдалеке от боя “Канопус”: “Иду в атаку ”. Он распорядился своей судьбой;

его эскадре выпала горчайшая доля.

Выписка из бортового журнала “Глазго”: “Британская эскадра повернула все вдруг на четыре румба влево и двинулась на врага с намерением приблизиться и вынудить к бою до заката. Успех манёвра поставил бы неприятеля в крайне невыгодное положение: мы становились между германцами и солнцем”. Шпее легко парировал: он отвернул к берегу и удержал дистанцию более чем в 18 000 ярдов. Враги шли на юг слегка сходящимися курсами – британцы мористее, оставляя за кормой закат, германцы ближе к берегу.

Началось несчастнейшее за всю войну морское сражение. Матросы и офицеры противных сторон встретились далеко от дома, в штормовых волнах чужого моря: в живых останется один из десяти, остальные пойдут на дно. Британцы умрут этой ночью, немцы – через месяц. В семь часов вечера солнце ушло за горизонт и более не слепило германского адмирала: началась стрельба. Английские корабли высвечивались силуэтами на вечерней заре, германские едва виднелись на тёмном фоне берега Чили. Выгода полностью переменила хозяина. Штормило;

должно быть, главные палубы 6-ти дюймовых орудий “Монмута” и “Гуд Хоупа” сильно захлёстывало водяной пылью.

Германские батареи не испытывали подобных неудобств от бурной погоды: они были установлены на новый лад, на верхней палубе. Неравное противоборство продолжалось менее часа. Возможно, что один из первых залпов привёл в негодность носовое, 9, дюймовое орудие “Гуд Хоупа” – оно молчало всё время боя. Флагман и “Монмут” вскоре загорелись. Жестокий шторм усиливался, наступала ночь, но прежде темноты “Гуд Хоуп”, после мощного взрыва, обратился в огненное, постепенно теряющее жар облако. Полностью беспомощный “Монмут” отверг сдачу: его добил “Нюрнберг” и крейсер, подобно своему товарищу, ушёл на дно с поднятым флагом. “Отранто”, небронированный и совершенно неспособный к бою торговец, верно выдержал дистанцию и исчез в темноте. И только маленький “Глазго” волшебным образом избежал гибели меж тяжёлых залпов и продолжал драться пока не остался один, в бурном море, в темноте. Из команд двух британских крейсеров не выжил никто: утонули все, от адмирала до матроса. Германцы не имели потерь. Приведём выдержку из рапорта “Глазго”:

… Всё время боя, поведение офицеров и матросов оставалось великолепным. Команда сохранила идеальную дисциплину и хладнокровие в мучительных условиях, среди тяжёлого огня, при невозможности соразмерно ответить. Матросы действовали в точности, как на учениях. Канониры вели огонь в строгом порядке и, когда цель скрывалась, по собственному усмотрению прекращали стрельбу. Офицеры и команда “Глазго” пережили серьёзное поражение, но дух непоколебим и мы, в единодушии, желаем скорейшего и подобающего восстановления корабля и новых операций против того же врага.

Случай представился, и им не было в том отказано.

Положение изменилось. Разработанные нами комбинации более не имели силы, адмирал Шпее на время стал хозяином вод Южной Америки и выбирал из многих возможностей. Он мог повернуть назад, в Тихий океан и водить нас за нос тактикой исчезновений. Он мог пойти на север, вдоль западного побережья Южной Америки, к Панамскому каналу. В последнем случае мы имели шанс дать бой силами идущей на юг Англо-Японской эскадры. Но Шпее мог разминуться с нашим отрядом или, при встрече с ней, уйти от схватки, пользуясь превосходящей скоростью. Германцы могли перебраться к восточному побережью и действовать на главном маршруте морской торговли. Тогда они с неизбежностью выходили на Стоддарта, завязывалось рискованное и честное дело.

Адмирал Стоддарт мог выставить три бронированных корабля, в том числе и “Дифенс”, против двух неприятельских. Как “Шарнхорст”, так и “Гнейзенау” были слабее и старше нашего “Дифенса”: он нёс четыре 9,2 дюймовых орудия, десять 7,5 дюймовых и относился к типу самых мощных броненосных крейсеров британского флота.

Наконец, Шпее мог пересечь Атлантику, совершить по пути набег на Фолкленды и неожиданно появиться у берегов Южной Африки. Нежелательный сюрприз, враг застал бы экспедиции Содружества против колоний Германии в самом разгаре. Генералы Бота и Смэтс заканчивали борьбу с повстанцами и намеревались в самое ближайшее время возобновить атаку на германскую юго-восточную Африку;

мы ожидали скорого выхода многочисленных транспортов с войсками и припасами из Кейптауна в Людериц. После набега на Южную Африку или вместо него Шпее мог подняться вдоль африканского побережья и напасть на морские пути обеспечения Камерунской экспедиции: мы не имели там никаких средств обороны.

Открылось множество неприятных возможностей. Приходилось готовиться к неожиданным ударам во многих пунктах;

напряжение превозмогало силы. Прежде всего, нам следовало заново устроить дела в водах Южной Америки. На это требовалось не менее месяца. Я осознал угрозу и незамедлительно начал борьбу за линейный крейсер из состава Гранд Флита: быстроходный линкор, в соединении с “Дифенсом”. “Карнарвоном”, “Корнуоллом” и “Кентом” обеспечивал за Стоддартом подавляющее превосходство.

4/11/14. Начальнику оперативного отдела.

1. Как далеко “Дартмуту” и “Веймуту” до, соответственно, Пунта-Аренас, Рио или Аброльос, сколько времени займёт переход при выходе сегодня и со всей поспешностью?

2. Время в пути:

(а) “Кенту” до Рио и Аброльос?

(б) “Аустрелии” (1) без и (2) на пару с “Монкальмом” до Галапагосских островов с проходом у острова Макада, то же для “Идзумо” и “Ньюкасла”?

(в) 2-ой японской южной эскадре до Фиджи, на замену “Аустрелии”?

(г) “Дифенсу”, “КАРНАРВОНУ”, “КОРНУОЛЛУ” до Пунта-Аренас?

(д) “ИНВИСИБЛУ” до Аброльос, Рио, Пунта-Аренас?

(е) “Хидзену” и “Асаме” до Галапагосских островов и Эскваймолта? {2} У.С.Ч.

Но Фишер и сам рвался в бой. Первый морской лорд собрался забрать у Гранд Флита два линейных крейсера для берегов Южной Америки. Более того – и это было уже сомнительное дело – он вознамерился забрать и третий, “Принцес Ройал”, для Галифакса и, возможно, Вест Индии - если Шпее пройдёт Панамским каналом. Итак, мы не сомневались в том, кого послать. Оставался вопрос: кто встанет на замену? Мы с беспокойством сочли силы вод метрополии: новые дредноуты “Бенбоу”, “Эмперор оф Индиа” и “ Куин Элизабет” почти готовы, 1-я эскадра линейных крейсеров в скором времени пополнится “Тайгером”.

Последовал немедленный приказ командующему:

(4 ноября, 1914, 12:40 пополудни).

“Инвинсибл” и “Инфлексибл” немедленно получают топливо и со всей поспешностью следуют в Берхейвен. Корабли срочно необходимы для заграничных операций. Адмирал и командир флагмана “Инвинсибл” переходят на “Нью Зиленд”. Капитан “Нью Зиленда” на “Инвинсибл”. “Тайгеру” приказано соединиться с вами как можно раньше. Отдайте необходимые распоряжения.

Джеллико оказался на высоте положения и, без единого слова, поделился двумя линейными крейсерами. Корабли отправились вдоль западного берега на Девонпорт, готовиться к походу на юг. Родился второй план поимки Шпее (1) Если германцы идут через Тихий океан, то встречаются с превосходящей силой - 1-й японской южной эскадрой, с базой на Суве, с задачей прикрыть Австралию и Новую Зеландию, в составе: “Курама” (линейный корабль), “Цукуба” и “Икома” (линейные крейсера), “Тикума” и “Яхаги” (лёгкие крейсера). Помимо них, в Суве находились “Монкальм” и “Энкаунтер”. Другой, сильный японский отряд (четыре корабля) базировался на Каролинские острова.

(2) Для встречи Шпее у западного берега Южной Америки мы собирали англо японскую эскадру у берегов Америки Северной: “Аустрелиа” (с Фиджи), “Хидзен”, “Идзумо”, “Ньюкасл”.

(3) На случай действий неприятеля у восточного побережья, мы приказали “Дифенсу”, “Карнарвону”, “Корнуоллу”, “Кенту”, совместно с “Канопусом”, “Глазго” и “Бристолем” собраться у Монтевидео, но не искать боя до соединения с “Инвинсиблом” и “Инфлексиблом”;

после подхода последних, “Дифенс” отправлялся в Южную Африку.

(4) При движении Шпее к Мысу Доброй Надежды, его ожидали “Дифенс”, “Минотавр” (мы освобождали последний от задач австралийского эскорта при известии о неприятеле в водах Южной Америки), старый броненосец “Альбион”, лёгкие крейсера “Веймут”, “Дартмут”, “Астреа” и “Гиацинт”;

экспедицию Содружества отложили на дней.

(5) Панамский канал прикрывали “Принцес Ройал”, “Бервик”, “Ланкастер” из Ост-Индийской эскадры и французский корабль “Конде”.

(6) В Камерун пошло предупреждение: приготовиться поднять суда по реке, за пределы досягаемости.

(7) На пути к дому, через Южную Атлантику, враг попадал в район действия новой эскадры адмирала де Робека: мы формировали её у островов Кабо-Верде из старого броненосца “Вендженс”, сильных броненосных крейсеров “Уорриор” и “Блэк Принс”, “Донегола”, “Хайфлаера” и, позднее, “Камберленда”.

Задача уничтожения пяти кораблей, из которых лишь два несли броню, потребовала от нас тридцати боевых единиц, включая двадцать одну бронированную;

защита большей части наших броненосцев превосходила неприятельскую. Подсчёт не учитывает мощных японских эскадр, французских кораблей и годных для поиска вспомогательных крейсеров.

Я телеграфировал в Адмиралтейство Японии, описал новую диспозицию британских кораблей в Южной Атлантике и предложил собрать у берегов Северной Америки “Ньюкасл”, “Идзумо”, “Хидзен” и “Аустрелию”. “Асама” могла бы присоединиться после интернирования или уничтожения “Гейера”. На случай возвращения Шпее, план предусматривал движение японской эскадры к Фиджи: она заступала на место “Аустрелии” и защищала Новую Зеландию и Австралию. Действия против “Эмдена” предлагалось организовать так: японские отряды, не вовлечённые в движение на восток, разворачиваются на запад, к окрестностям Суматры и Нидерландских Ост-Индий, блокируют все лазейки и убежища до 90-го меридиана восточной долготы. Японское Адмиралтейство ответило общим согласием.

Между тем, следовало, по возможности, обеспечить безопасность выживших кораблей Кредока и подвести подкрепление. Мы приказали “Канопусу”, “Глазго” и “Отранто” соединиться с “Дифенсом” у Монтевидео;

Стоддарту надлежало подойти к ним с “Карнарвоном” и “Корнуоллом” и принять собравшийся отряд под свой флаг. “Кент” шёл на соединение с эскадрой Стоддарта от Сьерра-Леоне через Аброльос. Губернатора Фолклендских островов предупредили о возможном налёте германцев. Долгий ход на большой скорости повредил котлы “Канопуса”;

мы были вынуждены перенаправить броненосец на Фолкленды. Капитан получил инструкции: занять выгодную позицию в порту Стенли, держать под прицелом вход в гавань, приготовиться к обороне и ожидать распоряжений.

Британские силы на внешних морях напряглись до предела;

читатель может получить некоторое представление о сложившейся обстановке из приведённого ниже реестра:

Соединение против Шпее, 30 кораблей.

На поиск “Эмдена” и “Кенигсберга”, 8 кораблей.

Защита судоходства от прочих сил противника, 40 кораблей.

Конвои в Индийском океане, 8 кораблей.

Блокада турецко-германского флота, Дарданеллы, 3 корабля.

Оборона Египта, 2 корабля.

Прочие, вспомогательные задачи, 11 кораблей.

Итого, 102 корабля всех типов.

Нам, без преувеличения, негде было взять ни одного дополнительного, пригодного хотя бы на что-то корабля. Но вскоре наступило облегчение.

30 октября пришла новость: в германской Восточной Африке, на реке Руфиджи, обнаружен спрятавшийся “Кенигсберг”. Для борьбы с германским крейсером хватало двух кораблей равной ему силы, и мы могли немедленно высвободить часть флота. Новости от ноября оказались совсем хороши. Читатель вспомнит о назначении “Сиднея” и “Мельбурна”: их отрядили сопровождать большой австралийский конвой, корабли шли через Индийский океан. “Сидней” шёл в голове эскорта и, 8 ноября, принял сообщение с радиостанции на Кокосовых островах: в бухту вошёл подозрительный корабль. Станция передала сообщение и умолкла. Вслед за тем, большой крейсер “Ибуки” увеличил скорость, поднял военный флаг Японии и запросил у британского командира эскорта разрешения на атаку врага. Но конвой не захотел лишиться мощной поддержки японца;

желанное задание поручили “Сиднею”. В 9 часов показался “Эмден”;

началось первое в истории австралийского флота морское сражение. Исход не вызывал сомнений. Через сто минут на берег выбросилась пылающая масса искорёженного металла. Отныне наши суда могли свободно и безопасно ходить по всему Индийскому океану.

“Эмден” причинил нам урон, но, судя по всему, действовал гуманно и не вопреки законам войны: мы отдали ему должное:

Адмиралтейство: командующему, Китай.

11 ноября 1914.

По нашему мнению, капитану, офицерам и команде “Эмдена” должны быть обеспечены почётные условия сдачи. Если у вас нет каких-либо причин для возражения, позвольте капитану и офицерам оставить при себе сабли.

Нас, однако, скупо отблагодарили за военные учтивости.

Очистка Индийского океана высвободила корабли, занятые поисками “Эмдена” и “Кенигсберга”. Австралийскому конвою ничто не угрожало.

Нужда в большей части эскортных кораблей исчезла. “Эмден” и “Кенигсберг” более не числились в активе врага, Шпее находился в другом полушарии. “Минотавр” на всех парах шёл к Кейптауну. Прочие корабли пересекали Красное море, их жаждали увидеть в Средиземноморье: над Египтом нависла турецкая угроза.

Тем временем, “Инвинсибл” и “Инфлексибл” пришли в Девонпорт. Мы решили, что адмирал Стурди сдаст дела новому начальнику штаба и поднимет флаг на “Инвинсибле”, примет командование южноамериканской станцией и возьмёт на себя общее командование всеми операциями против Шпее. Нам не терпелось выслать в поход адмирала и его отряд.

Но коль скоро судно попадает в док, обнаруживаются сотни необходимостей.

9 ноября на мой стол легло сообщение: при сём присутствовал и Фишер.

Начальник военного порта, Девонпорт, сообщает, что “Инвинсибл” и “Инфлексибл” не будут подготовлены ранее 13 ноября.

Верфь задерживала корабли;

я выразился: немедленно, очень крепко и спросил Фишера: “Как насчёт вставить ему шило?” – смысл моих слов был именно такой. Первый морской лорд взял телеграмму, прочёл и воскликнул: “Пятница, тринадцатое! Ну и день он выбрал!” Я написал приказ, поставил под ним своё имя - вот этот документ, причина боя при Фолкллендах.

Адмиралтейство, начальнику Плимутских доков.

Корабли выйдут в море в среду, 11-го. Верфь должна сообразовывать работы с военной необходимостью. Если нужно, рабочие пойдут в плавание на кораблях и вернутся, когда представится возможность. Ответственность за скорейший выход полностью готового отряда на вас. Доложите об исполнении.

У.С.Ч.

{См. факсимиле письма} Эскадра отбыла точно в срок. 26 ноября Стурди принял топливо на Аброльос, соединился со Стоддартом и принял командование над его отрядом (“Карнарвон”, “Корнуолл”, “Кент”, “Глазго”, “Бристоль”, “Орама”), послал “Дифенс” в Кейптаун и, в ночь 7 декабря, подошёл к порту Стенли на Фолклендах. Всё время перехода, адмирал соблюдал радиомолчание и избегал быть замеченным с берега. На Фолклендских островах Стурди нашёл “Канопус”: броненосец следовал инструкции Адмиралтейства и стоял в лагуне в готовности защитить себя и колонистов. Началась бункеровка.

После победы у Коронеля, Шпее выказал достоинство воина и дворянина. Он ушёл от горячих почестей немецкого населения Вальпараисо и ни единым словом не отметил викторию над упокоенными на дне морском. Адмирал не питал иллюзий. Ему поднесли цветы: “Пригодятся для моих похорон” - сказал Шпее. Поведение адмирала позволяет предположить, что неспособность германцев подобрать уцелевших моряков проистекла не из недостатка гуманности;

сегодня, британский флот думает именно так.

Через немного времени, эскадра Шпее ушла из Вальпараисо и снова исчезла в океане.

Мы не знаем, какие резоны привели германского адмирала на Фолкленды, не ведаем, что он предпринял бы при успехе набега. Могу предположить, что Шпее надеялся уничтожить незащищённую угольную базу и, тем самым, несколько укрепить своё положение в водах Южной Америки. Так или иначе, в полдень 6 декабря адмирал повёл пять кораблей от Магелланова пролива на восток;

около восьми часов 8 декабря передовой германский корабль (“Гнейзенау”) показался в виду главной гавани Фолклендских островов. Прошло несколько минут и германцы увидели страшное. Из-за мыса, в ясное небо отчётливо поднимались две трёхногие мачты. Сомневаться не приходилось. Треножники означали неминучую смерть. {3} День был хорош, видимость с марса – тридцать или сорок миль окрест. Безнадёжный бой. Никаких шансов уйти. Месяцем раньше, другой адмирал и его люди испытали подобное.

В тот самый день, в 5 часов пополудни я работал за письменным столом в Адмиралтействе;

адмирал Оливер принёс телеграмму. Губернатор Фолклендских островов сообщал:

Шпее пришёл сегодня, на заре, со всей эскадрой, застал отряд Стурди за бункеровкой и начал бой.

Я прочёл последние слова и содрогнулся: слишком много неприятностей свалилось на нас за последнее время. Корабли на якоре, не готовы, снова страшный удар? Вопреки всему превосходству в силах? Так ли это? ”Надеюсь, нет” – только и ответил начальник штаба.

Мои слова обеспокоили адмирала, я заметил это, хоть сам и не был склонен преувеличивать опасность. Через два часа дверь в мой кабинет вновь отворилась: вошёл Оливер с чем-то вроде ухмылки на лице: в обычных обстоятельствах начальник штаба был неизменно мрачен и суров. “Порядок, сэр, они все на дне”. И, за единым исключением, они там и были.

Действительно, авангард германцев показался у далёкого горизонта, когда Стурди принимал топливо. Адмирал всецело доверял данным разведки, полагал, что враг у Вальпараисо и намеревался выйти на следующий день в надежде обогнуть мыс Горн раньше Шпее. Стурди мог развести пары и начать движение лишь через два часа после появления германцев. Первым заговорило 12-ти дюймовое орудие неподвижного “Канопуса”: броненосец сидел на печаной отмели во внутренней гавани. “Гнейзенау” продолжил сближение, но при виде фатальных трёхногих мачт немедленно сделал полный поворот кругом и, на всех парах, в сопровождении одного из лёгких германских крейсеров, пошёл к основной эскадре. Через несколько минут отряд Шпее в полном составе и со всей поспешностью отходил на запад. В 10 часов Стурди вышел из гавани на “Инвинсибле”, за ним следовали “Инфлексибл” и “Корнуолл”;

“Кент”, “Карнарвон” и “Глазго” были уже в море. Вослед торопливо собирались лёгкие крейсера, один из них (“Бристоль”) успел вскрыть для ремонта цилиндры.

Мачты пяти германских кораблей, всей вражеской эскадры, виднелись из-за горизонта в пятнадцати или около того милях. Стурди отдал приказ об общей погоне, но позже, имея в запасе полный световой день, распорядился скоростью кораблей: линейные крейсера снизили ход до всего лишь 20-ти узлов. Но и этого было более чем достаточно: германцы, после длительного пребывания в Тихом океане без захода в док не могли развить более 18 ти узлов в совместном движении. Тем не менее, “Лейпциг” отставал и, в начале второго часа дня, “Инфлексибл” открыл по нему огонь с 16 000 ярдов. Шпее понял, что от эскадры начали откусывать корабль за кораблём, и принял решение в лучших морских традициях.

Он приказал лёгким крейсерам искать спасения у берегов Южной Америки и повернул “Шарнхорст” и “Гнейзенау” навстречу преследователям. Начался бой;

британцы действовали без осложнений. Шпее неоднократно пытался сократить дистанцию и пустить в ход мощную вспомогательную, 5,9-дюймовую артиллерию германских кораблей.

Англичане удерживались вне зоны эффективного огня малых калибров Шпее и бомбардировали врага из 12-ти дюймовых орудий. На уничтожение германских крейсеров с дальней дистанции потребовалось долгое время канонады и значительный расход снарядов.

“Шарнхорст”, с адмиралом и всей командой, затонул в 4:17 пополудни;

своим последним сигналом Шпее приказал соратникам спасаться. “Гнейзенау”, с величайшей стойкостью и в безнадёжном положении продолжил борьбу до 6 вечера, потерял все средства защиты, открыл кингстоны и ушёл в ледяную воду океана с поднятым флагом. Британские корабли бросились к месту гибели, спустили все наличные шлюпки, но смогли подобрать лишь человек;

многие из спасённых умерли от переохлаждения на следующий же день.

Когда “Шарнхорст” и “Гнейзенау” погибли, на “Инфлексибле” оставалось лишь тридцать зарядов для 12-ти дюймовых орудий, на “Инвинсибле” – двадцать два.

Тем временем, прочие британские крейсера поделили между собой убегающие лёгкие корабли неприятеля, завязалась череда схваток. “Кент” (капитан Аллен) догнал и утопил “Нюрнберг”;

английскому крейсеру понадобился чрезвычайный ход, он побил все предыдущие рекорды, не устоял и результат, зафиксированный на испытаниях корабля.

“Нюрнберг” отказался сдаться и ушёл под воду носом вперёд. Победители видели на поднявшейся вверх корме группу моряков: они размахивали германским флагом до самого конца. “Глазго” и “Корнуолл” прикончили “Лейпциг”. Один лишь “Дрезден” смог спастись.

Его загнали и уничтожили тремя месяцами позже, на рейде Мас-а-Тьерра.

Крейсерская война Германии в дальних морях пришла к концу. Остался лишь “Карлсруэ”, мы ничего не слышали о нём;

сегодня мы знаем, что лёгкий крейсер утонул ноября от внутреннего взрыва. “Дрезден” был в скором времени пойман, и на всех океанах мира не осталось ни одного германца. Мы затратили на дело четыре месяца, считая от начала войны. Результат открыл далёкие перспективы и сказался на нашем положении по всему земному шару. Напряжение повсеместно ослабло. Все наши дела, военные и торговые, шли беспрепятственно на всех театрах. В течение последовавших суток мы отозвали домой два десятка британских кораблей. В первый раз с начала войны у нас образовался солидный избыток кораблей разных типов, умелых моряков, всевозможного морского имущества;

появилась возможность использовать всё это наилучшим образом.

Публика удовольствовалась решительным характером победы, но совершенно не поняла её важнейшего значения для общего положения на морях.

Глава 16.

Бомбардировка Скарборо и Хартлпула.

Британская разведка заслужила повсеместное признание и пользовалась всемирным почётом. Мы успешно проникали в замыслы противника и наше первенство в ряду союзных держав почти неоспоримо. Враги досадовали, друзья изумлялись, ход событий снова и снова подтверждал прогнозы секретных служб британской армии и Королевского флота.

Военно-морскую разведку последовательно и успешно возглавляли выдающиеся мастера Службы: кэптен Томас Джексон, контр-адмирал Оливер и кэптен Реджинальд Холл;

они неустанно развивали и расширяли своё эффективное и изощрённое ведомство. Созвездие талантов секретной службы не ограничивается названными именами, но о прочих сотрудниках разведки лучше не распространяться и сегодня. Мы черпали сведения о морских движениях германцев из трёх основных источников: (1) из донесений секретных агентов в нейтральных и вражеских странах;

(2) из рапортов наших субмарин: подводники бдительно несли опасную службу в глубине Гельголандской бухты;

(3) из анализа германских радиограмм особыми способами. В последнем нам сопутствовала великая удача.

В начале сентября 1914 на Балтике погиб германский крейсер “Магдебург”. Через несколько часов русские подняли из воды тело младшего офицера, и нашли на трупе шифры, сигнальные справочники, детально размеченные карты Северного моря и Гельголандской бухты: моряк крепко прижал их к груди сведёнными смертью руками. сентября ко мне пришёл русский морской атташе. Он получил из Петрограда сообщение о находке: Адмиралтейство России воспользовалось шифрами, сигнальными книгами и смогло, по меньшей мере частично, расшифровать морские телеграммы врага. Русские сочли своим долгом передать карты и книги главенствующей морской силе:

Адмиралтейству Британии. Нам предложили выслать корабль в Александров (Александровск-на-Мурмане, ныне г. Полярный – пр. пер.), взять на борт и доставить в Англию ответственного русского офицера с немецкой тайнописью. Корабль немедленно вышел и, через несколько времени, октябрьским днём, представитель нашего верного союзника передал мне и принцу Луи испятнанные морем бесценные документы. Мы сразу же организовали службу дешифровки и анализа германских радиограмм. Дело возглавил сэр Альфред Эвинг, директор общеобразовательной подготовки кадров ВМС, первоклассный специалист Адмиралтейства в подобных и иных вопросах.

Шифр не был единственным средством германской тайнописи;

пришлось проделать огромную работу. Шаг за шагом, к началу ноября наши офицеры смогли вразумительно читать куски разнообразных морских сообщений неприятеля. Большинство радиограмм сообщало о повседневных делах. “Один из наших миноносцев выйдет в квадрат 7Т в вечера” и тому подобное. Но аккуратно подобранные клочки сведений вырастали в информационную массу и складывались в достаточно точную картину вражеских мероприятий в Гельголандской бухте. Германцы периодически меняли коды и ключи, понять врага удавалось лишь иногда и на некоторое время. С течением войны, подозрительность противника росла, неприятель изобретал совершенно непостижимые средства. Источник иссяк, но за время его существования мы получили информацию несомненной и исключительной ценности.

Германская официальная история демонстрирует неплохую – если не сказать больше осведомлённость (стр. 194): “Надёжные сведения из Петрограда не оставили никаких сомнений: британское Адмирадтейство в полной мере овладело криптографической системой германского флота. “Магдебург” сел на мель у Оденсхольма, секретные документы выбросили за борт;

русские подняли их и передали союзникам”.

Дальновидный адмирал Оливер вооружил разведку станциями пеленгации: мы приступили к их строительству в августе 1914. Никто и близко не имел подобного:

беспроводные установки дали флоту непревзойдённое в своём совершенстве средство, мы могли определить положение любого вражеского корабля, и, тем самым, вычислить его курс.

“Англичане – пишет Шеер (стр. 73), - успели подготовить пеленгационные станции (“'directional stations”) и получали от них сведения;

мы сильно запоздали с подобными устройствами. …Британцы обрели огромное военное преимущество: беспроводное послание немедленно и совершенно точно открывало местоположение наших сил. Большие флоты состоят из отдельных единиц, корабли значительно отдалены друг от друга, связь очень важна и полное прекращение радиообмена похоронит любое предприятие”.

Меж истиной и сводкой обработанных сведений лежит пропасть, часто неодолимая.

Перехвачены сигналы, корабль подал голос в эфир: в назначенное время на определённых фарватерах зажгутся сигнальные огни, корабли в движении, работают тральщики, устанавливаются бакены, открываются шлюзовые ворота – о чём всё это говорит? На первый взгляд, лишь о рутинной деятельности флота. Путь к открытиям огромной важности один - сопоставление фактов. Достаточно сказать, что Вильсон особым образом изучал совокупности подобных намёков, откуда бы они не исходили, и информировал оперативную группу Адмиралтейства: таков был непременный долг сэра Артура.

Затишье на Северном море продолжалось до понедельника, 14 декабря. Около 7 вечера в мой кабинет вошёл Вильсон и попросил совещания, немедленного: со мной, первым морским лордом и начальником штаба. Через несколько минут все были в сборе. Сэр Артур объяснился: изучение разведывательных данных открыло вероятное и угрожающее движение врага линейными крейсерами. Возможно – хотя тому не было явных свидетельств – неприятель собирался атаковать наше побережье. Вильсон определённо отрицал участие в деле Флота Открытого Моря. Данные были туманны и неполны. Аргументация грешила прорехами. Но мы, выслушав Вильсона, постановили: считать истиной каждое допущение, все гипотезы и действовать соответственно. Было решено не двигать весь Гранд Флит.

Защитные сооружения Скапа ещё не были готовы, флоту приходилось много крейсировать и мы желали в максимально возможной степени предохранить корабельные машины и холодильники от износа. Более того: каждый выход огромного отряда влёк за собой риск аварий, угрозу субмарин, мин и Адмиралтейство опасалось использовать Гранд Флит помимо насущных необходимостей.

Мы приняли решение, и командующий ему не воспротивился. В свете последовавших событий, наш план выглядит ужасно. Но надо помнить, на основании каких сведений действовало Адмиралтейство: совершенно непроверенная, в высшей степени умозрительная информация, исключившая из дела – и это самое важное – Флот Открытого Моря.

Линейные крейсера, 2-я линейная эскадра, эскадра лёгких крейсеров и флотилия эсминцев немедленно получили приказ разводить пары и идти в море, выбрав время выхода и скорость хода так, чтобы подойти к позиции перехвата на заре следующего дня. Коммодору Тэрвиту, Гарвичская группа, предписывалось быть в море у Ярмута;

коммодору Кийзу – выставить все наши океанские подлодки, восемь субмарин, на позицию у Терсхеллинга и препятствовать движению неприятеля на юг. Береговые силы поднялись по тревоге.

Адмиралтейство, командующему.

14 декабря. Отправлено в 9:30 вечера.

Последние сведения: 1-я германская эскадра крейсеров и эсминцы покинут Яде во вторник, ранним утром, возвращение в среду, ночью. По нашей информации дредноуты едва ли выйдут в море.

У врага достаточно времени для подхода к нашему побережью.

Высылайте, единовременно и ночью, эскадру линейных и лёгких крейсеров в сопровождении линейной эскадры: Вторая линейная эскадра предпочтительнее.

Корабли должны быть на назначенной позиции в среду, на рассвете, в готовности уверенно перехватить врага на его обратном пути.

Тэрвит с лёгкими крейсерами и миноносцами попытается войти в контакт с неприятелем у побережья Англии и будет следовать за противником, поддерживая связь с адмиралом.

По нашим сведениям, 1-я германская эскадра крейсеров насчитывает 4 линейных и лёгких крейсеров;

возможно, что с ними будут три флотилии эсминцев.

Подтвердите получение.

{См. карту} Адмиралтейство, коммодору “Т”, Гарвич.

15 декабря 1914. 2:5 утра.

Очень возможно, что германские линейные крейсера, крейсера и эсминцы окажутся у наших берегов завтра, на рассвете.

Один эсминец типа “М” должен патрулировать окрестность плавучего маяка Норд Хиндер с полуночи до 9 утра. Второй эсминец типа “М” несёт дозор по маршруту: 15 миль на юг по магнитному меридиану от точки 530 0’ сш, 30 5’ вд с полуночи до 9 утра.

Задача указанных эсминцев: высматривать, при появлении неприятеля рапортовать и отходить, полагаясь на свою скорость.

При чрезмерно плохой погоде корабли возвращаются в Гарвич. Доложите их названия.

1-я и 3-я флотилии со всеми наличными лёгкими крейсерами должны выйти из Ярмута завтра, до рассвета и быть готовы идти в любое место, будь то юг или север, в зависимости от сведений о местоположении неприятеля.

Задача флотий: держать контакт с врагом, следовать за ним, сообщать его координаты вице-адмиралу 2-й линейной эскадры и вице-адмиралу 1-й эскадры линейных крейсеров.

К 7:30 утра, 2-я линейная эскадра, 1-я эскадра линейных крейсеров, 3-я эскадра крейсеров и эскадра лёгких крейсеров будут на позиции 540 10’ сш, 30 0’ вд в готовности отрезать отход противника.

Если завяжется бой, ваши флотилии и лёгкие крейсера должны стремительно соединиться с флотом и заняться вражескими миноносцами.

При чрезмерно плохой для эсминцев погоде отошлите их и используйте только лёгкие крейсера.

Подтвердите получение.

Мы упредили возможные события всеми необходимыми мерами и ждали, в сомнениях и с любопытством. До утра среды оставалось тридцать шесть часов. 16 декабря, в половине восьмого утра, в мою ванную комнату ворвался офицер с морской радиограммой из оперативного пункта. Он передал сообщение в мои мокрые руки. “Германские линейные крейсера бомбардируют Хартлпул”. Я с криками метнулся из воды. Сострадание к Хартлпулу смешивалось с тем, что Джордж Уиндхем однажды назвал “утешением грядущего возмездия”. Я натянул одежду на мокрое тело и помчался вниз, в оперативный пункт. Только что подошёл первый морской лорд: он жил по соседству с Адмиралтейством.

Оливер неизменно спал в оперативном пункте и едва ли покидал его днём;

сейчас он наносил метки на карту. Каждую минуту поступало по два-три сообщения: телеграммы с затронутых атакой береговых станций и радиоперехваты – окрестные корабли транслировали их друг через друга. Новости шли и от нас, Адмиралтейство непрерывно сообщало обо всём флоту и флотилиям.

Всё пришло в движение и устремилось в море. 3-й линейной эскадре (броненосцы типа “Кинг Эдуард”), Форт, приказали перекрыть отход неприятеля на север. Помимо прочего, мы привели в готовность и Гранд Флит - для пущей предосторожности, на случай, если германцев оттеснят далеко к северу. Коммодора Тэрвита, с крейсерами и миноносцами Гарвичской ударной группы, направили на соединение с Джорджем Уоррендером, командиром 2-й линейной эскадры, старшим адмиралом сил перехвата. Но двинулись только крейсера;

погода оказалась слишком плоха для миноносцев. Наконец и позднее, коммодор Кийз – он держал свой флаг на одном из эсминцев позднейшей постройки, “Лурчере” – получил приказ перебросить субмарины с заблаговременной позиции у Терсхеллинга в Гельголандскую бухту и постараться перехватить противника на отходе.

В то время мы ещё не привыкли к обстрелам беззащитных селений. Но что это меняло, в конечном счёте? Один за другим у берегов Йоркшира, на дистанции орудийного выстрела возникали линейные крейсера противника;


мы распознавали их, наносили на карту, неприятель отошёл от восточных берегов Германии на 150 миль. Четыре британских линейных крейсера и шесть дредноутов, Вторая линейная эскадра, самые мощные броненосцы в мире, шли на вычисленные с математической точностью позиции, наперерез вражеской линии отступления. Современные, быстроходные корабли, с самыми мощными орудиями флота, предшествуемые и сопровождаемые крейсерскими эскадрами и флотилиями;

в ясную погоду, наш отряд мог держать под наблюдением и контролем около 100 окрестных миль. Заря открыла противника, и лишь единое обстоятельство могло спасти германцев от смерти под тяжёлым кулаком ошеломительного превосходства наших сил.

Огромные снаряды разбивали домишки Хартлпула и Скарборо, в жилища англичан летели внезапные вестники боли и разрушения, но лишь одно беспокойство владело умами собравшихся в оперативном пункте Адмиралтейства.

Слово “видимость” приобрело страшный смысл. Пока она была достаточно хороша.

Уоррендер и Битти имели горизонт около десяти миль;

у берегов, в районе продолжавшегося боя, было видно на 7 000 ярдов. Прогноз не предвещал неприятностей. В 9 утра германцы закончили обстрел и вскоре ушли от побережья – к дому, в том не было сомнения. Мы отлучились позавтракать в величайшем волнении. Мучительное испытание, грандиозный приз, в руки шла эскадра линейных крейсеров Германии: фатальная потеря, невосполнимое увечье для вражеского флота, но судьбу выигрыша решала полоса морского тумана. Телеграф и телефон несли вести о страданиях Хартлпула и Скарборо во все концы Королевства;

Военный комитет Кабинета собрался в половину одиннадцатого, в возбуждении от новостей, помноженных на слухи. Меня немедленно призвали к ответу: как такое стало возможным? “Чем занимается флот, и что вы собираетесь предпринять?” В ответ, я показал карту со свежими позициями противостоящих морских сил и пояснил: в условиях средней видимости мы надеемся на бой к полудню. Собрание пришло в благоговейный трепет;

заседание отсрочили до вечера.

Враг уходил от наших берегов. В Адмиралтействе узнали об этом в 10:30 и отправили Уоррендеру соответствующее оповещение.

Возможно, что неприятель отходит к Гельголанду. Вы должны удержать его вне минного поля и отрезать врагу отход.

Но тревожные телеграммы уже идут в Адмиралтейство. Проходит немного времени и горизонт Уоррендера сужается до 7 000 ярдов, Битти – до 6 000, некоторые из лёгких крейсеров сообщают о 5 000, затем - о 4 000 ярдах у берега. Время идёт, флоты не входят в контакт. Наступает полдень, час дня. Погода становится всё хуже. Становится ясно: на Северное море опускается туман. Видимость 3 000 ярдов, корабли переговариваются и докладывают о 2 000. Фишер и Вильсон бесстрастны, не выказывают эмоций, но все видят, как адмиралов пожирает внутренний огонь. Я, без особого успеха, пытаюсь заниматься текущей работой. Флот шлёт неясные сообщения. Несомненно, что мы очень близко от врага, мы нащупываем его в тумане, корабли различимы лишь в пределах 2 000 ярдов. До нас доносится приказ Уоррендера: бесценные дредноуты идут через германские минные поля у берегов Йоркшира: возможно, что адмирал пытается приблизиться к чему-то на границе видимости, на пределе возможностей. Внезапно, мы слышим контр-адмирала Гуденафа: его лёгкие крейсера открыли огонь по германцам, дистанция 3 000 ярдов.

Пришло упование. Первый контакт установлен, не воспоследует ли и дальнейшее?

Перспектива беспорядочного боя на близких дистанциях не пугала Адмиралтейство. Мы боялись одного - упустить врага, вплоть до того, что обошли полным молчанием и намерение 2-й линейной эскадры пройти по минному полю.

Около половины второго Артур Вильсон промолвил: “Похоже, им удалось выбраться”.

И тут же события приняли новый, пугающий оборот. В море вышел германский линейный флот;

мы узнали об этом в 1:50. До полудня Флот Открытого Моря соблюдал радиомолчание, но теперь заговорил;

мы опознали его и, через потребное для расчёта время, определили координаты. Вражеские корабли успели зайти далеко. Явление Флота Открытого Моря полностью изменило соотношение сил: предположительно, враг шёл на подмогу линейным крейсерам. Мы выставили десять великолепных кораблей, лёгкие эскадры и флотилии, непревзойдённую по сочетанию мощи и скорости боевую группу.

Германцы не имели ничего подобного, они не могли одновременно догнать и одолеть британский отряд. Но весь Флот Открытого Моря был нам не по зубам. Линейные крейсера противника оставались в 150-мильном удалении от германского флота, но схватка с немецким крейсерским отрядом в устойчивом тумане могла окончиться неожиданной встречей с главной морской силой врага. Адмиралтейство вовсе не желало такого исхода.

Мы тотчас предупредили эскадры.

Адмиралтейство 2-й линейной эскадре и 1-й эскадре линейных крейсеров.

Послано в 1:50 (Срочно.) Главные силы врага вышли в море. К 12:30 сегодняшнего дня, Флот Открытого Моря находился 540 38’ сш, 50 55’ вд {1}: не заходите далеко на восток.

Мрачные виды на будущее вскоре рассеялись подобно давешним, радужным. Флот Открытого Моря не шёл к нам но, вопреки предположениям, успел выйти уже давно и теперь возвращался.

В 3 часа я отлучился, доложил ход дел Военному комитету и с тяжёлым сердцем пошёл назад, через конногвардейский плац, в Адмиралтейство. Оперативная группа переместилась за восьмиугольный стол в моём кабинете и заседала в полумраке зимних сумерек. Артур Вильсон, надев самую бесстрастную из своих личин, произнёс: “Что-ж, это так, они ушли и теперь, должно быть, где-то здесь” и указал точку на карте, среди отметок текущего положения – начальник штаба обновлял их раз в пятнадцать минут.

Стало ясно: германцы ускользнули от сил перехвата: мы вошли в огневой контакт с лёгкими крейсерами врага, но и они скрылись в тумане. После боя, адмирал Уоррендер написал в своём рапорте: “Они вышли из одного ливневого шторма и исчезли в другом”.

Пробило 8 вечера.

Но всё ли кончено? Я спросил про наши субмарины. Коммодор Кийз забрал их с исходной позиции и вёл к линии германского отхода. Войдет ли враг в зону ограниченного действия подводных лодок? Вопрос чистой удачи. Артур Вильсон сказал: “Остался лишь один шанс. Кийз, с “Лурчером”, ”Файрдрейком” и субмаринами. Вероятно, он может попытаться и атаковать эскадру германских линейных крейсеров ночью, на входе в бухту и торпедировать одного или даже двоих”. Жалкая, последняя надежда – два хрупких эсминца, храбрый коммодор, его верные люди у вражеского берега, вдали от домашних портов, без всякой помощи, в мощных жерновах германских сил, судов поддержки и флотилий.

Собрание надолго умолкло. Все мы прекрасно знали Кийза. Потом прозвучало: “Мы посылаем его на смерть”. Последовал ответ: “Кийз не пожелал бы считаться с этим обстоятельством, будь он сейчас здесь, среди нас”. И снова молчание. Вильсон, между тем, составлял телеграмму:

8:12 пополудни.

Мы полагаем, что Гельголанд и Амрум зажгут огни в ожидании кораблей. У ваших эсминцев есть шанс атаковать около двух утра или позднее на предписанном вам курсе.

Первый морской лорд согласно кивнул. Начальник штаба взял телеграмму, тяжело поднялся и вышел. Мы перешли к обычным делам дня и начали обсуждать: что сказать общественности о произошедшем.

Через два дня я принимал Кийза в своём рабочем кабинете и, между прочего, сказал ему:

- В ту ночь мы послали вам страшное сообщение. Я не чаял увидеть вас снова.

- Это ужасно – ответил коммодор, - но оно запоздало и застало меня на подходе к дому. Я три часа прождал этого приказа и чуть было не начал действовать по собственному усмотрению. – и Кийз осыпал себя упрёками, в которых не было нужды. {2} Я изложил события 16 декабря словами очевидца: именно так мы видели тот день из оперативного пункта Адмиралтейства, именно так мы, свидетели событий, воспринимали происходящее. Теперь посмотрим на существо дела {3} из дня сегодняшнего. Никто не мог предугадать, на какой пункт побережья обрушится германский удар;

500-мильная береговая линия насчитывала множество возможных для атаки объектов, задача не имела решения. Но мы ответили намерениям врага, умело выбрали утреннюю диспозицию и отдали соответствующие приказы. Следуя приказам командующего, 2-я линейная эскадра ( кораблей), эскадра линейных крейсеров (4 корабля) вместе с 3-й эскадрой крейсеров, эскадрой лёгких крейсеров и флотилией спустились вниз от Скапа, Кромарти и Форта и прибыли к южной оконечности Доггер-банки около 5:30 утра 16 декабря, за два с половиной часа до рассвета. Там, в самом центре Северного моря, почти на линии Хартлпул-Гельголанд, наши эсминцы - передовая завеса британских сил – вступили в бой с лёгкими крейсерами и эскадренными миноносцами врага;

на рассвете появился большой вражеский крейсер - он был опознан как “Роон”. Завязалась схватка, несколько наших миноносцев получили попадания, и неприятель отошёл на восток. За “Рооном” погнался отряд линейных крейсеров Битти. Около 9 утра погоню пришлось прервать: Уоррендер и Битти получили сообщение Адмиралтейства о бомбардировке германскими линейными крейсерами Хартлпула, а затем и Скарборо. Все британские корабли тотчас же повернули на запад, вытянулись в длинную колонну и пошли на врага, к берегам Англии;

казалось, что неприятеля очень возможно перехватить.

В военные годы мы затруднялись понять, чем занимался “Роон” и германские лёгкие силы в те утренние часы. Плохо составленный вражеский отряд у оконечности Доггер банки ничем не мог помочь германскому рейду к берегам Англии: как силы, так и позиция противника не годились для такой задачи. Теперь мы знаем ответ. “Роон”, крейсера и миноносцы входили в передовую завесу Флота Открытого Моря: Германия вышла в полной силе, три мощные эскадры, сопутствующие суда, многие флотилии. Флотом Открытого Моря командовал фон Ингеноль;


он вышел из Куксхафена в темноте, между 4 и 5 вечера 15 го декабря и, до рассвета 16-го, успел дерзко выдвинуться к Доггер-банке, в помощь линейным крейсерам Хиппера: последний уже приближался к нашему побережью.

Ингеноль намеревался продолжить путь. Последуй он этому плану, мы бы заметили его авангард: утро в той части Северного моря выдалось ясным и разведчики неприятеля вошли бы в зону обзора британских линейных крейсеров и 2-й линейной эскадры между 8 и часами.

Встреча казалась неизбежной. Что же помешало? Адмирал Тирпиц заявляет: силы небесные предоставили Германии единственную, неповторимую возможность для боя, в условиях чрезвычайного перевеса в силах. Несколько недель спустя он писал: “16 декабря Ингеноль держал в руках судьбу Германии. Кровь кипит в жилах при одной мысли об этом.” Мы вернёмся к заявлению Тирпица позже, а сейчас последуем за событиями.

Ингеноль пренебрёг инструкциями и зашёл далеко в море. Незадолго до операции он высказался против “приказа-намордника”: предписание кайзера, последствие боя в Гельголандской бухте (28 августа), но получил отпор. “Флот должен воздерживаться и избегать действий чреватых тяжёлыми потерями”. Указ монарха остался в силе. Но вот тёмное декабрьское утро и флот в самом центре Северного моря. Внезапные вспышки орудийного огня, Ингенолю докладывают: британские миноносцы начали бой с крейсерами передовой завесы, дозор отходит, эсминцы преследуют, до дневного света ещё два часа.

Темнота, германский командующий опасается торпедной атаки. Около 5:30 он поворачивает весь флот кругом и отходит на юго-восток;

стеснительные инструкции всё более беспокоят адмирала: именно они, а не британские эскадры руководят его действиями.

Соответственно, в седьмом часу утра, Ингеноль, по меткому слову британского официального историка войны “даёт стрекача и направляется домой, бросив рейдирующий отряд на произвол судьбы”. Пусть так, но и в 6 утра между флотами оставалось не более миль и лёгкие силы сторон соприкасались! Шеер, в то время командир 2-й линейной эскадры пришет (стр. 71): “Преждевременный поворот на В-Ю-В отнял у нас предусмотренную исходным замыслом возможность встретить отдельные дивизии врага:

теперь мы видим, что планировали правильно.” Но враг не мог вынудить адмиралов Уоррендера и Битти к бою. Британские эскадры шли за достаточной завесой крейсеров и миноносцев. В то время и в той части моря стояла ясная погода. Мы распознали бы, с какими силами имеем дело загодя, до начала серьёзного боя. Никакие соображения не оправдывали схватки шести линкоров и четырёх линейных крейсеров, пусть даже и самых сильных в британском флоте, со всем Флотом Открытого Моря в двадцать броненосцев. В этом не было никакой нужды. 2-я линейная эскадра Гранд Флита могла развить 20 узлов в совместном движении или применить принудительную вентилляцию и уйти со скоростью в 21 узел: подобный ход имели лишь шесть кораблей Ингеноля. Перехватить же линейные крейсера было невозможно никому. Быстроходность неотъемлемо присуща линейным крейсерам и служит им главной защитой в отдельных от главного флота действиях.

Итак, Уоррендер и Битти могли отказаться от сражения с германским флотом как то недвусмысленно требовали их служебные обязанности. Тем не менее, примем в расчёт значительное число миноносцев вышедших в море с германским флотом, темноту, погодные условия, посмотрим на ситуацию того часа из сегодняшнего времени и найдём её далеко не однозначной. События не обернулись худо и это награда за храбрость в предыдущем деле. Двадцать восьмое августа охранило нас в день шестнадцатого декабря.

Перейдём ко второй фазе замечательного дня. Между девятым и десятым часом утра, все четыре британские эскадры шли к берегам Англии. Германские линейные крейсера успели закончить обстрел и устремились домой на предельной скорости. В предшествующие военные месяцы, германцы уложили у берегов Йоркшира два больших минных поля;

мы обнаружили их, сочли защитой от рейдов врага и усилили дополнительными зарядами. Опасные участки разделяла полоса чистого моря, около пятнадцати миль шириной, напротив Уитби и Скарборо. Джеллико оставался на удалённом от места действия “Айрон Дюке”;

командующий осмыслил положение и решил, что враг попытается уйти на север, вдоль нашего берега, по внутренней границе минных полей или, что вероятнее, повернёт на восток, через незаминированный коридор у Уитби и Скарборо.

Он велел 3-й линейной эскадре в Форте перекрыть путь на север, приказ был быстро исполнен. В 10:10 командующий указал Уоррендеру на позицию в разрыве между минными полями напротив Уитби и добавил: “Неприятель, по всей видимости, выйдет там”.

Уоррендер и Битти придерживались того же мнения;

жизнь показала, что мы в точности предугадали действия германцев.

Итак, в 11 часов, четыре линейных крейсера и лёгкие крейсера противника – последние шли самостоятельно и опережали тяжёлые силы на 60 миль – двигались на восток, к Гельголанду на предельной скорости. В то же самое время, четыре британские эскадры шли на запад, навстречу врагу, широко развёрнутым строем. Флоты сближались с совокупной скоростью более 40 узлов, до встречи оставалось пройти около ста миль. По курсу нашего отряда лежал юго-западный клочок Доггер-Банки, воды над ним было недостаточно для линейных крейсеров обоих сторон. Ловчая линия британских кораблей разделилась: Битти и лёгкие крейсера пошли севернее отмели, Уоррендер с дредноутами – южнее. Кружной маршрут заметно задержал наше продвижение вперёд. Тем временем погода совершенно испортилась. Спустился туман, начался шторм. Авангард Битти, эскадра лёгких крейсеров, заметил лёгкие крейсера германцев среди тумана и ливневых ураганов.

“Саутгемптон”, лёгкий крейсер, замыкал южный фланг: он открыл огонь, враг ответил.

Надежды на борту “Лайона” росли. Крейсерская завеса врага объявилась в ожидаемом месте, своевременно и точно. Очевидно, что за дозором шли основные силы;

возможно, что до них оставалось не слишком далеко. Но тут вмешалась несчастливая случайность.

Три британских лёгких крейсера увидели “Саутгемптон” в деле, повернули к месту боя, на юг и “Бирмингем” открыл огонь. Крейсера поступили вопреки намерениям Битти, дозор должен был идти впереди него: адмирал убедился в близости линейных крейсеров противника, опасность потерять врага была велика, как никогда. Битти приказал лёгким крейсерам вернуться на место. Но вместо того, чтобы адресовать сигнал поимённо, двум не занятым в бою кораблям, его отдали всей эскадре лёгких крейсеров;

“Бирмингем” и “Саутгемптон” подчинились, вышли из боя и заняли предписанное место в строю.

Германцы повернули на юг и скрылись в тумане. Контакт был потерян.

В то же время линейные крейсера противников продолжали быстро сближаться.

Лёгкие крейсера предупредили Хиппера о вражеских силах прямо по курсу и в 12: немецкий адмирал отвернул немного на юго-восток. Битти следовал прежним курсом до 12:30. К этому времени два отряда линейных крейсеров отстояли лишь на 25 миль и дистанция быстро сокращалась. И опять неудача! Уходящие от Битти лёгкие крейсера врага отклонились к югу и встретились с 3-й эскадрой крейсеров, авангардом Уоррендера. Опять стрельба, отход, крейсера врага снова скрылись в тумане. Хипперу доложили: британские силы блокируют и этот путь. Тогда, в 12:45, германский адмирал совершил “поворот налево, на три четверти” (позволю себе применить кавалерийский термин), увернулся и пошёл на север. Сам по себе манёвр не спас бы его. Если бы Битти держал взятый курс ещё пятнадцать минут, бой на дальности действенного огня неизбежно начался бы ещё до 1 часа дня. Но посмотрим, что произошло.

В 12:30 Битти получил сообщение Уоррендера: “Вижу крейсера и миноносцы врага” – это был второй контакт с германскими лёгкими крейсерами - и заключил, что линейные крейсера неприятеля проскользнули позади его отряда к югу;

помимо прочего, адмирал руководствовался весомой идеей: во что бы то ни стало отсечь врага от баз. Битти немедленно пошёл в обратном направлении, то есть на восток и шёл таким курсом три четверти часа. В 1:15 он узнал, что германские линейные крейсера повернули на север, и сам пошёл на север, но восстановить контакт уже не удалось. Хиппер успешно ушёл вокруг северного фланга наших эскадр.

Погода была так плоха, что его лёгкие крейсера прошли через 3-ю эскадру британских крейсеров открываясь, на краткие мгновения, дредноутам Уоррендера.

Тем и окончилась смертельная игра в жмурки.

Остаётся лишь упомянуть о действиях британских подводных лодок. К 3:30 коммодор Кийз, руководствуясь приказом Адмиралтейства, снял четыре субмарины своего отряда с подводной позиции у Терсхеллинга и повёл их в Гельголандскую бухту. В итоге, он успешно расположил одну лодку на северной стороне Гельголанда и три на южной. Утром 17 декабря, одинокая лодка к северу от острова, под командованием коммандера Нэшмита оказалась в середине эскадры и флотилий Хиппера: враг возвращался из похода. Субмарина атаковала линейные крейсера двумя торпедами, в чрезвычайно тяжёлых условиях и безрезультатно.

Такова история набега на Скарборо и Хартлпул. В утренних газетах от 17 декабря появилось следующее официальное сообщение: всё, что мы могли сказать общественности:

Адмиралтейство, 16 декабря, 9:20 утра.

Сегодня утром германские крейсерские силы совершили демонстрацию у побережья Йоркшира и обстреляли Хартлпул, Уитби и Скарборо.

В рейде участвовали самые быстроходные из кораблей врага, неприятель оставался у наших берегов около часа. Патрульные суда немедленно вступили в бой.

Британская эскадра устремилась на перехват сразу же за сообщением о появлении врага. При виде наших кораблей германцы ретировались на полной скорости и смогли уйти лишь благодаря туманной погоде.

Потери с обеих сторон незначительны, но полных сведений пока не поступило.

Адмиралтейство имеет заявить, что демонстрации против незащищённых городов и торговых портов не имеют никакого военного значения, хотя, с некоторой степенью риска, их не сложно осуществить.

Вылазки врага могут привести к некоторым потерям среди гражданского населения и нанести ущерб частной собственности, о чём должно скорбеть, но ни при каких обстоятельствах не изменят генеральную линию нашей морской стратегии.

Натурально, поднялось великое негодование: флот не смог предотвратить атаку на наши берега, даже отмстить не удалось. Что делает Адмиралтейство? Они что там, спят?

Германские снаряды убили и покалечили пять сотен гражданских лиц, пострадавшие города стойко перенесли беду, но недовольство разошлось широкими кругами. Мы же не могли дать и единого пояснения. Адмиралтейство молча сносило порицание сограждан. Мы не могли разгласить военные секреты, открыть действия наших эскадр, общественность не узнала, о том, что германские крейсера были на волоске от гибели. Радовало лишь одно.

Прогнозы Адмиралтейства сбылись. Источники информации дали совершенно верные сведения. В следующий раз можно будет рассчитывать хотя бы на среднюю видимость. Но последует ли продолжение? Германский адмирал не мог не понять, что оказался очень близко от сильнейших кораблей Британии, но мог остаться в неведении об истинной дистанции сближения, точном составе наших сил, их расположении. Осталась ли загадкой и причина нашего выхода на позиции? С другой стороны, Германия ликовала: ненавистные города Англии в первый раз ощутили тяжёлую плеть войны на собственной шкуре;

радостные чувства побуждали врага к повторению набега. Буйное негодование нашей прессы подогревало неприятеля. Оставалось надеяться на лучшее и держать наши планы и секреты под покровом мёртвого молчания.

Пришло время обратиться к некоторым стратегическим аспектам военного положения в Северном море.

Немецким морским хронистам привычны язвительные рассуждения о неспособности флота Британии к атакующим действиям в первые месяцы войны. Германский же флот, в их изображении, пребывает на вершине воинского духа, в постоянном рвении к немедленной битве. Шеер рассказывает о своём сослуживце, командире 1-й линейной эскадры: коллега убеждает адмирала не дожидаться утра и, в глубокой ночи, идти Кильским каналом на соединение с флотом в Вильгельмсхафене, а иначе не успеть: памятный разговор состоялся 2 августа 1914 года. Шеер описывает, сколь лихорадочно чистились внутренности кораблей и как, в целях лучшей боевой готовности, избавлялись от каждой щепки дерева и чешуйки краски. Вместе с тем, он разочарован в воинственных британцах и выражает не свободное от насмешки изумление. Маститый моряк, по всей видимости, имеет несколько аффектированный склад ума: первые четыре месяца войны германский флот провёл в полной бездеятельности, за мощными укреплениями в устьях рек, в гаванях, под защитой субмарин и минных полей.

Противник очень невысоко расценивал наши умственные качества, если и впрямь считал возможным поход Гранд Флита через минные поля с целью завязать бой на германских военных стоянках. Действуя так, мы погубили бы флот и страну за несколько часов. Равно бесполезными стали бы и пустые демонстрации у Гельголанда, Зильта или Боркума. Шеер и Тирпиц пишут: наше появление у перечисленных островов вынудило бы Флот Открытого Моря к решительному сражению.

Но одновременно с этим утверждением, мы слышим и о приказах германского командования: сначала изнурить британский флот во второстепенных схватках до равенства сил и лишь затем идти в генеральное сражение. Положим, английские корабли ведут дуэль с береговыми батареями немецких островов: выйдет ли сражаться слабейший Флот Открытого Моря? Германцам много выгоднее использовать субмарины днём и миноносцы ночью, атаковать торпедами, насытить район минами на случай повторных демонстраций.

Легко понять, что вылазки британского флота прекрасно отвечают пожеланиям неприятеля, предоставляют ему отличные шансы уравнять силы, как-то и задумывалось. Чего же более:

морская мощь Британии быстро истощается в хвастливом и идиотическом патрулировании окрестностей германских портов!

Мы желали сражения, но не безрассудного и даже не на равных. Долг повелевал в полной мере воспользоваться морским преимуществом и драться лишь при совершенной уверенности в победе. Более того: в то время, как германцы отсиживались в портах, мы стяжали полный контроль над морскими пространствами. В начале войны британский флот провёл атакующий манёвр первостепенного значения: он перешёл в Скапа-Флоу и отрезал Германию от остального мира. Немцы могли бы и парировать, будь у них решимость и возможность действовать. Мы переправили армию во Францию, собрали войска со всех концов империи, послали их на поле решающего сухопутного сражения. Британские войсковые перевозки представляли несомненный и важный стратегический интерес для Германии и её флота. Представим себе, что английские войска задержаны в портах и не могут достичь левого крыла французских армий: кто знает, в чью пользу решилось бы тогда сражение на Марне, а значит и вся война? Но Флот Открытого Моря получил от Генерального Штаба официальное и ясное согласие на бездеятельность и безмятежно стоял за минными полями и фортификациями, в то время, как сила Британии открыла всему миру моря для войны и торговли.

“Если ты великий полководец” – заявил Марию Помпедий Силон – “выходи на бой”.

Последовал знаменитый ответ: “Если ты великий полководец – заставь меня выйти против моей воли”. Вот лапидарная формулировка проблемы, с которой столкнулось Адмиралтейство сразу же после окончания первой фазы войны. Британский флот использовал обычные формы морского наступления, пытался выманить врага из гаваней, вынуждал его к бою различными мероприятиями. Дальняя блокада, помимо огромного влияния на военное положение в целом, острейшим образом провоцировала противника.

Другой и постоянной провокацией стал непрекращающийся поток войск и грузов к берегам Франции. Королевский флот бросал флоту Германии прямой и настойчивый вызов одним лишь исполнением своих важнейших обязанностей: все военные годы большинство Адмиралтейства довольствовалось этим и ничего более не желало.

Вслед за завершением первой фазы войны и после очистки внешних морей указанная стратегия перестала выглядеть полноценной. Нам следовало дотошно изучить все уловки, все методы давления, вытащить врага из портов, добиться кризиса и перелома в морской войне, дерзать за одним исключением: не рисковать Гранд Флитом иначе, чем в бою на благоприятных для нас условиях. Неприятель не желал выходить и прорывать блокаду, нам нужно было искать иные, сильные раздражители, добиваться своего с неусыпным прилежанием и в смелости замысла. Но верхушка Адмиралтейства, адмиралы и ведущие специалисты, упорно ограничивали помыслы дальней блокадой и охраной коммуникаций.

Они усердно копили корабли, старались заполучить их как можно больше, добавляли эскадру к эскадре, флотилию к флотилии и не желали ничего, кроме этого. Упрёки в пассивности натыкались на отточенный аргумент: мы не хотим беды Гранд Флиту.

Но я не успокаивался. Должно было что-то придумать, найти способ наступления без неприятностей для Гранд Флита и принудить германцев к сражению, либо помочь союзным армиям весомым вмешательством в ход войны и снять с них часть боевой нагрузки.

Подобное планирование - прерогатива специалистов. Гражданский министр ни в коем случае не может вторгаться в их занятия, но лишь предлагать, поощрять, поддерживать. Но профессионалы пребывали в инертности: пришлось вмешаться.

Что может выманить германцев из гаваней и побудить к бою? Блокада тому не способствует, переправа армии не соблазнила врага, тщетные демонстрации у германских островов кажутся плохим средством. Надо выдумать и предпринять что-то непереносимое, нечто быстродействующее, отрицающее возможность ждать и терпеть;

какой-то способ, ставящий Германию перед крайней нуждой, неотложный и беспощадный настолько, чтобы весь вражеский флот немедленно пошёл в дело при любом соотношении сил. Вспомним опыт некоторых военачальников: стремительное движение вглубь вражеской страны, захват и надёжная защита подходящих ключевых позиций вынуждает противника контратаковать, отбивать отнятое и разбиваться о прочную оборону - мы найдём в истории войн немало подобных примеров. Здесь сочетаются преимущества стратегического наступления и тактической обороны. Именно так, в огромных масштабах, произошло во Франции, во время Великой войны: германские силы вторжения перешли к обороне и вынудили французов расходовать мужское население страны в атаках через колючую проволоку, под пулемётным огнём агрессора. Как применить этот незатейливый военный способ в море?

Какую позицию нужно захватить, чтобы заставить германский флот атаковать на наших условиях, в выбранное нами время? Британской военно-морской мысли надлежало в первую руку заняться этим вопросом.

В августе 1914 года, я, с согласия премьер-министра, вступил в сношения с Петербургом: стратегические аспекты Балтики требовали постоянного внимания. Я указал нашему союзнику, что британский контроль над Балтийским морем после выигрыша генерального морского сражения либо в результате блокады Кильского канала позволит нам десантировать русскую армию, обойти вражеский фланг и действовать позади линии Данциг – Торн;

русские смогут двинуться с севера на Берлин, атаковать крупными силами Киль, канал и вытеснить в море германский флот. Адмиралтейство бралось переправить, эскортировать и высадить на берег русский десант необходимой численности. 24 августа из Петербурга пришёл ответ: принципиальных возражений нет, предлагаемые военные операции осуществимы, целесообразны и благоприятно скажутся на общем ходе войны.

Три месяца спустя в Адмиралтейство пришёл Фишер;



Pages:     | 1 |   ...   | 6 | 7 || 9 | 10 |   ...   | 17 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.