авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 | 11 |   ...   | 17 |

«МИРОВОЙ КРИЗИС 1911 – 1918. Уинстон С. Черчилль. Книга І и ІІ ...»

-- [ Страница 9 ] --

он стал активным движителем идеи. Первый морской лорд был глубоко убеждён: контроль над Балтикой и, как следствие, свободные действия русских на всём протяжении незащищённого северного побережья Германии станут для врага смертельным ударом. Фишер глубоко продумал вопрос и аргументировано изложил его в объёмистой, опубликованной впоследствии записке. Мы, без сомнения, нашли главную цель морского наступления. Я показал адмиралу переписку с русским правительством: Фишер воспринял план с энтузиазмом. В декабре, на заседании Военного совета, в присутствии первого морского лорда я сказал о трёх фазах морской войны (позднее Фишер часто ссылался на эти слова): “Первое - очистить внешние моря, второе – блокировать германский флот и третье – войти в Балтийское море”. Но скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается. Вторая фаза стояла на пути третьей, до начала третьей надо было завершить вторую. Вторая часть плана оборачивалась огромной операцией и превосходила следующую, третью, важностью и риском. Блокада Гельголандской бухты требовала от нас штурма и захвата одного или нескольких германских островов;

высадка на острова неизбежно приводила к генеральному сражению флотов: к делу, огромного, ни с чем не соразмерного масштаба, к событию с трудно прогнозируемыми последствиями. Трудности предварительной, но решающей операции ужаснули Адмиралтейство, так продолжалось всю войну: со временем, мы достигли огромного, несоразмерного преимущества, но так и не смогли решиться.

Мы указали на главную операцию, препятствие для всего остального. Остановимся на её деталях.

Во время наших первых встреч, в 1907 году, Фишер разъяснил мне планы Адмиралтейства на случай военных действий против Германии. В первые же дни войны, флот собирался захватить остров Боркум, использовать его как передовую базу и блокировать устья германских рек флотилиями и эскадрами прибрежного действия.

Я живо и надолго проникся этой идеей. Её всецело разделял и сэр Льюис Бейли – превосходный офицер, лучший среди молодого поколения наших адмиралов. В 1913 году, Адмиралтейство поручило ему изучить способы захвата и обустройства немецких островов с учётом военных нововведений. Пугающие новшества - авиация, субмарины, дальнобойная артиллерия – служили к выгоде или оборачивались помехой для той или иной стороны на разных этапах операции. Как альтернатива или возможное дополнение рассматривался остров Зильт. Мы изготовили аккуратнейшие, рельефные модели всех островов и устьев германских рек. Отчёты и планы Бейли хранились в штабных архивах. В начале войны мы не могли ими воспользоваться. Для штурма требовалось не менее трёх-четырёх бригад отборной кадровой пехоты, хотя гарнизоны захваченных островов могли обойтись гораздо меньшими силами. Мы не могли снять столько солдат с решающего, французского фронта.

Более того, в начале войны флот не испытывал недостатка в иной работе: мы боролись за моря и переправляли армии – читатель знает об этом.

Принц Луи одобрил планы в целом. Артур Вильсон считал операцию практически осуществимой;

поначалу, он предпочитал куда как более рискованное и куда как менее обещающее предприятие: бомбардировку и штурм Гельголанда. {4} Лорд Фишер не оставил идею атаковать Боркум и после возвращения в Адмиралтейство, но он, как и прочие, осознавал важность и последствия операции. Штурм острова немедленно оборачивался генеральным сражением, иного было трудно ожидать. Не позднее чем через неделю после захвата островов, а то и во время высадки, германский флот вышел бы в море, в полном составе, на защиту Фатерланда, на смертный бой. Это был грандиозный проект особого рода, задача требовала непроницаемо скрытной и скрупулёзной подготовки, и перейти к делу можно было лишь в обстоятельствах, гарантирующих превосходный результат. В ноябре, мы с Фишером дали согласное поручение штабу: обревизовать планы морского наступления адмирала Бейли, с расчётом начать дело в 1915 году. 7 января я, при поддержке первого морского лорда, добился принципиального и предварительного одобрения Военного совета: операция желательна, когда и если нам будут сопутствовать обстоятельства.

Фишер ставил Балтику во главу угла своей стратегии и, в основном, одобрял захват Боркума как предварительный этап, но я не находил в нём мощной практической хватки, обильной выдумки, созидательной мощи прежних лет;

энергия не оставила адмирала, но проявлялась в иных вопросах.

Не думаю, чтобы Фишер когда-либо задумывался о деталях, о стадиях пути к конечному успеху, о шагах величайшей решимости при величайшем риске. Он говорил о Боркуме, как о замечательном деле, значительном и сложном, но не дал делу серьёзного, профессионального движения, не обязал штаб всесторонне проработать необходимый для действия план. Вместо этого, Фишер, в самых общих словах, предлагал усеять Северном море минами и закрыть выход германскому флоту, пока главные британские силы действуют на Балтике. Предложение никоим образом не убедительное, я не увидел в нём необходимых гарантий безопасности. Прежде всего, у нас было лишь 5 000, если не меньше, мин, а требовалось великое множество. Предположим, что мы, после долгих месяцев работы, получили необходимое количество взрывных устройств, но не можем защитить минные поля флотом: кто помешает германцам протралить проходы?

В то время как первый морской лорд ограничивался общими пожеланиями, я упорно начтаивал на походе в Балтийское море, старался привлечь внимание коллег к практическим делам и видел в штурме и захвате Боркума средство блокировать или вовлечь в сражение германский флот. Я не ограничился совещаниями с Фишером и штабом, но обратился и к главнокомандующему. Твёрдая поддержка со стороны флота могла бы сдвинуть дело с мёртвой точки и довести его до решительного исхода. Но флот не откликался. Я оказался среди постоянного и твёрдого отторжения, неприятие росло по мере уточнения задачи, нерасположение к операции выразилось в апатии и полном отсутствии деятельных усилий. Профессиональное чутьё моряков восставало против рискованного предприятия. Делать было нечего. Мы бездействовали за пустыми разговорами о Балтике.

Шло время, я сопротивлялся недалёким и разнообразным проектам минных постановок и, 21 декабря 1914 года, подвёл итог в записке первому морскому лорду:

Ключ к положению – морская база: мы захватим её силой, удержим силой и сможем блокировать бухту днём и ночью, субмаринами типа “C” и эсминцами с тяжёлым вооружением. Вокруг базы и за обладание базой начнутся отчаянные схватки, на море и на суше, к пущему разгрому врага.

Это главное дело, ему надо дать ход, но я не нахожу никого для этой работы;

выражаясь вашими же резонными словами, нам остаётся лишь ждать удара в размышлениях – когда и где нас стукнут… Следующее письмо, от 22 декабря:

Что касается Балтики - я полностью на вашей стороне. Но прежде всего вы должны запереть эту сторону. Вам надо взять остров и закупорить их a la Вильсон, либо разрушить или перекрыть канал;

третий способ – разбить вражеский флот в генеральном сражении.

Минные постановки не могут заменить ни одну из перечисленных альтернатив.

Мы сделали первый практический шаг и подобрали расположенного к предприятию командира, с нужными для дела профессиональными умениями и личной решимостью.

Всем этим обладал адмирал Льюис Бейли.

До готовности мониторов оставались долгие месяцы. Но мы, на время ожидания и без особого труда, могли заменить их артиллерийским отрядом из старых броненосцев. По мнению Вильсона, эффективная бомбардировка с моря требовала усиленных занятий и упражнений: нам надлежало довести управление огнём и координацию действий до высочайшего совершенства. Мы предполагали, что в первые месяцы 1915 года организуем специальную эскадру и начнём великое дело после подхода мониторов. Пока мониторы не прибыли, отряд будет помогать армии у Зебрюгге и Остенде. Шёл декабрь, первый морской лорд, Артур Вильсон и я действовали в полном согласии. Льюис Бейли оставил командование 1-й линейной эскадрой Гранд Флита и перешёл в Нор, на пост командира 5-й линейной эскадры (корабли типа “Формидейбл”) с намерением взрастить вокруг этого ядра новый, бомбардировочный флот и стать во главе морского наступления 1915 года. Читатель узнает о скором крахе наших надежд.

Глава 17.

Турция и Балканы.

{См. карту Балканского полуострова} Турция вошла в войну особым путём - по расчёту. К 1914 году Оттоманская империя умерла. 1909 год, морское вторжение: Италия отнимает у Турции Триполи, во внутренних провинциях не утихают мятежи;

1912 год: народы Балкан обращают оружие против старинного врага и тирана. Империя поражена, Лондонский договор передаёт победителям важные территории и многие острова, балканские страны затевают новую, кровавую драку за передел добычи. Румыния, Болгария, Сербия и Греция прельщаются остатком европейской части Турции, рассчитывают на богатый куш и главный, драгоценный приз:

Константинополь. Но угрозы со стороны мстительных и честолюбивых балканских государств, не идут ни в какое сравнение с главной – русской опасностью. Граница с Россией тянется на тысячу миль, по воде и по суше, от западных берегов Чёрного до Каспийского моря. Союзники по Крымской войне, Англия, Франция и Италия (Сардиния), затем Дизраэли, во главе мощной Британии 1878 года спасли Турцию от разрушения, а Константинополь – от перехода в чужие руки. Болгария – до свары в Балканской лиге – подошла к стенам Константинополя с запада, но северная угроза по-прежнему владела турецким сознанием.

Отметим и национальную вражду, упомянем арабов Йемена, Хеджаза, Палестины, Сирии, Ирака, обширные районы с армянским населением, растущую отчуждённость Курдистана. Пять или шесть столетий назад многие народы и нации схватились с Турцией;

в те дни борьба окончилась ярмом: лютые, голодные века, чрезмерно тяжкий и слишком долгий гнёт обернулись безмерной ненавистью к умирающей империи. Пришёл час расплаты и возрождения;

осталось лишь потратить несколько времени и выпутуть дело из хитро сплетённой паутины международной, в том числе и британской, дипломатии.

Человечество не могло уйти от неминуемого краха турецкой империи, равно как и остановить прогрессирующее расстройство и распад империи австрийской: высшие, неподвластные людям силы сотрясали само основание Восточной и Юго-Восточной Европы.

Надвигались перемены – жестокие, обширные, непредсказуемые, неумолимые и близкие;

будущее нависло над очагами и установлениями ста двадцати миллионов людей.

В это же самое время и при описанных обстоятельствах Германия послала войска на Францию, через Бельгию. Второстепенные воители подтянулись к линии главной баталии.

Земля затряслась – и что же предприняла Турция, страна с дурной репутацией, крошащаяся, ветхая, нищая держава?

Порте сделали заманчивое предложение. С британской точки зрения, ни одно правительство за всю мировую историю не получало столь же благоприятных авансов.

Турецкий нейтралитет оценили в гарантию совершенной неприкосновенности всех провинций страны. Гарантию дали не толко друзья – Франция и Британия – но и враг, Россия. Обязательства Франции и Британии защищали Турцию от Балканских стран, особенно Греции;

гарантия России на неопределённо долгий период отводила угрозу с севера. Британское влияние могло бы в огромной мере смягчить и существенно растянуть во времени нарастающее среди арабов волнение. По мнению союзников, немощной и терзаемой опасностями стране предложили небывало щедрую плату.

Но посмотрим на дело с другой стороны. За кулисами турецкой политики, меж изношенных механизмов Порты скрывались энергичные и созидательные силы, люди и идеи. Несчастья Первой балканской войны разожгли в их круге огонь: скрытый, медленный, удивительно жаркий и незримый посольствам на берегу Босфора – всем, за одним единственным исключением. В 1915 году прекрасно осведомлённый турок писал: “Тем временем – речь идёт о кануне Великой войны – перспективы всего турецкого народа скрупулёзно изучались Комитетом”. {1} Пан-турецкий комитет ясно разглядел в русско-британской конвенции 1907 года союз между державой-другом, самым бескорыстным и сильным сторонником Турции и страной врагом, древним и неумолимым. Соратники по комитету были убеждены в скорой и неминуемой европейской войне, искали помощи повсюду и разработали план, совершенно иллюзорный для 1913 года – возрождение Турции на фундаменте и единственно из турецкого населения, именно из крестьян Анатолии. Они мечтали объединить мусульманские районы Кавказа, персидские провинции Азербайджана, Закаспийские провинции России (колыбель турецкой нации) с турками Анатолийского полуострова и прирастить страну окрестностями Каспия. Проект предусматривал отказ от теократического правления, коренные изменения в отношениях государства и церкви, секуляризацию и строжайшую дисциплину для профессионального духовенства.

Реформаторы предполагали экономические, социальные изменения, реформу образования: мы видим, как это сделано в современной Турции. На деле, план пятнадцатилетней давности исполнил один из его тогдашних авторов: Мустафа Кемаль.

Пан-турецкие построения опирались на Германию, в ней видели спасительницу от русской опасности. Маршалл фон Биберштейн, долголетний германский посол в Константинополе, поддерживал скрытый огонь своими умелыми руками.

Пан-турецкие прожекты остались бы в стране грёз, но помог случай: в решительный час у кормила Турции оказался человек действия. Он мог бы стать османским Наполеоном, в его жилах текла кровь воина, но иные персональные качества – тщеславие и склонность к обману – уготовили стране путь к опрометчивому предприятию. Это был Энвер: младший офицер германской выучки с турецкой душой;

он, по собственным словам, “сжёг за собой мосты” (в оригинале «thrown his cap over the fence» – пр. пер) и дал сигнал к младотурецкой революции 1909 года. Энвер молодецки обрушился на скопище врагов во главе горстки соратников-младотурок, сочленов по комитету “Единение и прогресс”. Италия ухватила Триполи – Энвер воевал с захватчиком в пустынях Триполитании, армии балканских стран подошли к Чаталджинской укрепленной линии – Энвер не отчаялся. “Адрианополь – заявил Асквит, в то время (1912) премьер-министр, – никогда более не станет турецким”. Но не прошло и месяца, как Энвер вошёл в город: Адрианополь принадлежит Турции и по сей день. К началу Великой войны турецкими делами заправлял Энвер сотоварищи: Джавидом, компетентным и неподкупным министром финансов и Талаатом. Над ними возвышалась импозантная надстройка: султан и великий визирь, но лишь младотурецкое сообщество обладало реальной государственной властью;

взрывная сила Энвера двигала всеми делами.

{2} Турецкая котировка шансов России в главной, жестокой и гибельной войне разошлась с расчётами западных союзников: османы оценили царя невысоко. Они пришли к следующему прогнозу: германская группа выиграет войну на суше, жестоко изобьёт Россию и приведёт её к революции. Турки твёрдо вознамерились извлечь выгоду из германской победы, захватить земли и население Кавказа и, тем самым, отвратить русскую угрозу по меньшей мере от нескольких будущих поколений. Начались долгие переговоры. Берлин посулил Турции территориальное удовлетворение на Кавказе после победы Центральных держав. Немецкие обещания определили направление турецкой политики самым решительным образом.

Пан-турецкие территориальные амбиции и виды на устройство всей государственной жизни воплотились в чётком военном плане.

Военные соображения требовали господства над Чёрным морем. Когда начнётся Великая война – в её неизбежность турки верили свято – и русские схватятся с австро германцами, наступит время идти и брать Кавказ. Контроль над морским путём от Константинополя до Трапезунда, необходим для наступления от Трапезунда на Эрзерум.

Следовательно, надо построить флот. Подписка 1911 и 1912 годов возымела результат в Анатолии и даже среди арабов: денег собрали на два дредноута, корабли заказали в Англии.

Весь турецкий военный план обращался вокруг этих броненосцев, хватило бы и одного, приди он в Константинополь. В июле 1914, умы турецких лидеров терзал один, главный вопрос: успеют ли дредноуты к сроку? Оставались считаные дни. Первый линкор “Решадие” завершался постройкой в июле;

второй – через несколько недель после первого.

Османские шпионы в России крутились вокруг Олту, Ардагана и Карса и деловито учитывали запасы зерна у мусульман-турок, основной массы крестьянского населения тех мест. Злаки предназначались для турецких колонн, действующих по ущелью Чорох и против русского тыла. 27 июля Порта предложила Германии секретный оборонительный и наступательный антироссийский союз, и Берлин немедленно согласился. 2 августа стороны подписали договор. 31 июля турецкое правительство объявило о мобилизации.

Но случилось непредвиденное. Англия, откровенно и неожиданно, решила выступить против Германии. Британский флот вышел в море в боевом порядке. 28 июля я реквизировал оба турецких дредноута с единственной целью: пополнить ряды британского флота. Два дополнительных броненосца были нам жизненно необходимы. Никто в Адмиралтействе, да и во всей Англии - насколько я знаю - не ведал о значении линкоров для Порты, о месте этих кораблей в турецких военных планах. Мы сделали лучше, чем задумали. В 1914 году, некоторые люди осуждали меня за реквизицию турецких кораблей.

По их мнению, Турция разъярилась, огорчилась, возбуждение осман возобладало и обернулось войной против нас. Сегодня мы знаем истинную причину турецкого огорчения.

Турция не стала врагом после конфискации броненосцев: напротив, реквизиция кораблей чуть ли не сделала её нашим союзником.

У Порты осталась одна надежда: “Гебен”. Читатель знает, что в те дни быстроходный линейный крейсер следовал по западному Средиземноморью с приказом мирного времени встать на ремонт в Пуле, Адриатика. Мощный немецкий линкор мог в одиночку справиться со всей русской эскадрой в Чёрном море. Направит ли Германия линейный крейсер в Константинополь? Окажется ли он на Босфоре? Самое время для подобных вопросов:

новость о британском ультиматуме Германии только что достигла Константинополя. За ультиматумом неизбежно следовало объявление Англией войны. Турецкие прагматики не предвидели ничего подобного.

Положение на Средиземном море изменилось. Сможет ли “Гебен” уйти в открытое море, избежать встречи с крейсерскими эскадрами, многочисленными британскими флотилиями и тремя, сильнейшими, хотя и не такими ходкими, английскими линейными крейсерами? В ночь 3 августа Энвер в безграничном волнении узнаёт: “Гебену” приказано уйти в Адриатическое море, в Пулу. Турецкий лидер разом пускает по ветру все предыдущие планы, отбрасывает подписанный накануне договор с Германией, немедленно сносится с военным атташе России, генералом Леонтьевым, и предлагает изумлённому русскому офицеру союз на разнообразных условиях, включая компенсации в Западной Тракии. Возможно, что Берлин понял – турки не простят бездействия “Гебена”, корабль должен постараться и пройти к Константинополю;

не исключаю, что германцы пустили в ход заранее разработанный план – так или иначе, но в тот же день (3 августа) Тирпиц отдаёт новый приказ. “Гебен” получает уголь в Мессине и, 10 августа, после прекрасно известных нам событий, подходит к Дарданеллам. Краткие переговоры и линейный крейсер Германии входит в Мраморное море.

Энвер вновь обретает уверенность, будущее обещает туркам контроль над Чёрным морем. Но тревоги остаются: Британия, со всей своей морской мощью, враждебна;

оборона Дарданелл находится в неудовлетворительном состоянии. Более того: Италия неожиданно отходит от Тройственного союза. Возможно, что Турции стоит поразмыслить и дождаться решительного исхода великой битвы на суше, в особенности на русском фронте.

Мобилизацию турецкой армии можно затушевать и представить лишь мерой предосторожности. Энвер колеблется, начинается трёхмесячный период сомнений и бездействия, Турция являет миру образец законченного двуличия. Неосведомлённость Британии в турецких делах того времени удивительна, мне не с чем её сравнить.

Сегодняшний читатель удивится содержанию телеграмм из Константинополя: в начале войны, мы получали их по всем возможным каналам. Великий визирь и респектабельная, бездеятельная часть Кабинета ободряют нас и союзников дружескими уверениями, мы возмущаемся отказом Порты интернировать и разоружить “Гебен”, обманываемся звуками многих, противоречивых речей и верим, что у Турции нет единой, способной возобладать политической линии. Неопределённость закончилась в ноябре, когда Энвер исполнил волю пан-турецких сил, послал “Гебен” с оттоманским флотом в неспровоцированную атаку на черноморские порты России и вовлёк Турцию в войну самым отвратительным образом.

Позицию Османской империи нельзя рассматривать отдельно, вне общего положения на полуострове и невозможно понять, не осмыслив основные факты довоенной истории Балкан.

Вся тяжесть Первой балканской войны легла на победоносную Болгарию. Болгарские армии наступали на Константинополь, дрались с элитными частями турецкой империи, в то время как греки и сербы, не встречая особого сопротивления, захватывали районы Македонии и Тракии. Войска Болгарии понесли тяжёлые потери в крупных сражениях и откатились от предместий Константинополя;

почти все завоевания пришлись на долю балканских союзников. Перед началом войны, четвёрка малых и воинственных государств оговорила будущий территориальный раздел особым соглашением. Но Адрианополь, вопреки довоенным планам, не сдавался;

сербы исполнили обязательства, пришли на помощь болгарам и сыграли важную роль во взятии крепости. Греция и Сербия сослались на затяжку войны под Адрианополем, потребовали изменить предвоенный договор в его существенных частях и удержали за собой захваченные турецкие провинции. Болгары оказались скоры на жестокий ответ. Они атаковали Сербию и Грецию, потерпели поражение от превосходящих сил бывших союзников и, в момент величайшей беды и слабости, получили удар с другой стороны, от Румынии. Бухарест до времени воздерживался от участия в конфликте и, улучив момент, вторгся в Болгарию свежими воинскими силами. В то же самое время, турки, ведомые Энвер-пашой, вошли в Тракию и отбили Адрианополь. В результате Второй балканской войны, Болгария потеряла чуть ли не всю долю добытых у Турции земель (их поделили Греция и Сербия);

более того: Румыния отняла у побеждённых исконную болгарскую область: Добруджу. За изгнанием турок последовавала междоусобица, ужасающие зверства и жестокости: греки и сербы с одной стороны и болгары с другой отличились обильными кровопусканиями.

Возможно, что ни одна держава не познала горшего: болгары оплакивали судьбу страны, своё глубочайшее падение и безнадёжное положение. Все жертвы оказались напрасны и более чем тщетны. Плоды завоеваний пошли впрок лишь врагам. Болгария увидела в действиях Румынии шантаж и предательский удар без всякого к тому повода.

Великие державы с Англией во главе отказывали туркам в праве на Адрианополь, но не предприняли ровно ничего для подтверждения на деле своих слов. Не только Салоники, но и Кавала отошли грекам. Обширные, с преобладанием болгарского населения, недавно отвоёванные у турок районы пошли под новое, не менее отвратительное для болгар сербское и греческое ярмо. Болгарской армии пришлось, по выражению короля Фердинанда, “свернуть штандарты” и оставить поле боя до лучших дней.

Король-махинатор во главе верных крестьянских армий, воинственная и мощная Болгария в думах о нестерпимых несправедливостях – вот ключевой фактор балканских дел 1914-1915 годов.

19 августа 1914 года, господин Венизелос, в то время премьер-министр Греции, с согласия – удивительно сказать! - короля Константина официально предложил странам Антанты военные и морские ресурсы своей страны для использования по мере надобности.

Венизелос добавил, что Греция имеет особый и неразрывно связанный с Британией интерес и, в первую очередь, обращается именно к Лондону. Возможности Греции – писал первый министр – невелики, но 250 000 солдат, флот и морской порт составляют некоторую ценность. Я в величайшей степени увлёкся великодушным даром: Венизелос отнёсся к нам в момент полной неопределённости, ещё до начала главного сражения во Франции.

Инициатива греческого премьер-министра оборачивалась немалым и верным риском: к нашим врагам могла добавиться и Турция. С другой стороны, греческая армия и флот выглядели солидно, совместные действия греческих солдат, кораблей и британской Средиземноморской эскадры обещали быстрое и эффективное разрешение проблемы Дарданелл. В то время, на Галлиполи насчитывалось немного турецких войск, и греческий главный штаб подготовил хорошо продуманный план захвата полуострова. Кроме того, я полагал, что войны с Турцией в любом случае не избежать. Порта вела неприкрытую и нечистую игру вокруг “Гебена” и “Бреслау”. Германия держала два мощных корабля в Мраморном море: сильное, решающее средство давления на сторонников нейтралитета в Константинополе. Если мы не можем опереться на честный турецкий нейтралитет, позвольте альтернативу: дружественный союз христианских держав Балканского полуострова. Почему бы не привлечь их на нашу сторону? Разве нам непосильно создать конфедерацию из Сербии, Греции, Болгарии и Румынии? Что бы ни случилось, негоже провалиться меж двух стульев.

Эдвард Грей, после тяжких раздумий, склонил Кабинет к отказу от предложения Венизелоса;

он – разумеется, не без оснований – увидел в союзе с Афинами опасность немедленной войны с Турцией и, возможно, Болгарией. В подобных обстоятельствах, мы ничем не смогли бы помочь Греции. Но, прежде всего, министр иностранных дел не желал поощрять греков в их стремлении к Константинополю: это оскорбило бы русского союзника. Наконец, Грей полагался на Малле: мир, вопреки всему, должны были спасти близкие и личные отношения сэра Луиса с великим визирем, главой нейтральной партии Константинополя. Никто не силах одолеть умений и упорства посла Британии. Следовал вывод: мы, вместе с Францией и Россией, остаёмся при щедрых, довоенных, совместных обязательствах: гарантия территориальной целостности Турции в обмен на её лояльный и полный нейтралитет.

Предчуствие беды нарастало, но противиться решению Кабинета, было, разумеется, невозможно. Я не оставил надежд и продолжил работу над созданием балканской конфедерации.

В первые дни сентября стало ясно, что поход немцев на Париж побудил турок к действиям и что Турция, скорее всего и несмотря на все наши усилия, выступит против Британии и Греции. Я начал срочные приготовления, назначил совместное совещание представителей Адмиралтейства с сотрудниками отдела оперативного планирования военного министерства. Два ведомства должны были разработать план захвата Галлиполи греческой армией с последующим вводом британского флота в Мраморное море. Мы оценили необходимые войска в 60 000 солдат: возможная для Греции цифра. Начались переговоры с Афинами через главу британской морской миссии, контр-адмирала Марка Керра. Генштаб Греции благосклонно отнёсся к совместной операции, но выставил требование: Болгария должна выступить вместе с Грецией, одновременно и всеми силами, одной гарантии нейтралитета от Софии недостаточно.

6 сентября Венизелос сообщил британскому посланнику, что не боится встретить турок в одиночку – генштаб уверен, что справиться с ситуацией. Греческое правительство получило из Софии недвусмысленные уверения в точном соблюдении нейтралитета, но веры болгарам нет. Если турки атакуют Грецию через болгарские земли, Афины могли бы удовлетвориться одним лишь формальным протестом со стороны Софии, но союз Болгарии и Турции, в то время как Сербия оккупирована Австрией, предельно отяготит положение. Я принял мнение Венизелоса и, в тот же день, указал министру иностранных дел Великобритании на возможность атаки Галлиполи русскими силами: флот, без особого труда, мог бы доставить армейский корпус из Архангельска, Владивостока или – с разрешения Японии – из Порт-Артура. “Мы, несомненно, оплатим Галлиполи тяжёлыми потерями, но воевать с Турцией более не придётся. Хорошая армия в 50 000 человек и морская сила покончат с турецкой угрозой”.

Искать армии несложно, труднее найти. В ответ, Эдвард Грей переслал мне телеграмму из Петрограда, он получил её рано утром: Германия перебросила огромные силы с западного на восточный фронт, Россия забирает из Азии и с Кавказа всё, что возможно и оставляет на своём восточном театре один лишь армейский корпус. После известия из Петрограда, у Греции оставался единственный выбор: привлечь Болгарию территориальными уступками либо нести тяжесть войны в одиночку. Грей написал на обороте моей записки: “Вы видите телеграмму из Санкт-Петербурга: Россия не поможет нам против Турции. Мне совершенно не нравятся средиземноморские перспективы, разве что дела во Франции примут иной оборот”.

Неимоверные трудности задачи видны любому добросовестному исследователю.

Автор отводит упрёк в недооценке тяжести войны с Турцией: желательно вспомнить, что я полагал турецкую атаку лишь вопросом времени и не сомневался в том, что мы остановим германское наступление во Франции. Жизнь подтвердила оба предположения. Я не претендую на мудрейшее предвиденье, но лишь сличаю свои прогнозы с ходом истории.

Отсюда следовала чёткая политическая линия: мы предлагаем Греции Крит в обмен на передачу болгарам Кавалы либо прилагаем все усилия и заставляем Сербию уступить Болгарии Монастир. Затрудняюсь сказать, на каком из путей мы, в то время, преуспели бы более.

9 сентября мы были вынуждены отозвать морскую миссию из Константинополя.

Поведение Турции в вопросе о “Гебене” и “Бреслау” дошло до неприкрытых дерзостей, наши сотрудники ежедневно претерпевали оскорбления от германцев и турецкой военной партии. Я решил назначить главу миссии, контр-адмирала Лимпуса, командующим эскадрой у входа в Дарданеллы и даже успел разослать соответствующие приказы. Но пост не достался Лимпусу, назначение сочли бестактным - ещё вчера контр-адмирал ходил в наставниках турецкого флота. Несомненный, весомый резон, но адмирал знал турок и все возможности Дарданелл как никто другой и мы, следуя церемониям, потеряли важное преимущество в ключевом пункте. Маленькое звено в длинной цепи событий. Дело застопорилось, пришлось отдавать новые распоряжения.

21 сентября я телеграфировал вице-адмиралу Кардену, в то время начальнику Мальтийских доков, приказ: принять усиленную “Индомитеблом” и двумя французскими броненосцами Дарданелльскую эскадру с единственной задачей: если “Гебен” и “Бреслау” выйдут из Дарданелл – потопить их, под чьим бы флагом они ни шли.

Скверный ход дел несколько обесценил результат Марны, но всё же победа союзников замедлила развитие событий на Ближнем Востоке. Турки на время утихомирились и умерили враждебность к Греции, равно как и греки уже не спешили войти в европейскую войну. С середины сентября кризис спал, и Балканы вернулись к тревожной неопределённости. Но существо положения осталось очень плохим.

Я всё более утверждался во мнении, что лишь применение силы, без оглядки на Турцию способно объединить балканские страны. Мой путь был прям, но читатель должен понять и иную точку зрения, встать на позицию Кабинета. Благое желание не вовлекать в муки войны спокойные доселе регионы, угроза Индии от вражды Британии и Турции, чудовищная военная слабость Англии 1914 года, настояния Китченера не будоражить Восток как можно дольше, до благополучной доставки двух индийских дивизий Суэцким каналом, трудности взаимного союза с Грецией, в особенности с королём Константином, подозрения и ревность России к Константинополю, и, наконец, сомнения – надо сказать, существенные – в позиции Болгарии и короля Фердинанда: сможем ли мы оторвать Софию от тевтонской системы без прямого и мощного вторжения союзными силами, без значимых военных успехов на главных театрах?

Последний аргумент особенно занимал Эдварда Грея. Я имел случай подробно обсудить с ним все перечисленные вопросы, и он высказался так: “Мы можем обещать Софии любые территории третьих стран, но Болгария не сдвинется с места, пока верит в победу Германии”. Болгария, равно как и Турция, руководствовалась ходом текущих событий, взирала на быструю оккупацию Северной Франции, отъезд правительства из Парижа в Бордо, падение Антверпена, сокрушительную победу Гинденбурга над русскими.

Британский флот и деньги не котировались на Ближнем Востоке: у нас не было армии, резерва, мы не могли выслать и единого ружья. Русские претензии на Константинополь прямо противоречили амбициям двух королей: Фердинанда и Константина. На Балканах, среди всех государственных мужей нашёлся единственный ясновидец, один мудрец:

Венизелос;

он разглядел в смятении борьбы незыблемые моральные основы, он в точности исчислил соотношение сил могучих борцов, он понял истинную цену побед германской армии и подлинное значение покрова морской мощи, за которым, медленно и скрыто, собирались неистощимые силы британской империи.

Дни ускользали быстрой чередой, а союзники всё ждали и всё надеялись на Константинополь. К середине октября мы увидели турок в совершенной готовности к вторжению в Египет. Секретные источники донесли: Энвер дал австрийскому послу в Константинополе твёрдое заверение – Турция начнёт войну со странами Антанты в самое ближайшее время. В конце октября, наши передовые посты за Суэцким каналом оказались в виду скопления турецких сил, и их пришлось отвести. Наконец, 27 октября, “Бреслау”, турецкий крейсер “Гамидие”, флотилия эсминцев и идущий следом “Гебен” вышли в Чёрное море и, 29 и 30 октября, обстреляли русскую крепость Севастополь, потопили транспорт, ворвались в гавань Одессы, торпедировали канонерку;

рейд завершился полным уничтожением Новороссийска, нефтяных цистерн и всех судов в порту.

Посол России в Константинополе немедленно затребовал паспорта. Форин офис перечислил многие огорчения от турок, в особенности вторжение на Синайский полуостров и дурное поведение в деле с “Гебеном”. 30 октября, в 8:15 вечера последовал ультиматум:

Британия потребовала прекратить враждебные действия и дала Турции 12 часов на выдворение военной и морской миссий Германии.

Срок ультиматума истёк, Россия объявила Турции войну;

британский и французский послы покинули Константинополь вместе с русским коллегой 1 ноября – в день сражения на другом конце света, у Коронеля. По согласованию с Форин офисом, флот получил приказ начать боевые действия против нового врага одновременно с истечением срока ультиматума.

1 ноября два британских эсминца вошли в Смирнский залив и потопили у причала гружёную минами турецкую яхту;

в тот же день, адмирал Карден получил указание бомбардировать с дальней дистанции форты у входа в Дарданеллы при первом же удобном случае. Флот обстрелял укрепления утром 3 ноября. Два английских линейных крейсера открыли огонь по батареям европейского берега, Седд-эль-Бар и Кейп-Хеллес, с дистанции, недоступной турецким орудиям. Французские броненосцы били по азиатским фортам, Кум Кале и Оркание. Всего дали около восьмидесяти выстрелов;

форты понесли значительные повреждения, гарнизоны - турки и германцы – потеряли несколько соотен человек.

Резонность проведённой демонстрации оспаривается самым серьёзным образом.

Причины обстрела просты, хотя и не очень весомы. Британская эскадра месяцами томилась в ожидании у входа в Дарданеллы. Началась война с Турцией. Казалось естественным открыть огонь по врагу, как это полагается на фронте, в столкновении с неприятельской армией. Флот должен был точно определить эффективную дистанцию огня турецких орудий и выяснить, как можно войти в заблокированный порт. Утверждают, что бомбардировка была неразумным предприятием: турки озаботились защитой Дарданелл и укрепили оборону. После объявления войны мы, в любом случае, не миновали бы такого исхода. О степени влияния бомбардировки на оборонительное строительство остаётся лишь гадать. Три месяца спустя (19 февраля 1915) адмирал Карден повторил обстрел, и мы нашли Галлиполи в совершенной неготовности: полуостров защищали очень слабые силы, небольшим отрядам морской пехоты удалось беспрепятственно подойти к разрушенным фортам и значительно продвинуться за линию укреплений.

Турки готовились к наступлению в Египте. Александрию и Порт-Саид защищала – когда не несла эскортную службу - Первая эскадра крейсеров: “Блэк Принс”, “Дюк оф Эдинбург” и “Уорриор”. Нам не хватало сил и мы собирались заменить превосходные корабли Первой эскадры старыми и меньшими ещё до Коронеля. После гибели Кредока, мощные крейсера срочно потребовались у Кабо-Верде, для формирования нового боевого отряда: Адмиралтейство выстраивало вторую комбинацию против Шпее. Затем мы обещали передать корабли Гранд Флиту.

Сложилось тяжелейшее положение: нам следовало найти свежие и достаточные морские силы для обороны Суэцкого канала от неизбежной теперь турецкой атаки. Поимка “Кенигсберга” 31 октября высвободила два из трёх кораблей поисковой группы: один остался блокировать врага. Но этого было недостаточно. Иным делом стало уничтожение “Эмдена” 9 ноября. Пришло немедленное, своевременное облегчение. Индийский океан стал свободен. К Суэцкому каналу срочно пошёл броненосец “Свифтшур” с ост-индийской станции. За “Эмденом” охотились быстроходные крейсера: “Глостер”, “Мельбурн”, “Сидней”, “Хэмпшир”, “Ярмут” и мы немедленно отозвали их домой, в Средиземное море, через Красное. Я обшаривал океаны в поисках любого не занятого в деле корабля. За вторую и третью неделю ноября Суэцким каналом, на защиту Египта прошли: броненосец “Свифтшур”, упомянутые выше эскадра и флотилия, французский “Рекин” и русский “Аскольд”. Турецкая атака прошла нерешительно. Враг нашёл против себя войска и корабли, выказал немощь и удалился в Восточную пустыню, копить силы.

В это же время, из Австралии, к Франции, через Тихий и Индийские океаны шёл огромный конвой: австралийский и новозеландский армейский корпус, “АНЗАК”. Мы были готовы перенаправить его в Кейптаун, но генералы Бота и Смэтс покончили с восстанием в Южной Африке ещё до подхода транспортов к Коломбо. АНЗАК продолжил путь в Европу под охраной “Ибуки” и “Хэмпшира”. К концу ноября, конвой вошёл в Суэцкий канал.

Турки продолжали угрожать, Египет очень нуждался в сильных и надёжных войсках и, в первый день декабря, Китченер, в пророческом предвидении грядущих событий, распорядился высадить австралийцев и новозеландцев в Суэце с двойной целью: завершить их обучение и защитить линию канала.

Оставим на время турецкие дела. Германия держала Турцию в кулаке и сжимала всё сильнее, день за днём. Военная сила Турции росла;

равно росли и лишения её граждан.

Константинополь жил под пушками “Гебена” и “Бреслау” в сомнениях, распрях и скудости.

При выходе из Проливов в спокойном дозоре стояла британская эскадра. Греция запуталась в английской политике, свара между Венизелосом и королём Константином привела страну в замешательство: дело примет решительный оборот лишь в августе. Сербия мужественно боролась с армиями Австрии. Румыния и Болгария поминали прошлое и пристально следили друг за другом. Австралийцы и новозеландцы в Египте день ото дня совершенствовались в военных умениях.

Завершился очередной акт грандиозной, всемирной драмы, декорации следующего действия уже установлены, актёры собрались у выхода на сцену. В восточное Средиземноморье, со всех концов света идут корабли и солдаты, они приближаются, прибывают и судьбы их темны – до времени. Германии более нет на океанах, наш флот свободен, в Египте высадился АНЗАК – ядро будущей армии, ей предстоит ударить в сердце турецкой империи. Западный фронт замерзает в траншеях: военный тупик, передышка, время собирать новые войска. Австралийские батальоны в неустанных эволюциях топчут хрустящий песок египетской пустыни;

доблестный коммандер Холбрук ведёт субмарину под минами Чанака, входит в узость Дарданелл и топит турецкий транспорт;

далеко, на севере, в бухтах Портсмута труженики военных верфей день и ночь хлопочут у пятнадцатидюймовых орудий и вокруг башен “Куин Элизабет”. Темна вода во облацех, начало, хаос, блуждания. Все пути открыты, всякая вероятность возможна, события могут принять любой оборот. Нет планов, нет и решений;

мы видим всходы новых идей, нам открываются неиспробованные возможности, мы подготовили к делу свежие силы: всё это есть, но подступает нежданная и огромная беда. Россия, могучий паровой каток, надежда страдающей Франции и попранной Бельгии терпит крах - её войска в клещах Гинденбурга и Людендорфа;

союзные министры и правительства встревожены несомненными и ужасными признаками дезорганизации, слабости, скудости средств тыла храброй русской армии. Россия объята зимней стужей. Связи с союзниками нет, помощи ждать неоткуда. Белое море перекрыто льдами. Германия правит Балтикой. Турция заперла Дарданеллы. Один лишь призыв из России, единая мольба о помощи обратит кажущееся сегодня пустым в насущное, воображаемое ныне бесцельным – в необходимое. Но Россия молчит.

Перед читателем прошли сентябрь, октябрь и ноябрь 1914;

теперь он знает, как неуклонно и на каждом театре возрастала тяжесть наших забот. В интересах повествования, я разделил совокупность трудов и поток событий на отдельные части и разбил на главы, но надо помнить, что многое происходило одновременно и в разных частях света. Мы черпали ресурсы из единого источника, одно влекло за собой другое и, к ноябрю месяцу, предельно истощили средства и до крайности напрягли силы.

Стоит посмотреть на работу флота в целом. Во-первых, беспрерывные и жизненно необходимые для нашей армии перевозки войск и запасов во Францию. Добавим операции у побережья Бельгии, борьбу за порты Канала, долгий кризис великой битвы у Ипра-Изера.

Во-вторых, вражеские крейсера и вооружённые торговцы во внешних морях;

каждый из них – пока был жив – угрожал нам в неопределённо очерченном районе, в неясном числе пунктов. Поиск и защита торговли от каждого неприятельского рейдера отнимала у нас от пяти до десяти кораблей. Мы вели огромные войсковые конвои из Индии, Канады, Австралии, собирали регулярные части британской армии со всех концов мира, затеяли не менее шести отдельных походов: Самоа, Новая Гвинея, германская Восточная Африка, Тоголенд, Камерун, германская Юго-Западная Африка. Экспедиции, их ход и переломные моменты пришлись на время активности вражеских крейсеров. И всё это в канун несомненной войны с Турцией, в преддверии атак на линию Суэцкого канала и боёв в Персидском заливе.

Тяжелые труды во внешних морях потребовали не менее трёх дополнительных и первоклассных боевых кораблей: мы взяли их у Гранд Флита. К началу войны, главный флот Британии был в полной исправности, но необходимая и постоянная ротация кораблей для починки не позволяла нам использовать его мощь в полной мере. Между тем заявили о себе субмарины, и наше воображение неимоверно раздуло и без того нешуточную подводную опасность. Адмиралтейство принялось за работу, но укрепление северных гаваней потребовало времени и мы провели долгие недели в энергичных трудах, нескончаемых тревогах и постоянной оглядке на флот Германии: он стоял за кулисами событий, знал – как мы могли полагать – всю меру нашего напряжения и мог в любой момент выйти и ударить, в попытке разом решить войну. Пришли долгие зимние ночи, вернулась боязнь вторжения – мы отвергали его в теории, но на острове не осталось кадровых войск, лишь скверно обученные территориальные части и эмбриональные зародыши новых, Китченеровских армий;

пришлось оставить умозрения и предпринять целый ряд предупредительных, практических мер. Ужасное время. Бывали дни, когда я думал, что Адмиралтейство должно ограничиться непосредственными обязанностями и оставить на волю судеб некоторые интересы – важные, но не жизненно необходимые. Но мы справились. Я заявляю, что за все военные месяцы 1914 года, мы не оставили без внимания ни единого запроса, защитили все моря, доставили каждую из экспедиций, довели в сохранности все конвои, полностью выполнили долг перед армиями во Франции и Бельгии и, в то же время, держали главные силы на должной позиции и никогда не ушли бы от намерения врага дать генеральное сражение.

Внезапно и повсеместно пришло облегчение. Мы обездвижили или пустили на дно германские крейсера и вооружённых торговцев, одного за другим. Огромные конвои прибыли к местам назначения. Экспедиции благополучно высадились. Флот очистил от неприятеля океаны. Гавани получили завершённые оборонительные заграждения.

Противолодочные мероприятия стали частью повседневной практики. Флот принимал пополнение: первые плоды огромной программы, новые корабли всех типов и высочайших качеств. Армия отразила атаку на Суэцкий канал. С восстанием в Южной Африке было покончено. Территориальные части и новые армии непрерывно крепли в боевой подготовке, опасность вторжения уменьшалась с каждым днём, если не исчезла совсем. Великое сражение за порты Канала окончилось решительным и славным результатом. Фолклендский бой завершил очистку океанов от врага;

Германии осталась часть Гельголандской бухты, блокированные сушей моря – Чёрное и Балтийское - и один-единственный корабль {3} во всех прочих частях мирового океана.

Близился Новый Год, и нами постепенно овладевало чувство непередаваемого облегчения. Адмиралтейство счастливо и почти без неудач прошло труднейший путь от мирного времени к военному состоянию. Довоенные страхи, предмет тревог и причина многих приготовлений остались в прошлом: мы предупредили и отразили часть угроз, некоторые опасения и вовсе не сбылись. Нас не застали врасплох. Флот оказался готов.

Армия своевременно вышла на поля решающих сражений и пользовалась подобающим снабжением. Нам удалось совладать с минной опасностью. Мы полагали, что выстроили защиту от субмарин: на деле, принятых мер хватило на два года. Планы врага и наши опасения за судьбу морской торговли более не имели силы. Союзники беспрепятственно торговали по всему миру, Британия обеспечила сохранную доставку товаров и пищи, страховая премия упала до одного процента. Наступило первое военное рождество;

мы встретили праздник в проникновенной благодарности и с совершенной уверенностью в конечной победе.

Могучий враг держал в руках все преимущества замысла и подготовки, первым начал атаку, но был повсеместно остановлен. Наступил наш черёд. Инициатива перешла к Великой Амфибии - Британии. Мы располагали средствами и временем, могли свободно выбирать час и место удара. К Гранд Флиту, и без того достаточно сильному, шли многочисленные эскадры внешних морей, страна собирала всемогущий флот, последняя битва никоим образом не угрожала основе морского преобладания империи.

Удачное начало, но лишь начало - впереди ждали несомненные и куда как более суровые испытания. Мы многого достигли на первой, самой рискованной стадии войны, но отдых от прошлых опасностей в бездеятельном созерцании вновь обретённых гарантий стал бы бесчестьем для Адмиралтейства: я думал именно так. Флоту предстояло идти на помощь армиям и сказать своё слово: возможно, что и решающее, но в любом случае веское.

Пришла пора думать о контрнаступлении, нежданном и негаданном для германцев, наступило время воспользоваться выгодой внезапности, наносить удар за ударом, вести врага от кризиса к кризису, до полного разгрома.

Германец страшен как никто другой, если следует своим собственным планам, но легко впадает в замешательство при необходимости ответить на замысел противной стороны. В бездействии германца кроется великая опасность: он упорно и аккуратно работает над многочисленными планами и ведёт приготовления - неторопливые, тщательные и очень дальновидные. На помощь мужеству должна придти мудрость, германца надо опередить, внести расстройство в работу методичного ума, разуверить в самонадеянности, устрашить, опрокинуть расчёты неожиданными действиями.

Первая фаза морской войны завершилась. Силы Британии, морские и сухопутные, выполнили первую часть задачи. Париж и порты Канала устояли, океаны были чисты. Вся мощь британской империи обратилась в орудие войны и поднялась на врага. Британия успела на помощь, Франция ушла от преждевременного военного поражения в одинокой борьбе;

нам, в свою очередь, больше не угрожала потеря Континента и паралич: вся сила английских армий стояла в поле. Стратегическая инициатива перешла от тевтонских держав к Антанте. Мы держали в руках неописуемо разнообразные и едва не бесконечные средства борьбы и наши силы - корабли, солдаты, снаряжение, военные машины - прирастали от месяца к месяцу. Как распорядиться всем этим? Мы могли выбирать из нескольких возможностей: масштабных, невероятно сложных в исполнении. Что выбрать? Как использовать пополненный новыми кораблями флот 1915 года и прекрасные, свежие армии:

обойти правое крыло Германии на Балтике или левое на Чёрном море? Или бросить солдат во фронтальные атаки, на брустверы, проволоку и бетон укреплённых линий Западного фронта? Нужно ли в первую очередь установить прямой контакт с Россией или оставить союзника в опасной изоляции? Должны ли мы энергично, с надеждой ускорить конец войны объединить и повести в сражение малые, нейтральные пока страны Юга и Севера? Или, методично и упорно, двигаться вперёд на нашем собственном фронте? Будут ли британские солдаты трудиться лишь в грязи Фландрии, не найти ли иной участок для прорыва?

Довольно ли флоту важных и основательных побед прошлых дней или враг не истощился в дерзости и надо ждать новых атак?

Важные вопросы. Читатель найдёт ответы в следующих главах нашего повествования.


Примечания.

Глава 2.

{1} Принц Хенкель фон Доннесмарк Глава 3.

{1} Резиденция лорд-мэра Лондона, Mansion House (пр. пер) {2} Описание событий фон Тирпицем весьма показательно: ”По его (фон Кидерлен Вехтера) предложению, 1 июля 1911 года канцлер послал в марокканский порт Агадир канонерку ”Пантера”. Запрос британского правительства остался без ответа на многие недели. В результате, 21 июля, Ллойд Джордж огласил правительственное предостережение: если Германия бросит вызов Франции, то силы Британии окажутся на стороне последней”.

{3} Работу начал подполковник Адриан Грант-Дафф. Убит при Эн.

{4} Курсив автора.

Глава 4.

{1} План военных действий 1909 года – в то время первым морским лордом был Фишер – предусматривал тесную блокаду германских портов. Артур Вильсон учёл новую обстановку и изменил план, но оставил это в полном секрете.

{2} Адмирал Мэхен.

{3} Сэр Джулиан Корбетт {4} Размышления о Мировой войне, Бетман-Гольвег, стр. 48.

{5} Приводится цитата из Мэхен, “French Revolution and Empire” (пр. пер.) Глава 5.

{1} ”Лайон,” ”Тайгер,” ”Куин Мэри,” ”Принцес Ройял.” {2} Шекспир, ”Гамлет.” Пер. Н.Кетчера. Пр. пер.

{3} Директор отдела контрактов Адмиралтейства.

{4} См. общую карту Северного моря на стр. 190-191.

Глава 7.

{1} Мистер Марш и мистер (сейчас сэр Джеймс) Мастертон Смит.

{2} Я употребил привычное написание имени корабля (“Goeben”) вместо “Goben”.

{3} Позднее, тем же утром, я узнал, что Фишер в Адмиралтействе, пригласил адмирала в кабинет, всё ему рассказал и с радостью увидел полное удовольствие Фишера. Время от времени, глупейшие утверждения приписывают передислокацию флота на север совету Фишера. Адмирал привёл наш разговор в своей книге и справедливо отметил время беседы – 30 июля: флот прошёл Па-де-Кале предыдущей ночью, это несомненный факт. До декларации об объявлении войны, моим единственным советником во всех морских мероприятиях был первый морской лорд. Считаю необходимым занести это в хроники.

Глава 8.

{1} Ныне лорд Биркенхед.

{2} Драйден, “Threnodia Augustalis.” {3} Наполеон Бонапарт. Сказано послу Англии Уитворту 13 марта 1803 г. Пр. пер.

Глава 9.

{1} Адмирал Шеер, стр. {2} “Побег “Гебена”,” адмирал Беркли Милн. {3} См. в официальной морской истории, стр. 60, 61.

{4} В бою у Фолклендских островов, два британских линейных крейсера с дюймовыми орудиями потратили около двух третей запаса снарядов, чтобы утопить лишь пару слабейших соперников с 8,8 дюймовой артиллерией. Одинокий “Гебен” должен был бы потопить четырёх, 11-ти дюймовым калибром против 9,2 дюймового.

{5} Генерал Ланрезак: “Le Plan de Campagne Frangaise”, стр. 110.

{6} Генерал фон Клюк: “Марш на Париж”, стр. 138.

Глава 10.

{1} Четвёртая дивизия (пятая по порядку погрузки на суда) прибыла на поле боя к началу сражения при Ле-Като.

{2} Официальная история войны, Приложение 22, стр. 473.

{3} Генеральное командование французских армий.

Глава 12.

{1} Адмирал Шеер.

{2} Капитан Брайан {3} “Мельбурн” был заменён на “Энкаунтер”.

{4} Мистер Томас Гибсон Боулз.

{5} - Поражение 22 сентября, – пишет мистер Гибсон Боулз – потеря “Абукира”, “Кресси” и “Хога”, гибель 1 459 офицеров и матросов случилось вопреки предостережениям адмиралов, коммодоров и капитанов: мистер Черчилль до последней минуты отвергал отзыв патруля и, тем самым, обрёк моряков на неизбежную гибель от торпед любого инициативного врага.

Глава 13.

{1} Посланы вместо Второй территориальной дивизии.

{2} Коммандеры Марикс и Спенсер-Грей.

{3} В начале войны, все великие державы – Германия, Франция и Британия сформировали морские бригады;

возможно, что их использование при осаде и обороне Антверпена проистекло из неосознанного понимания неразрывной связи города и моря.

{4} Так именовались части Раулинсона.

{5} Тяжёлые потери 7-ой дивизии часто относят ко времени боёв за Антверпен.

Фактически, дивизия не понесла серьёзного урона до соединения с главными силами.

Глава 15.

{1} Скалы Аброльос у берега Бразилии, наша секретная угольная база в тех водах.

{2} Корабли, выделенные прописными литерами, в конечном счёте сражались при Фолклендах.

{3} Лишь дредноуты несли трёхногие мачты.

Глава 16.

{1} Т.е. в 80 милях к западу от Гельголанда {2}. Необходимо пояснить, что в те дни беспроводная связь с миноносцами и, тем более, субмаринами не была столь совершенна, как сегодня. Радиограммы ретранслировал “Файрдрейк”;

утром он расположился на полпути между субмаринами и Гарвичем. Днём, после приказа переместить субмарины в бухту, “Файрдрейк” опоздал соединиться с Кийзом, и связь на время прервалась.

{3} Операция расписана по минутам и проиллюстрирована отменными картами в официальной британской истории войны, это материал для интересующихся специальной стороной дела. Но полная история достаточно сложна и читатель может за деревьями не увидеть леса. Я постарался вычленить главное. У.С.Ч.

{4} Сэр Джон Джеллико в книге “Гранд Флит” ложно приписывает эту идею мне. Я никогда не отстаивал подобный план, но лишь предложил мнение Артура Вильсона на обсуждение командующего и его офицеров.

Глава 17.

{1} Текин Альп, “Турецкие и пан-турецкие идеалы”. Впервые издано в Германии, г.

{2} Мне случилось свести личное знакомство с каждым из них: с Энвером, на манёврах в Германии (1910), с Талаатом и Джавидом в 1909 - последние принимали меня и лорда Биркенхеда во время визита в Константинополь.

{3} “Дрездену” и двум вспомогательным крейсерам осталось несколько недель жизни, они провели их полной пассивности.

МИРОВОЙ КРИЗИС 1911 – 1918.

Уинстон С. Черчилль.

Книга ІІ Сокращённое и пересмотренное издание С дополнительной главой о сражении при Марне.

Книга 2. “1915”. Переведено Crusoe (crusoe.livejournal.com), 2007 – 2008г, с издания:

“The World Crisis, 1911-1918” (Paperback) by Winston Churchill (Author), Martin Gilbert (Introduction). Free Press, Published by Simon & Shuster New York ISBN-13: 978-0-7432-8343- ISBN-10: 0-7432-8343- Книга ІІ Всем, кто дерзает.

Оглавление.

Глава 18. Тупик на Западе.

Глава 19. Происхождение танков и дымов.

Глава 20. Выбор.

Глава 21. Бой у Доггер-банки, 24 января.

Глава 21. Переоценка и окончательное решение.

Глава 22. Генезис армейской атаки.

Глава 24. Падение внешних портов и второе предложение Греции.

Глава 25. Новое решение.

Глава 26. Восемнадцатое марта.

Глава 27. Адмирал де Робек меняет план.

Глава 28. Первое поражение германских субмарин.

Глава 29. Растущие неудовольствия.

Глава 30. Битва на пляжах. 25 апреля 1915 года.

Глава 30. После высадки.

Глава 32. Падение правительства.

Глава 33. Опускается тьма.

Глава 34. Дни Сувлы.

Глава 35. Руины Балкан.

Глава 36. Отказ от Дарданелл.

Глава 37. Итоги и последствия 1915 года.

Глава 18. Тупик на Западе.

1915 году выпало стать несчастнейшим для союзников и всего мира. Ошибки этого года не дали удержать пожар в контролируемых – пусть и обширных – пределах, огонь забушевал и не утих, пока не пожрал сам себя. Поток событий перехлестнул все разумные границы. Власти и люди задвигались под ритм трагедии, смирились с необходимостью безжалостного насилия, человечество заковыляло через времена избиения и всё большего расточительства. За время Великой войны каркас мирового общежития пострадал более чем за всё предыдущее столетие, и понесённые обществом увечья вполне могли бы умертвить цивилизацию. Но ещё в январе 1915 года можно было уйти от ужасного развития дел.

Некоторое время будущее оставалось в руках человека. Победа в 1915 году – справедливая, плодоносная, своевременная – могла бы уберечь мир от истощения, народы от краха, империи от распада, Европу от разрушения.

Но не случилось. Человечество не одолело рукотворное несчастье кратчайшим путём.

Гордыня оказалась повсеместно посрамлена, никто не получил удовлетворения.

Знаменательные достижения не увенчались блистательным миром. Жертвы войны остались неоплаченными. Цена победы чуть ли не уравняла её с поражением. Победители не получили даже гарантий будущей безопасности. Слова: «За великим словом “Мир»

наступит тишина»[1] не сбылись. Вслед за содроганиями борьбы пришло бесплодное, беспорядочное время. Благородные надежды, высокое товарищество, стремление к славе привели все без исключения народы к разочарованию, отрезвлению, прострации. Страдания и истощение стреножили боевой порыв, поражение привело к краху, пушки замолчали, но ненависть не нашла удовлетворения, а спор – разрешения. Самая сокрушительная за всю мировую историю победа вооруженной силы не смогла решить европейскую проблему и устранить саму причину войны.

К началу нового года великие западные соперники оказались в глухом тупике, на море и на суше. Германский флот укрылся в гаванях, и британское Адмиралтейство не видело способа вытащить его из-за укреплений. Сплошные линии траншей протянулись от Альп до моря, возможностей для манёвра не осталось. Адмиралы надеялись на блокаду, генералы обратились к войне на истощение и средству пострашнее: к попыткам прорвать вражескую оборону. Ни одна из войн прошлого не могла и отдалённо сравниться с борьбой на малоподвижном, сплошном фронте. Бастионы длиной в 350 миль под неусыпной защитой миллионов людей и тысяч орудий простёрлись от границы Швейцарии до Северного моря.

В октябре и ноябре, когда оборонительные линии были ещё тонки и слабы, германцы попытались прорвать фронт, но потерпели поражение и понесли тяжёлый урон. Тогда французскому и британскому командованию представился случай воочию убедиться в силе колючей проволоки и пулемётов в траншеях.


Более сорока лет назад, жестокий огонь современного оружия упразднил фронтальную атаку. Во франко-прусской войне, германцы одерживали великие победы обходом того или иного неприятельского фланга значительными силами. Победители в русско-японской войне неуклонно использовали тот же метод. Куроки при Ляояне окружил левый русский фланг;

армия генерала Ноги была переброшена от Порт-Артура к Мукдену специально, чтобы обойти неприятеля справа. Фронтальная атака обойдётся задорого и, скорее всего, провалится без одновременного флангового манёвра – таким было общее мнение. Но теперь на фронтах Франции и Фландрии в первый раз за всю писаную историю войн просто не оказалось флангов. Старейший из военных манёвров стал невозможен. Нейтральная территория и солёная вода пресекли дальнейшее распространение боевых линий. Огромные армии стояли вплотную друг к другу и обменивались свирепыми взглядами без всякого представления о том, что делать дальше.

В наступивших обстоятельствах, высшее командование Франции обратилось и увлекло британского союзника к безнадёжному, отвергнутому прошлым, горьким опытом средству – фронтальной атаке. Мало того, что со времён русско-японской войны сила огнестрельного оружия удвоилась, утроилась и росла с каждым днём: на поле боя появилась колючая проволока, а вместе с ней пришла необходимость уничтожать заграждения предварительными и долгими бомбардировками;

всякий шанс на внезапность исчез. Армии того времени не могли успешно наступать во Франции – центр прорвать невозможно, флангов для обхода нет. Военное искусство зашло в тупик и не давало ответа;

военачальники и генеральные штабы вопреки всему их опыту и знаниям не имели никакого плана действий кроме одной лишь лобовой атаки. Единственной стратегией осталась стратегия измора.

Нет войны кровопролитнее, чем война на истощение. Нет плана бесплоднее, нежели план фронтальной атаки. Но военные авторитеты Франции и Британии остановились именно на этих методах и три последовавших года расточали цвет наций в ужасных попытках. Более того, бремя тупой бойни на обескровливание легло на противников разной тяжестью. Англо-французские наступления 1915, 1916 и 1917 годов – каждое и, несомненно, в совокупности – обошлись оборонявшимся германцам куда как дешевле чем союзникам. Жизнь не менялась на жизнь. На каждого убитого врага неизменно приходилось по два, а то и по три союзнических солдата. Страшные калькуляции показывали, что для завершения дела Франции и Британии придётся покрыть недостачу несколькими миллионами дополнительных душ. Пылкое и героическое население сполна оплатило доктрины военных специалистов. Будущие поколения сочтут это ужасным и даже невероятным делом.

Это история мук, увечий и смерти миллионов людей, история заклания наилучших, образцово доблестных сынов целого поколения. Наш мир, сегодняшний мир изломан и искажён в череде прошедших, ужасных событий. Но всё это время мы могли уйти от бойни и сократить срок истязаний - пути к тому оставались открыты. В некоторых районах мира фланги врага можно было обойти;

существовали и особые устройства для прорыва фронта.

Использование наличных возможностей принесло бы целительный результат без нужды пренебрегать принципами военного дела: достаточно было осмыслить эти принципы и применить их к текущим обстоятельствам.

Войны выигрываются кровью и манёвром. Знаменитые полководцы более полагались на манёвр, чем на кровопролитие. Теория, ставящая во главу угла «войну на изнурение»

противоречит фактам из истории человечества;

великие капитаны прошлого отвергли бы это умозрение. Чуть ли не все образцовые баталии – с них начиналось восхождение государств, они приносили славу командирам – были маневренными сражениями и враг, зачастую, обнаруживал, что побеждён новым приёмом или новым оружием, каким-то невиданным, быстрым, нежданным выпадом или хитростью, в то время как победитель обошёлся небольшими потерями. Великий командир опирается не только на логику, воображение и изрядный здравый смысл, он должен быть в каком-то смысле обманщиком, ловким на зловещие проделки и дурачить врага с тем же искусством, что и бить его.

Военная профессия заслужила высокий почёт благодаря командирам со счастливым даром одерживать победы и сохранять солдатскую кровь. Военачальник, способный на один лишь безотрадный размен с итоговым подсчётом голов пользуется куда как меньшим пиететом.

Искусство войны насчитывает много видов манёвра, но далеко не все они применяются на самом поле боя. Манёвр - не только движение против фланга или тыла.

Расчёт времени, дипломатия, механические устройства, психология – все эти манёвры удалёны от места сражения, но зачастую и самым решительным образом влияют на его исход;

цель любого из них – уйти от бойни и прийти к решению наилегчайшим образом.

Для незашоренного взора разницы между стратегией и политикой нет. С некоторой высоты видно, что истинная политика и стратегия суть одно и то же. Политический манёвр вовлекает в войну союзника – польза, равная крупной победе после удачного боевого манёвра. Может оказаться, что унять или устрашить пока ещё нейтральную, но опасно неустойчивую державу не менее полезно, чем выиграть важный стратегический пункт умелым маневрированием. В начале войны нам мучительно не хватало общего совета, некоторой палаты взаимных расчётов, где разнородные союзнические ценности могли бы быть взвешены и обменены. В январе 1915 года общая и основательная конференция гражданских и военных лидеров Антанты могла бы предотвратить безмерные несчастья.

Одна лишь переписка никогда ничего не решала. Властные персоны должны были собраться и выстроить совместные планы. Вместо этого, каждый из союзников старался держать собственный курс, предоставляя соратникам полную или не очень информацию о своих действиях. Армии и флоты каждой из держав жили отдельной боевой жизнью.

Союзники тянули воз войны в разные стороны. Но война едина, она неделима между французами, русскими и британцами, между сушей, морем и воздухом, между вершителями битв и строителями союзов, между тружениками фронта и тыла, между пропагандистами и техниками. Единое поле, место приложения всех сил и усилий военного времени обернулось чересполосицей. Понадобились годы жестоких уроков пока мы, пусть и не в полной мере, но научились коллегиально изучать обстановку, вместе размышлять, солидарно отдавать приказы и дружно действовать. Нельзя приписывать людям Начала разумение людей Конца. Им предстояло всему научиться и всё выстрадать. Но пока одни медленно учились, совсем другие долго страдали.

На западе дело зашло в полный тупик и в то же самое время события на востоке приняли жесточайший оборот. Оглянемся ненадолго назад.

В августе 1914 года выяснилось, что чуть ли не восемьдесят процентов всех наличных германских сил брошены против Франции, а на востоке, у русских границ осталась лишь горсточка вражеских дивизий. Пришли большие упования: слабый восточный заслон можно смести или принудить к отходу, Германия открыта для продолжительного наступления со стороны России. В самыё чёрные, домарнские дни, когда приходилось считаться с возможной потерей Парижа и безнадёжным сопротивлением по линии Луары мы тешили себя надеждой на русский каток, воображали, как массы солдат царя катятся к Данцигу, Бреслау, к сердцу германской империи. Мы полагали, что постоянно нарастающее давление с востока облегчит наше положение и вынудит германцев отвести армии с западного фронта на защиту фатерлянда. Мы видели, как в первые же две военные недели верный обязательствам царь мужественного народа бросил храбрые русские армии в стремительное наступление на Восточную Пруссию. Мы знаем, что нервы германского командования не выдержали русского натиска и Мольтке, в самые дни марнского кризиса, отобрал от правого крыла немецких армий в Бельгии два армейских корпуса. Возможно, именно это и решило судьбу сражения на Марне и если дело обстоит так – будущие, более благодарные поколения воздадут должные почести русскому царю и его солдатам.

Но Россия оплатила великое достижение ужасной ценой. Как только армии столкнулись на востоке, дурному управлению многочисленных и храбрых русских войск пришлось состязаться с учёными военачальниками и германской дисциплиной. Двадцати кавалерийским и пехотным дивизиям Ренненкампфа, пятнадцати дивизиям Самсонова противостояли четырнадцать германских дивизий, но во главе маленькой, надёжной немецкой армии стояли непоколебимый Гинденбург и один генерал-майор, только что освободившийся после успешного захвата Льежа. Его имя пока не на слуху, но вскоре встанет рядом с именами великих полководцев прошлого. В страшных сражениях под Танненбергом (25-31 августа) и у Мазурских озёр (5-15 сентября) разбитая армия Самсонова потеряла 100 000 человек убитыми и пленными, а Ренненкампф был решительно поражён. Меньше чем за две недели Гинденбург и Людендорф расправились с двумя армиями, и каждая по отдельности была сильнее, чем их собственная: поразительное предприятие, удивительное дело - единственно разумным объяснением кажется измена в русских рядах. Но для нашего рассказа более важен результат, мы столкнулись с последствиями.

Русские армии начала войны, пока ещё полные сил и хорошо экипированные не могли состязаться с германцами, но совершенно превзошли разношёрстные войска Австро Венгерской империи. В дни поражений на севере, при Танненберге и Мазурских озёрах, армии царя пошли в Галицию и замечательно победили в череде буйных схваток на обширных пространствах названных битвой при Лемберге. Успех в Галиции смягчил, затушевал и отчасти уравновесил несчастья на севере. Французская и британская печать раздули победу русских до такой степени, что катастрофа в Восточной Пруссии произвела на публику мало или вообще никакого впечатления. Гинденбург и Людендорф взяли в свои руки дело разгромленных австрийцев, занялись укреплением и реорганизацией союзного фронта. Началась зимняя война на востоке. Огромный фронт двигался туда и сюда в снегах и грязи, удача постоянно меняла хозяина, русские мужественно боролись с противником.

Положение во Франции после Марны и великое движение к портам Канала в октябре и ноябре не дали германцам снять силы с запада для восточных дел. Первая комбинация Людендорфа против Варшавы, замышленная с обычной для него дерзостью, оказалась немцам не под силу. Великий князь Константин упрямо и умело отразил вражеский натиск, отход германцев пришёлся на неописуемое время польской зимы. Но здесь сказались высокие качества немецких солдат и командиров: германцам удалось пройти сквозь превосходящие силы неприятеля. Несколько раз войска Людендорфа оказывались чуть ли не в полном окружении, но непременно, решительно и в полном порядке вырывались из охвата. Русские продолжили теснить австрийцев. Ещё в ноябре 1914 года великий князь обдумывал прорыв к сердцу Германии через Силезию.

Затем положение самым ужасным образом переменилось. Россия начала войну с, приблизительно, 5 000 орудий и 5 000 000 снарядов. В первые три месяца боёв русские армии тратили около 45 000 снарядов в день. Собственные фабрики империи не могли дать войскам более 55 000 снарядов в месяц. К началу декабря 1914 от довоенного запаса осталось едва ли 300 000 снарядов – потребление одной-единственной недели. И в тот самый момент, когда русская армия более чем когда-либо нуждалась в артиллерийской поддержке, её пушки замолчали. Пришла и лютая нужда в винтовках. В жестоких, беспорядочных, непрерывных боях первых трёх месяцев, миллион из пяти с половиной миллионов винтовок были потеряны, захвачены или уничтожены. К концу года, Россия потеряла 1 350 000 солдат убитыми, ранеными или полонёнными. Казармы империи ломились от свежих новобранцев. 800 000 обученных призывников ждали отправки на фронт, но их нечем было вооружить. Все русские батареи умолкли;

каждый батальон поредел на треть. Удовлетворительное снабжение снарядами невозможно было наладить раньше многих месяцев, ещё больше времени должна была занять фабрикация необходимого запаса винтовок, с учётом их суточного расхода, а пока русские армии парализованные, с подрезанными крыльями - выжидали и претерпевали от мстительных врагов. Долгие месяцы - такие перспективы открылись для России и её союзников ещё до первого военного Рождества.

Британское правительство узнало об истинном положении дел в ноябре - декабре от своего агента при русском командовании – полковника Нокса, человека редкой проницательности. Генерал Сухомлинов, русский военный министр мог сколько угодно упорствовать в слепом или преступном оптимизме, а главный штаб в Петрограде - заявлять, что «скорость расходования боеприпасов не вызывает опасений» - так русские ответили на тревожные депеши Жоффра в конце сентября;

великий князь трудился на поле боя и, вероятно, не ведал, что земля осыпается под его ногами, но ужасные тайны русской администрации не ушли от беспощадного, испытующего взора Нокса. Ясные и жестокие сообщения полковника открыли нам глаза, и его мрачные пророчества обрушились на нас в последние недели 1914 года.

Временами мы думали, что Россия не успеет перевооружиться и будет разбита на части. Западный фронт пребывал в тупике. Жоффр остановился на методе “откусывания» "Je les grignote" и усадил штаб за планирование фронтальных атак с наступлением весны.

Россия, с её неисчерпаемыми людскими и продовольственными запасами могла рухнуть совсем или развалиться на части а вслед за крахом России вся тевтонская мощь обрушивалась на изнемогающую Францию и на Британию с её неподготовленными армиями. В лучшем случае, нашему великому союзнику предстоял долгий период слабости, паралича, отступления.

Никто не способен измерить глубину разверзшейся перед нами пропасти. На востоке установился сплошной фронт, но это не были линии западного образца. Куда как большие расстояния, много худшие коммуникации. Малая глубина обороны с обеих сторон. Такой фронт могла смять или прорвать любая решительная атака и чем бы ответили русские, с их скудостью артиллерийских средств, ничтожно малым числом пулемётов, при всё возрастающей нехватке винтовок? Более того, в ноябре, когда положение войск царя критически отягчилось, когда у них закончилось боевое снаряжение всех видов, атака турецких армий вынудила Россию открыть новый фронт на Кавказе.

Но у России остался последний и главный ресурс – территория. Огромные размеры страны предоставляли почти неограниченные возможности для отхода. Благоразумное и своевременное отступление могло дать жизненно необходимую передышку. Теперь, как и в 1812 году, царским армиям предстояло спасаться от превосходящего неприятеля отходом к сердцу империи, увлечь агрессора в обширные пространства России, задержать его, дать мировой промышленности время для производства запасов и нового вооружения для русских войск. Ситуация, хотя и трагическая, не была неизбежно фатальной. Если бы воля России к борьбе не надломилась в грядущих испытаниях, если бы западным союзникам удалось вдохновить Петроград дарами победы и наладить сердечный, постоянный контакт, русская сила, без всяких сомнений, восстановилась бы к концу 1915 года.

Таковы основные факты, единственно определившие стратегию и политику 1915 года.

Огромные масштабы войны не меняют её сути. По существу, фронт Центральных держав от Северного до Эгейского моря с внешним продолжением до самого Суэцкого канала ничем не отличался от линии какой-нибудь маленькой армии – траншеи поперёк перешейка с опёртыми на воду флангами. Если ограничиться одним лишь французским театром, налицо полный тупик. Во Франции фронт германского нашествия не может быть ни прорван, ни обойдён. Но если обозреть весь театр войны и представить огромную схватку единой битвой - в которой участвует и морская сила Британии - то можно найти для союзников весьма перспективные пути обхода врага. Эти обходящие движения настолько огромны и сложны, что выливаются в отдельные, полнокровные войны, основаны на морской силе и требуют специальной дипломатической работы. Необходимые для них армии, сочли бы большими в любой другой войне.

Верховное командование Франции жаловалось на невозможность обойти врага в то время, когда немцы были в высшей степени уязвимы на обоих флангах. Три ярких факта военной ситуации начала 1915 года: во-первых, тупик на западе - главном и центральном театре;

во-вторых, срочная необходимость выйти из тупика до поражения России;

в третьих, возможность провести комбинированную – морскую, наземную, политико стратегическую - операцию значительных масштабов на любом из флангов и тем выйти из тупика.

Проведём предварительный и беглый осмотр положения на каждом из флангов линии фронта.

На северном фланге расположились группа малочисленных, но мужественных и развитых народов. Они отдавали должное немецкой мощи и были связаны с Германией многими узами, но не желали оказаться вассалами Берлина после немецкой победы, и страшились участи оккупированной Бельгии. Голландия, отмобилизованная и при полном вооружении, встала тревожной стражей на границах отечества. Дания, ворота на Балтику, оставалась практически беззащитной. Норвегия и Швеция опасались России не меньше Германии. Было бы неверно впутать любую из этих стран в войну, не предоставив защиты на море и на суше;

речь могла идти лишь о союзе всех северных держав, и при таком условии Германия попадала в безнадёжное положение. Голландия располагала солидной армией, её острова предоставляли британскому флоту бесценные стратегические преимущества. Дания могла открыть морскую дверь на Балтику, а господство союзников на Балтийском море означало прямой контакт с Россией. Тогда Германия оказывалась в полной блокаде с постоянно открытым для русского вторжения северным побережьем.

Южный фланг оказывался даже перспективнее северного.[2] Там располагалась героическая Сербия, дважды отбившая австрийское вторжение. Там простиралась Турция – слабая, разобщённая, дурно управляемая страна, запоздало объявившая войну союзникам. После недавней войны три воинственные державы Балкан – Греция, Сербия и Румыния питали ненависть к четвёртой – Болгарии, но все четыре остались естественными врагами Турции, Австрии и традиционными друзьями Британии.

Помимо прочего, четвёрка стран располагала организованными армиями общим числом в 100 000 бойцов (Сербия 250 000, Греция 200 000, Болгария 300 000, Румыния 350 000) и, разумеется, куда как большими людскими запасами для войны. Они вырвали у Турции свободу после многовекового гнёта. Они могли расшириться лишь за счёт Австрии и Турции. В то время как Сербия не на жизнь, а насмерть дралась с Австрией, Болгария алчно поглядывала на Адрианополь, на линию Энос-Мидия и, конечно же, на Константинополь.

То же и Афины: множество греков осталось под турецким ярмом, люди греческой крови преобладали в населении богатейших провинций и островов турецкой империи. Если бы четыре страны оставили усобицу и, под руководством Британии, вступили бы в войну против Турции и Австрии, скорое падение Турции было бы обеспечено: оттоманы, отрезанные от всех своих союзников, подписали бы сепаратный мир уже в 1915 году, а на следующий год соединённые силы Балканской федерации ударили бы по Австрии снизу.

Оценим силы османской империи в 700 000 человек;

если мы устраним с Балкан этот враждебный фактор и одновременно придём на полуостров с новой, миллионной, армией то, в совокупности, усилимся против Германии и Австрии на один и три четверти миллиона солдат. Простой расчёт - мы отняли у врага 700 000 бойцов и добавили более 1 000 000 к нашей стороне. Подобный обмен силами – несомненная и первоклассная военная цель.



Pages:     | 1 |   ...   | 7 | 8 || 10 | 11 |   ...   | 17 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.