авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 ||

«IV Очередной Всероссийский социологический конгресс Социология и общество: глобальные вызовы и региональное развитие 36 Секция 36 ...»

-- [ Страница 3 ] --

Первый был разработан М. Фуко, который определяет дискурс как идео логически детерминированный способ говорения и выделяет в нем четыре измерения: объекты, модальность, концепты и тематическое единство.

Дискурс-анализ позволяет оценивать возможность появления конкретных объектов в поле дискурса, модальность высказывания о них (кто, где и что может в принципе сказать), шансы использования конкретных концептов Секция 36. Методология и методы эмпирических исследований и стратегий подбора тем беседы и описаний объектов [8, с.40], т. е. дис курс обладает способностью контроля и подчинения благодаря внешним (например, запрет на включение в поле дискурса) и внутренним (класси фикация, упорядочивание высказываний) своим практикам [9, с.52].

Т. ван Дейк предложил «лингвистический» вариант дискурс-ана лиза, полагая, что даже непосредственно наблюдаемое неизбежно и неосоз нанно описывается в соответствии с личной картиной мира рассказчика, т. е. дискурс выступает структурирующим принципом коммуникативного взаимодействия, которое детерминируется моделью ситуации (комбинация времени, места, контекста, действий, участников, причин, целей, послед ствий, категорий оценки). Дискурс-анализ предполагает извлечение из тек ста всех релевантных априори заданной ситуационной модели смысловых блоков для идентификации «идеологической» позиции автора с помощью соответствующей системы понятий (суперструктура, макроструктура и т. д.) [2, с.45-60].

«Традиционный» дискурс-анализ Фуко сегодня критикуется за «радикальный онтологический конструктивизм» (игнорирование несеман тических аспектов реальности), «номиналистские формы концептуализа ции и объяснения», «подспудный детерминизм» (дискурсы позициониру ются как автономные и не зависящие от людских желаний), «локализм»

(недооценивается структурная стабильность властных иерархий), «редук цию изучения идеологий к анализу дискурсов» (не учитывается социальный и политический контекст институционализации дискурса как источника значений и систем контроля) [18, р.525-527]. Взамен предлагается более «реалистичный» вариант дискурс-анализа, где дискурс выступает посред ником между социальными действиями и конститутивными свойствами реальности, определяющими позиции акторов в матрице социальных и лингвистических правил и отношений, т. е. субъекты могут добиться смены или реинтерпретации доминирующих дискурсов, хотя все их иници ативы при этом будут встроены в существующую систему (вос)производства материальных, социальных и дискурсивных практик.

Другую известную версию дискурс-анализа предложил Р. Барт:

она основана на понятии мифа как «слова, коммуникативной системы, некоторого сообщения, формы, способа обозначения, которые заклю чены в исторические рамки, подчинены условиям своего применения и наполнены социальным содержанием» [1, с.234]. В данной интерпрета ции нарративный и дискурс-анализ предельно сближаются: Барт опреде ляет семиологию как науку чтения и дешифровку «мифов» (и нарративов, и дискурсов – принципиальных различий между ними не постулируется, да и вопроса о таковых не ставится), поскольку она рассматривает линг вистические и металингвистические аспекты текста в единстве, используя понятия адресности, функций, интенций, императивности отклика и др.

Терминологическая неразличимость нарративного и дискурс-ана лиза становится еще более очевидной, когда последний определяется как «качественный исследовательский подход» (что автоматически сближает его также с биографическим и интерпретативным анализом) [13, р.1140], Секция 36. Методология и методы эмпирических исследований чтобы подчеркнуть, что именно дискурсивные практики детерминируют наше повседневное восприятие реальности и способы говорения о ней. Но как только мы фокусируемся на ситуационно обусловленном конструиро вании коммуникации, возникает вопрос, каковы же тогда принципиальные различия дискурсивного и конверсационного анализа, хотя многие иссле дователи отказываются признавать таковые. Иными словами, дискурс-ана лиз – не однозначная категория уже хотя бы потому, что имеет множество пересечений с конверсационным и нарративным анализом.

Нарративный и дискурсивный анализ – прежде всего, концепту альные подходы (хотя в большинстве случаев их применения мы можем претендовать только на разработку мини-теории изучаемого случая), тогда как конверсационный анализ ориентирован на эмпирию (здесь не поощря ется формулировка гипотез и четкое им следование), в нем более четко и однозначно прослеживаются взаимосвязи методологических оснований и эмпирических процедур исследования. Другое важное отличие кон версационного анализа – фокус не на лингвистических, а на формальных характеристиках коммуникации: например, в рамках нарративного и дис курс-анализа мы не обращаем внимание на паузы – конверсационалисты, наоборот, убеждены, что молчание может сказать больше, чем слова [14, р.107-114], скажем, о гендерных различиях или тяжести состояния боль ного. Поэтому конверсационный анализ начинается с эмпирии без пред варительных гипотез;

рассматривает мельчайшие детали разговора как важный аналитический ресурс, а не как нежелательную помеху;

исходит из методологической установки, что социальная организация речи «видна» не только исследователям, но и собеседникам как более компетентным в соб ственной повседневности, чем любые эксперты от науки [4, с.37].

Таким образом, три ключевых варианта текстового анализа – нар ративный (биографический – одна из стратегий его реализации), дискур сивный и конверсационный – различаются фокусом исследовательского интереса. Нарративный анализ – термин, объединяющий различные под ходы к изучению специфического объекта – нарративов, в которых мы вычленяем структурные элементы, не забывая при этом о лингвистических нюансах повествования как индикаторах конструируемой автором идентич ности. Никаких четких правил и инструкций относительно эмпирических процедур своей реализации нарративный анализ не предлагает ни в одной из своих авторских версий, поэтому, в целях обеспечения валидности и объективности данных, мы вынуждены обращаться к инструментарию и категориальной схеме контент-анализа.

Аналогична ситуация с дискурс-анализом – термином, обозначаю щим различные интерпретации дискурса и его соотношений с социальными практиками. Авторы разных версий дискурс-анализа придерживаются предельно несовпадающих концепций, поэтому зачастую единственное, что их объединяет – абсолютное игнорирование проблемы объекта изуче ния, т. е. дискурс-анализ фокусируется на предмете исследования, том типе дискурсивных практик, которые могут иметь реальные социальные последствия (политические, медийные, религиозные и пр.). Четких правил Секция 36. Методология и методы эмпирических исследований и инструкций относительно своих эмпирических процедур дискурс-анализ также не содержит (если не принимать во внимание нескольких широких и расплывчатых рекомендаций, которые даются почти в каждой статье или книге о дискурс-анализе). Поэтому «дискурс-анализ выступает как само стоятельный подход к изучению социального мира, а не как некий метод, который может комбинироваться с другими» [16]. Соответственно, и здесь, в целях обеспечения валидности и объективности исследования, мы вынуж дены разрабатывать стандартную категориальную модель контент-анализа, хотя его нельзя рассматривать как некую методическую панацею от терми нологической и методологической неоднозначности иных аналитических подходов в силу «эвристической неадекватности» [5, с.199]: схема коди рования обычно базируется на предварительно сформулированных идеях и понятиях, т. е., по сути, помогает исследователю проиллюстрировать или подтвердить собственную точку зрения.

Наверное, из обозначенных в статье подходов конверсационному анализу повезло больше остальных в том смысле, что издано множество книг и статей, в которых повторяется одна и та же схема транскрибирования и анализа с незначительными модификациями, поскольку понятийно-кате гориальный аппарат и концептуальные основания этнометодологии были обозначены давно и однозначно, хотя и здесь случаются терминологические казусы. Например, ряд авторов считает конверсационный анализ почти синонимом критического дискурс-анализа, призванного показывать, как властные позиции собеседников постоянно реконструируются посредством конкурирующих дискурсов, т. е. его задача – объяснить, «что происходит здесь и сейчас, в конкретном разговоре… каковы различия точек зрения и противоречия, всегда обнаруживаемые в текстовых данных» [11];

утверж дается, что существует «две школы современного дискурс-анализа – кри тический дискурс-анализ и конверсационный анализ» [12].

Развести разные форматы текстового анализа, видимо, можно, отвечая на вопрос о фокусе исследовательского интереса: таковым может быть объект изучения (нарративный анализ), предмет исследования (дис курс-анализ) или схема транскрибирования (конверсационный анализ).

Скажем, если мы стремимся обнаружить доминирующий дискурс совет ской эпохи, детерминирующий логику и содержание биографических нар ративов, можно назвать свою работу и нарративным (если фокусируемся на структурных характеристиках и лингвистических нюансах «историй жизни»), и дискурс-анализом (если акцентируем внимание на предмете изучения, а тип данных не принципиален, поскольку мы хотим редуциро вать их к дискурсивно конструируемой идеологеме/модели). Реализовать первый вариант работы удастся, если число транскриптов не превышает 20-25 информативно насыщенных текстов – в противном случае оптимален второй вариант.

В любом случае следует помнить, что «ни в одном тексте нет и никогда не будет одной единственной закодированной идеи – всегда «сеть сообщений», которые можно декодировать, используя разные «интертек стуальные фреймы» и «энциклопедии»… тексты вряд ли когда-либо будут Секция 36. Методология и методы эмпирических исследований столь «закрытыми», чтобы предполагать лишь одно прочтение, исключая иные интерпретации» [15, р.545]. Впрочем, в социологическом исследова нии это не предполагает смиренного признания неизбежности множествен ных интерпретаций – необходимо разрабатывать грамотную и адекватную целям работы схему кодирования. Как именно в итоге будет называться проделанная работа – биографический, нарративный, дискурсивный, тематический, секвенционный или иной анализ – менее важно, чем выпол нение требований научного метода (даже простейшая процедура подсчета частоты встречаемости конкретных слов даст ценную информацию, если правильно осуществлена, подкреплена иными данными и релевантна зада чам исследования).

Библиографический список 1. Барт Р. Мифологии / Пер. с фр., вступ. ст. и коммент. С.Н. Зенкина.

М., 2000.

2. Дейк Т.А. ван. Язык. Познание. Коммуникация. / Пер. с англ.

О.А. Гулыги, сост. В.В. Петрова, под ред. В.И. Герасимова. М., 1989.

3. Золотова Г.А. Коммуникативная грамматика русского языка. М., 1998.

4. Исупова О.Г. Конверсационный анализ: представление метода // Социология: 4М. 2002. №15.

5. Квадратура смысла: Французская школа анализа дискурса / Пер. с фр.

и португ.;

общ. ред. и вступ. ст. П. Серио;

предисл. Ю.С. Степанова.

М., 2002.

6. Купина Н.А. Лингвистический анализ художественного текста.

М., 1980.

7. Урубкова Л. Понимание и перевод // Высшее образование в России.

2003. №5.

8. Фуко М. Археология знания. М., 1996.

9. Фуко М. Порядок дискурса. М., 1996.

10. Шевченко Н.В. Основы лингвистики текста. М., 2003.

11. Baxter J. Competing discourses in the classroom: a post-structuralist discourse analysis of girls’ and boys’ speech in public contexts // Discourse & Society.

2002. Vol.13.

12. Blommaert J. Context is/as critique // Critique of Anthropology. 2001.

Vol.21.

13. Cheek J. At the margins? Discourse analysis and qualitative research // Qualitative Health Research. 2004. Vol.14. №8.

14. Coates J. Women, men and language. London: Longman, 1993.

Секция 36. Методология и методы эмпирических исследований 15. Franzosi R. Narrative analysis – or why (and how) sociologists should be interested in narrative // Annual Review of Sociology. 1998. Vol.24.

16. Hammersley M. Conversation analysis and discourse analysis: methods or paradigms? // Discourse & Society. 2003. Vol.14.

17. Labov W. Language in the inner city. Philadelphia: University of Pennsylvania Press, 1972.

18. Reed M. The limits of discourse analysis in organizational analysis // Organization. 2000. Vol.7.

19. Toolan M. Narrative: a critical linguistic introduction. London: Routledge, 1988.

Секция 36. Методология и методы эмпирических исследований Чеховский И. В., Москва Факторы влияния на результативность применения метода фокус-групп Аннотация В статье излагаются технология и результаты исследова ния, посвященного определению силы влияния различ ных факторов на «результативность» применения метода фокус-групп. Предлагаются способ формирования сово купности факторов влияния и методика применения метода парных сравнений для количественной оценки силы их воздействия.

Ключевые слова: метод фокус-групп, факторы влияния, результативность метода фокус-групп, метод парных сравнений Метод фокус-групп на сегодняшний день является популярным инструментальным средством изучения различных социальных феноменов в самых разных сферах жизнедеятельности общества. Несмотря на то, что теоретико-методические аспекты его адекватного применения достаточно хорошо отражены в научной литературе [1, 2, 3, 5, 6, 7, 9, 10, 12, 13, 14, 15], возникает ряд не актуализированных специфических исследовательских задач. К числу таковых относится выявление так называемых «факторов неуспешности» и оценка силы их влияния на результативность использо вания метода фокус-групп в эмпирических исследованиях. В этой связи нами была предпринята попытка решения этой задачи, опираясь на экс пертный опрос.

К «факторам неуспешности» относим совокупность всевозможных методических проблем, трудностей и ошибок, под которыми понимаем те или иные отклонения в определенном смысле от идеальной процедуры реализации метода фокус-групп. Возникновение таких факторов может повлечь за собой значительное искажение результатов исследования или даже его срыв. Что касается понятия «результативность исследования», то, к сожалению, объективных критериев ее оценки не существует, что было подтверждено данными экспертного опроса. Как известно, в резуль тате использования любых методов практически всегда остается поле для критики, так как исследователь вынужден соблюдать некий оптимальный баланс между затратой ресурсов и характеристиками планируемого резуль Секция 36. Методология и методы эмпирических исследований тата – глубина информации, широта охвата проблемы, точность результа тов и прочее. Тем самым, под положительным результатом исследователь ского проекта, мы будем понимать некий образ результативности, который существует в сознании опрошенных экспертов и на уровне их вербального поведения четко не артикулируется. В качестве рабочего определения при нимаем, что результативность – это некий оптимальный баланс между затратой ресурсов и характеристиками планируемого результата.

Исследовательская задача решалась в три этапа. На первом из них формировалась достаточно полная совокупность потенциально возможных проблем, вероятных трудностей и ошибок применения метода фокус-групп (около 50 ед.). Для этого проводился анализ публикаций, использовались собственный опыта автора, а так же результаты полуформализованных интервью с пятью экспертами. На втором этапе были сформированы 16-ть объектов ранжирования на основе агрегирования 50-ти полученных на первом этапе «ошибок» с целью пилотирования процедуры парных сравнений. Эта процедура была апробирована в полуформализованном интервью с шестью экспертами (модераторами ведущих исследователь ских организаций). На третьем этапе, исходя из результатов предыдущего этапа, совокупность объектов ранжирования была трансформирована и сведена к 12-ти. Эти «факторы неуспешности» исследования, проводимого посредством метода фокус-групп подвергались 20-ю экспертами попарным сравнениям. В результате был получены измерения этих факторов по псев доинтервальной шкале.

На всех этапах решения исследовательской задачи в качестве экспер тов выступали специалисты, практикующие в области проведения иссле дований с использованием качественного подхода. При отборе экспертов мы опирались на описанные в литературе критерии [4, 8, 11, 16]. В качестве таковых выступали:

 наличие высшего образования в социально-гуманитарной области (социологии, психологии и др.);

 опыт работы в качестве практикующих модераторов – не ме нее 3-х лет;

 активное использование метода фокус-групп в профессиональной деятельности – не менее 30 фокус-групп в год;

 стаж работы в крупных исследовательских организациях, специ ализирующихся на проведении эмпирических исследований – не менее 3-х лет;

 опыт самостоятельной организации и проведения исследований с использованием метода фокус-групп – не менее 2-х лет;

 согласие специалиста на участие в исследовании в качестве экс перта.

Эксперты, привлеченные к нашему методическому эксперименту, обладали опытом проведения эмпирических исследований прикладной на правленности, включая изучение потребительского рынка, электоральных Секция 36. Методология и методы эмпирических исследований предпочтений, социокультурных и политических установок и др. Это обсто ятельство следует рассматривать как дополнительное достоинство эксперт ной группы имеющей разнообразный практический опыт и представления об особенностях и прикладных возможностях метода фокус-групп.

Процедура парного сравнения выглядела следующим образом:

 эксперту пояснялись цели и задачи проводимого исследования,  затем предъявлялись две карточки из набора с нанесенными на них объектами ранжирования  предлагалось ответить на следующий вопрос: «Скажите, пожалуй ста, по Вашему мнению, какая из этих двух потенциальных «ошибок» может оказать более негативное влияние на результаты исследования, проводимого методом фокус-групп?». При этом эксперты имели возможность коммен тировать и обосновывать свои ответы.

Проведенное исследование позволяет сделать следующие выводы:

1. На основе поэтапного формирования и преобразования совокуп ности «факторов неуспешности» становится возможным, опираясь на опрос экспертов, не только выделить факторы, которые могут выступить в роли объектов ранжирования, но и осуществить процедуру парного сравнения таких факторов для оценки силы их влияния на результативность исследо вания, проводимого методом фокус-групп.

2. Пилотирование методики парных сравнений позволяет считать целесообразным включение в окончательный список 12-ть оцениваемых факторов, которые перечислены ниже. Список приводится с указанием положения фактора на одномерной шкале (от 1,5 до 10,5), что отражает силу его влияния. «Факторы неуспешности» в порядке убывания степени их влияния на результативность применения метода фокус-групп распо лагаются в следующей последовательности:

 некорректно поставленные цели и задачи исследования – 10,5;

 респонденты не соответствуют целям и задачам исследования – 9,2;

 модератор плохо понимает цели и задачи исследования – 9,2;

 анализ данных, которые вызывают опасения относительно их на дежности – 6,8;

 субъективизм интерпретации данных, вытекающий из односто ронности анализа объекта – 5,9;

 поспешное обобщение данных, основывающееся на малом коли честве случаев или неглубоком анализе каждого случая – 5,4;

 модератор выбирает неверную тактику работы с группой – 5,2;

 ошибочные / недостоверные / фальсифицирующие / неискренние ответы респондентов на вопросы модератора – 4,3;

 организационные недостатки – 3,1;

Секция 36. Методология и методы эмпирических исследований  недостаточная вовлеченность респондентов в работу группы – 2,9;

 длительная по времени фокус-группа – 2,1;

 присутствие в группе «сложных» респондентов – 1,5.

3. Экспертный опрос показал, что выделяются несколько групп фак торов по силе влияния на результативность исследования. Первостепенное значение имеет его адекватность целям и задачам исследования, как и лю бого другого инструментального средства. Но интерпретация остальных групп факторов не так очевидна. Особое внимание необходимо уделять деятельности по обеспечению присутствия на группе респондентов, соот ветствующих базовым критериям отбора, а также выбору, подготовке и/ или инструктажу модератора(-ов). Затем необходимо обратить значитель ное внимание на процесс анализа и его потенциальные проблемы с целью их предупреждения и/или преодоления. И это действительно ключевые факторы влияния на результативность метода фокус-групп, поскольку все последующее можно скорректировать в процессе работы или переделать без привлечения и затрат значительных ресурсов.

Библиографический список 1. Белановский С.А. Метод фокус-групп. М.: Никколо-Медиа, 2001.

2. Богомолова Н.Н., Мельникова О.Т., Фоломеева Т.В. Фокус-группы как качественный метод в прикладных социально-психологических иссле дованиях // Введение в практическую социальную психологию / Под ред. Ю.М. Жукова, Л.А. Петровской, О.В. Соловьевой. М.: Наука, 1994.

3. Богомолова Н.Н., Фоломеева Т.В. Фокус-группы как метод социально психологического исследования. М.: Магистр, 1997.

4. Волков В.И., Трайнев В.А. Информационно-аналитические методы экспертных оценок в системах управления и образования. М.:

Международная академия информационных процессов и техноло гий, 1996.

5. Дмитриева Е.В. Метод фокус-групп: проблемы подготовки, проведе ния, анализа // Социологические исследования. 1999. №8.

6. Дмитриева Е.В. Фокус-группы в маркетинге и социологии. Москва:

Центр, 1998.

7. Колбин Г.А., Фросина И.В. Фокус-группы на предприятии // Социологические исследования. 1999. №2.

8. Крижановский О.В. Социологический статус метода экспертных оце нок. Киев: Наукова думка, 1989.

9. Крюгер Р., Кейси М.Э. Фокус-группы. Практическое руководство.:

Пер. с англ. Т.В. Клекоты, А.И. Мороза. М.: Издательский дом «Вильямс», 2003.

Секция 36. Методология и методы эмпирических исследований 10. Левинсон А.Г., Стучевская О.И. Фокус-группы: эволюция метода (обзор дискуссии на конференции ESOMAR) // Мониторинг обще ственного мнения, 2003. №1.

11. Луков В.А. Социальная экспертиза. М.: Институт молодежи, 1996.

12. Маслова С. Роли модератора фокус-групп. Возможности и границы // Прикладной маркетинг. 2001. №9.

13. Мельникова О.Т. Фокус-группы: Методы, методология, модерирова ние. М.: Аспект Пресс, 2007.

14. Мертон Р., Фиске М., Кендалл П. Фокусированное интервью. Пер.

с англ. Т.Н. Федоровской / Под ред. Белановского С.А. М.: Институт Молодежи, 1991.

15. Фоломеева Т.В. Использование проективных методик для повышения эффективности фокус-групп // Социология: методология, методы, математическое моделирование. 2003. №17.

16. Шошин П.Б. Метод экспертных оценок. М.: Из-во Московского уни верситета, 1987.

Секция 36. Методология и методы эмпирических исследований Шаева О. Н., Москва Эмпирическое изучение гражданско-военных отношений Аннотация Статья посвящена рассмотрению специфики подхо дов к эмпирическому изучению гражданско-военных отношений. На современном этапе она заключается во влиянии нормативных утверждений на эмпирическое изучение гражданско-военных отношений, преоблада нии институционального и структурно-функционального подходов, отсутствии обобщающих показателей, харак теризующих состояние гражданско-военных отношений, и т. д.

Ключевые слова: гражданско-военные отношения, гражданско-военное рас хождение, эмпирические исследования В настоящее время существует достаточно много работ, посвя щенных анализу гражданско-военных отношений, в том числе их эмпи рическому изучению. Вместе с тем, несмотря на широкое употребление термина «гражданско-военные отношения», не существует его однознач ного и общепринятого определения. Сущность данного понятия в целом недостаточно отрефлексирована. Вероятно, это объясняется тем, что тема гражданско-военных отношений является междисциплинарной. Более того, нет и общей точки зрения относительного того, кто является субъ ектами гражданско-военных отношений, как можно понимать термины «военный» и «гражданский».

Очевидно, что подобное состояние теории гражданско-военных отношений оказывает непосредственное влияние на их эмпирическое изу чение. При этом возникают следующие наиболее существенные трудности:

во-первых, эмпирические исследования зачастую основаны на норматив ных утверждениях относительно природы гражданско-военных отношений.

Так, к числу наиболее распространенных относятся идеи о необходимости обеспечения гражданского контроля над военной организацией, о необ ходимости согласования интересов всех субъектов гражданско-военных отношений и национальных интересов и ценностей, о необходимости или опасности существования качественных различий между военными и невоенными субъектами отношений и т. д. [1, c.21-24;

2, c.31]. Во-вторых, Секция 36. Методология и методы эмпирических исследований отмечается недостаток использования некоторых подходов при проведе нии эмпирических исследований. Так, превалируют институциональный и структурно-функциональный подходы [8, p.11], подходы, заимствован ные из политических наук и социологии организаций [7, p.38], в то время как недостаточно используются интерпретативные парадигмы и крити ческий подход [7], не учитываются культурные факторы, определяющие конкретно-историческую форму гражданско-военных отношений и т. д.

В-третьих, проблему представляет общая ориентированность эмпирических исследований гражданско-военных отношений на запросы военной орга низации, связанные с решением конкретных проблем или мониторингом состояния отношений, что приводит к недостаточной исследованности ряда тем;

зарубежные исследователи обозначают подобную проблему как «пентагонизм». В частности, значительное внимание уделяется изучению взаимоотношений между военными и политическими субъектами, влия нию на гражданско-военные отношения изменений функций и структуры военной организации, связанных с развитием международного военного сотрудничества. В то же время зачастую недостаточно исследованными являются социальные процессы и изменения, непосредственно не связан ные с трансформацией военной организации [7, pp. 39-40].

Имеющиеся эмпирические исследования гражданско-военных отношений можно разделить на следующие группы:

1. Сравнительные исследования образцов гражданско-военных отношений в различных странах [3, 4, 5]. В подобных исследованиях за метно проявляется влияние нормативных суждений о сущности и форме взаимосвязи «гражданских» и «военных» субъектов. Так, например, отме чается восприятие сложившегося в Западной Европе и Америке образца гражданско-военных отношений как оптимального. Последний (точнее, некое обобщенный образ его характерных черт) явно или неявно выступает как «идеальный тип», с которым производится сравнение, хотя в настоящее время и начинает проявляться критика подобного подхода [6]. Результатом подобных эмпирических исследований, как правило, является выделение типов гражданско-военных отношений или объединение обнаруженных образцов отношений в кластеры.

2. Исследования гражданско-военных отношений в отдельных стра нах. При этом эмпирические исследования в странах развитой демократии и так называемых «странах в состоянии перехода» к демократии (transition states) направлены на изучение различных аспектов гражданско-военных отношений. Эмпирические исследования гражданско-военных отношений в недемократических странах представлены в меньшей степени. Например, популярными темами исследований в группе стран развитой демократии являются так называемое гражданско-военное расхождение (civil-military gap), вопросы управления военной организацией и т. д.;

в целом внимание сосредоточено на особенностях существования военной организации как института демократического общества.

Секция 36. Методология и методы эмпирических исследований В странах в переходном состоянии внимание сосредоточено на форми ровании нового образца гражданско-военных отношений, включающего про цессы департизации, демократизации и деполитизации военной организации, ее реформирования, изменения ее общественного восприятия и функций и т. д. [9] В общем, для эмпирических исследований гражданско-военных отношений характерно следующее: они сосредотачиваются на описании состояния их отдельных аспектов, выделенных исследователем как ключе вые. Наиболее часто эмпирический анализ сосредоточен на изучении граж данского контроля над военной организацией, отношений между органами власти и военной организацией, отношении населения к военной органи зации и институту военной службы и т. д. Так, нами не было обнаружено ни одного исследования с использованием обобщающего показателя, характе ризующего состояние гражданско-военных отношений в целом (например, индекса или коэффициента). Использование подобных показателей может быть особенно полезно при проведении сравнительных кросс-культурных исследований, так как простое описание сходств и различий образцов граж данско-военных отношений все же не позволяет сделать общие выводы о развитии данной подсистемы общественных отношений. О возможности существования подобных обобщающих показателей свидетельствуют такие показатели, как Индекс глобализации (Globalization Index) или Индекс милитаризованности (Global Militarization Index). Тем не менее, в рамках эмпирических исследований гражданско-военных отношений подобный подход на данный момент не нашел своего отражения.

Библиографический список 1. Певень Л.В. Гражданско-военные отношения в современной России:

необходимость модернизации // Материалы круглого стола: «Общество и армия: развитие военно-гражданских отношений в интересах укрепления военной безопасности России». - М.: Красная звезда, 2008. – С. 16-31.

2. Смирнов А.И. Взаимодействие общества и армии как социального института в современной России. - М.: Институт социологии РАН, 2010. - 254 с.

3. Born, Hans, Caparini, Marina, Haltiner, Karl, and Kuhlmann, Jrgen, (eds.) Civil-Military Relations in Europe: Learning from Crisis and Institutional Change. – London: Routledge, 2006. - 304 p.

4. Callaghan, Jean, and Kernic, Franz. Armed Forces and International Security:

Global Trends and Issues. – Muenster: LIT Verlag, 2003. - 377 p.

5. Cottey, Andrew, Edmunds, Timothy, and Forster, Anthony. “Soldiers and Societies in Postcommunist Europe: Legitimacy and Change”. Paper presented at the Biennal International Conference of the Inter-University Seminar on Armed Forces and Society, Chicago, IL, October 24-27, 2003.

Секция 36. Методология и методы эмпирических исследований 6. Jones, Christopher, and Mychajlyszyn, Natalie. Overview: Civil-Military Relations in Central and Eastern Europe in Former Communist Societies// Armed Forces & Society. – 2002. - Volume 28;

Number 3. - Pages 375-384.

7. Ouellet, Eric (ed.) New Directions in Military Sociology. – Ontario: De Sitter Publications, 2005. – 352 p.

8. Shiff, Rebecca. Civil-Military Relations Reconsidered: A Theory of Concordance// Armed Forces & Society. – 1995. - Volume 22;

Number 1. – Pages 7-24.

9. Zulean, Marian. “The Military in Post-Communist Societies in Transition”. Paper presented at the Biennal International Conference of the Inter-University Seminar on Armed Forces and Society, Chicago, IL, October 21-23, 2005.

Секция 36. Методология и методы эмпирических исследований Шилкина Н. Е., Барнаул Изучение системы социального поведения.

Теоретико-методологические проблемы сбора и анализа данных Аннотация В статье рассматриваются методы и приемы обеспечения адекватности сбора и анализа социологических данных в эмпирических исследованиях и логические проблемы интерпретации эмпирических данных.

Ключевые слова: модель социального поведения, методы социологических исследований социального поведения, структурный и мотивационный подходы к интерпретации данных Методы и приемы обеспечения адекватности сбора и анализа данных.

Модель социального поведения это упрощенное представление реальности, к которой не предъявляются требования отражения реальности в полной степени. Однако приемлемость поведенческой модели можно оценивать по отношению к цели ее построения и с точки зрения задач, для решения которых она предназначена. Основополагающие задачи, для решения которых предназначены поведенческие модели заключаются в описании, предсказании, объяснении и формировании предписаний.

Описательные цели достижимы в моделировании процессов при нятия решений в ситуациях выбора при заданных условиях. Для измерения поведения основополагающим является способ обработки информации, в котором должны учитываться способы, применяемые исследователем для того, чтобы 1) обеспечить однозначность восприятия респонден том стимулов, сохранность концентрации внимания в ходе исследования и сохранение стимулов в оперативной памяти;

2) активизировать процессы припоминания прошлых событий и особенности своего поведения;

3) обе спечить разрешение морально-ценностных конфликтов в процессе выбора и предупредить выбор, проведенный на основании социальной желатель ности;

4) допустить возможность ассоциативного формирования новых стимулов и соответственно построения дополнительных исследовательских Материалы публикуются в рамках реализации гранта РГНФ «Рынок труда как индикатор трансформации социальной структуры современного российского общества (на примере исследований в Алтайском крае)» №12-13-22001.

Секция 36. Методология и методы эмпирических исследований гипотез. [2] Достижению описательных целей соответствует получившая широкое распространение в последнее десятилетие в социологии методика незаконченных предложений, в которой респонденту предлагается серия незаконченных предложений, состоящих из одного или нескольких слов с тем, чтобы он завершил их по своему усмотрению. Предложения фор мулируются таким образом, чтобы стимулировать респондента на ответы, относящиеся к изучаемому объекту. Каждое предложение задает вокруг себя некоторое смысловое пространство, ограничивая тем самым область поиска оснований для ответа. Манипуляция с шириной области поиска ответов, сужение или расширение ее границ позволяют достичь описатель ных целей. При этом представляется важным найти некий баланс между желанием получить всеохватывающую информацию и риском получения большого числа ответов, иррелевантных по отношению к изучаемому феномену. Чем шире допускаемая область поиска ответов, тем больше иррелевантных ответов. При задании слишком узкой области мы рискуем получить тривиальные результаты, упустив из виду важные аспекты изуча емого феномена. При анализе реакций респондентов исследователь исклю чает ответы, которые появились в результате проявления психологических свойств личности и сохраняет ответы, в которых содержится информация об определенном социальном феномене.

Предсказательные цели достижимы в моделировании процессов, к реалистичности которых не предъявляется однозначных требований.

Более важной стороной является сравнительная точность предсказаний.

То есть критерием приемлемости модели, предсказывающей поведение должна быть именно предсказательная сила, а не описательная адекват ность ее предпосылок, важна способность модели, согласно которой стро ится гипотетическое поведение человека, предсказывать поведение не наблюдаемое непосредственно [1, с. 2]. Таким образом, предсказательная модель показывает, как люди будут себя вести, но не всегда может объяс нить, почему они будут вести себя так, а не иначе. Рассмотрим, например, поведение студентов во время сессии. Если существует расписание экза менов, то исходя из предпосылок теории ожидаемой полезности целесоо бразнее всего предположить, что студенты будут предпринимать попытки сдать экзамен в то время, которое обозначено в этом расписании. Однако часть студентов по каким-то неформальным, непредусмотренным учебным распорядком причинам на экзамене не появляется, а спустя несколько дней приходят для того, чтобы им было индивидуально определено время экзаменовки. В этот момент причины подобного непредвиденного пове дения можно выяснить и скорректировать расписание заранее обозначив время «доэкзаменовок» и «переэкзаменовок». Эти случаи видимой неоп тимальности поведения объясняются апостериори, с помощью введения новых факторов, которые корректируют обнаруженные отклонения [1, с.

2]. Сильная сторона «круговой аргументации» в том, что она приводит ино гда к подлинным научным открытиям, когда вновь обнаруженные факты и дополнительные аргументы по своей эвристичности превосходят заранее предвиденные. Однако недостаток такой модели все же существует, несмо Секция 36. Методология и методы эмпирических исследований тря на все допустимые в ней корректировки и возможности достижения удовлетворительных результатов. Этот недостаток заключается в том, что предсказательные модели исходят из мысли о рациональности человече ского поведения и принципиальной невозможности любого конфликта между выбранным поведением и поведением полезным, целесообразным.

Для корректировки этих трудностей существует объясняющий подход.

Объясняющие цели ставятся ради упорядочивания имеющихся дан ных и выявления оптимального содержания человеческого поведения [1, с.

2]. Как известно смысловые пространства имеют для людей не меньшее значение, чем оптические поля для любых живых существ. Достижение объ ясняющих целей обеспечивается комплексом методических приемов сбора и обработки эмпирической информации. Одним из таких приемов явля ется зарекомендовавший себя в психологических исследованиях и полу чающий распространение в социологических исследованиях связанных с социальным восприятием и поведением человека, с анализом социальных установок и личностных смыслов метод семантического дифференциала.


Этот метод принадлежит к экспериментальным методам и представляет собой комбинацию процедур шкалирования и метода контролируемых ассоциаций. Метод семантического дифференциала позволяет оценивать не просто знание об объекте, а коннотативное значение, связанное с лич ностным смыслом, социальными установками, стереотипами и другими слабо структурированными и мало осознаваемыми формами обобщения.

Ч. Осгудом были выделены три основных фактора, интерпретированных как «оценка», «сила», «активность». Дальнейшие исследования в области психологии показали универсальность выделенных структур по отношению к испытуемым. Однако в социологии подобных универсальных структур не обнаружено и, вероятно, не может быть обнаружено. Поэтому содер жание шкал для построения семантического дифференциала определяется в зависимости, во-первых, от проблемы исследования, во-вторых, от осо бенностей целевой группы, то есть от демографических, образовательных, социально-профессиональных или других характеристик респондентов.

Структура семантических пространств идентична для тех, кто принадлежит к относительно однородной группе. Для определения набора биполярных шкал полезно использовать метод незаконченных предложений и если считать, что содержание этих объектов идентично для различных испыту емых, принадлежащих к одной группе, то можно использовать антонимич ные объекты, полученные в одной группе, для проведения исследований с помощью семантического дифференциала на другой группе, следова тельно, нет необходимости всякий раз нового построения семантического дифференциала. Следует заметить, что в процессе исследования существует возможность трансформации семантического пространства, появления новых специфичных групп факторов. Так, методом семантического диф ференциала, проведенного ради объясняющих исследовательских целей, выделяется «наивная», обыденная теория в отношении ситуации, собы тия, выработанная житейской практикой респондента. С помощью метода семантического дифференциала возможно объяснение сформировавшихся Секция 36. Методология и методы эмпирических исследований представлений широких групп населения об определенных социально значимых событиях. Метод семантического дифференциала отвечает принципам оптимальности, преимущества которых заключаются в сжатом обобщении эмпирического знания, высоких метафорических свойствах, в появлении новых гипотез [1, с. 2]. Однако методу присущи и недостатки, главным из которых является исследовательский субъективизм, а говоря словами П. Шумейкера «лучше отражает аналитические, а не эмпириче ские истины» [1, с. 2] и к тому же метод обладает способностью объяснять события, которые уже произошли, но с его помощью нельзя решать задачи оптимизации принимаемых решений.

Предписывающие цели достигаются в нормативной модели пове дения, которая строится ради оптимизации принимаемых решений, улуч шения выбора из альтернативных возможностей в сложных ситуациях.

Методическим приемом сбора данных для измерения выбора является шкалирование и затем ранжирование альтернатив. С помощью шкалиро вания можно получить числовое отображение показателей распределения ответов испытуемых внутри группы и отражение характеристик объекта путем установления их числовых отношений к какому-либо явлению.

Однако шкалирование не обеспечивает измерения предпочтительности признака. Для решения этого вопроса применяется ранжирование при знаков. Измерение с точки зрения интенсивности является кардиналист ским, а измерение с точки зрения предпочтительности – ординалистским, поскольку оно обеспечивается лишь порядковым ранжированием при знаков. Результатов, полученных шкалированием недостаточно для ана лиза. Поскольку знание о том, что x1 x2 и x3 x4 не дает знания о том, что больше x1 или x3 и соответственно не позволяет определить предпочтения, в свою очередь выявленные предпочтения не дают знания об интенсив ности. П. Шумейкер описывает систему, позволяющую определить меру интенсивности и предпочтений в условиях определенного набора аль тернатив. Основное свойство функции f(x) заключается в том, что она задает кардинальные и ординальные уровни измерения. Тогда соотношение f(x1) f(x2) означает, что x1 предпочтительнее, чем x2, а f(x1) – f(x2) f(x3) – f(x ) означает, что выигрыш при переходе от x2 к x1 больше, чем при переходе от x4 к x3 при x3 предпочтительнее, чем x4 [1, с. 2]. Применение этих двух моделей одновременно в одном исследовании практически не встречается.

Как правило, для исследования стимулов принятия решений в повседнев ной жизни применяется интервальное измерение интенсивности в условиях определенности и на этом основании строится вывод об оптимальности или неоптимальности поведения. Эти две функции, определяющие меру интенсивности и предпочтений не тождественны, но могут быть сведены одна к другой с помощью монотонного преобразования измерения, когда для любого респондента для каждого набора решений в ситуации шкали рования (измерения интенсивности) и ранжирования (измерения пред почтений) будет применена порядковая шкала с идентичными делениями.

Часто в эмпирических исследованиях целесообразно различать меру интен сивности предпочтений в условиях определенности и меру интенсивности Секция 36. Методология и методы эмпирических исследований тех же предпочтений в условиях риска. Это различение ситуаций выбора особенно полезно в случае, если интенсивность предпочтений зависит от многих переменных как в ситуациях исследования поведения. Применение модели в условиях определенности обосновано самоочевидностью для респондента собственных решений и выборов. А в ситуации риска примене ние измерительной модели обосновывается системой внушающих доверие, относящихся к процедуре принятия решения аксиом [1, с. 2]. В результате исследования получается две модели ожидания поведения одна в ситуации определенности, другая в ситуации риска. Какая из этих моделей будет обла дать лучшими предсказательными свойствами определяется эмпирически.

Вернемся снова к проблеме ранжирования. Понятна суть этой про цедуры: объекты должны быть расположены в последовательности по сте пени выраженности какого-то признака и эта последовательность стано вится оценочной шкалой, в которой объекту, расположенному на первом месте, присваивается значение «1», на втором – значение «2» и т. д. Однако когда речь идет о ранжировании социальных признаков, социальных ситу аций или способов действия, то приходится сталкиваться со следующей проблемой: респондент выбирает, скажем, три, четыре индикатора, рас полагая их на первых местах, и столько же индикаторов располагает на последних местах, а последовательность расположения остальных для него безразлична и выбирается случайно. Понятно к каким оценочным про блемам приводит такой подход к сбору данных, если речь идет, например, о тридцати индикаторах, то случайное попадание какого-то из них на 7 или на 17 место приводит к значительным погрешностям в оценках. Во избе жание таких ошибок целесообразно применять векторную модель метода одномерного развертывания Кумбса, который исключает замену рангов числами. Эта модель предполагает, что респонденты, ранжируют объекты в зависимости от своих представлений о соответствии объекта некоторому требованию, например, предложенные поведенческие варианты ранжи руются в зависимости от существующих поведенческих предпочтений или готовности к определенным решениям. Обязательным условием является соблюдение последовательности расположения объектов при свободно выбираемом расстоянии между ними.


Логические проблемы интерпретации эмпирических данных. При объяснении социального свойства, процесса или состояния основопо лагающим является решение следующих вопросов: если существуют два объекта А и Б, то почему объект А обладает некоторыми свойствами С?

Почему объект А обладает свойствами С, а не свойствами Д? Почему объект А обладает свойствами С, в то время как объект Б обладает свойствами Д?

Почему объект А обладает свойствами С в период времени Т1 и свойствами Р в период времени Т2 ? Ответ на первый вопрос подразумевает объяснение обнаруженных фактов, ответ на остальные вопросы подразумевает объяс нение причин, различий, альтернатив, изменений.

Ответы на эти вопросы можно получить, применяя структурный и мотивационный подходы к объяснению. В рамках обозначенных тео ретико-методологических оснований исследования проблемы возможен Секция 36. Методология и методы эмпирических исследований выбор одного из нескольких возможных способов объяснения. Например, нужно определить теоретико-методологические основания исследования причин выбора того или иного места для трудоустройства после оконча ния университета. Пусть теоретической базой станет теория ожидаемой полезности, т. е. выберем мотивационный подход к объяснению, тогда с его помощью можно изучить формирование комплекса социальных ожи даний сегодняшнего студента в отношении будущего места работы. А если теоретическим основанием станет структуральная теория, то есть выберем структурный подход к объяснению, тогда можно будет изучить содержание социальной сети, в которую включен сегодняшний студент и благодаря которой для него становится возможным получение именно этого места для последующего трудоустройства. Однако дополнительно к теоретико-мето дологическим основаниям изучения проблемы необходимо определиться с выбором объяснительной конструкции.

Выбор может быть произведен в одном из следующих вариантов.

Объяснение возможно с помощью противопоставления по объекту. Это осуществляется с помощью следующей конструкции: объект А отлича ется свойством Р, т.к. ему присущи признаки с Ca1 по Can включительно, а объект В отличается свойством Р’, т.к. ему присущи признаки с Cb1 по Cbn. Объяснение на основании этой конструкции основывается на знании сегодняшних, полученных эмпирически данных без объяснения отдален ных причин. Другая конструкция: объект А отличается свойством Р, в то время как объект В отличается свойством Р’, т.к. объект А обладает при знаками от D1 до Dn, которыми объект В не обладает. Объяснение на осно вании этой конструкции дает информацию о причинах различий между объектами, что безусловно предпочтительно, но с трудом доказывается эмпирически. Основная причина трудности заключается в том, что целесо образным выглядит поиск причин во времени и принятие в качестве неза висимой тех причин, которые произошли за несколько лет до исследуемого события, но если задать сегодняшнее событие в качестве зависимой пере менной, то для того, чтобы доказать, что сегодняшние события происходят под влиянием событий прошлых лет необходимо исключить или нейтра лизовать влияние всех внешних переменных, что представляется затрудни тельным даже в изучении малой группы, а тем более выглядит утопичным в изучении массовых процессов. И даже мониторинговые исследования, по сути, обеспечивают изучение динамики изменения явления, но не дина мики изменения явления под влиянием заданных причин. Третья конструк ция выглядит так: на основании признаков от D1 до Dn известно, что объект А обладает свойством Р, и не обладает противоположным ему свойством Р’, или другой вариант третьей конструкции: на основании признаков от C1 до Cnизвестно, что объект А обладает свойством Р, а поскольку А обла дает свойством Р оно не обладает противоположным ему свойством Р’. Эти конструкции позволяют на основании некоторых признаков определить обладает ли объект определенным свойством или противоположным свой ством. Недостаток этих конструкций в том, что они не выполняют функ цию каузальной атрибуции и не могут быть использованы для выяснения Секция 36. Методология и методы эмпирических исследований причин того почему было достигнуто одно, а не другое состояние объекта.

Четвертая конструкция: объект А имеет свойство Р в период t1, а в период t2 противоположное свойство Р’, о чем можно судить на основании при знаков от D1 до Dn, характерных для объекта А в период t1 и не характерных в период t2. Применение этой конструкции возможно если существуют условия для получения данных об одном объекте в различные временные периоды, причем можно говорить именно о зависимости признаков от содержательных характеристик периода, а не об изменчивости во объекта времени только в том случае если периоды хотя бы однажды повторяются.

Возникает вопрос: какая из объяснительных конструкций в наибольшей степени применима для объяснения оснований поведения. [3] Для ответа на этот вопрос, во-первых, будем исходить из положения о том, что главной целью социологического познания является определе ние социальных структур, формирующих механизмы, которые производят эмпирически наблюдаемые эффекты;

а во-вторых, используем предложен ное Weber E., Bouwel J. понятие «объяснительный праксис» [3], в соответ ствии с положением о котором выделяются три типа объяснения. Первый тип: некоторые из существующих проблем могут быть рассмотрены через альтернативные проблемы, например, стремление студента сохранить свой социальный статус, несмотря на связанные с ним, требующие решений проблемы, объясняется тем, что в альтернативной ситуации могут возник нуть проблемы, появление которых еще более нежелательно;

второй тип:

некоторые новые проблемы могут возникать без всяких предварительно наблюдаемых социологией признаков, как например, студенческие волне ния во Франции в 60-е гг.;

третий тип: некоторые уже известные проблемы могут быть для интерпретации разбиты на более мелкие проблемы, напри мер, проблемы решения сложных жизненных ситуаций студентами могут быть рассмотрены как проблемы решения сложных жизненных в учебной сфере, в финансово-бытовой сфере, в сфере коммуникаций и т. п.

Так, определяя теоретико-методологические основания исследова ния проблемы и оптимальный способ объяснения, можно получить инфор мацию не только о содержании некоторого объекта, но и об изменчивости этого объекта, и об отличии этого объекта от другого.

Библиографический список 1. Дружинин В.Н. Экспериментальная психология. СПб., Питер, 2000.

2. Шумейкер П. Модели ожидаемой полезности: разновидности: подходы, результаты, пределы возможностей. TSESIS, 1994, Вып. 5, С. 29-81.

3. Weber E., Bouwel J. Remote causes, bad explanations? // Journal for the theoty of social behavior. 2002, Vol. 32, Is. 4, pp. 437-449.

Секция 36. Методология и методы эмпирических исследований Саганенко Г. И., Санкт-Петербург Технология освоения социальных пространств:

развитие ресурсов социологии.

Мастер-класс Аннотация Будет представлена новая система осмысления индиви дуальной жизни и одновременно освоения и развития социологического знания. Будут изложены принципы и приемы, одновременно развивающие студентов, обе спечивающие значимый и постоянно пополняющийся эмпирический материал, способствующие существен ному развитию социологии.

Ключевые слова: рефлексивная социология, гуманистическая социология, социологическое мышление, корреспонденции сфер индивидуальной и обще ственной жизни, социальный капитал, преподавание социологии, учащаяся молодежь, жизненные ценности и цели, ресурсы самореализации, образование, семья, досуг, здоровье, эмпирические методы социологии, текстовые исследова ния, компьютерные технологии для качественных исследований Диагностика познавательной ситуации Оценка ситуации будет касаться двух компонент: (а) нормативной технологии социологического исследования и (б) современного соци ально-гуманитарного образования, представленности в системе обучения коллизий реального общества и современного человека.

Пояснения относительно (а): принятая в отечественной социологии нор мативная методология исследований выстраивается от некоей формализован ной идеи, сырых априорных представлений, фактически полной калькуляции параметров еще незатронутого изучением социального объекта/социальной сферы уже «на входе» исследования, в итоге получение «запланированных»

результатов с добавлением лишь количественных статистических показателей из выборки наблюдений. Масса математических (иногда весьма сложных) про цедур/методов, наложенных на первичные артефакты, создает представления об особой научности и обоснованности социологических результатов.

Секция 36. Методология и методы эмпирических исследований Отечественная социология, пытаясь утвердиться в лоне серьезных наук, потратила много усилий, чтобы доказать научный характер и соот ветствующее качество социологического знания. Многие мои коллеги, включая и меня, автора данной статьи, пытались подобраться к смыслу получаемого социологического знания преимущественно на пути логико формального обоснования, продвигались к все более сложным формаль ным и математическим построениям. Социальный контекст выстраивания/ получения социологического знания даже не упоминался [1].

Пояснения относительно (б): мы считаем, что в отечественных разра ботках социальный контекст выстраивания/получения социологического знания даже не упоминается. Методологические разработки отечественной социологии и множества других социально-гуманитарных наук минимально касаются жизни реального человека и жизни реального общества [2]. Человек, проучившись даже два десятка лет в разных системах образования, не получает приемлемого опыта, ресурсов и инструментов, чтобы осмысливать актуальное общество и свою жизнь в его разнообразных контекстах. Это чревато многооб разными издержками и потерями как для личности, так и для общества.

В процессе обучения фактически ни одна значимая социальная сфера не становится предметом систематической рефлексии и осмысления ни ее вну тренней структуры, ни ее связей с другими сферами. Используемая в обучении информация является в большинстве своем абстрактно-научной, несистем ной, нередко изначально архаичной или стремительно устаревающей, обуче ние не сопровождается способами/механизмами вовлечения свежих коллизий окружающего мира в активный познавательный процесс и др.

Стандартизация, ныне активно внедряемая в систему общего и высшего отечественного образования, еще больше усугубляет ситуацию «архаизации»

и отчуждения процесса обучения/образования и получаемого в нем знания от значимых коллизий жизни актуального общества и реального человека. Тем более это так с учетом того, что окружающая жизнь перманентно и стреми тельно меняется, меняются цели и средства развития, меняется значимость социальных вещей, меняется любой человек с изменением его разнообразных статусов и жизненных этапов. Учащиеся не рассматриваются партнерами образовательного и исследовательского процесса. В обществе не развивается социологическое мышление.

Предлагаемые решения Цель данной презентации – показать непосредственно участни кам занятий пути и ресурсы преодоления отчужденности социологии от социальной реальности, способы создания комфортной и эффектив ной образовательной среды. Мы представим познавательные принципы, исследовательскую и одновременно обучающую технологию, систему мер и рефлексивных методик, позволяющие осмысливать сферы индивиду альной жизни, с учетом актуальных социально-культурных контекстов, сопоставлять сферы индивидуальной жизни с классическим материалом Секция 36. Методология и методы эмпирических исследований учебников, Одновременно показать перспективы новой познавательной парадигмы социологии, ее гуманистический потенциал. Уточним цели данной презентации.

Цели макро-уровня - получение нового социологического продукта, включая (а) разработку системной социолого-познавательной гумани стической концепции «Отрывая социальный мир» и поддерживающей ее качественно-количественной технологии, (б) разработку рефлексивных социологических методик для последовательного охвата совокупности значимых для современного человека социальных сфер, (в) развитие со циологического мышления.

Цели микро-уровня - осмысление учащимися/участниками проекта множества разнообразной и последовательной информации о социальных подсистемах, окружающих современного человека, развитие их активности в социальном познании. Эта цель ориентирована на конкретных участни ков (в данном случае – участников мастер-класса) и привлекаемых в ис следования респондентов.

Задачи презентации:

1. Показать наличие и характер корреспонденций между миром личности, социологией и общественной жизнью. (Можно в принципе пока зать, как они сопоставляются в социологии, какие имеются в социологии методологические, методические и эмпирические наработки, оценить их качество и достаточность).

2. Выстроить эмпирико-познавательную концепцию, обосновыва ющую принципиальную возможность получения системного материала, определяющую контуры и характер познавательных инструментов приме нительно к отдельным социальным сферам. Показать исследовательский инструментарий, где основное – рефлексивные опросные методики для осмысления-изучения сферы образования, здоровья, семьи, досуга, про фессии-работы-самореализации и др.

3. Показать познавательную ситуацию, отталкиваясь от коллизий микромира и выявления жизненных ценностей конкретных участников данного мероприятия. Получение участниками определенного опыта и в итоге значимого прогресса в обеспечении качественной основы для своей профессиональной работы в качестве исследователя, преподавате ля, студента.

Секция 36. Методология и методы эмпирических исследований Библиографический список 1. Саганенко Г. И. Микро- и макросреда в методологии эмпирических социологических исследований // Петербургская социология сегодня.

Сборник научных трудов СИ РАН. С.-Петербург. Изд-во «Нестор История». 2009. С. 13-40.

2. Саганенко Г. И. Актуальная реальность и история в учебной литературе:

опыт контент-анализа // Пространство и время: научно-аналитический и образовательный журнал. 2011. N4. С. 73-79.



Pages:     | 1 | 2 ||
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.