авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 9 |

«Министерство образования и науки РФ федеральное государственное бюджетное образовательное учреждение высшего профессионального образования «Алтайский ...»

-- [ Страница 2 ] --

Переход к новым методам управления экономикой состоялся на фоне широкомасштабного системного социально-экономического и по литического кризиса. В конце 1920 г., несмотря на то, что военные дей ствия на территории бывшей Российской империи приобрели преиму щественно локальный характер, в относительно мирных условиях про должала развиваться система мер «военного коммунизма»: усугубля лась централизация и огосударствление экономики, натурализация хо зяйственных отношений, продовольственная диктатура в отношении крестьянства. Пользующиеся бесплатными пайками, жильем и транс портом рабочие чувствовали себя, однако, гораздо дальше от коммуни стического будущего, чем до революции. По подсчетам работника Гос плана 20-х гг. С. Струмилина, реальная заработная плата рабочего к 1922 г. составляла 30% средней зарплаты рабочего в 1913 г. Квалифи цированные рабочие теряли всякий интерес к труду: работай – не рабо тай, денег не получишь, главное – принадлежность к определенной ка тегории и в соответствии с ней – паек. Низкий жизненный уровень обу словил массовое бегство рабочих в деревню, где легче и сытнее можно было прожить. Оставшиеся же у станков из-за постоянной нехватки са мого необходимо испытывали настроения разочарования, уныния, апа тии. Наметилась чрезвычайно опасная для большевистского руковод ства тенденция размывания, деклассирования пролетариата, который, как известно, составлял главную опору большевистской власти. Общая численность рабочих к концу 1920 г. составила меньше половины дово енной. В то же время стремительно росло число государственных структур и занятых в них работников. Если в 1913 г. на одного служа щего приходилось 15 рабочих, то в 1920 г. – всего 7.

В промышленности сырьевой, топливный и транспортный кризисы дополняли и усугубляли друг друга. К концу 1920 г. общий объем про мышленного производства составил лишь 10–12% к уровню 1913 г. Из за отсутствия топлива и сырья простаивало большинство заводов, да и на тех, которые вроде бы оставались в строю, жизнь едва теплилась.

Многие железнодорожные пути были разрушены. Паровозы стояли на запасных путях и ржавели. Вагоны и составы пришли в негодность.

Редкие поезда останавливались на полпути, и кочегары отправлялись в лес за дровами для паровозов. В городах жгли деревянные тротуары, а потом принялись за ветхие дома, которых только в Москве было сож жено более 7 тыс. Практически не работали почта и связь.

Миллионы людей кочевали по стране и промышляли кто чем может:

от «мешочничества» и «кустарничества» до воровства и прямых грабе жей. Несмотря на усилия ЧК и милиции преступный мир буквально терроризировал население. Морально-нравственные устои в обществе оказались полностью размытыми. Распад семей, массовая гибель людей, нищета вызвали небывалое распространение детской беспризорности. К 1922 г. насчитывалось 7 млн детей, обитавших на улицах, что вело к еще большему росту преступности.

Единственным местом в городах, где можно было достать хоть ка кую-нибудь пищу, стали «черные» рынки. Подобно Сухаревской пло щади в Москве, где толпились подпольные торговцы и их клиенты, в каждом городе стихийно возникали такого же рода нелегальные «суха ревки», на которых предметы первой необходимости продавались по ценам, в 40–50 раз превышавшим установленные правительством. Вре мя от времени милиция проводила рейды по этим базарам, но в конце концов вынуждена была смириться с ними как с неизбежностью.

Государственная политика в отношении крестьянского хозяйства продолжала носить конфискационный характер. Ответом на нее стали сокращение крестьянских посевов до потребительских размеров, а так же охватившие Сибирь, Саратовскую, Тамбовскую и другие губернии крестьянские восстания. Главной причиной одного из самых крупных антибольшевистских крестьянских выступлений – «антоновщины»

участник его подавления прямо назвал деятельность «военно наезднических банд», в которые к тому времени превратились забирав шие у крестьян хлеб продотряды. Массовое антибольшевистское кре стьянское движение было поддержано рабочими и солдатами. В начале 1921 г. забастовки охватили Москву и Петроград. Конференция рабо чих-металлистов Москвы и Московской области потребовала положить конец реквизициям в деревне. 10 марта десятитысячное собрание Пути ловского завода по инициативе «левых» эсеров при 22 против и 4 воз державшихся приняло резолюцию, в которой большевики обвинялись в измене заветам Октябрьской революции, в установлении самодержавия ЦК партии, правящей с помощью террора. Восстание гарнизона крепо сти Кронштадт и экипажей некоторых кораблей Балтийского флота явилось продолжением волнений и забастовок, охвативших петроград ские заводы.

Угроза потери большевиками власти исходила от той народной вол ны, на гребне которой они пришли к власти в Октябре 1917 г. Теперь этот широкий революционный порыв, во многом стихийный и неуправ ляемый, направлен был против них. Многочисленные корреспонденты с мест сообщали в то время в ЦК большевистской партии, что обстановка поразительно похожа на ситуацию весны 1918 г., перед началом Граж данской войны.

В этих условиях и входит в жизнь новая экономическая политика, суть которой В.И. Ленин определил так: «максимальный подъем произ водительных сил и улучшение положения рабочих и крестьян». Для большевиков новая экономическая политика стала способом удержания и укрепления монопольной власти партии в условиях «задержки» миро вой революции и преимущественно мелкотоварной экономики страны.

Впоследствии слово «нэп» стало синонимом гибкости и умеренности в осуществлении коммунистической партией своей доктрины строитель ства социализма. Под нэпом понимают также антикризисную систему мер, где решение задач экономического роста осуществлялось не только командно-административными, но и «рыночными» методами. С этим термином отождествляется и сама реальная многоукладная экономика 20-х гг. с присущими ей особенностями.

Переход к новой экономической политике был совершен большеви ками, с одной стороны, резко, как бы прыжком от пропасти, с другой – можно говорить о том, что идеи нэпа витали в воздухе довольно давно.

В 1918–1920 гг. их высказывали лидеры меньшевиков и эсеров, отдель ные представители большевистской партии – Ю. Ларин, Л. Троцкий.

В частности, ЦК партии эсеров еще в апреле 1919 г. направил на места декларацию с предложениями локализации капитализма в сферах эко номики, где «он проявляет в наибольшей степени свои творческие, и в наименьшей – разрушительные способности». Предполагалось также развитие крестьянского хозяйства на уравнительных началах, постепен ное его обобществление снизу. Близкой по содержанию, но более кон кретной была программа меньшевиков под характерным названием «Что делать?», принятая летом 1919 г. Она предусматривала замену продовольственной диктатуры закупкой государством хлеба у крестьян по договорным ценам, допущение частного капитала, полный отказ от национализации мелкой промышленности. Как эсеры, так и меньшевики предполагали введение всеобщего избирательного права и равные поли тические свободы для всех слоев российского населения. В Смоленской и в ряде других губерний летом-осенью 1920 г. был осуществлен «ми ни-нэп»: крестьянам заблаговременно сообщалось количество продо вольствия, подлежащее сдаче государству, остальное объявлялось их собственностью. В результате хлебозаготовительная компания прово дилась организованно и успешно, а в информационной сводке ВЧК по Смоленской губернии было зафиксировано, что «отношение крестьян ства к Советской власти за последнее время заметно улучшилось, при чиной чего является изменение продовольственной политики».

Однако понадобился общественно-политический кризис весны 1921 г., угроза потери власти, чтобы большевистское руководство осо знало неизбежность крутого поворота в своей политике, пошло на отказ от полюбившихся быстрых «военно-коммунистических» методов стро ительства нового общества.

Вопрос о замене разверстки продовольственным налогом рассматри вался на седьмой день работы X съезда РКП(б) и был внесен в повестку дня, в отличие от других вопросов, уже в ходе работы съезда. По этому вопросу был заслушан доклад В.И. Ленина и содоклад А. Цюрупы. За дача докладчиков была не из простых: убедить делегатов съезда в необ ходимости принятия того метода возрождения сельского хозяйства, ко торый всего три месяца назад, на VIII съезде Советов, был отвергнут Лениным в самой категорической форме: «в стране мелкого крестьян ства наша главная и основная задача – суметь перейти к государствен ному принуждению, чтобы крестьянское хозяйство поднять». На Х съезде партии Ленин утверждал обратное: «Нам нужно строить госу дарственную экономику применительно к экономике середняка, кото рую мы за три года не смогли переделать и еще за десять лет не переде лаем». Ленин признал ошибочной сплошную национализацию промыш ленности и торговли, а также выступил за замену продразверстки про довольственным налогом с разрешением оставшуюся после его уплаты часть продукции свободно реализовывать.

На самом съезде ленинская резолюция была принята беспрепят ственно. Во многом это объяснялось непониманием большинством де легатов съезда о чем, собственно, идет речь. Согласившись с идеей продналога, бывшие участники Гражданской войны никак не могли предположить, что эта мера неизбежно приведет к развитию торговли и частичному возрождению капитализма.

Переход к новой экономической политике совершался при сохране нии влияния сложившейся в годы Гражданской войны командно административной системы и «военно-коммунистической» идеологии.

Поэтому сопротивление нэпу было колоссальным даже среди ближай ших соратников Ленина. Работавший в те годы редактором газеты «Из вестия ВЦИК» Ю. Стеклов вспоминал: «"Научитесь торговать" – мне казалось, что я скорее губы себе обрежу, а такого лозунга не выкину. С принятием такой директивы нужно целые главы марксизма от нас отре зать».

Для выработки принципов построения нового хозяйственного меха низма было создано две специальных комиссии: ЦК РКП(б) и Сов наркома по продналогу под председательством Л. Каменева и финансо вая под представительством Е. Преображенского. Первая готовила по становления правительства по переходу к продовольственному налогу и введению начал новой экономической политики в целом, по реоргани зации кооперации. Вторая занималась проблемами приспособления к новым условиям кредитной системы, денежного обращения, бюджетно го дела и налогового законодательства.

Помимо теоретических разработок необходимо было сразу решать и чисто практические вопросы, связанные с переходом к продналогу: если деревня даст городу в форме налога лишь часть необходимого продо вольствия, где взять остальную часть? Встала задача формирования фонда промышленных товаров и налаживания товарообмена с кресть янством. Для этого планировалось широкое развитие концессий, при влечение иностранного капитала, использование золотого фонда страны для закупок товаров широкого потребления.

Однако прямой товарообмен продукции сельского хозяйства на про мышленные товары через аппарат Наркомпрода и кооперацию не полу чился. Он вылился в свободную куплю-продажу. Во многом это про изошло из-за провала концессионной политики, недостатка промыш ленных товаров, продовольственного кризиса, разразившегося в силу того, что при посевах крестьяне еще не учли возможностей нэпа, а так же в силу катастрофической засухи 1921 г. Засуха охватила плодород ные районы Поволжья и Приуралья, часть Северного Кавказа, Украины и Крыма, в результате урожай был полностью уничтожен более чем на 14 млн десятин. Из запланированной цифры в 240 млн пудов продо вольственного налога удалось собрать лишь 150 млн пудов, в то время как общие потребности населения составляли 400 млн пудов. В охва ченных голодом районах погибло более 3 млн чел., не спасла положение и помощь из-за границы, оказанная американской администрацией, направившей в Россию более 2 млн пудов продовольствия.

К весне 1922 г. последствия голода удалось преодолеть. Новая по севная кампания стала переломным моментом для осуществления прин ципов нэпа в деревне. Согласно «Основному закону о трудовом земле пользовании», принятому ВЦИК в мае 1922 г., и Земельному кодексу 1922 г., одинаково законными признавались артель, община, мир, изо лированные владения в виде отрубов и хуторов;

разрешалась сдача зем ли в наем, ограниченное использование наемного труда. Эти меры сти мулировали крестьян к расширению посевов, способствовали повыше нию производительности труда на селе.

Определяющее влияние на развитие сельскохозяйственного произ водства имели изменения в налоговой политике. Общие размеры продо вольственного налога на 1921–1922 гг. были установленные почти в два раза ниже уровня продразверстки. Тем не менее они продолжали давить тяжелым ярмом на крестьянское хозяйство. По подсчетам экономиста А. Вайнштейна, в 1922–1923 гг. налоговое бремя на крестьянина было в полтора-два раза выше, чем до Первой мировой войны. Введение в г. единого сельскохозяйственного налога, его взимание в денежной форме способствовали денатурализации крестьянского хозяйства. «Ры ковский» же сельхозналог 1925–1926 гг., значительно уменьшенный по размеру, дал сельским хозяевам мощный стимул к увеличению хозяй ства.

К середине 20-х гг. размер посевных площадей достиг в среднем до военного уровня, приблизился к довоенному и валовой сбор зерна (в 1913 г. – 765 млн ц, в 1925 г. – 724 млн ц), а урожайность зерна с гекта ра превысила этот показатель 1913 г. (в 1913 г. – 8,1 ц с га, в 1925 г. – 8,3 ц).

Однако крестьянское хозяйство продолжало оставаться в техниче ском и культурном отношениях крайне отсталым, а труд крестьян – в основном ручным, тяжелым и малопроизводительным. В 1927 г. на каждый крестьянский двор в среднем приходилось 5–6 едоков, из кото рых 2–3 были работниками, до 12 десятин земли, включая 4–5 га посе вов, лошадь и одна-две коровы. Сельхозинвентарь был представлен, как правило, плугом, деревянной бороной, серпами и косами. Жнейки и другие сельскохозяйственные машины имелись в хозяйствах 15% еди ноличников, а набором сельхозмашин располагали лишь 1–2% кре стьянских хозяйств. Помимо себя самого крестьянин мог прокормить лишь еще одного своего соотечественника. Треть крестьянских хозяйств не имела достаточных средств производства: 28,3% дворов хозяйство вали без рабочего скота, 31,6% – без пахотного инвентаря. Бедняцкие хозяйства в большей степени, середняцкие – в меньшей вынуждены бы ли арендовать инвентарь, рабочий скот, сдавать свою землю в аренду, устраивать членов своих семей в качестве работников в другие хозяйства, поскольку для обработки своего собственного участка земли или не было инвентаря и скота вообще, или его не хватало. В целом по оснащенности инвентарем, постройками, наличию рабочего скота среднее крестьянское хозяйство находилось на уровне 60–80% от показателей 1913 г.

Ведущей социальной тенденцией развития деревни в 1920-е гг. яви лось осереднячивание, или, точнее, уравнивание крестьянских хозяйств.

Этот процесс стимулировался государством путем освобождения от уплаты налога бедняцких хозяйств и перекладывания его основной тя жести на зажиточную часть деревни, а также оказания разнообразной материальной помощи беднякам. Абсолютное преобладание середняц ких хозяйств над другими группами в деревне привело к тому, что из продавца своей продукции деревня стала превращаться в ее потребите ля, что отнюдь не являлось достижением с точки зрения прогрессивного экономического развития государства в целом.

К середине 1920-х гг. около трети крестьянских хозяйств были объ единены различными видами кооперации: сельскохозяйственной, по требительской, промысловой. Эти хозяйственные объединения выпол няли преимущественно снабженческо-сбытовые и кредитные функции.

В производственных же кооперативах числилось немногим более 1% крестьянских хозяйств. Государство пыталось использовать кооперацию и как инструмент социальной революции, и как инструмент хозяйствен ного регулирования. Это обусловливало трудности и противоречия ко оперативного процесса, поскольку коммерческий расчет плохо уживал ся с безвозмездной материальной помощью малоимущим слоям дерев ни, которую обязывалась оказывать кооперация. Опасаясь роста влия ния в кооперативах зажиточных слоев деревни, органы власти нередко отказывались санкционировать создание кооперативов из-за высоких паевых взносов или распределения прибыли по паям, считая это при знаками лжекооперации. Относительно самостоятельные хозяйственные объединения не вписывались в складывавшуюся во второй половине 1920-х гг. систему строгой государственной регламентации экономики.

Поэтому с середины 20-х гг. денежные средства из кооперации государ ственными структурами извлекались все более бесцеремонно и сверх всякой меры, а низовые кооперативы лишались хозяйственной инициа тивы. Постепенно кооперативный аппарат превращался в одну из госу дарственных структур, развивавшуюся согласно идеологическим уста новкам политического руководства государством. Процесс же добро вольного, постепенного и экономически выгодного крестьянам объеди нения был прерван государственной кампанией сплошной насильствен ной коллективизации.

Промышленная реформа в условиях нэпа сводилась прежде всего к отказу от государственной монополии, планового снабжения и распре деления продукции, господствовавших в период «военного коммуниз ма», переходу к принципам коммерческого расчета и ориентации пред приятий в их работе на рынок. Из 37 тыс. национализированных в пери од «военного коммунизма» предприятий в руках государства осталось лишь 5,5 тыс. наиболее крупных и жизнеспособных (так называемые командные высоты экономики), мелкие же и средние предприятия пере давались частным предпринимателям на правах аренды или путем де национализации. Наращивание именно этих «высот» рассматривалось советскими хозяйственниками как гарантия успеха будущих социали стических преобразований в обществе, как стержень всей нэповской политики. Однако адаптация промышленности к новым условиям хо зяйствования оказалась сопряженной со многими трудностями. Мед ленно внедрялась на предприятиях сдельная форма оплаты труда. Реа лизации принципов коммерческого расчета мешал разрыв хозяйствен ных связей между предприятиями-поставщиками. Лишившись государ ственной опеки, промышленные предприятия, разрушенные, с устаре лым оборудованием, не имея денег на восстановление, не говоря уже о реконструкции, начали «разбазаривать» свои ресурсы, чтобы хоть как то выжить в условиях рынка. Из-за закрытия массы нерентабельных предприятий на улице оказалась целая армия безработных. К январю 1922 г. их численность составляла 175 тыс. чел., а к январю 1923 г. – уже 625 тыс. чел.

Оперативно приступить к возрождению государственной промыш ленности в сложных условиях начала 20-х гг. позволила такая форма производственных объединений как тресты. К середине 20-х гг. вместо 71 «военно-коммунистического» главка было создано 79 общесоюзных трестов. Более мелкие предприятия были сгруппированы в тресты, фи нансировавшиеся из местных бюджетов территорий. Таких насчитыва лось около 300. Заводы входили в состав трестов на правах цехов. Фак тически государственные тресты обобществили целые отрасли про мышленности и значительно ограничили размеры имущества, которое могло попасть в руки частных предпринимателей. Находясь под опекой и пристальным надзором государства, тресты постепенно теряли даже элементы самостоятельности. Большая часть их доходов передавалась Наркомфину, остальная – директивно распределялась через ВСНХ.

С целью реализации на «вольном» рынке части продукции, остав шейся после выполнения государственных заказов, тресты объединя лись в синдикаты. Одним из первых крупных синдикатов стал Всерос сийский текстильный синдикат под руководством В. Ногина. Являясь монополистами в выпуске многих видов промышленной продукции, синдикаты добивались значительного подъема промышленных цен.

Сельскохозяйственные же цены определялись в первую очередь рыноч ной конъюнктурой. В результате осенью 1923 г. сложились «ножницы цен»: стоимость аршина ситца (0,71 м) сравнялась со стоимостью двух пудов хлеба. Это вызвало так называемый кризис сбыта промышленных товаров, когда при острой нехватке многих видов промышленной про дукции ею были забиты все склады. Из-за высоких цен промышленные товары не находили сбыта. Этот кризис стал одним из первых проявле ний заложенных в нэпе противоречий между плановым и рыночным «кругом» воспроизводств, результатом открытого столкновения центра листски-административной и рыночной альтернатив развития. Выйти из кризиса помог комплекс мер, решающей из которых стало сокращение банковского кредитования затоварившихся предприятий. Это подтолк нуло предприятия к снижению цен на промышленные товары. Государ ственная промышленность, потеряв на снижении цен 120 млн руб., уже в следующем году, благодаря расширению производства, увеличила налоговые поступления в бюджет от промышленности на 350 млн руб.

Однако этот полурыночный метод преодоления хозяйственных затруд нений в государственной промышленности был скорее исключением из правил. В целом государственная промышленность оказалась маловос приимчивой к нэповским принципам коммерческого расчета и самосто ятельности. Находясь под неустанным контролем и опекой власти, гос ударственная промышленность добилась определенных результатов.

Выпуск продукции тяжелой индустрии, не превышавший в начале 20-х гг. 13% довоенного объема, уже в 1924 г. достиг 50% этого уровня и превзошел его в 1927 г.

Успешному возрождению экономики препятствовала полностью расшатанная денежная система. Банковский аппарат был парализован.

Страну наводнили бумажные рубли – так называемые совзнаки, выпус кавшиеся со скоростью, на которую только были способны печатные станки. В 1922 г. было выпущено около двух квадриллионов бумажных денег, что ассоциировалось больше с астрономией, чем с реальной эко номикой. Население игнорировало обесценивавшиеся с каждым днем рубли и переходило к натуральным эквивалентам. Для подготовки и проведения денежной реформы наркомат финансов во главе с Г.Я. Со кольниковым привлек опытных специалистов: бывшего крупного бан кира и министра царского правительства Н. Кутлера, известного в про шлом банковского деятеля В. Тарновского, профессоров Л. Юровского, П. Гензеля, Н. Шапошникова. В ходе денежной реформы 1922–1924 гг.

произошло постепенное вытеснение «совзнаков» новой твердой конвер тируемой валютой – червонцами. В первом квартале 1924 г. бумажные рубли, составлявшие к тому времени лишь 20% всей денежной массы, были окончательно изъяты из обращения. Обмен старых денег произво дился из расчета один новый рубль за 50 тыс. «совзнаков». По золотому содержанию червонец равнялся дореволюционной 10-рублевой золотой монете и стоил на мировом рынке до середины 1920-х гг. более 6 долла ров США. Продолжением денежной реформы стала так называемая диктатура Наркомфина: сбалансированный бюджет, опиравшийся на гарантированные доходы и твердые налоговые поступления;

осторож ная политика расходов и капиталовложений. Преобразования в сфере финансов коснулись и кредитно-банковского дела. Помимо возобновле ния деятельности Государственного банка и его местных отделений бы ли образованы Банк потребительской кооперации, Юго-Восточный коммерческий банк, Промышленный банк, сельскохозяйственные бан ки, общества взаимного кредита. Даже недоброжелатели советской вла сти вынуждены признать работу советского финансового ведомства весьма успешной.

В условиях многоукладной экономики с громадным преобладанием мелкотоварного хозяйства большевики особое значение придавали раз витию государственного капитализма, который, как они полагали, ста нет их союзником в борьбе с частным капитализмом. Классическими видами госкапитализма стали концессии и аренда. Концессии были при званы снять напряжение во взаимоотношениях с другими государства ми, привлечь инвестиции в страну, обеспечив тем самым рост произ водства, рабочих мест и налоговых поступлений. Заключением концес сионных договоров с зарубежными предпринимателями и фирмами ве дал специально созданный с этой целью Главный концессионный коми тет при СНК. Свои концессионные комитеты имели отдельные ведом ства и некоторые территориальные органы управления. Однако надеж ды советского руководства на эффективность концессионной политики не принесли ожидаемых результатов. На основе более чем 1,6 тыс.

предложений иностранных компаний было заключено 172 концессион ных договора, действовало же всего 65 концессионных предприятий.

Наиболее крупные из них были связаны с добычей сырья: английская компания «Лена-Голдфилдс» обеспечивала добычу 20–30% всего золота на территории СССР, американская концессия Гарримана добывала 35– 40% всего марганца, английская фирма «Тетюхе майнинг» – свыше 60% серебра и свинца. Среди промышленных концессионных предприятий выделялись шведские фирмы «СКФ» и «АСЕА» (изготовление подшип ников и электродвигателей), германская фирма «Крупп» (металлообра ботка), смешанное советско-американское общество «Рагаз» (газовая сварка). Компания «Алмерико» полностью удовлетворила потребности российского рынка в недорогих карандашах и стальных перьях. Неста бильность политической обстановки, несовершенство советского зако нодательства и его классовый характер препятствовали более широкому притоку иностранных капиталов в СССР. Нередко с концессионными предложениями обращались искатели легкой наживы, не имевшие ни достаточных средств, ни опыта производственной деятельности. В це лом вклад концессий в советскую экономику оказался весьма скром ным: к концу 20-х гг. они производили менее 1% общего объема про мышленной продукции.

Немногим более успешной была и арендная политика. В основном арендные договоры заключали бывшие владельцы мельниц, небольших заводов и мастерских по производству продуктов питания, одежды, обуви. Восстановление и реконструкция предназначенных государством к сдаче в аренду предприятий, как правило, требовали дополнительных вложений. Арендаторы же в условиях постоянно менявшегося государ ственного курса боялись рисковать собственными средствами. Даль нейшее развитие концессий и аренды требовало более прочных гаран тий инвесторам со стороны государства.

В качестве «пособника социалистического строительства», согласно ленинской терминологии, с введением нэпа был призван в экономику частный капитал. Правовое узаконение принципа частной собственно сти и юридическое определение прав частных предпринимателей осу ществлялось государством параллельно с выработкой основных усло вий и принципов вовлечения частного капитала в хозяйственную жизнь.

Сферы приложения частного капитала изначально были ограничены торговлей и мелкой промышленностью, а капиталистические «аппети ты» сдерживались регламентацией владельческих прав, советским зако нодательством о труде, классовым принципом взимания налогов.

Основной сферой интересов частного бизнеса стали торговля и по средническая деятельность: к концу 1923 г. частным лицам принадле жало более 90% от всей численности торговых точек. Приток частных капиталов преимущественно в торговую сферу объяснялся недостаточ ностью капиталов для основания крупных промышленных предприятий, а также нестабильностью положения «новой» буржуазии, не верившей, что государство в течение длительного времени будет сотрудничать с ней. Тем не менее к середине 20-х гг. удельный вес частного сектора в производстве товаров массового потребления составил 12–50%. Усили ями частных предпринимателей была осуществлена относительно без болезненная и рациональная с точки зрения дальнейшего развития ры ночных отношений децентрализация экономики, восстановлены много численные хозяйственные связи, нарушенные войной и политикой «во енного коммунизма». Однако сам пример частного предприниматель ства, быстро проложившего дорогу от производителя к покупателю с большой выгодой для себя, был чрезвычайно опасен для пролетарской диктатуры. Опасен был сам «нэпманский дух», более высокая заработ ная плата в частном секторе хозяйства, высокая производительность труда на капиталистических предприятиях, наконец, стабильный абсо лютный рост накоплений частнокапиталистического хозяйства, создав ший опасность реставрации капитализма в стране.

На обыденном уровне многими нэповская действительность воспри нималась как налаживание нормальной жизни, возращение к ее при вычным устоям. Это ощущение довольно точно передает А. Платонов в своем известном романе «Чевенгур», герой которого Дванов, приехав в родной город, «сначала подумал, что в городе белые. На вокзале был буфет, в котором без очереди и без карточек продавали серые булки.

Около вокзала… висела серая вывеска с отекшими от недоброкаче ственной краски буквами. На вывеске кратко и кустарно написано:

«Продажа всего всем гражданам. Довоенный хлеб, довоенная рыба, свежее мясо, собственные соления». В лавке он увидел нормальное обо рудование торговли, виденное лишь в ранней юности и давно забытое:

прилавки под стеклом… стенные полки, вежливых приказчиков вместо агентов продбаз и завхозов, живую толпу покупателей и испускающие запах сытости запасы продуктов».

По сравнению с годами революционных потрясений, опасностей и лишений мирная жизнь сама по себе казалась благом. Достаточно эф фективной была и проводимая государством в интересах трудящихся социальная политика. В промышленности были восстановлены 8 часовой рабочий день и гарантированные ежегодные отпуска. В 1927 г.

рабочий день сократился еще на 1 час, а реальная заработная плата ра бочих сравнялась с дореволюционным уровнем. Доходы же бедняцко середняцких хозяйств крестьян превзошли этот уровень примерно на треть. Постепенно расселялись подвалы и бараки, рабочие занимали квартиры бывших господ. Значительно увеличилось число врачей. Уда лось почти полностью пресечь такие опасные и массовые инфекцион ные заболевания, как оспа, чума, тиф, холера. На 11 лет возросла про должительность жизни людей.

Нэповские реалии, вместе с тем, были довольно противоречивыми.

Многоукладная экономика при сохранении и укреплении монопольной власти большевистской партии делала нэповскую систему крайне не устойчивой. Эволюция нэпа порождала и свои социальные катаклизмы, усугубляя те из них, которые были связаны с наследием военного вре мени, рутиной сельского хозяйства дореволюционной России. Получив дополнительные стимулы к развитию своего хозяйства, крестьянин стал постепенно утрачивать ощущение «радости нищеты», стремился к укреплению своего хозяйства, чему, однако, препятствовали дифферен цированные по классовому принципу налоги. Бывший рабочий и чи новник, оказавшиеся на улице в результате сокращения административ ного аппарата или закрытия нерентабельного предприятия, были в ос новной своей массе недовольны нэпом. Появившиеся с развитием част ной торговли вывески типа «Баранов и К°» раздражали партийных ра ботников и вчерашних красноармейцев, провоцируя у них вопрос: за что боролись? Рабочие государственных предприятий в случаях после довательного внедрения принципов коммерческого расчета оказывались в материальной зависимости от результатов работы предприятий в це лом, успешной реализации выпускаемой продукции, что определялось рыночной конъюнктурой и далеко не всегда обращалось для них бла гом. Именно поэтому повсеместно проходили забастовки «против нэпа».

Важнейшими рычагами, с помощью которых государство регулиро вало и преодолевало с неизбежностью возникавшие внутри много укладной экономики социально-экономические противоречия, вплоть до середины 20-х гг. были преимущественно меры экономического по рядка: разветвленная система налогов, займов, кредитных операций, опиравшаяся на твердую национальную валюту. Однако и в первой по ловине 20-х гг. попытки государства устанавливать «социально справедливые» и «политически оправданные» цены, поощрение слабых и бесхозяйственных элементов деревни за счет зажиточных крестьян ских семей и другие подобные меры препятствовали прогрессивному развитию отечественной экономики, но относительное равновесие всей нэповской системы сохранять удавалось.

Приближение к дореволюционному уровню развития производства, национального дохода, достигнутое к середине 20-х гг., поставило но вую задачу: обеспечить реконструкцию народного хозяйства и даль нейший экономический рост. Решение этой задачи упиралось в пробле му накоплений. Ввиду низкой эффективности экономики, больших рас ходов на содержание административного, в том числе репрессивного, аппарата, объем внутренних накоплений в стране оказался ниже, чем до революции. Положение усугублялось отсутствием притока иностран ных капиталов в отечественную экономику. При таком уровне произ водственных накоплений в рамках избранной социально-экономической и политической модели развития в лучшем случае можно было ожидать роста национального дохода, лишь незначительно превышающего рост населения. Это не позволяло ни резко повысить жизненный уровень населения, ни создать новые отрасли хозяйства, которые получили ши рокое распространение за рубежом после Первой мировой войны. Такое положение влекло за собой стагнацию экономики, дальнейшее углубле ние отставания от развитых капиталистических стран и неизбежное по ражение в случае военного столкновения с ними.

В этой ситуации требовался смелый и глубокий прорыв прежде все го в области теории, создание привязанной к изменившимся условиям концепции дальнейшего развития страны. Однако ни одна из обсуждае мых в настоящее время в литературе «альтернатив» не содержала стройной концепции перспектив дальнейшего бескризисного развития.

Трудно сказать, возможно ли вообще было ее создание в рамках из бранного пути движения к социализму. Но даже и те конструктивные предложения, которые высказывались в ходе горячих политических и экономических дискуссий середины 20-х гг., не были использованы на практике в силу политических причин: монополии большевистской пар тии на власть и обострения борьбы за эту власть в центральном партий ном руководстве.

Оказавшись в кризисной ситуации 1927–1928 гг., которой предше ствовали проблемы в проведении хлебозаготовок в 1925 и 1926 гг., цен тральные государственные органы без колебаний пошли на эскалацию административных мер – таких привычных и понятных большинству партийного руководства. Из объективно заложенных в нэповской эко номике альтернатив преобладающее развитие со второй половины 20-х гг. получила административно-командная. На смену экономическим методам хозяйствования, развитию товарно-денежных отношений, мно гоукладности в конце 20-х гг. приходит администрирование, насиль ственные методы проведения индустриализации и коллективизации.

Рекомендуемая литература 1. Бокарев Ю.П. Социалистическая промышленность и мелкое крестьянское хозяйство в СССР в 20-е годы: источники, методы исследования, этапы взаимо отношений. М., 1989.

2. Голанд Ю. Кризисы, разрушившие нэп. М., 1991.

3. Мау В.А. Реформы и догмы. 1914–1929 гг. Очерки истории становления хозяйственной системы советского тоталитаризма. М., 1993.

4. Нэп: взгляд со стороны. М., 1991.

5. Нэп: приобретения и потери. М., 1994.

6. Пути развития: дискуссии 20-х гг. Л., 1990.

7. Орлов И.Б. Новая экономическая политика: история, опыт, проблемы. М., 1999.

Тема Коллективизация сельского хозяйства Коллективизация сельского хозяйства являлась переломным событи ем в истории советской страны. Ее проведение коренным образом изме нило жизнь десятков миллионов крестьян, подвело широкую базу под административно-хозяйственную систему сталинизма.

По своему содержанию история коллективизации – комплексная проблема, включающая в себя блоки идейно-теоретических, политиче ских, социально-экономических, национально-демографических и чисто сельскохозяйственных вопросов. В современной историографии ради кальным образом пересматриваются все оценки и выводы о предпосыл ках, условиях, этапах, результатах, цене и значении коллективизации.

Объективный анализ истории «социалистического» преобразования сельского хозяйства должен базироваться на принципе историзма. Это предполагает анализ содержания основных этапов аграрной политики советского государства с момента его создания и до завершения коллек тивизации в основных регионах России к концу 30-х гг.

Первый этап включает период с октября 1917 г. до Х съезда РКП(б), состоявшегося в марте 1921 г.

Необходимо отметить, что коллективные производственные объеди нения крестьян различных типов создавались в российской деревне еще задолго до Октябрьской революции 1917 г. С начала XX в. и вплоть до 1917 г. было создано, по подсчетам В.Е. Зюрюкина, около сотни земле дельческих артелей и товариществ. С большой симпатией к развитию подобных объединений относился Л.Н. Толстой, пытавшийся также создать в своем имении одну из разновидностей артелей.

Декрет о земле, принятый II съездом Советов, был составлен, как из вестно, на основе наказов 242 местных Советов и крестьянских комите тов, собранных эсерами. В крестьянском наказе провозглашалась отме на права частной собственности на землю. Земля, ее недра, леса были объявлены государственной, общенародной собственностью. Все фор мы землепользования – подворная, общинная, артельная – были уравне ны между собой. Окончательный выбор той или иной формы земле пользования мог быть произведен только самими крестьянами.

В этом наказе, можно сказать, отразились вековые чаяния россий ского крестьянства. Но едва начавшаяся работа по воплощению декрета в жизнь подверглась значительному пересмотру с целью придать ему новое толкование. Так, в частности, в декрете ВЦИК РСФСР от 27 ян варя 1918 г. «О социализации земли» уже была введена приоритетность землепользователей. На первое место были поставлены сельхозкомму ны, далее – сельхозтоварищества, сельские общества и лишь потом – отдельные семьи и лица. Весной и летом 1918 г., после издания ряда законов об усилении государственной монополии на торговлю хлебом, введения комбедов и запрещения всякой торговли, право землепользо вания было дополнено обязательством крестьян перед государством сдавать почти бесплатно весь выращенный урожай. Эта линия на усиле ние роли государства и ограничение самостоятельности крестьянства в хозяйственных вопросах свое наиболее полное выражение нашла в по становлении VIII Всероссийского съезда Советов от 28 декабря 1920 г.

«О мерах укрепления и развития крестьянского и сельского хозяйства».

В этом законе важнейшей государственной повинностью для крестьян было объявлено «обсеменение площади земли, устанавливаемой госу дарственным планом посева», соответственно и все запасы зерна, нахо дящиеся у земледельцев, были объявлены «неприкосновенным семен ным фондом».

Последовательное проведение огосударствления сельского хозяйства привело к многочисленным декларациям и заявлениям о том, что мел кое крестьянское хозяйство является отмирающим и отживающим. Раз личные формы колхозов – коммуны, сельхозартели, тозы – были по ставлены в привилегированное положение: им был выделен в 1919 г.

фонд помощи в 1 млрд руб., они были освобождены от уплаты продраз верстки.

Однако итоги «пробной коллективизации» оказались плачевными.

Государство не получило от колхозов ни продукции, ни практически значимых приемов агротехники и форм организации. Никакой помощи от колхозов не получило и крестьянство, на что так надеялся Ленин.

Практически большинство колхозов того времени показали лишь при меры того, как не надо хозяйствовать. В требованиях кронштадтских мятежников, в большей части вчерашних крестьян, указывалось: «Они кричат с кровавых подмостков, что вся земля крестьянам, а между тем коммунисты понастроили коммунальные хозяйства, заняв лучшие участки земли, и сели на шею беднейшего крестьянина плотнее и по крепче помещика».

Второй этап аграрной политики начался с переходом к нэпу весной 1921 г. Нэп означал, как известно, перемену многих взглядов на социа лизм и на методы его строительства. Изменился подход и к проблеме социалистического преобразования сельского хозяйства. На смену «со циализации» в форме коллективизации и создания совхозов пришли разнообразные приемы и формы кооперирования индивидуальных кре стьянских хозяйств.

Все виды колхозов переводятся на кооперативный устав, лишаются многих льгот, а по размерам налогообложения ставятся в равное поло жение с индивидуальными крестьянскими хозяйствами. Поэтому после перехода в нэпу число всех видов колхозов пошло на убыль. Уже к кон цу 1921 г. количество колхозов уменьшилось с 12 до 10,7 тыс.

В течение 20-х гг. проблемы кооперирования в целом, роль и место в этом процессе коллективизации являлись предметом острых дискуссий в высшем эшелоне власти страны. Председатель СНК СССР Рыков в своем выступлении на XIV конференции ВКП(б) весной 1925 г., оцени вая существующие колхозы, говорил, что создаются они главным обра зом по причине бедности крестьян, не могущих купить не только слож ные, но даже самые элементарные сельхозорудия – плуг, соху. Поэтому коллективизация нескольких крестьянских хозяйств, обрабатывающих землю деревянной сохой, – это вовсе не социалистическое строитель ство. По мнению Рыкова, основной путь экономического прогресса ле жал через сферу обращения, развития снабженческо-сбытовых форм кооперации, способных объединить крестьян как товаропроизводите лей. Соответственно этому он предлагал убрать политико административные ограничения для роста зажиточных слоев деревни.

Вплоть до 1929 г. ни в одном из решений высших государственных органов коллективизация не рассматривалась как единственный путь социалистического преобразования сельского хозяйства. В программе Коминтерна указывалось, что по отношению к мелким индивидуальным хозяйствам (прежде всего крестьянским) пролетарское государство должно содействовать их втягиванию в систему социалистической ор ганизации производства и распределения постепенно: «Всякая насиль ственная ломка их хозяйственного уклада и принудительное их коллек тивизирование привели бы лишь к отрицательным результатам». Прак тика колхозного строительства на протяжении 20-х гг. принесла весьма скромные результаты. Общее число колхозов изменилось незначитель но: с 10,7 тыс. с 1921 г. до 11,3 тыс. в 1927 г., при этом они включали в свой состав лишь около 3% от общего количества крестьянских хо зяйств. Примерно такую же пропорцию составляла доля колхозов в производстве товарной продукции.

Для понимания проблем и трудностей как самого процесса коллек тивизации, так и последующего развития колхозно-совхозной системы, необходимо провести более углубленный анализ итогов колхозного строительства за 1920-е гг.

Коллективизация, кооперирование и другие формы сотрудничества, взаимовыручки и обобществления в сельском хозяйстве в 20-е гг. явля лись в значительной мере отражением процессов измельчания размеров и, соответственно, увеличения численности крестьянских хозяйств.

Общее число крестьянских хозяйств увеличилось с 16 млн в 1917 г. до 25 млн в 1928 г., притом, что общая численность сельского населения сократилась с 135,1 млн чел. в 1913 г. до 120,7 млн чел. в 1926 г. После революции и Гражданской войны крестьянских хозяйств стало больше за счет разукрупнения, раздела, выдела из патриархальных семейств молодых семей. Это происходило главным образом из-за системы нало гообложения, когда такие элементы крестьянского хозяйства, как пло щадь посева, число и состав скота, наличие и стоимость инвентаря, как раз и являлись главными объектами прогрессивного налогообложения.

Вновь образовывавшиеся крестьянские хозяйства являлись наиболее бедными во всех отношениях. Невозможность вести хозяйство по при чине отсутствия скота, инвентаря, денег была главной причиной вступ ления в колхоз для большинства из них. Как было выявлено в ходе дис куссии в Аграрном институте Коммунистической академии в 1929 г., районы наибольшего распространения безынвентарных хозяйств явля лись вместе с тем районами наибольшего развития колхозов. Это поло жение подтверждается и данными о распределении колхозов, организо ванных в 1928 г., по стоимости средств производства. Без средств про изводства было 15,2% сельхозартелей и 26% тозов, со стоимостью до тыс. руб. – 47,5 % артелей и 44,5% тозов, а со стоимостью свыше тыс. руб. – лишь 6,7% коммун, 0,4% тозов, а артелей такой мощности не было совсем. Примерно такая же картина наблюдалась и по колхозам, организованным ранее.

Колхозы, создаваемые беднотой, и сами были маломощными. По числу семей, вступивших в колхоз, картина выглядела следующим об разом: почти треть коммун насчитывала не более 10 семей, 38% коммун включали в свой состав от 10 до 20 семей и 17,7% коммун – от 21 до семей. По артелям и тозам ситуация была еще хуже, почти на треть они состояли не более чем из 5 семей.

Очень интересная тенденция наблюдалась в отношении предпочте ния тех или иных форм коллективных хозяйств. На всем протяжении 20-х гг. шел процесс неуклонного снижения количества коммун. С по 1928 г. доля коммун уменьшилась на 5%, доля артелей – на 13%, а доля тозов выросла почти в 3 раза. Крестьянству ближе всего была именно такая форма объединения, характеризовавшаяся незначитель ным уровнем обобществления.

Таким образом, ни в период военного коммунизма, ни в условиях нэпа колхозы не оправдали возлагавшихся на них надежд, и все же то гдашнее руководство страны из различных вариантов развития сельско го хозяйства выбрало путь всеобщей коллективизации. В современной историографии все большее признание получает точка зрения о том, что причины перехода к массовой коллективизации обусловливались ис черпанием потенциала нэпа, который не создавал условий для сколько нибудь значительных накоплений в промышленности, порождал проти воречивость развития экономики. В системе противоречий советской экономики 20-х гг. все острее становились хлебозаготовительные кри зисы. В 1928 г. дефицит хлебопродуктов исчислялся уже десятками миллионов пудов, и возможные пути преодоления этого кризиса были диаметрально противоположными: либо надо было расширить рамки нэпа и снять все политико-административные ограничения для роста зажиточных слоев деревни, как предполагали Рыков и Бухарин, либо вернуться к практике «военного коммунизма». В интерпретации Стали на необходимость перехода к коллективизации объяснялась следующим образом: переход к коллективизации позволит ликвидировать хлебоза готовительные кризисы, а в политическом отношении будет содейство вать упрочению советского строя, так как навсегда устранит опасность реставрации капитализма.

Решающее значение на выбор времени начала массовой коллективи зации, ее темпов и форм проведения оказали хлебозаготовительный кризис 1927–1928 гг. и поездка Сталина в Сибирь в начале 1928 г.

К началу 1928 г. объем заготовок зерновых хлебов едва достиг 300 млн пудов, дефицит к уровню 1927 г. составлял 128 млн пудов. Страна вы нуждена была перейти к нормированному распределению продоволь ствия.

Главная причина хлебозаготовительного кризиса, по нашему мне нию, заключалась в государственной политике по отношению к кресть янству, которая состояла в том, чтобы на принципах неэквивалентного обмена обеспечить первоначальное социалистическое накопление средств, необходимых для индустриализации. Наиболее ясно эта поли тика проявилась в чрезвычайно низких заготовительных ценах на хлеб:

50–70 коп. за пуд ржи, 1 рубль–1 руб. 20 коп. за пуд пшеницы. Среднее хозяйство могло сдать не более 200 пудов зернопродуктов, соответ ственно и получить за сданный хлеб около 200 руб. В то же время сред негодовая зарплата рабочего составляла не менее 500 руб. Естественно, что крестьянство не желало сдавать свою продукцию за бесценок.

Предложения о повышении государственных заготовительных цен ста линским руководством были категорически отвергнуты. Взять хлеб в деревне решили апробированным методом – насилием над крестьян ством. В директивах ЦК ВКП(б) от 14 и 27 декабря 1927 г. содержалось категорическое требование к местным органам власти выполнить план хлебозаготовок любой ценой. Выступая 15 января 1928 г. в Новосибир ске на совместном заседании Сибкрайисполкома и Сибкрайкома ВКП(б), Сталин объяснил, как следует проводить хлебозаготовки. По его рекомендации было принято постановление о том, чтобы в основ ных хлебозаготовительных районах устроить показательные судебные процессы над крестьянами, располагавшими большими запасами хлеба и не сдававшими его добровольно, как над «злостными спекулянтами», привлекая их к ответственности по статьям 105, 107, 109 УК РСФСР.

Чрезвычайные меры на хлебозаготовительном фронте являлись лишь предпосылкой для основного политического шага – перехода к массовой коллективизации. Сигналом послужила статья Сталина «Год великого перелома», написанная к 12-й годовщине Октября. После опубликования этой статьи в ноябре-декабре 1929 г. началась кампания по насильственной коллективизации крестьян. Ноябрьский пленум ЦК ВКП(б) 1929 г. в своем постановлении «Об итогах и дальнейших зада чах колхозного строительства» важнейшей задачей для всех партийных и государственных органов определил «развертывание массового кол хозного строительства».

В постановлении ЦК ВКП(б) от 5 января 1930 г. «О темпе коллекти визации и мерах помощи государства колхозному строительству» ста вилась задача «завершить коллективизацию к осени 1931 года или во всяком случае весной 1932 года». Однако весной 1930 г. нажим на кре стьянство был доведен до предела, по сути дела был взят курс на завер шение коллективизации уже в 1930 г.

В качестве основной формы коллективных хозяйств была рекомен дована артель, но она рассматривалась первоначально лишь как низшая по отношению к коммуне форма. Поскольку отсутствовал примерный устав колхоза, то во многих местах колхозы создавались в виде коммун, а крестьяне лишались даже приусадебных участков, обобществлялись домашняя птица, изымался весь семенной фонд.


Материально-технической базой колхозной системы должны были стать машинно-тракторные станции. В сентябре 1929 г. в РСФСР и Ка захстане имелось всего около 60 тракторных колонн, преобразованных позднее в МТС, и число тракторов и другой техники было крайне не значительным. Материально-технические предпосылки для массовой коллективизации отсутствовали, поэтому наряду с МТС создавались конно-машинные и тракторно-конные базы для сочетания тракторной тяги с конной. Однако создание таких необычных «опорных баз коллек тивизации» затруднялось тем, что крестьянство, вступая в колхозы, за бивало скот, в том числе и лошадей. Но и обобществленный скот, оставленный без кормов в неприспособленных помещениях, не имев ший надлежащей ветеринарной помощи, в значительном количестве не пережил зиму 1929–1930 гг. Поголовье крупного рогатого скота сокра тилось с 60,1 млн голов в 1928 г. до 33,5 млн голов в 1933 г. Количество лошадей за этот же период уменьшилось с 33,1 до 12,3 млн голов.

Под лозунгом «ликвидация кулачества как класса» против крестьян ства развернулось как судебное, так внесудебное преследование с рас стрелами, конфискацией имущества, высылкой в отдаленные районы Урала и Сибири. Только в 1930–1931 гг. было выслано 381 тыс. «кулац ких» семей (средний состав семьи – 4,8 чел.).

Одним из ближайших последствий коллективизации, сопровождав шейся дезорганизацией сельскохозяйственного производства, явился голод 1931–1933 гг. в богатых хлебородных районах Дона, Кубани, Се верного Кавказа, Украины, Казахстана, унесший миллионы жизней.

Массовое насилие над крестьянством во многих местах вызвало от ветную реакцию. В Сибири, на Северном Кавказе, в Поволжье и в дру гих местах вспыхнули многочисленные восстания. В сражении под Кисловодском погибло более 200 человек. Для подавления крестьян ских бунтов использовалась авиация, регулярные части Красной Армии.

Коллективизация в основном была завершена в 1932–1933 гг.: кол хозами было охвачено 65,6% крестьянских дворов, 83% посевных пло щадей. Окончательно процесс коллективизации завершился во второй половине 30-х гг. В 1938 г. было создано 242,2 тыс. колхозов, которые объединяли 18,8 млн крестьянских хозяйств (93,5% от их общей чис ленности и 99% посевных площадей). Техническую базу колхозного строя составляли более 6 тыс. МТС, в которых имелось 394 тыс. тракто ров, 127 тыс. комбайнов, 74,6 тыс. грузовых автомобилей. Наряду с колхозами продолжала развиваться и совхозная сеть. К 1938 г. в стране имелось около 4 тыс. совхозов, в которых работало 1,5 млн рабочих и служащих.

Негативное воздействие массовой насильственной коллективизации крестьянских хозяйств на развитие сельскохозяйственного производства было настолько значительным, что только к концу 30-х гг. был достиг нут доколлективизационный уровень производства сельскохозяйствен ной продукции: 75 млн т зерна, 4–5 млн т мяса, 30 млн т молока. Однако теперь то же количество сельхозпродукции производило 30–35 млн колхозников и рабочих совхозов, тогда как в конце 20-х гг. в производ стве было занято около 50 млн крестьян-единоличников. Сокращение числа занятых в сельскохозяйственном производстве, осуществленное за счет широкого применения сельскохозяйственной техники, позволи ло высвободить значительное количество свободных рук для работы в промышленности, в результате численность рабочих в конце 30-х гг.

увеличилось с 9 до 24 млн чел.

Из сельского хозяйства в промышленность перекачивались не только трудовые, но и финансовые ресурсы, что достигалось путем организа ции сдачи зерна государству по заниженным ценам, высокого налого обложения деревни и других мер, эффективность применения которых значительно возросла в результате создания в деревне колхозно совхозной системы, ставшей неотъемлемой частью общей командно административной системы хозяйствования, установившейся в стране в 30-е гг.

Таким образом, коллективизация сельского хозяйства стала необхо димым условием и предпосылкой для реализации главной цели эконо мической политики сталинского руководства – ускоренной индустриа лизации страны, планы осуществления которой были продиктованы, с одной стороны, амбициозными устремлениями, совершив гигантский индустриальный скачок, доказать преимущества социализма как нового общественного строя, а с другой – осознаваемой советским руковод ством и объективно существовавшей в условиях капиталистического окружения потребностью форсирования модернизации промышленно сти с целью создания на ее основе развитой военной индустрии и тех нически оснащенной армии.

Рекомендуемая литература 1. Горинов М.М., Дощенко Е.Н. 30-е годы // История отечества. Люди, идеи, решения. Очерки истории советского государства. М., 1991.

2. Документы свидетельствуют. Из истории деревни накануне и в ходе кол лективизации 1927–1932 гг. М., 1989.

3. Зеленин И.Е. Коллективизация и единоличник (1933 – первая половина 1935 гг.) // Отечественная история. 1993. №3. С. 35–54.

4. Пути колхозного строительства. М., 1932.

5. Рогалина Н.Л. Коллективизация: уроки пройденного пути. М., 1989.

6. Современные концепции аграрного развития. Теоретический семинар // Отечественная история. 1992. №5.

7. Хрестоматия по отечественной истории (1914–1945). М., 1996.

Тема Индустриализация СССР (конец 20-х – 30-е гг.) В историографии индустриализации остро стоит вопрос об объек тивном анализе этой эпохи во всей ее сложности и противоречивости. В советское время историки освещали главным образом достижения и успехи превращения страны из аграрной в индустриальную, не раскры вая полно громадное напряжение сил, лишения и жертвы, связанные с этим, высокую цену индустриализации. В настоящее время широко распространена тенденция негативной оценки этой политики и ее по следствий, и даже отрицания героического подвига народа в создании мощной индустрии страны. Ни один из этих крайних подходов не отве чает требованиям современной науки.

Одна из важнейших проблем данной темы состоит в оценке условий, в которых была введена сама политика индустриализации, а затем и курс на ее все большее форсирование. Необходимо иметь ясный, опи рающийся не на идеологические соображения, а на научный анализ от вет на вопрос: насколько была запрограммирована объективной обста новкой того времени политика, избранная руководством партии и стра ны.

Вопрос об исторической необходимости индустриализации и созда нии современной промышленности и сейчас не вызывает больших раз ногласий в литературе, хотя и можно встретить утверждения, что страна могла спокойно начинать индустриализацию с легкой, а не тяжелой промышленности, имей она тогда другое правительство и иной обще ственный строй. Потребность в индустриализации осознавалась еще до 1917 г. многими представителями царской администрации, до револю ции были периоды бурного развития промышленности. Но страна в це лом оставалась аграрной. В советское время со всей остротой встал во прос превратить ее в индустриальную за половину жизни поколения, иначе страна отстала бы безнадежно. Индустриализация является важ нейшей составляющей процессов модернизации, теории о которой сей час имеют широкое хождение в объяснении глобальных исторических процессов. В рамках этой теории нередко ставится вопрос: правильно ли называть индустриализацию в СССР, как это делалось раньше, соци алистической, и если это так, то, что именно в ней было социалистиче ским. Правильность общего курса на индустриализацию показала Вели кая Отечественная война, победа в которой была бы невозможна без крупной промышленности, и последующая история Советского Союза и современной России.

Условия, определившие конкретные формы и темпы индустриализа ции, нельзя понять, если не видеть главную доминанту периода 20–30-х гг. – военную угрозу, которая вскоре стала чудовищной реальностью.

Действительно, призрак войны витал над Советским Союзом, так как назревал новый передел мира между западными странами. Объединяла их и враждебность к СССР. Объективно тревога из-за возможности войны была обоснована, реальность опасности войны тогда не оспари валась никем, в том числе и оппозицией. Тем более, что у всех были свежи воспоминания о военной интервенции США, Англии, Франции и других стран против России всего несколько лет назад, во время Граж данской войны. Уже конец 20-х гг. был отмечен целым рядом конфлик тов, в том числе и военных. Это подстегивало решимость руководства страны в проведении форсированной индустриализации. Но источником международной напряженности, наряду с западными странами и Япо нией, был и Советский Союз с его претензиями на то, чтобы стать рево люционным образцом для всех стран. Еще в 1927 г. Сталин заявил, что Европа вступает в новую полосу революционного подъема. Эта оценка лежала в основе политики Коминтерна в последующие годы, рассчи танной на развитие в мире новых «революционных битв».

Поиск путей увеличения военной мощи обоснованно лежал у исто ков индустриализации и был ее главной чертой. Но нельзя считать, что угрозой войны оправдывались и резкие повороты в политике индустри ализации, в том числе крайнее форсирование ее темпов в самом начале.

Методы резкого форсирования индустриализации, наоборот, ослабляли страну и подвергали ее большой опасности в случае войны в то время.

Сказывалась также неопытность «первопроходцев» в строительстве новыми методами, широко распространенные революционные настрое ния и вера в возможность любого «революционного скачка», вопреки даже общепринятым в мире экономическим законам.

Соединяются две суперэнергетические тенденции в русском обще стве, одна из них была связана с огромным количеством страданий, крови, подавления личности, истребления жизни, а вторая тенденция – с величайшей возгонкой человеческой энергии, со сверхскоростями, с глобальностью планов и творений, со взлетом пассионарных настрое ний народа, с мечтаниями о новом рае, с дерзновенными задачами во площения мировых утопий в реальную жизнь, со сверхскоростным по строением супердержавы.


Сверхвысокие темпы были, вероятно, рассчитаны и на то, чтобы «удивить мир», приобрести больше популярности у «революционных масс» Европы и содействовать их активизации.

В литературе широко обсуждался, да и сейчас обсуждается вопрос о времени начала индустриализации, причем высказывались самые раз личные мнения. Много лет считалось, что она началась с XIV съезда партии 1925 г., на котором был якобы принят «сталинский план инду стриализации». Действительно, на съезде говорилось о курсе индустри ализации как о генеральной линии партии, но специально этот вопрос съезд не обсуждал, хотя это и предполагалось, и никаких конкретных задач в этой области не было определено, в том числе в отношении ис точников накопления, темпов роста промышленности, соотношения отраслей и т.д. Более того, в политическом отчетном докладе Сталина определенно просматривалось отсутствие сложившегося плана инду стриализации. Допускалась, например, возможность базирования сель ского хозяйства в будущем на существующей в то время промышленно сти, т.е. кооперирование крестьян не связывалось с непременно форси рованными темпами роста промышленности. Любопытно, что Сталин в это время резко возражал, очевидно, в противовес Троцкому и Дзер жинскому, выступавшим за расширение масштабов индустриализации, – против разработки проекта Днепрогэса, в дальнейшем одной из глав ных строек индустриализации, и развертывания некоторых других стро ек: нефтепровода в Закавказье, новых фабрик и заводов в Ленинграде и Ростове. Правда, одновременно он говорил о промышленном строи тельстве в других городах.

После XIV съезда обсуждение задач индустриализации активизиро валось, и постепенно позиция сталинского большинства руководства страны меняется. Спор о темпах и масштабах индустриализации разго релся уже на апрельском Пленуме ЦК 1926 г. Рыков обращал внимание на трудности предстоящей индустриализации и ставил ее успех в зави симость от накоплений в самой промышленности и от помощи сельско го хозяйства. Он предлагал тоже форсированные темпы, но они не удо влетворяли Троцкого. Большинство руководства, однако, не поддержало установки последнего на «сверхиндустриализацию». Сам Сталин заяв лял: «Индустриализация должна базироваться на постепенном подъеме благосостояния деревни». Но очень скоро он станет отказываться от такого подхода. На этой стадии ни у одной из противоборствующих сторон еще не имелось четкой комплексной программы индустриализа ции, предложения еще не подкреплялись экономическими обосновани ями. О Днепрогэсе спорили, например, не представляя ясно, во что это обойдется. Не было точных знаний и по вопросу, в дальнейшем обер нувшемуся одним из самых тяжелых бедствий индустриализации, – сколько средств придется взять на строительство промышленности у сельского хозяйства. Утверждения Сталина, а потом и многих истори ков, о том, что всем все было ясно, и просто шло противоборство из-за того, строить или не строить социализм, – такие утверждения были со знательным искажением характера обсуждений и были направлены на политическую дискредитацию противников Сталина. Обе стороны были сторонниками социализма, но выражали различные варианты политики.

Именно такой путь рассмотрения проблемы, углубляя представления о методах индустриализации, и мог бы стать основой для подлинно взве шенных решений. Но от этого в дальнейшем отказались. XV парткон ференция, а затем XV партсъезд 1927 г., принявший директивы по со ставлению первого пятилетнего плана, хотя и устанавливали высокие темпы, по существу поддержав предложения Троцкого, но пока рас сматривали эту политику в рамках нэпа, из расчетов имеющихся ресур сов и при обязательном улучшении благосостояния всех слоев населе ния. Конечно, это, может быть, было утопизмом, но установки сохраня лись прежние. Строительство индустрии основывалось на принципах равновесия и пропорциональности между накоплением и потреблением, между сельским хозяйством и промышленностью.

У исследователей нет единства в том, когда Сталин и его большин ство разорвали с нэпом в индустриальной политике: в 1928 г., как счи тает В.С. Лельчук, или раньше, поскольку ростки такой стратегия про явились уже на XV съезде (А.Л. Гордон, Э.В. Клопов). Было ли это про стым изменением политики в ходе ее разработки, в связи с возникшими обстоятельствами, или изменением общего стратегического подхода в понимании путей социалистического строительства, – это не ясно.

Несомненно, что крупный перелом произошел в 1928 г., но в литера туре по-разному освещается вопрос, какие условия содействовали это му. Некоторые исследователи отмечают такой фактор, как успешность развития промышленности в 1927 и 1928 гг., которая могла вскружить голову руководству и привести к мысли о возможности форсирования индустриального развития. Повлиял кризис хлебозаготовок 1928 г. Но вот форсирование промышленности или ускорение коллективизации – что стояло на первом месте? Все эти вопросы требуют рассмотрения не отдельного, а в комплексе, в единстве политики сталинского руковод ства. Во всяком случае, единство в методах имелось и для города, и для деревни: административный нажим, директивное планирование, строгая централизация, применение, если потребуется, чрезвычайных мер. Эта система методов означала отказ от политики нэпа.

Весной 1928 г. Сталин в выступлении, касавшемся хлебных затруд нений, предостерегал от всяких мыслей о замедлении темпов индустри ализации;

в дальнейшем обострилась проблема накоплений, и он стал говорить о «дани», о «сверхналоге» с крестьян и одновременно – об усилении классовой борьбы по мере продвижения к социализму. Про тив такой политики выступил Бухарин, который, отстаивая курс XV съезда партии, не отказывался от высоких темпов, но боролся против волюнтаризма, пренебрежения наукой, максимальных извлечений средств из села, говорил о дисбалансе между планами и возможностями, гиперцентрализации и игнорировании механизма хозяйственных факто ров.

В апреле 1929 г. на ХVI партконференции был принят 1-й пятилет ний план (1928–1933 гг.), предварительная разработка которого заняла около двух лет, начиная с 1926 г., и велась в условиях описанной выше борьбы. Госпланом СССР было представлено два варианта пятилетки:

минимальный и максимальный («оптимальный»). Различие в показате лях между ними составляло около 20%. Предварительно ЦК партии уже было принято решение в пользу второго варианта. Рыков перед конфе ренцией еще попытался подменить его идеей о двухлетнем плане спе циально для сельского хозяйства, но и это было отвергнуто Сталиным.

По заданиям плана промышленное производство должно было увели читься на 180%, тяжелая промышленность – на 230%, сельскохозяй ственное производство – на 55%, национальный доход – на 108%.

Предусматривалось довести производство чугуна до 10 млн т, угля – млн т, электроэнергии – 22 млрд квт. Это были темпы беспрецедентно высокие, невиданные в мире.

Оценка 1-го пятилетнего плана неодинакова. Часть историков счи тают, что это был драматический решающий момент в выборе страной своего будущего, избрании того пути, на котором все силы были созна тельно пожертвованы для создания индустрии. Другие утверждают, что этот план отличался от последующих директив, исказивших его, что он «базировался на принципах нэпа», намечал, в частности, дальнейшее развертывание хозрасчета, отличался сбалансированностью всех важ нейших заданий между собой. Проблему накопления предполагалось решить усилиями двух основных классов общества – рабочих и кресть ян. Необоснованно форсированные темпы, по мнению этих историков, были навязаны позже. Наконец, есть ученые (Д. Боффа), которые со гласны, что на ХVI конференции, строго говоря, разрыва с нэповскими принципами не произошло, по крайней мере в сознании руководства.

Но объективно пятилетний план все же содержал «внутреннюю несов местимость» некоторых задач, и в нем была заключена неотвратимая необходимость последующего отказа от многих нэповских целей плана.

Предопределенность такой трансформации плана в будущем заключа лась в том, что его невиданно высокие задания рассчитывались на пре дельно благоприятные условия осуществления: все годы будут урожай ными, значительно улучшатся качественные показатели экономики (производительность труда и т.д.), будут предоставлены внешние кре диты, возрастут экспортные возможности страны, уменьшится удель ный вес расходов на оборону. Но оказалось, что не только отдельные из этих расчетов, а все они оказались несостоятельными и не подтверди лись в жизни.

Но если уже пятилетний план ставил под сомнение возможность пропорционального развития экономики высокими темпами, то обста новка резко ухудшилась, когда в ходе выполнения пятилетки были предприняты попытки увеличить еще в 2–3 раза и без того напряженные задания плана. Это стало делаться уже во второй половине 1929 г., в тот один из самых критических моментов советской истории, когда одно временно был взят курс на резкое форсирование коллективизации сель ского хозяйства. Был выдвинут лозунг: «Пятилетку – в четыре года!», вокруг которого развернута огромная пропагандистская кампания, со провождавшаяся новым дальнейшим раздуванием заданий пятилетки.

Так, вместо задания по чугуну в 10 млн т, и без того напряженного, бы ло решено увеличить выпуск чугуна до 17 млн т. В первом году пяти летки промышленное производство увеличилось примерно на 20%, т.е.

чуть меньше, чем по плану (21,4%), но задание на второй год было определено уже в 32%, т.е. наполовину больше запланированного раньше. Особенно лихорадочно задания стали повышаться в момент ХVI съезда партии. В докладе на съезде Сталин заявил, что по целому ряду отраслей промышленности план может быть выполнен в три и да же в 2,5 года. Повышение заданий делалось без достаточных оснований и приводило к срыву пятилетки по другим показателям. Результаты не замедлили сказаться, но они оказались не те, что ожидали. Темпы роста не увеличивались, а падали. В 1930 г. подъем промышленного произ водства составил не 32%, а около 22%, несмотря на сосредоточение на нем всех сил и средств. Тем не менее Сталин на следующий год пред ложил задание уже в 45%.

Новый курс индустриализации выражался не только в необоснован ном форсировании темпов. Это был лишь его главный, заметный пока затель. Существо же состояло в быстром свертывании в промышленно сти, как и в сельском хозяйстве, принципов нэпа. Произошла фактиче ская отмена самостоятельности предприятий и замена товарно денежных взаимоотношений между ними директивно-адресным плани рованием как производства, так и снабжения, переход от преимуще ственно экономических к преимущественно административным мето дам управления народным хозяйством. Резко сократились вложения средств в социальную сферу.

Специалисты считают, что при переходе к индустриальной экономи ке неизбежно возрастает доля накопления (т.е. то, что идет на расшире ние производства). Обычно происходит увеличение этой доли с 5–10 до 20–30% национального дохода. В Советском Союзе в середине 20-х гг.

эта доля равнялась не более 10%, а затем стала быстро расти: до 29% в 1930 г., 40% в 1931 г. и даже до 44% в 1932 г. В дальнейшем, в течение последующих 30-х гг., она составляла 25–30%. Это непомерное расши рение доли накопления было вызвано форсированием роста промыш ленности.

Но надо сказать, что были для этого и объективные причины, свя занные с избранной в СССР стратегией промышленного развития, при которой в существовавшей напряженной обстановке акцент делался на развитие самых передовых в ту эпоху отраслей: энергетики, металлур гии, химической промышленности, машиностроения и т. д. Страна дви галась по новому пути – и добилась этого – без кредитов и иностранных капиталовложений, без пружины в виде частной прибыли. Доля накоп лений, изымавшаяся из внутреннего потребления для финансирования капиталовложений в промышленность, по некоторым сведениям, пре вышала одну треть. Одним из главных источников служили тяжелейшие поборы с деревни, особенно с индивидуальных хозяйств. Но нельзя ска зать, какая именно часть этих источников падала на сельское хозяйство.

Есть взгляд, согласно которому ресурсы, выкачанные из деревни, были очень значительными и, что особо надо отметить, тяжелейшим образом сказывались на населении, вызвав даже голод, но не представляли собой наиболее крупную долю и тем более не покрывали полностью расходы на индустриализацию (А. Барсов, Д. Боффа). Новые, только что и с та ким трудом созданные колхозы сами нуждались в помощи и были ма лорентабельными для того, чтобы стать ведущим источником средств.

Тем большей была доля поступлений от остальных слоев населения, в первую очередь рабочих. Также практически не оправдывались расчеты на получение средств от прибылей государственных промышленных предприятий. Поэтому главным источником средств оказались прямые и косвенные налоги, особенно налог с оборота, который начислялся на цену всех товаров в розничной торговле и, таким образом, взимался принудительно. Форсирование индустриализации предполагало отнюдь не одни только добровольные и сознательные усилия народа, но и при менение насильственных, чрезвычайных мер, в том числе и репрессий.

Одной из таких наиболее значительных принудительных мер была фор сированная коллективизация.

Важное место в финансировании занимали расширявшийся экспорт зерна, продажа водки, а также займы у населения, введенные в 1926 г. и в дальнейшем, в ходе индустриализации, ставшие обязательными.

Особенно большие трудности государство испытывало в извлечении средств для оплаты зарубежных закупок, важных для индустриализации и имевших значительные размеры. Дело дошло до того, что ГПУ отби рало силой золото у частных лиц. Но этого было недостаточно, и при шлось подчинить этой задаче весь экспорт государства, условия для которого были очень неблагоприятными из-за разразившегося в то вре мя в капиталистическом мире жестокого экономического кризиса. За границу вывозились товары, жизненно необходимые для самой страны:

хлеб, лес, нефть. Особенно чувствительным и болезненным был вывоз хлеба: в 1930 и 1931 гг. СССР экспортировал 10 млн т зерна, тогда как в 1928 г. вывоз его составлял всего 99 тыс. т. При этом вывозили, разуме ется, не излишки хлеба, а тот хлеб, которого особо не хватало для пита ния, что обрекало людей даже на голод, в некоторых районах приоб ретший исключительно острый характер. Продавались художественные произведения из музеев. Но все равно план по импорту был выполнен лишь наполовину.

Успехи в росте промышленности были, но они достигались за счет ухудшения всех качественных показателей: производительности труда, себестоимости. Реальные расходы оказались значительно больше про ектируемых. Не хватало всего: сырья, топлива, стройматериалов, техни ки, квалифицированных рабочих. За границей покупалось много доро гостоящего оборудования, но оно либо портилось, либо совсем не было устанавлено и ржавело. В производстве отмечалось очень много брака.

Значительно выросла численность рабочего класса. Он формировался за счет уехавших из села, в том числе и бежавших от коллективизации.

Только в первые две пятилетки из деревни в город перешло около млн чел. Быстро росли старые и возникали на пустом месте новые горо да. Но рабочие, пришедшие из деревни, не знали производства, не име ли навыков обращения с новейшей техникой. Они без конца кочевали по стране, вызывая огромную текучесть кадров. Значительно увеличи лись случаи пьянства, уклонения от дел, порчи станков и оборудования, производственного травматизма.

Нередко предприятие было объявлено пущенным, а затем месяцами простаивало или выпускало продукцию в незначительных размерах.

Так, на Сталинградском заводе первоначально выпускались не десятки, как планировалось, а 1–2 трактора в день. В целом около трети установ ленного оборудования простаивало, а свыше половины – было задей ствовано на неполную мощность. Сооружались корпуса заводов, а не было жилья, вспомогательных служб. Строились новые шахты, а на старых не обеспечивалась работа. Не справлялся с резко выросшими перевозками транспорт. Все станции были забиты людьми, так как ин дустриализация вызвала небывалые потоки миграции. Люди брали штурмом вагоны после многочасовых ожиданий поездов. Ухудшилось продовольственное снабжение городов, в 1928 г. были введены карточ ки, отмененные лишь в 1935 г. Почти совсем исчезли из продажи про мышленные товары широкого потребления. От подстегивания темпов особенно сильно пострадало село. Экономические трудности в то время списывались на происки «вредителей» и «саботажников», хотя полно стью отрицать наличие этих явлений тоже нельзя. По поводу вредитель ства состоялись многочисленные судебные процессы, производились массовые увольнения и даже аресты специалистов.

Но резкое ухудшение материального положения было характерно главным образом в первой пятилетке. Утверждение, что индустриализа ция несла с собой только ухудшение положения трудящихся, нередко высказывающееся в наше время, неверно. Во второй пятилетке было достигнуто повышение благосостояния народа, особенно рабочих, по сравнению с началом 30-х гг.: в 1937г. было произведено в сравнении с 1932 г. мяса 168%, сахара – 292%, масла животного – 257%. Это и поз волило уже несколько раньше отменить карточки.

Жизнь была очень нелегкой, но она улучшалась, и народ это чув ствовал. Немаловажным обстоятельством было, например, то, что в 1931 г. впервые была ликвидирована безработица, вечный бич для тру дящихся в капиталистических странах, – и это в то время, когда безра ботица приняла широчайшие масштабы на Западе. Вопрос этот касался не единиц, а миллионов людей. Накануне первой пятилетки безработ ные составляли 12% от числа занятых в народном хозяйстве рабочих и служащих страны. А в 1931 г. закрылась последняя биржа труда.

От индустриализации, безусловно, имели выигрыш в улучшении по ложения целые слои населения, в первую очередь рабочий класс и бед нейшее крестьянство. В этом кроется причина поддержки большин ством населения данной политики в предвоенные годы, которая затем сказалась и в Великой Отечественной войне.

Обычно в современной критике политики индустриализации отмеча ется несбалансированность развития отраслей промышленности, одно сторонний упор на тяжелую промышленность. Не следует, однако, за бывать, что вся предвоенная индустриализация заняла очень короткий срок, немногим более 10 лет, носила по существу чрезвычайный харак тер. И возникает вопрос: можно ли в связи с этим предъявлять к ней столь высокие требования?

Большие споры ведутся вокруг того, была ли реальна бухаринская альтернативная стратегия, строившаяся также на признании необходи мости ускорения индустриализации, но предполагавшая сбалансиро ванное развитие как отраслей промышленности, так и в целом инду стриального и аграрного секторов. Спектр расхождений очень велик, вплоть до отрицания существования самого альтернативного плана у Бухарина. О. Лацис в первые годы перестройки писал, что бухаринская нэповская политика привела бы к созданию более мощной экономики.

Впрочем, в последующие годы он, придерживаясь широко распростра ненной в 90-е гг. теории, что «рынок все урегулирует» и все само вста нет на место, стал развивать мысль, что «социалистические» планы и варианты, включая и бухаринский, были изначально утопическими.

Л.А. Гордон и Э.В. Клопов не исключают бухаринской альтернативы и считают еще более вероятным, что нефорсированное индустриальное развитие создало бы промышленную основу, достаточную для военной защиты страны. Но они не решаются, однако, дать окончательный от вет, и считают это лишь своим предположением.



Pages:     | 1 || 3 | 4 |   ...   | 9 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.