авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 9 |
-- [ Страница 1 ] --

Министерство образования и науки РФ

федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение

высшего профессионального образования

«Алтайский

государственный университет»

Исторический факультет

кафедра Отечественной истории

Отечественная история

ХХ век

Учебное пособие

Барнаул–2006

УДК 9(С)2 ББК 63.3(2 Рос) 7я73 О 826 Коллектив авторов:

кандидат исторических наук, доцент А.А. Анашкин;

доктор исторических наук, профессор Е.В. Демчик;

Ю.С. Дьяченко;

доктор исторических наук, профессор В.Н. Разгон;

кандидат исторических наук, доцент А.А. Храмков Научный редактор и составитель В.Н. Разгон О 826 Отечественная история. ХХ век : учебное пособие / под ред.

В.Н. Разгона. – Барнаул : Изд-во Алт. ун-та, 2006. – 283 с.

ISBN 5-7904-0542- В учебном пособии излагаются современные подходы к освещению социально-экономического развития, внутренней и внешней политики нашей страны на различных этапах ее исто рии в XX в.

Для абитуриентов, студентов и всех интересующихся ис торией.

© В.Н. Разгон, составление, © Алтайский государственный университет, оформление, ПРЕДИСЛОВИЕ В отечественной исторической науке происходит процесс пересмот ра прежних концепций и схем отечественной истории. С ликвидацией идеологических запретов, введением в научный оборот ранее недоступ ных источников, отказом от методологического однообразия историки получают возможность для творческого переосмысления многих про блем отечественной истории ХХ в., ликвидации ее «белых пятен», обо гащения и расширения проблематики исследований. Появилось немало публикаций материалов дискуссий, очерков, статей и монографий оте чественных и зарубежных историков, посвященных наиболее актуаль ным проблемам советской истории: Октябрьской революции, нэпу, кол лективизации, хрущевской «оттепели» и т.д. Вместе с тем появляется необходимость в обобщении новых подходов и результатов исследова ния отечественной истории XX столетия на уровне учебных пособий.

Предлагаемое вашему вниманию учебное пособие в определенной мере призвано выполнить эту задачу. При этом авторы, однако, не ста вили целью изложить исторические события во всех подробностях и деталях, основное внимание уделено освещению современных подходов и оценок главных событий и процессов отечественной истории ХХ в., изложению новых фактических материалов. Далекие от научного еди номыслия авторы видят свою задачу в том, чтобы побудить читателей творчески отнестись к изучаемым проблемам, избежать одномерного подхода к оценке исторических явлений и событий.

В написании учебного пособия принимали участие: В.Н. Разгон – те мы 1, 7;

Е.В. Демчик – темы 2, 3, 14, Ю.С. Дьяченко – темы 4, 6, 12;

хронология, А.А. Храмков – темы 5, 8, 13, А.П. Анашкин – темы 9, 10, 11, 15, 16, 17, 18.

Тема Октябрьская революция 1917 г.:

предпосылки, альтернативы, историческое значение В силу большого влияния, которое оказала Октябрьская революция на мировой исторический процесс, она является объектом пристального научного интереса со стороны отечественных и зарубежных историков.

Марксистская историография рассматривает ее как событие, явившееся результатом действия общих закономерностей развития капиталистиче ского способа производства, перерастания его в заключительную ста дию – империализм, когда созревают материальные предпосылки для перехода к социализму в силу резкого обострения основного противо речия капитализма – между общественным характером производства и частнокапиталистической формой присвоения.

В немарксистской исторической науке выделяются два основных подхода в трактовке Октябрьской революции. Одни авторы (А. Гершен крон, X. Ситон-Уотсон, Л. Шульц) рассматривают Октябрь как истори ческую случайность, полагая, что после 1861 г. Россия, европеизируясь, уверенно продвигалась по пути социально-экономического прогресса и политической демократизации, и только Первая мировая война, вы звавшая в стране глубокий экономический и политический кризис, толкнула Россию в пучину революции. Эта оптимистическая оценка возможностей развития России по европейскому образцу оспаривается другой группой исследователей (Л. Хаимсон, Р. Мэннинг, Т. Лауэ и др.).

Рассматривая развитие России после отмены крепостного права как процесс ее «модернизации» (т.е. переход от традиционного аграрного к современному индустриальному обществу), эти авторы считают, что в отличие от подобного процесса в западноевропейских странах модерни зация России сопровождалась не сглаживанием, а нарастанием глубоких социальных и политических противоречий в российском обществе, что в конечном итоге привело страну к Февральской, а затем и Октябрьской революциям 1917 г. Основными проявлениями этих противоречий были нараставшее недовольство своим экономическим и политическим по ложением городских рабочих, углубление традиционного антагонизма между крестьянством и поместным дворянством, расширяющийся кон фликт между сторонниками реформаторского обновления страны и ре акционными элементами в бюрократическом аппарате и придворной аристократии и пр. Конфликтный характер российской модели модер низации, ее высокая «социальная цена» объясняются этими авторами тем, что Россия в силу особенностей своего исторического развития отстававшая от западных стран была вынуждена пойти на «догоняю щий» вариант модернизации, при котором этот процесс осуществляется в исторически сжатом временном пространстве, что было чревато (в особенности при искусственном сохранении многих пережитков фео дальной эпохи) возможностью крупных социальных потрясений.

К вышеозначенному подходу в трактовке причин Октябрьской рево люции близки представители так называемого «нового направления» в исследовании предыстории Октября, возникшего в 60-е гг. в советской историографии как реакция на господствовавшее в ней схоластически доктринерское представление об Октябрьской революции как результа те действия общих закономерностей мирового развития, перехода от капиталистической к социалистической общественно-экономической формации. «Новое» направление связывало объективные предпосылки Октябрьской революции с такой особенностью российской экономики, как ее резко выраженная многоукладность и конфликтный характер разрешения противоречий между различными социально экономическими укладами, обострявшихся по мере углубления буржу азных преобразований.

Поиск предпосылок Октябрьской революции в особенностях капи талистического развития России является плодотворным, поскольку позволяет ответить на вопрос, почему именно в России, а не в других капиталистических странах, произошла социалистическая революция, толкнувшая страну на неизведанный путь социальных экспериментов.

Главной особенностью развития России после отмены крепостного права была ее ускоренная индустриализация. Страна совершила гигант ский рывок в своем индустриальном развитии, в 12 раз увеличив объем промышленного производства с 1861 по 1913 г. Темпы роста промыш ленного производства в России в 1,5 раза превышали общемировые. К началу Первой мировой войны Россия занимала 5-е место в мире по общему объему производства промышленной продукции, а по ряду от раслей и более высокое: 4-е – по объему машиностроительной продук ции и выплавке стали, 3-е – по потреблению хлопка, 2-е – по добыче нефти. Хотя отставание от США, Англии и Германии было еще значи тельным, Россия вплотную приблизилась по абсолютному объему про мышленного производства к Франции, а по такому показателю, как объ ем промышленного производства на душу населения, находилась на уровне Италии, Японии, Испании.

Ускоренный индустриальный рост был обусловлен не только более поздним вступлением России на путь капиталистического развития и появившейся в силу этого возможностью использования технико экономического опыта передовых капиталистических стран, но и пря мым поощрением индустриального роста со стороны царского само державия. Протекционизм, широкомасштабная система государствен ных заказов, невиданные в мире роль и масштабы Государственного банка по финансированию частных банков, железнодорожного и про мышленного строительства, громадное казенное хозяйство (около военных заводов, 2/3 железнодорожной системы страны), активная по литика по привлечению иностранного капитала – таков далеко не пол ный перечень проявлений государственного капитализма в России вто рой половины XIX – начала XX в. Политика активного содействия ин дустриальному развитию была обусловлена стремлением царизма со хранить статус России как великой державы, с чем в свою очередь са модержавием связывались главные надежды на собственное выживание в новых исторических условиях.

Интенсивно проводившаяся индустриализация «сверху» позволила российскому капитализму за 3–4 десятилетия преодолеть тот путь, на который западные цивилизации затрачивали столетия. Однако тип ка питалистической эволюции, при котором система крупного промыш ленного производства создавалась в исторически сжатые сроки и при активном государственном вмешательстве, деформировал социально экономическую структуру российского общества, что негативно сказа лось на уровне его социально-политической устойчивости, было чрева то социальными катаклизмами. В чем это проявлялось?

Во-первых, из-за наличия громадного государственного сектора в экономике и проведения политики широкого привлечения иностранного капитала (к 1913 г. иностранцам принадлежало более 1/3 всех капитало вложений в действовавшие в России акционерные предприятия) рост отечественной буржуазии не был адекватен темпам и уровню развития индустрии. Относительная слабость российской буржуазии (в сравне нии со странами, где капитализм развивался более естественным путем) снижала возможности выполнения ею своей исторической миссии, ее шансы на успешное противостояние как реакционно-консервативным, так и радикально-революционным элементам в периоды политических кризисов.

Во-вторых, проведение индустриализации в исторически сжатые сроки, сопровождавшееся развитием целого ряда отраслей промышлен ности (машиностроения, металлургии и др.) почти исключительно в виде крупного фабрично-заводского производства без прохождения ис торически предшествующих ступеней мелкого товарного производства и мануфактуры, суживало возможности для распространения мелкого и среднего предпринимательства в России, формирования в стране сред него класса. Между тем именно средний класс является главным гаран том стабильности в любом обществе.

В-третьих, ускоренная индустриализация создавала ситуацию, когда рост рабочего класса в России осуществлялся не столько за счет форми рования потомственного пролетариата, сколько за счет выходцев из де ревни, которые в конце XIX – начале XX вв. составляли 50–60% всего нового пополнения рабочих крупной промышленности (а в мелкой про мышленности этот процент был еще выше). Недавние выходцы из де ревни составляли в рабочем классе маргинальную среду, не имевшую устойчивого социального статуса и достаточного уровня материального обеспечения из-за низкой профессиональной квалификации, способную в случае ухудшения экономического положения и усиления политиче ской нестабильности в обществе стать катализатором социального напряжения и носителем психологии разрушения существовавшего жизненного уклада. Особое значение этому фактору придавала имевшая место в российской промышленности самая высокая в мире концентра ция рабочих на крупных предприятиях (накануне Первой мировой вой ны на предприятиях с числом рабочих более 500 в Европейской России было занято около 57% всего фабрично-заводского пролетариата, а в самой развитой стране капиталистического мира США – 1/3), так как в случае социально-классового конфликта в него втягивались крупные рабочие коллективы, и революционные настроения распространялись в широкой рабочей среде.

В-четвертых, политика ускоренной индустриализации диктовала необходимость использования подавляющей части вновь создаваемого национального дохода на наращивание капиталовложений, а не повы шение жизненного уровня народных масс. Это приводило к тому, что индустриальный рост не сопровождался адекватным улучшением усло вий труда и жизни рабочих. Индустриальное развитие России и в начале XX в. было сопряжено с явлениями, характерными для раннего экстен сивного этапа развития капитализма: высоким уровнем производствен ного травматизма, примитивным жилищным обеспечением, низкой пра вовой защищенностью от варварских методов эксплуатации. Несмотря на то, что среднегодовая заработная плата рабочих фабрично заводской промышленности России выросла с 207 руб. в 1900 г. до руб. в 1913 г., ее уровень значительно уступал уровню заработной пла ты рабочих в передовых капиталистических странах. Так, заработок американского рабочего был в 4 раза выше.

Продолжительным был и рабочий день: от 9 до 11 часов. В целом степень эксплуатации большей части российских рабочих многие исследователи определяют понятием «чрезмерный труд» – когда уровень жизни и условия труда не обеспе чивали нормального воспроизводства рабочей силы. Низкий жизненный уровень был важной причиной нарастания недовольства рабочих и мощного подъема рабочего движения в начале XX столетия. Распро странению радикальных революционных настроений среди рабочих способствовала и узость слоя так называемой рабочей аристократии в России. Удельный вес рабочих, получавших заработную плату, превы шавшую среднюю стоимость воспроизводства рабочей силы (свыше руб. в год), составлял менее 4% от общей численности рабочих фабрич но-заводской промышленности России. Узость прослойки рабочей ари стократии обусловила слабость тред-юнионистской и реформистской идеологии в российском рабочем движении, ее неспособность противо стоять революционно-радикальной тенденции.

В-пятых, ускоренные темпы индустриализации достигались во мно гом за счет перекачки средств из сельского хозяйства. По подсчетам А.Л. Вайнштейна, налоги и рента в совокупности поглощали до 19% чистого крестьянского дохода. Неблагоприятным для сельского хозяй ства было соотношение цен: российские цены на сельскохозяйственную продукцию в среднем были на 46% ниже, а на промышленные товары – на 40% выше уровня мировых цен. Налоговый и ценовой пресс на де ревню препятствовал развитию производительных сил в сельском хо зяйстве и росту благосостояния крестьянства, что негативно сказыва лось на социально-политической обстановке в российской деревне, бы ло одной из важных причин роста крестьянских выступлений.

Противоречия, порожденные ускоренным индустриальным развити ем, были не единственным фактором роста социальной напряженности в российском обществе в начале XX столетия. Не меньшее воздействие в этом направлении оказывали сохранявшиеся феодальные пережитки:

самодержавный политический строй, помещичье землевладение, общи на и надельное крестьянское землепользование.

Самодержавие, рассматривая дворянство в качестве своей главной социальной опоры, удовлетворяло экономические интересы буржуазии и потребности капиталистического развития лишь в той мере, в какой они не затрагивали коренных позиций помещиков. Поэтому экономиче ская политика царизма носила двойственный, противоречивый харак тер: с одной стороны, самодержавный режим, стремясь приспособиться к новой исторической эпохе, способствовал капиталистическому пред принимательству, а с другой, одновременно задерживал его развитие (консервировались пережитки крепостничества в сельском хозяйстве, сужавшие рынок товаров и рабочей силы для капиталистической про мышленности;

царским правительством сохранялась устаревшая «раз решительная» система акционерного учредительства в отличие от рас пространенной на Западе явочной системы;

развитие горнозаводской промышленности тормозилось установлением права собственности вла дельцев имений на недра земли;

сохранялись ограничения на предпри нимательство еврейской буржуазии и т.д.). Громадные суммы отвлека лись от производительного инвестирования и тратились самодержавием на поддержку отжившего свой век помещичьего землевладения. Такая политика самодержавия усиливала противоречивость экономического развития России, подводила страну к неминуемым политическим и со циальным потрясениям.

Наиболее важным и острым вопросом общественно-политической и экономической жизни страны являлся аграрный. В деревне к 1917 г.

проживало 130 из 166 млн чел. населения страны, а сельское хозяйство давало 43% национального дохода, тогда как промышленность – только 25%. Хотя капиталистические отношения в сельскохозяйственном про изводстве получили значительное развитие, аграрный строй России к началу XX в. сохранил многие пережитки старой феодальной эпохи:

общину, казенное и помещичье землевладение с их неизбежными спут никами – крестьянским малоземельем и отработками. Наиболее кон трастно сущность аграрного вопроса выражает следующее отношение:

на одном полюсе российской деревни находилось 10,5 млн крестьян ских дворов с 75 млн десятин земли, а на другом – 30 тыс. семей круп ных землевладельцев с 70 млн дес. Существование пережитков кре постничества в сельском хозяйстве направило развитие капитализма в российской деревне преимущественно по «прусскому пути», чреватому стагнацией крестьянского хозяйства и обнищанием широких крестьян ских масс. Не изменила радикальным образом производственные отно шения в сельском хозяйстве и столыпинская аграрная реформа, направ ленная на разрушение общины и создание класса мелких земельных собственников (а не кулачества, как утверждалось традиционно в совет ской историографии), поскольку она не затронула главного пережитка крепостничества в российской деревне – помещичьего землевладения и тем самым не решила радикальным образом проблему крестьянского малоземелья в Европейской России. Столыпину не удалось преодолеть сопротивление реакционных дворянских кругов и дополнить земельную реформу разработанной им реформой местного самоуправления, по ко торой увеличивалось представительство в нем крестьян-собственников.

Носившая половинчатый характер аграрная реформа Столыпина имела результатом не смягчение, а рост социальной напряженности в россий ской деревне, так как, не устранив коренного противоречия между кре стьянством и помещиками, привела к усилению противоречий между различными слоями внутри крестьянства.

Реформистскими средствами самодержавию не удалось преодолеть разрыв между капиталистически организованной промышленностью и «дикой деревней» с ее полуфеодальным укладом. Общественно экономическая система страны и в начале XX столетия продолжала оставаться многоукладной, отличаясь пестротой хозяйственно экономических форм и социальных отношений. При господствующем положении, которое занял капиталистический способ производства в ключевых сферах общественного хозяйства, сохранялись полуфеодаль ный, мелкотоварный и даже полупатриархальный уклады. Под воздей ствием капиталистических отношений сфера действия укладов, сфор мировавшихся в рамках традиционного общества, сужалась. Однако и традиционные уклады в свою очередь воздействовали на капиталисти ческий уклад, придавали ему полуфеодальные черты, что приводило к образованию промежуточных социальных слоев в российском обществе (кулака-мироеда вместо фермера, «батрака с наделом» вместо сельско хозяйственного рабочего, «октябристского капитала» с его ориентацией на торгово-ростовщическую эксплуатацию мелкого товаропроизводите ля вместо цивилизованного бизнесмена и т.п.). Противоречия, возни кавшие при взаимодействии укладов, накладываясь на противоречия и социальные конфликты чисто капиталистического свойства, усиливали социальную напряженность в российском обществе, резко сужали пер спективы для его эволюционного развития по реформистскому пути.

Роль детонатора взрыва противоречий, порожденных ускоренной индустриализацией и феодальными пережитками, сыграла мировая война. Невиданной силы экономический и политический кризис, по рожденный ею, вызвал Февральскую революцию 1917 г., опрокинув шую самодержавие. Поскольку Февраль не остановил сползание страны к экономическому и политическому коллапсу, произошел новый рево люционный взрыв в Октябре 1917 г., в результате чего к власти пришли представители самой радикальной части революционного лагеря – большевики и левые эсеры.

Октябрьскую революцию, таким образом, нельзя искусственно про тивопоставлять Февральской, как это делалось прежде советской исто риографией. Октябрь стал следствием того же экономического и поли тического кризиса, который породил Февральскую революцию и не был ею остановлен. О том, что Октябрьская революция была своеобразным продолжением революционного процесса, начатого Февралем, свиде тельствует и то обстоятельство, что большевиками был осуществлен ряд буржуазно-демократических по своему характеру преобразований, которые не успело или не смогло провести в жизнь Временное прави тельство. Наиболее ярким примером этого является Декрет о земле, по которому ликвидировался главный пережиток феодализма в сфере аг рарных отношений – помещичье землевладение.

Вместе с тем Февральская и Октябрьская революции были разными по своему политическому и социально-экономическому содержанию явлениями. Февральская революция была нацелена на демократические преобразования в политической сфере. Октябрь же с самого начала про явил тоталитарные тенденции (роспуск Учредительного собрания и пр.).

Противоположными в конечном счете были и целевые установки в об ласти социально-экономических преобразований: Февраль был направ лен на сохранение и укрепление господствовавших капиталистических производственных отношений, после Октябрьской революции же начался демонтаж буржуазных хозяйственно-экономических отношений на основе широкого развития рабочего контроля и национализации.

Объективная возможность выхода революционного процесса в Рос сии за буржуазно-демократические рамки была заложена в тех особен ностях ее политического и социально-экономического развития, о кото рых шла речь выше: относительной неразвитости средних слоев и клас са предпринимателей, маргинализации и люмпенизации значительной части населения, резкой поляризации социальных и общественных сил.

Однако была ли Октябрьская революция фатальной неизбежностью или существовали другие альтернативные варианты развития событий?

Некоторые историки и публицисты, объясняя приход к власти боль шевиков в октябре 1917 г. углублением экономического и политическо го кризиса, усматривают возможность альтернативного развития в со бытиях 1917 г. и, в частности, связывают ее с установлением в стране после Февральской революции буржуазно-парламентарного строя. При этом в качестве главной причины неудачи либерально демократического варианта развития рассматриваются ошибки, допу щенные Временным правительством в решении неотложных задач бур жуазно-демократического переустройства страны: ликвидации помещи чьего землевладения и наделения крестьян землей, своевременного со зыва Учредительного собрания и др. Однако зачастую упускается из виду историческая обусловленность «ошибок» Временного правитель ства. Пришедшая к власти в результате победы Февральской революции российская буржуазия, сформировавшаяся в условиях длительного гос подства самодержавно-помещичьего строя, была мало подготовлена к самостоятельному историческому действию. Характерными чертами ее социально-политического облика были политическая неопытность, кон серватизм, приверженность авторитарным методам правления, тесные экономические связи с помещичьим землевладением. Так, затяжка с решением аграрного вопроса, имевшая место со стороны Временного правительства, была не случайной, если учесть, что значительная часть помещичьих земель была заложена в банках (задолженность помещиков акционерным поземельным банкам составляла 1 млрд руб., частным лицам – 0,5 млрд руб.). Ликвидация помещичьего землевладения поэто му требовала, чтобы предварительно был решен вопрос о компенсации банкирам убытков от потери залогов и упущенной выгоды от получения процентов по ссудам. Российской буржуазии была невыгодна и такая радикальная мера, которой сопровождались некоторые буржуазные ре волюции на Западе, как национализация земли, так как многие капита листы (в особенности горнозаводчики Урала и сахарозаводчики Украи ны) были крупными земельными собственниками, а в целом в личной собственности купцов и почетных граждан, по данным за 1905 г., состо яло около 13 млн десятин, что составляло 13% от всех частных земель в России. К тому же проведение аграрной реформы было чревато усиле нием недовольства по отношению к Временному правительству со сто роны высших военных кругов, преимущественно дворянских по своему составу. В армейской верхушке и без того зрела оппозиция политике Временного правительства, вынашивались и осуществлялись попытки установления военной диктатуры («корниловщина»). Все эти факторы ставили аграрный вопрос в разряд трудноразрешимых в рамках буржу азно-демократической революции.

Временное правительство всячески оттягивало законодательное установление 8-часового рабочего дня, в результате он был введен ра бочими явочным порядком. Не нашел демократического разрешения после Февральской революции и национальный вопрос (была лишь вос становлена автономия Финляндии). Временное правительство, уповав шее на Учредительное собрание как орган, призванный разрешить ос новные вопросы социально-экономической и политической жизни стра ны, фактически саботировало его созыв, неоднократно откладывая сро ки выборов. При этом буржуазными лидерами двигало вполне резонное опасение, что парламент окажется слишком левым (и действительно, выборы, проведенные в ноябре 1917 г., дали правым партиям лишь 17% голосов избирателей). Поэтому, по словам одного из кадетских деяте лей, нужно было вести дело таким образом, чтобы Россия пришла к Учредительному собранию «измученная и обессиленная, растерявшая по пути значительную часть революционных иллюзий».

В конечном итоге такая близорукая политика Временного прави тельства имела лишь тот результат, что углубила экономический и по литический кризис в стране, способствовала большевизации настроений масс, росту влияний самых радикальных революционных партий, что и позволило им захватить власть в октябре 1917 г.

Активно обсуждается в исторической литературе и такой альтерна тивный Октябрьскому перевороту вариант развития событий, как воз можность создания так называемого однородного социалистического правительства, т.е. правительства, состоящего из представителей раз личных социалистических партий: меньшевиков, эсеров, большевиков.

Возможность образования такого правительства Петроградским Сове том рабочих и солдатских депутатов существовала после Февральской революции дважды: в период двоевластия и после подавления корни ловского мятежа, когда Петроградский Совет обладал реальной силой (поддержкой солдат и революционно настроенных рабочих) и мог со средоточить в своих руках всю полноту власти. Однако эсеры и мень шевики, которым принадлежало большинство в Петроградском Совете, выступили за передачу власти буржуазии, сохранив за Советами лишь функцию «контроля» над буржуазной властью. При этом позиция меньшевиков по вопросу о власти основывалась на представлениях об универсальности путей буржуазного развития и буржуазных револю ций: поскольку Февральская революция была буржуазной по своему характеру, постольку буржуазии и должна принадлежать власть после свержения самодержавия. На опыт и созидательно-организационные способности российской буржуазии они возлагали главные надежды, связанные с перспективой развития страны по пути демократических преобразований в общественно-политической и экономической жизни.

Однако, если бы даже «однородное социалистическое правитель ство» и было образовано, вряд ли бы оно было жизнеспособным, по скольку образовавшие его партии по-разному представляли перспекти вы развития страны: меньшевики и фактически поддерживавшие их правые эсеры полагали, что России предстоит длительный период бур жуазно-демократических преобразований, а переход к социализму явля ется отдаленной перспективой, поскольку, по выражению одного из главных лидеров и теоретиков меньшевизма Г.В. Плеханова, «русская история еще не смолола той муки, из которой будет испечен пшенич ный пирог социализма». Большевики же считали возможным непосред ственное перерастание буржуазно-демократической революции в соци алистическую, а взятие власти Советами рассматривали как первый шаг на пути к социализму, переход к которому они считали исторически необходимым для вывода страны из социально-политического кризиса и экономической разрухи.

Возможность развития России по реформистскому демократическо му пути в случае перехода всей полноты власти к Советам и последую щего образования «однородного социалистического правительства»

являлась проблематичной и по той причине, что такой ход событий лишь подхлестнул бы процесс революционных преобразований «снизу»

– по инициативе народных масс, который в условиях отсутствия опыта жизни в условиях демократии неизбежно приобретал малоцивилизован ные формы и зачастую имел характер террора и насильственного раз рушения существовавших порядков, как то: убийство офицеров и цар ских чиновников, захват и разрушение помещичьих усадеб, покушение на право предпринимателя в полном объеме реализовать функции соб ственника и организатора производства путем явочного создания рабо чими фабрично-заводских комитетов с целью контроля за производ ственно-хозяйственной деятельностью предприятий (снабжением топ ливом и сырьем, вывозом продукции, наймом рабочей силы и пр.).

Неготовность к разумному пользованию возможностями демокра тии, предоставленными Февральской революцией, продемонстрировали и сами лидеры эсеро-меньшевистского Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов, что особенно наглядно проявилось в утвержде нии Советом знаменитого приказа №1, серьезным образом подорвавше го боеспособность русской армии.

Таким образом, революционно-демократическая альтернатива Ок тябрьской революции в форме перехода власти к «однородному социа листическому правительству» вряд ли могла быть реализована из-за противоречий между различными политическими силами, входящими в лагерь революционной демократии, а также отсутствия демократиче ского опыта у основной массы населения страны. К тому же для того, чтобы вывести страну из глубокого экономического и политического кризиса, в котором она оказалась в 1917 г., нужна была сильная власть.

По этому критерию гораздо более серьезной альтернативой Октябрю могла стать военная диктатура, попытка установления которой была предпринята в августе 1917 г. генералом Корниловым. Корниловский мятеж был подавлен, так как соотношение сил на этом этапе революции оказалось не в пользу Корнилова. Однако даже если бы Корнилову со путствовала удача, и он не ограничился простой реставрацией старого полуфеодального режима, а попытался осуществить умеренные преоб разования буржуазного толка (в пользу такой возможности говорит ак тивное участие в организации и идеологическом обеспечении мятежа кадетских деятелей, крупных российских предпринимателей), вряд ли это способствовало бы умиротворению страны. Слишком велик был к этому времени накал противоречий между полярными политическими силами России, резко углубилась присущая российскому бытию про пасть между бедностью и богатством, до крайних пределов дошла нена висть низов к «барам» (к которым традиционный народный менталитет относил и тесно связанную со старыми порядками буржуазию). Скорее всего результатом победы Корнилова в Петрограде стала бы дальней шая эскалация политических и социальных конфликтов и противоречий в стране, грозившая вылиться в масштабную гражданскую войну (не случайно некоторые исследователи считают корниловский мятеж нача лом гражданской войны в России).

К осени 1917 г. в России явственные очертания приобрела и новая альтернатива: возможность стихийного анархического бунта, вызванно го дальнейшим углублением экономического и политического кризиса, недееспособностью Временного правительства.

В ситуации глубокого кризиса, резкого размежевания социальных и политических сил шансы на реформистское развитие страны упали фак тически до нулевой отметки. В этой обстановке организованное боль шевикам вооруженное восстание упредило возможность установления новой военной диктатуры или стихийного взрыва анархии. Однако большевики пришли к власти, не имея общенациональной поддержки (на выборах в Учредительное собрание они получили лишь 22% голосов избирателей), что таило в себе опасность гражданской войны, превра тившейся в реальность после того, как они не остановились на этапе буржуазно-демократических преобразований, которые получили под держку народных масс (декреты о земле, о мире и др.), а приступили, полагаясь на помощь мировой революции, к осуществлению демонтажа буржуазных хозяйственно-экономических отношений.

Таким образом, приведенный выше анализ различных вариантов возможного развития событий после Февральской революции показы вает, что шансы на мирное реформистское развитие России по демокра тическому пути были невелики: глубина и острота противоречий, прак тически полное отсутствие у политиков и населения опыта демократи ческого разрешения проблем и конфликтов, их авторитарный ментали тет обрекли страну на кровавую гражданскую войну и последующее длительное испытание коммунистическим тоталитаризмом.

Некоторые историки считают, что Россия упустила свой историче ский шанс на демократическое развитие не в 1917 г., когда такой воз можности практически уже не было, а гораздо раньше – в эпоху реформ 60–70-х гг. XIX столетия. Если бы наряду с отменой крепостного права царь-освободитель Александр II ввел конституцию, то в России медлен но, но неотвратимо начал бы осуществляться процесс превращения са модержавия в конституционную монархию, и страна получила бы до статочное историческое пространство, чтобы вырваться из революци онной колеи. Другие историки полагают, что шанс на реформистское демократическое развитие мог реализоваться в период первой россий ской революции 1905–1907 гг., если бы осуществилась вынашиваемая рядом царских чиновников-реформаторов идея создания коалиционного правительства, состоящего из царских бюрократов и либеральных об щественных деятелей, а также была принята программа наделения кре стьян землей за счет отчуждения части помещичьих земель, разрабо танная по поручению С. Витте министром земледелия Н. Кутлером и созвучная во многих своих положениях с аграрной программой самой крупной в стране либеральной партии – кадетов.

Вместе с тем не лишены оснований суждения тех историков, кото рые считают, что реализация этих альтернатив была блокирована не только субъективными решениями политиков, но и объективно дей ствовавшими обстоятельствами: соотношением сил между реформато рами и консерваторами, «феодальным мышлением» царствующих пра вителей России, которое включало в качестве важнейшего неотъемле мого компонента идею неограниченной власти монарха, являющегося покровителем всех подданных империи. Заслуживает внимания и вы сказанное известным историком А. Аврехом суждение, о том, что царь Николай II хотел, но не мог проводить реформы, опасаясь, что они вы зовут не умиротворение страны, а дадут новый толчок революционному движению «снизу» за дальнейшую демократизацию, что в конечном итоге привело бы к самоупразднению власти царя.

Разрабатываемые реформаторски настроенными чиновниками и об щественными деятелями конституционные проекты отвергались цариз мом также из-за вполне обоснованного опасения, что демократизация общественной жизни вызовет рост национализма, центробежных тен денций, что приведет к распаду складывавшейся столетиями отнюдь не только по добровольному принципу многонациональной империи. Так, царь-реформатор Александр II заявил на заседании Совета министров в июне 1862 г., что «противится установлению конституции не потому, что дорожит властью, но потому что убежден, что это было бы несча стьем России и привело бы к ее распаду». Историкам известны подоб ные же суждения, высказываемые Николаем II. Имперское мышление, присущее правителям дореволюционной России, вполне объяснимо с точки зрения господствовавшей тогда в российском обществе системы ценностей, а также объяснялось международным положением России, которое давало ей шанс на успешное противоборство со своими внеш неполитическими противниками в Европе и Азии только в случае со хранения статуса великой державы.

Вместе с тем в современной историографии обозначилось перспек тивное исследовательское направление (А.С. Ахиезер, В.П. Булдаков, Б.Н. Земцов и др.), считающее, что объяснение феномена «Красного Октября» нужно искать не в экономических процессах и политических конфликтах, а главным образом в психологии масс. Глубинной основой социально-политических потрясений 1917–1920 гг. являлся конфликт модернизаторских устремлений правящей бюрократии с традиционной народной культурой и ментальностью, отторгавшей индустриальную модернизацию, которая подрывала устоявшиеся формы хозяйствования и основы бытия (общину, патернализм и пр.). Социальные издержки модернизации были восприняты массами с такой нетерпимостью, по скольку они усугублялись системным кризисом империи, в историче ской ретроспективе начавшимся задолго до событий 1917 г. и значи тельно ускоренным внешним вызовом, связанным с участием России в Первой мировой войне. Для российских масс, чье общественное созна ние в качестве важнейшего элемента включало патерналистские пред ставления о верховной власти, важнейшее психологическое значение имел факт ее падения в результате Февральской революции 1917 г. В условиях обвала власти после Февраля 1917 г. логика дальнейшего раз вития событий определялась не столько борьбой политических партий, сколько социальной борьбой низов за выживание. «Большевистский»

Октябрь, хотя внешне и выглядел как успех маргиналов, получил под держку масс, поскольку в их представлении означал начало «собира ния» власти и возрождения государственности. По логике психосоци альной истории, большевики вовсе не разрушали империю ради интер национальной утопии («мировой революции»), а напротив, возрождали и перестраивали ее на новых основаниях, с использованием псевдосо борных форм самоорганизации снизу (в виде Советов). Тем самым со единялась политическая традиция, отражавшаяся в сознании и психоло гии народа в виде представлений о патерналистском и соборном нача лах российского имперства, и социальный радикализм масс, неизбежно проявивший себя в условиях политической смуты 1917–1920 гг.

Значение Октябрьской революции. В ходе Октябрьской револю ции было осуществлено демократическое решение аграрного вопроса, долгие годы бывшего самым острым и больным в жизни страны. В ре зультате ликвидации помещичьего землевладения и передачи помещи чьих земель крестьянству последнее смогло на четверть увеличить свое землепользование. Однако в дальнейшем демократические начала в аг рарных преобразованиях были свернуты в результате проведения поли тики военного коммунизма, а в последующем – коллективизации сель ского хозяйства. Нереализованным оказалось и провозглашенное Ок тябрем демократическое решение такого важного для России вопроса, как национальный.

Хотя созданный после Октябрьской революции тоталитарный боль шевистский режим и уничтожил многие здоровые начала российской национальной жизни, все же в определенном смысле олицетворял исто рическую преемственность в развитии России, осуществляя хотя и на иной социально-производственной основе политику ускоренной инду стриализации, имевшую характер приоритета и у дореволюционных правителей России. В эпоху мировых войн и господства силы в между народных отношениях это было необходимым условием сохранения не только великодержавного статуса России, но и ее независимости и тер риториальной целостности.

Октябрьская революция стала своеобразным вызовом всей капита листической системе хозяйствования и заставила тем самым правитель ства западных стран видоизменить свою экономическую политику с тем, чтобы повысить социальную направленность развития экономики и избежать угрозы социальных потрясений (тем более что попытки осу ществления пролетарских революций имели место и в некоторых евро пейских странах – Венгрии, Германии, Болгарии).

Последовавшее после победы Октябрьской революции социалисти ческое строительство в СССР, сопровождавшееся трагическими послед ствиями для значительной части населения (насильственная коллекти визация, массовые политические репрессии и пр.), значительно умень шило количество потенциальных последователей коммунистической идеи в остальном мире, что, возможно, уберегло многие народы от пер спективы оказаться в тупиковой ветви истории, встать на путь опасных идеалистических экспериментов, грозящих потрясением основ цивили зации.

Рекомендуемая литература 1. Анатомия революции. 1917 год в России: массы, партии, власть. СПб., 1994.

2. Булдаков В.П. Октябрьская революция как социокультурный феномен // Россия в ХХ в. Историки мира спорят. М., 1994.

3. Октябрь 1917 г.: величайшее событие века или социальная катастрофа? М., 1991.

4. Рабинович А. Большевики приходят к власти. М., 1989.

5. Степун Ф. Бывшее и несбывшееся. М., 1991.

6. Суханов Н.Н. Записки о революции. Т. 1–3. М., 1991–1992.

Тема Россия в 1918–1920 гг.: Гражданская война Полные драматизма события Гражданской войны вызывают и по сей день неоднозначные суждения и оценки исследователей. Среди дискус сионных проблем, обсуждаемых историками, вопросы о хронологиче ских рамках Гражданской войны, ее причинах и виновниках, красном и белом терроре, роли интервенции, причинах поражения антибольше вистского движения.

Формальный лишь на первый взгляд вопрос о периодизации граж данской войны имеет принципиальное значение для понимания ее сути.

Ряд исследователей полагает, что Гражданская война, начавшаяся мас совыми поджогами помещичьих усадеб, самочинными захватами земли крестьянами, расправами над неугодными офицерами и владельцами заводов зимой-летом 1917 г., завершилась в 1922 г., когда были погаше ны последние очаги вооруженного противоборства. В основе подобных суждений – понимание войны как затяжного массового и глубинного конфликта, способы разрешения которого имеют свою динамику и не всегда связаны с широкомасштабным вооруженным противостоянием сторон. Другие убеждены, что гражданская война началась в октябре 1917 г. и причины ее напрямую связаны с насильственным свержением Временного правительства, утверждением большевистской диктатуры и установлением советской власти. Тем самым исключительно большеви ки определяются главными и единственными виновниками кровавых событий. При этом игнорируется массовая поддержка большевистских лозунгов населением, а со сторонников «белых» снимается всякая от ветственность за предшествовавшую революции антинародную полити ку, толкавшую Россию к кровавой развязке. Высказываются и другие точки зрения. Однако все без исключения историки согласны с утвер ждением, что война в полном смысле этого слова, когда главным заня тием значительной части населения страны является участие в военных действиях, причем в рядах противоборствующих регулярных армий, продолжалась с середины 1918 г. по конец 1920 г.

Противостояние различных социальных сил в обществе к весне-лету 1918 г. достигло крайнего предела. Предотвратить кровавую войну мог ло бы образование «однородного социалистического правительства», объединившего представителей различных политических партий, про граммные установки которых были нацелены на социалистическую перспективу и предполагали проведение широких и последовательных демократических преобразований в обществе. Однако из-за острых раз ногласий по самым коренным вопросам о путях, методах и темпах дальнейших преобразований, дополненных взаимными личными амби циями, компромисс даже между близкими по духу левыми эсерами, меньшевиками-интернационалистами и большевиками оказался недол говечным. Как свидетельствуют мемуары меньшевиков, их лидер Ю.

Мартов «понимал умом» необходимость соглашения с «умеренными элементами большевизма», но «моралист в нем одерживал верх над ин теллектуальными выводами». Столь же призрачной оказалась демокра тическая перспектива, связанная с Учредительным собранием, которое в реальной обстановке января 1918 г. не сумело составить альтернативу большевистскому курсу.

Знание настроений масс, умелый подбор лозунгов, крайний радика лизм собственной программы помогли большевикам оказаться на гребне мощной волны народной ненависти против многовековой нище ты и бесправия, усугубленных тяготами Первой мировой войны. Поэто му причины Гражданской войны следует искать, очевидно, не во взятии власти Советами и ее узурпации большевиками, а в беспрецедентном выходе жгучей ненависти той вечно угнетаемой «черно-серой гущи», которая, по словам монархиста В. Шульгина, имела одно «гнусно дьявольски-злобное лицо», которая в силу своего участия в военных действиях потеряла ощущение ценности человеческой жизни и которой нечего было терять, а приобрести хотелось счастливое и безбедное бу дущее для себя и своих потомков.

Основной костяк противоборствующих сил составили, с одной сто роны, большевики, опиравшиеся на рабочих промышленных центров и беднейшие слои сельского и городского населения, с другой – бывшие «имущие» слои общества – городская и сельская буржуазия, большая часть казачества, бывшие военачальники царской армии, поддержанные правительствами иностранных государств. Однако было бы неправо мерно сводить это противостояние только к борьбе «красных» и «бе лых». На стороне и тех, и других в разное время сражались по разным причинам множество людей, разделенных преградами непримиримых убеждений или сложившихся обстоятельств.

Масштабность Гражданской войны определялась прежде всего уча стием в ней крестьянства, менявшего свою позицию по отношению и к «красным», и к «белым». Политика большевистского правительства по установлению продовольственной диктатуры в отношении крестьян весной-летом 1918 г., действия продовольственных отрядов и комитетов бедноты временно лишили большевиков опоры в крестьянской среде.

Так, даже председатель Высшей военной инспекции Н. Подвойский признавал, что белочехи, свергнувшие власть большевиков на террито рии от Поволжья до Дальнего Востока, тем самым «сумели снискать к себе большое сочувствие среди крестьянского и мещанского населе ния». Проводимая большевиками политика расказачивания толкнула в «белый» лагерь большинство жителей казацких станиц, а применение института заложников и «красного» террора лишило большевиков сим патий среди широких слоев революционно настроенной интеллигенции.

Состав противоборствующих сил в целом был неоднороден и по движен: случалось, что на стороне большевиков сражались бывшие офицеры, представители интеллигенции и даже высших слоев россий ского общества, а под знаменем белого движения воевали рабочие и крестьяне-бедняки, оказавшиеся на контролируемой белыми террито рии.

Основным содержанием отечественной истории весны-лета 1918 г. – осени 1920 г. стали военные действия между регулярными ча стями Красной Армии и «белой» гвардией. Историки выделяют четыре основных этапа гражданской войны: 1) лето-осень 1918 г. (антибольше вистское выступление чехословацкого корпуса, захват интервентами северных и дальневосточных территорий, Средней Азии, Баку, оккупа ция германскими войсками Прибалтики, Украины, Белоруссии, Донской области, Крыма и Грузии);

2) осень 1918 – весна 1919 г. (наступление интервентов на южном направлении при поддержке войск А. Деникина и П. Краснова);

3) весна 1919 – весна 1920 г. (ожесточенные бои Крас ной Армии с военными формированиями А. Колчака на востоке, А. Де никина – на юге, войсками Польши – на западе, при наступлении Н. Юденича на Петроград и поддержке «белых» внешней контрреволю цией);

4) весна-осень 1920 г. (советско-польская война, сражения Крас ной Армии в Крыму с войсками П. Врангеля).

Ядром вооруженных сил «белого» движения стали Донская, Кубан ская и Добровольческая армии, которые к лету 1919 г. насчитывали со ответственно около 50 тыс., 20 тыс. и свыше 50 тыс. чел. Наиболее мно гочисленной явилась армия А. Колчака – около 400 тыс. чел. Основной контингент этих формирований составляли офицеры бывшей царской армии, зажиточное казачество, представители городской и сельской буржуазии. Широко применялись для пополнения «белых» армий и принудительные массовые мобилизации местного населения. Во главе «белых» армий стояли крупные военачальники, цвет российского офи церства, имевшие многолетний опыт службы в царской армии: бывший Верховный главнокомандующий русской армией Л.Г. Корнилов, быв ший начальник штаба Верховного главнокомандующего императора Николая II М.В. Алексеев, бывший главнокомандующий Юго-Западным фронтом А.И. Деникин, бывший командующий Черноморским флотом А.В. Колчак.

Всего на российской территории в разное время существовало 18 не большевистских правительств, весьма отличавшихся друг от друга по своим программным установкам. «Левый» фланг антибольшевистских сил занимала существовавшая с мая по ноябрь 1918 г. так называемая демократическая контрреволюция, объединявшая в своих рядах сторон ников меньшевистско-эсеровского пути обновления России без больше вистского радикализма и без насилия над крестьянством. Идеологам умеренных социалистических партий большевики казались не менее опасной силой, чем приверженцы старого строя. Будущее, считали они, принадлежит «демократии и социализму», а большевизм – «вульгарная пародия» марксизма, которая наносит социализму не менее тяжелый вред, чем открытая реакция. Типичным представителем сил «демокра тической контрреволюции» являлся самарский Комуч – комитет членов Учредительного собрания, состоявший в основном из эсеров – депута тов Учредительного собрания и считавший себя его законным преемни ком.


В области социальной политики Комуч придерживался незыблемо сти законов Всероссийского Учредительного собрания об уничтожении частной собственности на землю, об охране труда и прав рабочих, за прещении локаутов, свободе коалиций и т.п. У комитета отношения с крестьянством складывались лучше, чем у большевиков. Им были от менены твердые цены на хлеб и введен государственно-торговый регу лятор: основная масса продовольствия поступала через кооперативы и продовольственную управу. Впоследствии Красная Армия обнаружила на самарском элеваторе несколько сот тысяч пудов хлеба, закупленных по цене 30 руб. за пуд, тогда как большевики тратили на сбор хлеба до 600 руб. за пуд, включая стоимость содержания всех конфискационных органов. Однако после объединения с другими, более консервативными, политическими группами, комитетами, министерствами Сибири, Урала, Севера Комуч начал терять одну за другой свои демократические про граммные позиции и, в конечном счете, как и другие представители сил «демократической контрреволюции», признал единоличную диктатуру А. Колчака.

Несмотря на различия в понимании предназначения «белого» дви жения, его содержания и конкретных программ деятельности, все его руководители сходились в главном: основную свою цель «белые» виде ли в борьбе с большевиками до полного уничтожения большевистской власти и физического истребления самих большевиков. В период до стижения этой цели предполагалось установить жесткую военную дик татуру, действуя по принципу: «сначала успокоение, затем реформы». В этом проявилась еще одна характерная черта белого движения – «непредрешенчество», когда вожди не «предрешали», т.е. не провоз глашали заранее и не навязывали народу свою позицию по ключевым вопросам о будущей форме государственности России и ее социально экономическом строе. По словам А.И. Деникина, «непредрешенчество»

давало возможность различным силам, участвовавшим в белом движе нии, «сохранять плохой мир и идти одной дорогой, хотя и вперебой, подозрительно оглядываясь друг на друга, враждуя и тая в сердце: одни – республику, другие – монархию;

одни – Учредительное собрание, другие – Земский собор, третьи – «законопреемственность». Большин ство же «белых» правительств выступали за свободную неделимую Рос сию, созыв Учредительного собрания, восстановление антигерманского фронта для ликвидации Брестского мира, доведение совместно с союз никами борьбы с прусским милитаризмом до победного конца.

Осознавая, что в конечном счете победа или поражение в борьбе с большевизмом будет зависеть от того, на чьей стороне выступит кре стьянская масса, «белые» правительства особое внимание в своей внут ренней политике на контролируемых территориях уделяли аграрному вопросу. Однако главный для крестьян вопрос – о земле – был уже ра дикальным образом решен большевиками. «Белые» правительства либо могли признать это как свершившийся факт, либо повернуть вспять, что в конце концов и было сделано. Так, весной 1919 г. правительство А. Колчака издало Декларацию по земельному вопросу, в которой объ являлось о праве крестьян, обработавших полученные по Декрету о земле наделы, снять с них урожай. Давая в дальнейшем ряд обещаний о наделении землей безземельных и малоземельных крестьян, правитель ство заявляло, что «в окончательном виде вековой земельный вопрос будет решен национальным собранием». Подобная программа решения земельного вопроса равнодушно была воспринята крестьянской массой, поскольку чрезвычайно напоминала политику «топтания на месте», проводимую еще Временным правительством. Правительство юга Рос сии, возглавляемое генералом А. Деникиным, в еще меньшей степени могло удовлетворить крестьянство своей земельной политикой, потре бовав предоставить помещикам – бывшим владельцам захваченных кре стьянами земель – треть всего урожая. Генерал П.Н. Врангель, стре мившийся учесть печальный опыт социально-экономической политики А.И. Деникина и А.В. Колчака, издал в мае 1920 г. «Закон о земле», по которому за прежними владельцами сохранялось до 600 десятин, а пре вышавшая эту норму земля могла отойти крестьянам, но за выкуп и с обретением права собственности через 25 лет. Другой земельной поли тики сложно было ожидать от «белых» правительств в силу их социаль но-классовой природы.

В отношении рабочего класса политика «белых» в теории не шла дальше туманных обещаний, а на практике выражалась в репрессиях:

разгроме рабочих организаций, подавлении профсоюзного движения.

Контрреволюционные правительства существовали преимуществен но на окраинах бывшей Российской империи, поэтому пытались ис пользовать в своих интересах национальный фактор. Однако нацио нальную мелкую буржуазию и городскую интеллигенцию, первона чально их поддержавших, оттолкнул лозунг «единой и неделимой Рос сии».

Разгром большевизма требовал создания сильной, боеспособной ар мии. Ограниченные возможности «белых» в содержании и боевом оснащении собственной армии сделали неизбежным их обращение за помощью к правительствам иностранных государств, что в свою оче редь обусловило корректировку собственных программ и действий в угоду представителей других стран. В январе 1919 г. Верховный прави тель России А.В. Колчак подписал соглашение, обязывавшее «высшее русское командование согласовывать ведение операций с общими ди рективами, сообщаемыми генералом Жаненом», представителем выс шего международного командования, который, кроме того, получил право «производить общий контроль как на фронте, так и в тылу».

Постепенно власть «белых» эволюционировала в разных вариантах в сторону генеральских диктатур, опиравшихся на зарубежную помощь.

Основными побудительными мотивами оказания помощи силам рос сийской контрреволюции со стороны правительств иностранных госу дарств явились: желание использовать потенциал ослабленной России в собственных целях, в том числе странами Антанты для возобновления военных действий против Германии;

надежды на уплату долгов в случае установления в России буржуазной власти;

небезосновательные опасе ния на распространение «большевистской заразы» на собственные тер ритории. К весне 1919 г. – моменту наибольшего сосредоточения сил интервентов на территории бывшей Российской империи, когда У. Чер чилль объявил о «походе 14 держав» против Советов – на Северном фронте действовало до 50 тыс. чел. смешанных иностранных войск, на Южном фронте, северном побережье Черного моря и в Бессарабии находилось около трех дивизий франко-румынских войск;

на Востоке и в Сибири действовали три японские пехотные дивизии, около 7 тыс.

американских и несколько меньше английских солдат, 40-тысячный чехословацкий корпус, Закавказье оккупировали небольшие отряды английских войск. Граничившие с Советской Россией Финляндия, Эс тония, Латвия, Литва, Польша также включились в военные действия против Красной Армии.

В первые месяцы военных сражений антибольшевистские силы пре восходили Красную Армию по своему кадровому составу, общей чис ленности и количеству боевой техники. Однако переход в мае 1918 г. от добровольного принципа комплектования Красной Армии к обязатель ной воинской повинности привел к быстрому росту вооруженных сил Советской республики: с 200 тыс. чел. пехоты и 10–12 тыс. сабель летом 1918 г. до 1 млн чел. к концу 1918 г. К концу же 1920 г. на военном снабжении Советской республики числилось 5,3 млн чел. Комплектова ние кадрового состава Красной Армии осуществлялось как через систе му всеобщего военного обучения, так и путем привлечения к службе бывших офицеров старой армии. Из 250-тысячного офицерского корпу са царской армии 8 тыс. офицеров и генералов перешли на службу в Красную Армию в период ее комплектования по добровольному прин ципу, 48409 бывших офицеров были призваны по мобилизации. Из 1,5 тысячного корпуса офицеров Генерального штаба царской армии бывших офицеров находились в составе Генерального штаба РККА.

Среди них такие выдающиеся военачальники, как Н.Е. Какурин, С.С. Каменев, М.Н. Тухачевский, И.П. Уборевич, Б.М. Шапошников и др. Создавались и новые командные кадры – военачальниками стали профессиональные революционеры М.В. Фрунзе и К.Е. Ворошилов, партизанские командиры С.М. Буденный и В.И. Чапаев.

Функции управления всеми вооруженными силами были возложены на образованный в сентябре 1918 г. Революционный Военный Совет (РВС) Республики под председательством Л. Троцкого. Молниеносно перемещавшийся на своем бронепоезде по фронтам, Л. Троцкий своей железной хваткой и властной жесткостью добивался безоговорочной дисциплины в войсках, а своей энергией и преданностью революцион ным идеалам буквально заряжал красноармейцев уверенностью в буду щей победе. Главнокомандующим Вооруженными Силами был назна чен И. Вацетис, а затем С. Каменев. В РВС в разное время входили так же Э. Склянский, А. Рыков, С. Гусев, И. Смилга, Ф. Раскольников, К. Мехоношин и др. В ноябре 1918 г. в целях объединения и мобилиза ции всех имевшихся человеческих и материальных ресурсов для победы над противником был создан Совет Рабочей и Крестьянской обороны во главе с председателем Совнаркома В.И. Лениным.

Эти две огромные противоборствующие силы – военные подразде ления Красной Армии и «белые» войска, полные взаимной ненависти, в течение более чем двух лет вели ожесточенные военные действия. По словам М. Горького, «война обнажила зверские инстинкты», сопровож далась безудержным насилием и террором. «Белый» террор особенно широкий размах принял на Дону, Кубани, в Поволжье, Оренбургской губернии, в Сибири – там, где была большая прослойка кулаков, зажи точного казачества, где скопилось немало боевых офицеров. В казачьих областях были убиты сотни и тысячи «иногородних» крестьян, в дерев нях – коммунисты и советские работники, рабочие-продотрядники. На контролируемую Красной Армией территорию для устрашения сторон ников советской власти «белые» направляли «баржи смерти» и «вагоны смерти» – баржи и железнодорожные вагоны, заполненные изуродован ными трупами красноармейцев и сочувствующих им. По далеко непол ным данным народного комиссариата внутренних дел РСФСР, за июнь декабрь 1918 г. только на территории 13 губерний белогвардейцы рас стреляли 22780 чел., в деревнях погибло 4,5 тыс. продотрядников.


С не меньшей жестокостью проводился и «красный» террор, направ ленный не только против активных контрреволюционеров, но зачастую и против «бывших» классов в целом. Так, председатель ЧК Восточного фронта Лацис советовал не искать в делах задержанных обвинительных улик: «Восстал ли он против Советов с оружием или на словах. Первым долгом вы должны его спросить, к какому классу он принадлежит, како го он происхождения, какое у него образование и какова его профессия.

Вот эти вопросы и должны разрешить судьбу обвиняемого». В число «обвиняемых» попали и целые казацкие станицы, в которых ЦК РКП(б) считал необходимым «провести массовый террор против богатых каза ков, истребив их поголовно». Предусматривалось также полное разору жение казачества и переселение бедняков из других регионов на казачьи земли. Одним из самых безнравственных проявлений «красного» терро ра явился активно применяемый институт заложников, когда за поступ ки одних людей приходилось ценой своей собственной жизни распла чиваться другим людям. Так, только в ответ на убийство председателя Петроградской ЧК Урицкого было расстреляно 500 заложников.

Зачастую карательные меры как на территории «белых», так и на территории «красных», выходили из-под контроля командования и пре вращались в массовые кровавые расправы и погромы. Противоборству ющие стороны, таким образом, несут равную долю ответственности за развязанный ими разгул террора.

«Историческим чудом» назвал впоследствии В.И. Ленин победу Красной Армии над внутренней и внешней контрреволюцией. Однако в основе этого «чуда» лежали совершенно реальные внутренние и внеш ние факторы. К внешним причинам победы Красной Армии, очевидно, следует отнести отсутствие единства и согласованности действий меж ду странами, осуществлявшими интервенцию, а также массовые вы ступления трудящихся этих стран под лозунгом «Руки прочь от Совет ской России!». Простые люди всей планеты воспринимали страну Сове тов как «общую родину социализма», появление которой, по их убеж дению, означало начало новой, более справедливой эры мировой исто рии.

Внутренние причины поражения довольно мощного, опиравшегося на серьезную военную и материальную помощь из-за рубежа антиболь шевистского движения определялись прежде всего отсутствием органи зационного и идейного единства среди его участников. Кроме того, ли деры «белых», будучи талантливыми военными стратегами, оказались весьма слабыми политиками и управленцами. Их программы не соот ветствовали интересам большинства населения, а бесконечные поборы, мобилизации, реквизиции, порки, сам стиль и методы руководства на контролируемых территориях очень напоминали возращение старых, ненавистных для многих дореволюционных порядков. Широкая кре стьянская волна, качнувшаяся в 1918 г. в сторону «белой» власти, испы тав на себе все ее «диктаторские» проявления, сделала в последующем свой выбор в пользу большевиков. В крестьянском сознании прочно утвердилось понимание того, что с помощью большевиков они землю получили, а с победой «белых» у них эту землю отнимут. Большинство россиян именно с большевиками связывали реализацию своих стремле ний к социальной справедливости, надежду на лучшую долю для себя и своих потомков.

Нравственное неприятие «белых» определялось и «продажностью» в глазах населения «белых» генералов иностранцам. С пренебрежением солдаты армии А. Колчака распевали о своем «верховном правителе», что у него «погон российский, а фасон английский».

Большую роль в достижении победы сыграла и сама Красная Армия, к 1920 г. значительно численно превосходившая противника, талант ряда ее командиров, проявившийся как в проведении боевых операций, так и в использовании временных союзников. Именно такой союз был заключен с Н. Махно на Украине. Приказом Екатеринославского ревко ма от 30 декабря 1918 г. Махно был назначен главнокомандующим Со ветской революционной рабоче-крестьянской армией Екатеринослав ского района. До июля 1919 г. «батька» объективно действовал в инте ресах Красной Армии: успешно руководил партизанской войной с немцами и австрийцами, оккупировавшими Украину, громил войска Скоропадского, Петлюры, Деникина, отправил в Петроград «голодаю щему пролетариату – от батьки Махно» несколько эшелонов хлеба.

К числу факторов, обеспечивающих победу Красной Армии в граж данской войне, следует отнести также и успешную военную и полити ческую деятельность партии большевиков, которая сумела защитить взятую ею власть. Мобилизовав в Красную Армию часть населения России, Совет рабочей и крестьянской обороны и другие специально созданные большевиками чрезвычайные органы власти сумели подчи нить нуждам фронта жизнедеятельность остальной части населения, умело использовать потенциал находившихся на территории Советской России промышленных предприятий. В отличие от «белых», «красные»

сумели даже в сложных условиях непрекращавшихся военных действий обеспечить необходимый порядок на контролируемых ими территориях, выстроить вертикаль управления регионами и обеспечить тем самым единство фронта и тыла, ни на минуту не забывая при этом о массовой пропагандистской работе среди населения. В основе этого приспособ ления страны к военным условиям лежала особая политика, впослед ствии названная политикой «военного коммунизма».

В области промышленного производства политика «военного ком мунизма» сводилась к ускоренной массовой национализации промыш ленности и концентрации управления ею в руках государства. Согласно Декрету Совнаркома от 28 июня 1918 г. о национализации крупных и частично средних промышленных предприятий, к концу 1918 г. было обобществлено 35% от всей численности предприятий. Однако местные совнархозы и Советы по различным причинам (для увеличения выпуска продукции, борьбы с саботажем, предотвращения разбазаривания про дукции и спекуляции) явочным порядком принимали решения об экс проприации средних и мелких предприятий без санкции ВСНХ. Декре том Совнаркома от 7 сентября 1920 г. этот процесс был узаконен, а По становлением ВСНХ от 29 ноября 1920 г. устанавливалась обязательная национализация всех частных предприятий с числом работающих больше 10. В результате реализации этих решений из 91 тыс. промыш ленных предприятий, в которых применялся наемный труд, 37 тыс. бы ло национализировано.

Полнее всего национализация была проведена на транспорте, в ма шиностроении, электротехнической, химической, текстильной и бу мажной отраслях промышленности. Жесткая система централизации национализированной промышленности обеспечивалась объединением каждой отрасли в отдельный «трест» под эгидой своего «главка», кото рый был подотчетен ВСНХ. Осенью 1918 г. насчитывалось 18 таких главков, в конце 1920 г. – 52. Они определяли задания и планы пред приятий, занимались их снабжением, финансированием. Промышлен ные предприятия фактически были лишены всякой самостоятельности.

Такая централизация управления производством позволила сконцентри ровать средства на наиболее крупных и оснащенных оборудованием предприятиях и обеспечить их бесперебойную работу. Государство по лучило возможность оперативно распоряжаться ограниченными ресур сами сырья, топлива, рабочей силы, сосредотачивая их там, где этого требовали интересы обороны. Существовала даже Чрезвычайная комис сия по заготовке и распределению лаптей – Чекволап, ставшая своеоб разным символом «главкизма» как складывавшейся в годы войны си стемы управления.

Диктаторские права по материально-техническому обеспечению фронта получила Чрезвычайная комиссия по снабжению армии – Чусо снабарм. Чрезвычайный уполномоченный этой комиссии председатель ВСНХ А.И. Рыков был наделен правами использования любого аппара та, смещения и ареста должностных лиц, реорганизации и переподчине ния учреждений, изъятия и реквизиции товаров со складов и у населе ния под предлогом «военной спешности». В его подчинение были пере даны все заводы, работавшие на оборону.

Характерной приметой времени стала милитаризация труда: привле чение населения, независимо от постоянной работы, к разовому или периодическому выполнению различных трудовых повинностей (заго товка дров, рытье окопов и т.п.);

использование частей Красной Армии в качестве трудовых армий;

насильственное привлечение к обществен но-полезному труду так называемых нетрудовых элементов. В апреле 1919 г. появились и новые источники рабочей силы – исправительно трудовые и концентрационные лагеря, заключенные которых направля лись на работы «по запросам советских учреждений».

Необходимость снабжения Красной Армии и населения городов продовольствием вызвала введение жесткой продовольственной дикта туры в отношении крестьянства. В первые месяцы активного ведения военных действий конфискации хлеба осуществлялись силами комите тов бедноты и продовольственных отрядов. Состав «бедноты», органи зованной в комитеты, был крайне пестрым. Зачастую в них попадали пришлые элементы из потребляющих губерний, рабочие, спешившие покинуть голодающие города. В задачи комбедов входило не только вести наступление на зажиточные элементы деревни, но и выискивать хлеб, доносить на того, кто его прятал, независимо от того, кулак он или нет. В результате зачастую весь хлеб изымался и у середняков. Подоб ным же образом строилась деятельность и продовольственных отрядов.

Поэтому, вопреки сложившемуся мнению, разверстка, введенная с ян варя 1919 г., явилась не ужесточением продовольственной диктатуры, а ее формальным ослаблением. Она предполагала полную определен ность государственных требований, тем самым пресекая самодеятель ные поборы местных органов. Однако и продразверстка ложилась тяже лым бременем на крестьянское хозяйство: изымалось все произведен ное, за исключением «потребительской нормы» и «воспроизводственно го фонда». Отказавшихся сдавать хлеб считали кулаками, к которым применялись суровые меры вплоть до расстрела.

Осуществление жесткой продовольственной диктатуры и сверхцен трализация промышленного производства обусловили дальнейшую натурализацию хозяйственных отношений. По декретам от 2 апреля и 21 ноября 1918 г. торговля продуктами питания, а фактически и всеми товарами широкого потребления, стала государственной монополией.

Частные торговые оптовые склады, торговые фирмы, частная розничная торговля подлежали национализации, заменялись планомерным, орга низованным в общегосударственном масштабе распределением продук тов. Товарообменные операции должна была осуществлять кооперация под контролем ВСНХ и наркомата продовольствия. Все граждане при писывались к определенным кооперативным лавкам, где должны были получать продукты питания по твердым низким государственным рас ценкам, согласно принадлежности к одной из категорий. Рабочие тяже лого физического труда имели абсолютный приоритет над другими ка тегориями граждан: их паек был в четыре раза больше, чем у отнесен ных к третьей категории представителей бывшей буржуазии. «Нату ральная» часть заработной платы рабочих в 1918 г. составляла около 50%, а в 1919 г. – около 80% всей причитавшейся суммы. В конце – начале 1921 г. для работавших и нетрудоспособных была отменена даже символическая плата за предоставляемые государством по карточ кам продукты питания, а также за производственную одежду и обувь. В январе 1920 г. было решено создать «бесплатные общественные» столо вые для обслуживания рабочих и служащих Москвы и Петрограда. Ста новятся бесплатными также почта, телеграф, телефон, водопровод, ка нализация, электричество, жилые помещения, топливо, проезд в транс порте и т.п.

Внедрение в повседневную жизнь псевдокоммунистических поряд ков сопровождалось соответствующей идеологической обработкой и массовой пропагандой азов коммунизма. Для этой политической работы большевики мобилизовали целую армию работников культуры, при званных через художественные образы внедрять в массовое сознание идеалы революционного романтизма, проповедовать ненависть к «бур жуям», «попам», «генералам», беззаветную преданность делу револю ции, необходимость жертвенности во имя светлого завтра. Внедряются в общественное сознание идеи бесплатного, коллективного, сознатель ного труда: широкое распространение получают так называемые ком мунистические субботники – бесплатная работа по заготовке топлива, расчистке железнодорожных путей, благоустройству городов и посел ков, прочно вошедшая в последующем в советскую повседневность.

Осуществленные в Советском государстве весной-летом 1918 – мар те 1921 гг. чрезвычайные меры регулирования экономики по форме напоминали комплекс мер любой из воюющих стран, прежде всего Германии, но отличались от них по содержанию. Насаждение «товари щеских» форм землепользования взамен единоличных, продолжавшаяся после ликвидации непосредственной военной опасности сплошная национализация средних и мелких промышленных предприятий, нату рализация хозяйственных отношений, проекты замены денег «тредами», идеологическая окраска этих чрезвычайных мер свидетельствуют, что политика «военного коммунизма» стала результатом как созданных многолетними военными действиями чрезвычайных обстоятельств, так и реализацией большевиками на практике некоторых постулатов марк систской доктрины. «Военный коммунизм», рожденный войной и раз рухой, стихией национализации, стал первым широкомасштабным ком мунистическим экспериментом.

Россия вышла из кровавых сражений Гражданской войны истерзан ной и ожесточенной. Общие материальные потери, по самым занижен ным подсчетам, превысили 50 млрд золотых рублей. Почти полностью было нарушено транспортное сообщение, оскудело крестьянское хозяй ство, колоссально выросли диспропорции между развивавшимися обо ронными и остальными отраслями промышленности, разрушенными и погрязшими в рутине. Промышленное производство упало до 4–20% от уровня 1913 г., вдвое сократилось сельскохозяйственное производство.

В боях, от голода, болезней, «белого» и «красного» террора погибло млн чел., а с учетом резкого спада рождаемости страна потеряла к 1923 г., по сравнению с 1917 г., 23 млн человеческих жизней. Около 2 млн чел. – почти вся политическая, финансово-промышленная, в меньшей степени научно-художественная элита дореволюционной Рос сии – вынуждены были эмигрировать.

Жертвы войны исчислялись не только и не столько количеством по гибших «белых» и «красных» российских граждан, сколько коренной ломкой массовой психологии оставшихся в живых. Преобладавший в прошлом тип труженика в большинстве своем сменился типом грубого воина или чванливого бюрократа. Из кровавого месива Гражданской войны вышло целое поколение будущих сталинских «винтиков» госу дарственной машины. Долгое участие в военных действиях сделало для них беспрекословное подчинение приказу образом жизни, а человече скую смерть – привычкой.

Победа в Гражданской войне, последовавшая за Октябрьской рево люцией, породила особую психологию – «психологию победителей», основанную на «забегании вперед» и жажде стремительных темпов ре волюционных преобразований.

Начиная с весны 1918 г. произошел и фактический отказ от совет ской организации государственного управления, начался интенсивный процесс создания эффективного централизованного аппарата власти по партийным каналам. Губернские и уездные партийные комитеты стали определять состав исполкомов, издавать распоряжения, обязательные для местных Советов. Зачастую партийные организации распускали беспартийные исполкомы и комбеды, требовали выбирать в новый со став только бедняков и большевиков. Так, 12 февраля 1919 г. ЦК РКП(б) в письме Козмодемьянскому уездному комитету РКП(б) писал:

«В отчете о партийной работе вашего комитета партии говорится, что в декабре от имени комитета было издано постановление: "Всем совет ским служащим под угрозой увольнения без расчета записаться в пар тию"». В ряде мест партаппарат заменил Советы, выполнял админи стративные функции, занимался хозяйственной деятельностью, сборами налогов, контрибуций. В Тамбовской губернии, например, съезд партии в сентябре 1918 г. принял решение: «Обнародовать в пределах Тамбов ской губернии верховную диктатуру РКП(б) и комбедов и ходатайство вать перед ВЦИК об объявлении верховной диктатуры РКП(б) по всей территории РСФСР».

Осуждая эти явления, ЦК большевистской партии в то же время сам толкал местные партийные организации на этот путь. В партийных до кументах того времени все чаще встречались формулировки: «правящая партия», «Российская Коммунистическая партия, стоящая у власти и держащая в своих руках весь советский аппарат» и т.п. Членство в большевистской партии и в еще большей степени – принадлежность к ее номенклатуре становились гарантией дальнейшего безбедного суще ствования, что обусловливало приток в РКП(б) разного рода дельцов. К началу 1920 г. «партия рабочего класса» насчитывала в своих рядах тыс. чел., среди которых лишь приблизительно 180 тыс. были рабочими.

Таким образом, еще одним печальным для всей последующей исто рии следствием событий этого периода отечественной истории явилось становление будущего господствующего класса советского общества – партийной номенклатуры. Победа Красной Армии в Гражданской войне явилась определенным гарантом сохранения власти партийной номен клатуры и движения России по пути, этой властью определяемому.

Рекомендуемая литература Гражданская война в России: перекресток мнений. М., 1994.

1.

Деникин А.И. Очерки русской смуты. М., 1991.

2.

Какурин Н.Е. Как сражалась революция : в 2 т. 2-е изд. М., 1990.

3.

Махутина И.В. Польско-советская война. М., 1994.

4.

Мельгунов С.П. Красный террор в России. 1917–1924 гг. М., 1990.

5.

Павлюченков С.А. Военный коммунизм в России. Власть и массы. М., 6.

1997.

Цветков В.Ж. Белое движение в России. 1917–1922 годы // Вопросы 7.

истории. 2000. №7.

Тема Новая экономическая политика Многовариантность 1920-х гг., отличия новой экономической поли тики как от недавнего «военно-коммунистического» прошлого, так и от будущей советской действительности позволяют говорить о целой эпо хе нэпа в российской истории. Неослабевающий интерес исследовате лей к этому периоду определяется наличием имевшихся в нэповских реалиях альтернатив развития, необходимостью анализа опыта функци онирования экономики смешанного типа, которая в иных исторических условиях продолжает и поныне существовать во многих странах мира.

В современной историографии присутствует широкий спектр оценок нэпа – от восторженных до негативных. Одни рисуют нэп радужными красками, называют «золотым веком» советской истории и пытаются найти в нем готовые ответы на вопросы современности. Другие, причем сторонники как либерализма, так и коммунизма, видят лишь противоре чия и кризисы нэпа, считают его по разным причинам весьма неудач ным экономическим экспериментом. Обсуждаются и вопросы о самой сущности нэпа: была ли эта политика результатом реализации хорошо продуманной программы мер или складывалась спонтанно как реакция на кризисные процессы;

стал ли нэп действительно новой политикой или означал лишь возрождение старых порядков? Задачей дальнейшего изучения нэпа является его разносторонний анализ и концептуальное осмысление.



Pages:   || 2 | 3 | 4 | 5 |   ...   | 9 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.