авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:   || 2 | 3 | 4 |
-- [ Страница 1 ] --

ДАЛЬНЕВОСТОЧНЫЙ ГОСУДАРСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ

На правах рукописи

Петроченко Татьяна Валентиновна

СЛУЖЕБНЫЕ ЛЕКСЕМЫ

С КОРРЕЛЯЦИОННЫМ КОМПОНЕНТОМ

(на материале лексикализованных предложно-падежных словоформ)

Специальность 10.02.01 – русский язык

Диссертация на соискание учёной степени

кандидата филологических наук

Научный руководитель:

кандидат филологических наук, доцент Сергеева Г.Н.

Владивосток 2006 CОДЕРЖАНИЕ ВВЕДЕНИЕ ……………………………………………………………………….3 Глава 1. ЯВЛЕНИЕ КОРРЕЛЯЦИИ: СОДЕРЖАНИЕ ПОНЯТИЯ И КРУГ ОХВАТЫВАЕМЫХ ИМ ЯЗЫКОВЫХ ЯВЛЕНИЙ………………………... 11 1. Слова-носители коррелятивной функции …………………………………. 2. Термин “корреляция” в лингвистической литературе …………………… 3. Корреляция лексем в синтаксической конструкции. Употребление коррелятивов в конструкции “ряд”…………………………….……………... 4. Коррелятивы в сложном предложении и тексте …………………………... Выводы …………………………………………………………………………. Глава 2. КОРРЕЛЯЦИЯ ЛЕКСЕМ СО ЗНАЧЕНИЕМ “НЕСООТВЕТСТВИЯ/ СООТВЕТСТВИЯ ДЕЙСТВИТЕЛЬНОСТИ”….…………………………….. 1. Семантика лексем, вступающих в коррелятивные отношения “несоответствия/соответствия действительности”…………………………… 2. Семантический анализ возможных корреляций с общим значением “несоответствия/соответствия действительности”…………………………… 2.1. Коррелятивы, реализующие отношения “несоответствия реальной действительности/соответствия реальной действительности”……………… 2.1.1. Реализация противопоставленности “несоответствия реальной действи тельности/соответствия реальной действительности” без корреляции..…... 2.2. Коррелятивы, реализующие отношения “несоответствия сути предмета (объекта, субъекта, явления)/соответствия сути предмета” ………………... 2.2.1. Реализация отношений “не соответствует сути предмета (объекта, субъекта, явления)/соответствует сути предмета” без корреляции ………... 2.3. Коррелятивы, реализующие отношения “несоответствия тому, что происходит в реальной действительности/ соответствия тому, что происходит в реальной действительности” ……………………...………...… 3. Коммуникативно-прагматическая функция коррелятивов со значением “несоответствия/соответствия действительности”…………………….…..… Выводы …………………………………………………………...……………. Глава 3. КОРРЕЛЯЦИЯ ЛЕКСЕМ С ОБЩИМ ЗНАЧЕНИЕМ “ЦЕЛОЕ/ЧАСТЬ” …………………………………………………………….... Вступительные замечания ……………………………………………...……... 1. Семантико-синтаксические особенности лексем, выражающих коррелятивные отношения “общего/частного”, и анализ возможных корреляций ………………………………………………………………….….. 2. Лексемы, реализующие семантико-синтаксические отношения “большинства/исключения”……………………………………………………. 3. Семантико-синтаксические особенности лексем, вступающих в коррелятивные отношения “совместности/раздельности”, и анализ возможных корреляций………………………………….

.………………….…. 3.1. Особенности употребления лексем “в отдельности”, “по отдельности” при местоименном прилагательном “каждый”………………………………. 3.2. Лексические компоненты, участвующие в коррелятивной оппозиции “совместности/раздельности” ………………………………………………... 3.3. Сопоставление семантики лексем “в отдельности”, “по отдельности” Выводы……………………………………………………………………..…. ЗАКЛЮЧЕНИЕ …………………………………………….………………… СПИСОК ИСПОЛЬЗОВАННОЙ ЛИТЕРАТУРЫ …………………..……... СПИСОК ОСНОВНЫХ ИСТОЧНИКОВ ФАКТИЧЕСКОГО МАТЕРИАЛА ………………………………………………………………… ПРИЛОЖЕНИЕ ………………………………………………………………. СЛОВАРНАЯ СТАТЬЯ ЛЕКСЕМЫ “В ОТДЕЛЬНОСТИ” ……………… СЛОВАРНАЯ СТАТЬЯ ЛЕКСЕМЫ “ПО ОТДЕЛЬНОСТИ” …………….. ВВЕДЕНИЕ Устойчивые и воспроизводимые в речи сочетания имени существительного с предлогом, характеризующиеся полифункциональностью, стали объектом рассмотрения многих современных исследований и по-разному квалифицируются учеными [Рогожникова 1991;

Путеводитель 1993;

Дискурсивные слова русского языка 1998;

2003;

Чепасова 2000;

Объяснительный словарь русского языка 2002 и др.].

Диссертационное сочинение выполнено в рамках научного проекта, разрабатываемого на кафедре современного русского языка Дальневосточного государственного университета, по лексикографическому описанию служебных слов современного русского языка. Результаты этого коллективного труда отражены в материалах к специализированному Машинному словарю служебных слов, а также в текстовом варианте [Словарь служебных слов русского языка 2001]. Одним из разрабатываемых аспектов в рамках проекта является всестороннее изучение и описание слов гибридов лексикализованных предложно-падежных словоформ, – употребляемых в качестве как знаменательного, так и служебного слова.

Исследования в данном направлении проводятся под руководством Г.Н.

Сергеевой. Описание слов-гибридов осуществляется по целому ряду параметров, учитывающих семантические, конструктивные, прагматические, коммуникативные, стилистические свойства лексем, а также специфику их парадигматических и синтагматических связей. В ходе многопараметрового описания лексикализованных предложно-падежных словоформ у некоторых лексем, разных по семантическим и синтаксическим свойствам, была отмечена одна, общая для них, особенность функционирования, которую мы называем коррелятивной функцией и определяем как служебную.

Объектом исследования являются лексикализованные предложно падежные словоформы, для которых одним из проявлений служебности является свойство корреляции. Это ряд лексем, способных иметь контекстуально соотносимую лексему, с которой они коррелируют семантически, а также в сочетании с которой могут участвовать в создании в синтаксических конструкций. Речь идет о таких словах, как действительности, на самом деле, на деле, на словах, по словам, по слухам, с виду, по виду, на вид, на первый взгляд, в основном, в целом, в идеале, в частности, в особенности, в отдельности, по отдельности и других. В тексте они создают различные соотносительные пары: на первый взгляд - в действительности, на словах - на деле, на вид (с виду) - на самом деле, в целом - в отдельности (по отдельности), в общем - в частности (в особенности) и др. Каждое из этих слов имеет свой набор функций, свойственных именно данному слову: для некоторых из них наиболее характерна функция вводно-модального слова (на самом деле, в самом деле, на первый взгляд), для других – адвербиальная функция (в отдельности, по отдельности), третьи способны выполнять функцию акцентирующей частицы, выступать в роли уточнителей отношений при союзах (в основном, в целом), некоторые осуществляют союзную функцию (в частности, в особенности). В целом корреляция как особенность функционирования характерна для большего круга лексем, чем тот, который составляет объект нашего исследования;

коррелирующие лексемы участвуют в создании соотносительных отношений, сопоставляя самые разнообразные компоненты информации в речи говорящего. Наибольшей степенью регулярности (воспроизводимости в речи) обладают слова, которые можно отнести к двум семантическим группам: 1) слова, способные сопоставлять информацию, квалифицируя ее с точки зрения “несоответствия/соответствия действительности”, и 2) слова, оформляющие сопоставление “части” и “целого”.

Предметом нашего исследования являются семантические, синтаксические и коммуникативно-прагматические свойства лексикализованных предложно-падежных словоформ, выступающих в коррелятивной функции.

Актуальность исследования определяется его обращением к проблеме лексикографического представления нереферентных (дискурсивных) слов современного русского языка. Описание лексем в коррелятивной функции как одного из возможных употреблений является частью общей картины семантики и функционирования данных лексем, а следовательно, и их лексикографического представления. Принцип “лексемоцентризма” [Апресян 1999: 52], или “пословного” исследования [Прияткина 1985б: 19] принцип является на сегодняшний день наиболее продуктивным подходом в научном описании лексических единиц. Он заключается в стремлении описать содержательные единицы языка во всей совокупности их свойств (значение, синтаксические свойства, просодия, коммуникативные характеристики, а также сопоставление с семантически близкими лексическими единицами) и основывается на идеях интегральности и системности лексикографического описания [Апресян 1999]. В исследованиях, представляющих это направление, важное место занимает анализ взаимодействия значения лексемы в тексте со значением других лексем, описание семантических модификаций и области действия данной лексемы [Дискурсивные слова русского языка 1998;

2003;

Иорданская, Мельчук 2002;

Шатуновский 1988;

1991;

1996]. Подобные исследования вносят вклад в построение универсальной лингвистической модели “Смысл Текст” [Мельчук 1985;

1999].

Научная новизна исследования заключается в том, что способность некоторых лексем выступать в коррелятивной функции впервые рассматривается как особенность их семантики и функционирования, а употреблению данных лексем в этой функции присваивается служебный статус.

Обнаружение у слов, традиционно считавшихся знаменательными, служебной функции явилось поводом для углубленного исследования функционирования этих лексических единиц. До сих пор языковое явление, которое мы называем корреляцией лексем, не подвергалось системному изучению. Существуют работы, посвященные отдельным проявлениям корреляции в языке, например коррелятам “еще” и “уже” (в них дается характеристика синтаксических конструкций с этими словами [Ветрова 1995], производится анализ структурно-семантических функций данных лексем в предложении [Ляпина 1997]), есть упоминание о предложно падежных словоформах в составе обособленного приложения, обозначающих контрастные временные понятия (в прошлом – теперь) [Сергеева 1981: 33]. В лингвистической литературе [Прияткина 1970] представлено описание частного случая корреляции лексем как отличительного признака одной из разновидностей синтаксической конструкции “ряд”, а именно конструкции с “соотносительными членами”. Корреляция лексем “еще” и “уже” – это лишь одно из реализаций данного явления в языке и речи, и если рассматривать корреляцию в конструктивном аспекте, то она не ограничивается рамками синтаксического построения “ряд”. Кроме того, изучения требует семантический, коммуникативно-прагматический потенциал данного явления. Наша работа посвящена корреляции лексикализованных предложно-падежных словоформ, реализующих отношения “несоответствия/соответствия действительности” и “части/целого”, которые с этой точки зрения до сих пор не описывались.

Цель работы – исследовать семантические отношения, создаваемые лексикализованными предложно-падежными словоформами, выступающими в коррелятивной функции.

Задачи работы:

• определить круг лексикализованных предложно-падежных словоформ, способных выполнять коррелятивную функцию, реализуя отношения “несоответствия/соответствия действительности” и “части/целого”;

• исследовать семантику лексикализованных предложно-падежных словоформ, выражающих коррелятивные отношения “несоответствия/ соответствия действительности” и “части/целого”;

• проанализировать семантико-синтаксические отношения, создаваемые коррелятивами с этими значениями;

• охарактеризовать коммуникативно-прагматические функции, выполняемые данными единицами в речевом произведении;

• определить место корреляции в системе функционирования лексемы на примере лексикографического описания слов в отдельности, по отдельности.

Методы исследования Основным методом исследования является описательный метод;

в работе также применяется структурно-семантический метод: методика компонентного семного анализа лексического значения слова;

методика контекстуально-семантического анализа;

прием субституции, позволяющий определить степень синонимичности лексем, а также установить их семантические и функциональные отличия;

приемы сопоставления, обобщения и систематизации материала.

Материалом для исследования явились факты употребления исследуемых словоформ, отобранные преимущественно из текстов художественной литературы, а также из публицистических и научных текстов. Материал для работы извлекался методом сплошной выборки.

Картотека составляет около 4000 фактов.

На защиту выносятся следующие положения:

• Описываемые лексикализованные предложно-падежные словоформы составляют функционально однородную группу, так как обладают способностью выполнять коррелятивную функцию. В этом употреблении данные слова занимают неприсловную позицию, организуя семантико-синтаксические отношения в предложении либо в сложном синтаксическом целом. Употребление лексем в коррелятивной функции мы определяем как служебное.

• Корреляция лексем со значением “несоответствия/соответствия действительности” квалифицирует компоненты информации с точки зрения истинностного содержания, организуя в предложении соотношение различных модальных планов: с одной стороны, это всегда лексическая экспликация модуса знания, с другой – модусов полагания, перцептивного восприятия, истинностной оценки [Арутюнова 1999] и др.

• Коррелятивы со значением “несоответствия/соответствия действительности” реализуют две основные коммуникативно прагматические функции: первая – установление противоречия между сопоставляемыми компонентами информации;

вторая – максимально объективированная подача позиции говорящего. Эти функции обусловлены семантикой лексем данной группы.

• Коррелятивы со значением “целого/части” относятся к пропозициональному содержанию предложения, поскольку соотносят компоненты информации, имеющие предметное или понятийное значение. Мы выделяем группу коррелятивов, реализующих отношение “общего/частного”, “большинства/исключения” и группу коррелятивов, реализующих отношение “совместности/раздельности”.

• Исследуемые лексемы, выступая в коррелятивной функции, выполняют также функцию смыслового акцентирования. С точки зрения коммуникативно-прагматической задачи высказывания присутствие в предложении обоих коррелятивов свидетельствует об одинаковой важности для говорящего каждого из соотносимых компонентов высказывания. Если же словоформа употреблена без коррелятивной пары, то это означает, что для говорящего актуальной является только та информация, которая выражена компонентом, маркированным данной словоформой.

Теоретическая значимость исследования заключается в попытке определения лингвистического статуса и теоретического осмысления явления корреляции служебных словоформ. Коррелятивная функция рассматривается в контексте общей тенденции к аналитизму в грамматическом строе современного русского языка.

Практическая значимость. Полученные данные вносят вклад в многопараметровое лексикографическое описание этих лексем, поэтому могут использоваться при составлении Словаря служебных слов русского языка. Результаты наблюдений могут найти применение в процессе преподавания общих лингвистических курсов лексикологии, морфологии и синтаксиса современного русского языка, а также специальных курсов, посвященных проблематике изучения служебных слов.

Апробация работы. Отдельные положения работы были представлены в виде сообщений на аспирантском семинаре на кафедре современного русского языка ДВГУ и докладов на научно-практических конференциях (в том числе и международных): “Актуальные проблемы филологии в вузе и школе” (Тверь 2000), “Грамматические категории и единицы:

синтагматический аспект” (Владимир 2001), “Проблемы славянской культуры и цивилизации” (Уссурийск 2001), “От словаря В.И. Даля к лексикографии XXI века” (Владивосток 2002). По теме диссертации опубликовано 5 работ.

Структура диссертации. Диссертация состоит из Введения, трех глав, Заключения, Списка использованной литературы, включающего наименований, и Приложения. Во Введении обосновывается актуальность темы, ее научная новизна, называется объект исследования, формулируется его основная цель и ключевые задачи. В первой главе “Явление корреляции:

содержание понятия и круг охватываемых им языковых явлений” представлен обзор теоретических проблем, связанных с объектом исследования в лингвистической литературе;

раскрывается содержание термина “корреляция” в рамках различных теорий;

устанавливается связь между уже существующим в лингвистике описанием языковых фактов и нашим пониманием “корреляции”;

определяется значение термина “корреляция”, принятое в работе;

вводится рабочий термин “коррелятив”, употребляющийся для обозначения исследуемых лексических единиц. Во второй главе “Корреляция лексем со значением “несоответствия/ соответствия действительности” анализируется семантика лексем, вступающих в коррелятивные отношения противопоставления “несоответствия/соответствия действительности”, рассматриваются значения, которые выражаются данными лексемами в предложении и сложном синтаксическом целом;

определяется их коммуникативно прагматическая функция. В третьей главе “Корреляция лексем с общим значением “целое/часть” дается описание cемантико-синтаксических особенностей лексем, выражающих коррелятивные отношения со значением “общего/частного”, “большинства/исключения” и “совместности/ раздельности”, представляется анализ возможных корреляций. В Заключении обобщаются результаты, полученные в ходе исследования, формулируются выводы. Приложение содержит словарные статьи лексем “в отдельности”, “по отдельности”, демонстрирующие включение коррелятивных свойств данных слов в их лексикографическое описание.

Глава I ЯВЛЕНИЕ КОРРЕЛЯЦИИ: СОДЕРЖАНИЕ ПОНЯТИЯ И КРУГ ОХВАТЫВАЕМЫХ ИМ ЯЗЫКОВЫХ ЯВЛЕНИЙ 1. Слова – носители коррелятивной функции Объектом нашего исследования являются лексикализованные предложно-падежные словоформы – такие, как в действительности, на самом деле, на деле, на словах, по словам, по слухам, с виду, по виду, на вид, на первый взгляд, в основном, в целом, в идеале, в частности, в особенности, в отдельности, по отдельности, которые, образуя соотносительные пары, например, на первый взгляд – в действительности, на словах – на деле, на вид (с виду) – на самом деле, в целом – в отдельности (по отдельности), в общем – в частности (в особенности) и др., способны соотносить в речи различные компоненты информации, то есть выполнять коррелятивную функцию. В соответствии с разделением Н.Ю.

Шведовой языка на четыре сферы, отражающие его главные функции, “вокруг которых организуется словарь языка, его фразеология и грамматика” (первая “именования (обозначения, означивания)”, вторая – – “непосредственной коммуникации”, третья – “связывания, соотнесения” и четвертая “квалификации и оценки”), исследуемые лексемы в – интересующей нас (коррелятивной) функции следует отнести к сферам “связывания и соотнесения” и “квалификации и оценки” [Шведова 1983: 49].

С одной стороны, эти слова участвуют в выражении различных отношений между соотносимыми компонентами информации, а с другой – они квалифицируют их содержание.

Исследуемые лексемы традиционно относят к классу наречий, вместе с тем в лингвистической литературе обращается внимание на то, что многие из них не имеют закрепленной частеречной принадлежности. Слова описываемой группы квалифицируют как “гибридные”, “синкретичные”, “промежуточные” [Виноградов 1975;

Бережан 1973;

Тихомирова 1973;

Бортэ 1977;

Двинятинова 1982;

Демидов 1988;

Шигуров 1988;

Баудер 1991;

Гайсина 1991;

Калечиц 1991;

Бабайцева 1991;

2001;

Стародумова 2002;

Рогожникова 1991;

2003]. Данные единицы способны выступать в качестве знаменательных и служебных слов. Все они характеризуются неизменяемостью, а в служебной функции - незнаменательностью. В научном описании лексем данного типа важным этапом явилось признание факта перехода предложно падежной словоформы из парадигмы существительного в наречие. В толковых словарях [БАС;

МАС;

СОШ] исследуемые лексемы традиционно либо помещаются в словарной статье исходного существительного и тем самым расцениваются как один из его лексико-семантических вариантов, либо приводятся в качестве фразеологизма, иногда с указанием синтаксической функции вводного слова. В более поздних толковых словарях также встречается определение категориального статуса данных лексем как сочетания существительного и предлога [Лопатин, Лопатина 1998]. Статус фразеологизма как результата лексикализации присваивался подобным устойчивым сочетаниям существительного и предлога на том основании, что данные словоформы обладают такими признаками, как “целостность значения, невыводимость его из значений компонентов” [Кузнецова 1978:

111]. Об исследуемых лексемах как о фразеологизмах писал В.В. Виноградов [Виноградов 1975: 602-603]. Эта точка зрения получила свое развитие в работах А.М. Чепасовой и Челябинской фразеологической школы, руководителем которой она является [Чепасова 2000;

Челябинская фразеологическая школа 2002]. Исследователь квалифицирует данные лексемы как морфологически неизменяемые фразеологизмы двукомпонентные и трехкомпонентные по структуре, одни из которых обладают модальной, а другие – качественно-обстоятельственной семантикой. Так, например, коррелятивная пара на словах – на деле (единственно отмеченная из исследуемых нами коррелятивных пар) трактуется как пятикомпонентный фразеологизм “на словах, … а на деле”, соответствующий “модели аналогов сочетаний однородных членов предложения” с обстоятельственной семантикой [Структурно грамматические свойства русских фразеологизмов 2002: 104-107]. Такая концепция, на наш взгляд, не раскрывает полной картины семантики, функционирования лексем, входящих в данный фразеологизм, а также их взаимодействия с другими языковыми единицами.

В лингвистике существует и другой взгляд на проблему определения категориального статуса подобных лексем, сторонники которого признают их наречными образованиями [Сергеева 1969]. В словаре впервые факт перехода предложно-падежных словоформ в наречия был зафиксирован Р.П.

Рогожниковой;

она квалифицирует исследуемые лексемы как “составные наречные образования”, “эквивалентные слову” на том основании, что важным моментом их функционирования является употребление в функции распространяющих членов предложения, семантически связанных со сказуемым, выраженным глаголом или другой знаменательной частью речи [Рогожникова 1984: 97-99]. Исследователь отмечает, что “эквиваленты слова” обладают признаками и слова и фразеологизма: устойчивость, воспроизводимость в речи как единого целого, единство значения.

Раздельнооформленность сближает их с фразеологизмами, но, в отличие от фразеологизированного употребления, знаменательное слово в составе этих сочетаний сохраняет свое лексическое значение [Рогожникова 1991: 4]. Таким образом, в действительности, на деле, на словах, с виду, по виду, на вид, на первый взгляд, в основном, в целом, в частности, в особенности, в отдельности, по отдельности в [Рогожникова 1991;

Рогожникова 2003] определяются как наречия, с указанием на то, чтонекоторые из них (по слухам, на первый взгляд, в частности) могут выступать в другом значении в роли вводного слова, а в особенности – в роли частицы. Вслед за Р.П.

Рогожниковой факт перехода отмечают и толковые словари [Большой толковый словарь русского языка 1998;

Ефремова 2000].

Теория переходности в области частей речи активно разрабатывалась в трудах многих лингвистов [Виноградов 1975;

Шигуров 1988;

Тихомирова 1973;

Бережан 1973;

Баудер 1991;

Гайсина 1991;

Калечиц 1991;

Бабайцева 2000 и др.]. Признаком перехода слова из одной части речи в другую считается изменение его синтаксической функции, а также изменение общеграмматического (категориального) и лексического значения, сдвиги в области синтаксической и лексической дистрибуции, изменение морфологических, словообразовательных и морфемных свойств, фонетических особенностей [Шигуров 1988: 11]. Зафиксированный Р.П.

Рогожниковой факт перехода предложно-падежных словоформ существительных в наречия является важным этапом теоретического осмысления категориального статуса исследуемых лексем. Но для некоторых лексем квалификация их как наречия представляется не совсем верной, поскольку, как отмечают многие исследователи, данные слова специализируются на выполнении служебных функций. Так, например, А.Ф.

Прияткина относит в частности, в особенности к “просоюзам”, так как они способны выражать логико-грамматические отношения между синтаксическими единицами и функция связи для них является основной, хотя всеми признаками союзов они не обладают [Прияткина 1957, Прияткина 1985б: 13]. Г.М. Крылова, исследуя семантику и функционирование в целом и в основном, делает вывод, что в целом совмещает признаки наречия, частицы и союза, а в основном тяготеет к служебному слову, сближаясь с частицей [Крылова 2001: 295, 307]. Сдвиг в функционировании в сторону служебности у исследуемых наречных образований происходит в том случае, когда ослаблена связь между ними и глаголом (предикатом). Подчинительная синтаксическая связь с глаголом подтверждает наречный статус таких лексем, отнесенность же ко всему предложению или его части способствует разрыву связей с глаголом и возникновению служебности. Такое поведение наречий в целом расценивается лингвистами как проявление аналитизма в грамматическом строе русского языка: “Аналитические тенденции в строе современного русского языка связаны с расчленением синтагматической цепи, то есть ослаблением синтаксических связей на различных синтаксических уровнях” [Акимова 1998: 88]. Изменения в русле тенденции к аналитизму в современном русском языке считаются одним из активных процессов, происходящих на всех уровнях грамматического строя языка, в первую очередь на морфологическом. Причину этих языковых изменений ученые видят в появлении “новых способов оформления отношений в развитой литературной речи” [Прияткина 1985б: 12]. Приведем еще два суждения: “С развитием языка появляется необходимость выражения более тонких оттенков и отношений, и функции неизменяемых частей речи берут на себя предложно-падежные формы знаменательных слов, сочетания слов (незнаменательного и знаменательного или только незнаменательных), которые становятся как бы единым словом, уподобляясь слову и в семантическом отношении и по функции в речи” [Рогожникова 2003: 6];

“Образование новых служебных слов на базе знаменательных, активно протекающее в современном русском языке, связано с дальнейшим развитием человеческого мышления и необходимостью передать новые типы связей и отношений между явлениями действительности” [Шигуров 1988: 11].

Потенциал служебности содержится в самой лексической единице, а именно в ее значении. Очень важным, на наш взгляд, является замечание Р.П.

Рогожниковой, что помимо индивидуального лексического значения эквивалент слова обладает также грамматическим значением, которое определяет выражение тех или иных грамматических отношений, что сближает эквиваленты слова со служебными словами [Рогожникова 1991: 8].

Ярко выраженный релятивный компонент в значении наречий сближает их со служебными словами, а также является причиной выполнения ими служебных функций. В.В. Шигуров отмечает, что значительное количество переходных случаев дает преобразование знаменательных слов в служебные, и приводит интересный взгляд на эту проблему Н.В. Крушевского: “все слова делятся на знаменательные и служебные, причем служебные – это частицы разных степеней: первой степени – наречия, в которых элемент знаменательности еще очень силен, второй – предлоги, которые менее знаменательны, и так далее – до служебных частиц, лишенных всякой знаменательности …, при этом частицы более низких степеней развиваются из частиц более высоких степеней” [Цит. по: Шигуров 1988: 10].

Г.Е. Крейдлин выделяет особый разряд слов, которые не обладают всеми признаками подлинно служебных слов, но хотя бы в одном из своих употреблений выступают как служебные, такие слова он называет строевыми [Крейдлин 1982: 109]. Среди исследуемых нами слов есть те, для которых служебная функция основная, и те, для которых функция знаменательного слова является доминирующей, но существуют и употребления, близкие служебным (например, в отдельности, по отдельности). Эта ситуация подтверждает вывод Г.Е. Крейдлина о том, что “в языке нет абсолютной границы между категориями знаменательных и служебных слов, но лишь разная степень “служебности” (“знаменательности”), то есть большая или меньшая степень преобладания синтаксических функций над лексическим значением” [Там же: 110].

Говоря о коррелятивной функции исследуемых нами лексем как о служебной, мы исходим из расширенного представления о служебности.

Такое понимание “служебности” является актуальным для современной лингвистики, одной из задач которой является “задача уловить новые пути и возможности обогащения арсенала служебных слов, отвечающего естественным потребностям развивающейся синтаксической системы” [Прияткина 1985б: 12]. В рамках расширенного понимания “служебности” к служебным элементам языковой системы относят, помимо традиционных служебных частей речи (союзов, предлогов, частиц), многие слова местоименной семантики, связочные и полусвязочные глаголы. Этот взгляд на служебность, например, представлен в “Объяснительном словаре русского языка” под редакцией В.В. Морковкина: языковые единицы здесь определяются как структурные слова, которые “формируют реляционную, синтаксическую и модальную структуру текста” [Объяснительный словарь русского языка 2002: 6]. В круг структурных слов, помимо перечисленных классов языковых единиц, авторы словаря включают также числительные и вводные слова, причем к вводным словам языковые единицы относятся не на основании общности морфологических свойств, а на основании единой синтаксической функции, которую они выполняют, - это так называемый класс модальных слов.

В этой связи необходимо отметить, что между модальными и служебными словами обнаруживается глубокая связь, о которой говорил В.В. Виноградов [Виноградов 1975]. А.Ф. Прияткина отмечает, что помимо того, что “все средства модуса тяготеют к служебным элементам языка и тесно с ними переплетаются, … можно говорить о частичном наложении понятия “служебное слово” на модальное слово”, в особенности модальные слова оказываются близки с союзами, лингвисты говорят о “союзности” модальных слов, с одной стороны, с другой стороны – отмечают модальное в союзе” [Прияткина 1985б: 10]. Причина этого, как нам кажется, заложена также в релятивном компоненте, который содержится в значении модального слова. Поэтому, несмотря на то что исследуемые лексемы принадлежат различным лексико-грамматическим классам слов, объединяет их наличие в лексическом значении особого указания на отношение, что и позволяет данным лексемам выполнять коррелятивную функцию. В этой функции, как нам представляется, их можно отнести к языковым единицам, которые М.В. Ляпон называет “релятивами”. Она отмечет, что “реляционная единица репрезентирует особый тип значения:

внутренняя сторона этой единицы содержит инфо р мацию об о т н о ш е н и и ” [Ляпон 1986: 15]. Причем, само понятие “отношение”, применимое к данным словам, исследователь интерпретирует по-разному: в одних случаях – это смысловая “относительность” обозначаемого, то есть слова реляционной категории не обладают смысловым потенциалом вне контекста;

в других случаях “они являются сигналами субъективного о т н о ш е н и я ” говорящего к содержанию высказывания [Там же: 16]. Для объяснения специфики реляционного значения М.В. Ляпон использует “категорию оценки”, понимая ее в широком смысле слова: “принимается во внимание не только логическая (интеллектуальная, рациональная) квалификация сообщаемого, но и разные виды эмоциональной (иррациональной) реакции” [Ляпон 1988а: 80]. По мнению М.В. Ляпон, “оценочный критерий” охватывает всю гамму реально существующих в языке семантически дифференцированных способов субъективной “обработки” информативной основы текста” [Ляпон 1986: 26]. Исследователь выдвигает тезис о формальной общности “релятивов”, опираясь на общее положение о том, что речь насквозь субъективна, что в ее структуре имеет место “взаимное “отчуждение” субъективного и объективного начала” как результат внутренней рефлексии высказывания [Там же: 21]. В качестве аргумента в пользу данного тезиса приводится вывод об общности формального отношения релятива к полнозначным (нереляционным) компонентам текста, а именно “аналитизм” как специфическое проявление грамматического поведения релятива, заключающееся в том, что “его контакт с нереляционными элементами речевой цепи н е з а к р е п л е н п р и п о м о щ и ф о р м а л ь н о г о п о к а з а т е л я ( ф л е к с и и ) ” [Там же: 23]. Таким образом, “реляционная единица” представляется как “контекстуальный квант”, ограниченный собственными рамками, в пределах которого действуют два конкурирующих начала: нейтрально-информативный фон (событийный материал), с одной стороны, и концептуальное (квалифицирующее) начало – с другой” [Ляпон 1988а: 79]. Основная функция “релятива” определяется М.В.

Ляпон как соединение предложений в тексте. Нам представляется, что понятие “релятива” можно распространить на исследуемые нами лексемы, которые способны выполнять эту функцию, хотя она не является для них основной.

С точки зрения когнитивной и коммуникативной парадигмы лингвистического знания, которые к концу ХХ в. заняли ведущее положение и стали рассматриваться во взаимодействии друг с другом, исследуемые языковые единицы можно отнести также к “дискурсивным словам” [Путеводитель по дискурсивным словам 1993;

Дискурсивные слова русского языка 1998;

Дискурсивные слова русского языка 2003]. Соотношение понятия “текста” и “дискурса” обсуждается в работах [Степанов 1995;

Бисималиева 1999;

Кубрякова 2000;

Шаймиев 2001;

Лёвина 2003;

Петрова 2003]. Удачное определение понятия “дискурс” предлагают Е.С. Кубрякова и О.В.

Александрова: “Под дискурсом следует иметь в виду именно когнитивный процесс, связанный с реальным речепроизводством, созданием речевого произведения, текст же является конечным результатом процесса речевой деятельности, выливающимся в определенную законченную (и зафиксированную) форму. Такое противопоставление реального говорения его результату помогает понять и то, в каком смысле текст может трактоваться как дискурс: только тогда, когда он реально воспринимается и попадает в текущее сознание воспринимающего его человека” [Цит. по:

Бисималиева 1999: 81]. Таким образом, “дискурс начинает пониматься как сложное коммуникативное явление, не только включающее акт создания определенного текста, но и отражающее зависимость создаваемого речевого произведения от значительного количества экстралингвистических обстоятельств – знаний о мире, мнений, установок и конкретных целей говорящего как создателя текста” [Кубрякова 2000: 13-14]. Исследование языковых единиц как части дискурса осуществляется в рамках когнитивной лингвистики. Е.В. Рахилина, говоря о тенденциях в развитии когнитивной семантики, сопоставляет два актуальных подхода к современному исследованию языковых единиц: “Мы привыкли считать естественным, вслед за Ю.Д. Апресяном, объединение в одном интегральном описании словаря и грамматики;

предлагается же взаимодействие словаря и самой процедуры порождения текста говорящим, или дискурса” [Рахилина 2000: 13]. В том случае, если лексические единицы включаются в процесс создания дискурса, речь идет о дискурсивных словах, которые “с одной стороны, обеспечивают связность текста и, с другой стороны, самым непосредственным образом отражают процесс взаимодействия говорящего и слушающего, позицию говорящего: то, как говорящий интерпретирует факты, о которых он сообщает слушающему, как он оценивает их с точки зрения степени важности, правдоподобности, вероятности, … выражают истинностные и этические оценки, пресуппозиции, мнения, соотносят, сопоставляют и противопоставляют разные утверждения говорящего или говорящих друг с другом, и проч.” [Путеводитель по дискурсивным словам 1993: 3].

Способность реализовать соотнесение, противопоставление различных когнитивных планов в речи говорящего (например, таких как понятия общего и частного, реального и нереального) особенно характерна для лексем, вступающих в коррелятивные отношения.

К.Л. Киселева и Д. Пайар выделяют два основных признака дискурсивных слов: первый – они “не имеют денотата в общепринятом смысле;

их значения непредметны, поэтому их можно изучать только через их употребление”;

второй – дискурсивные слова “устанавливают отношение между двумя (или более) составляющими дискурса” [Дискурсивные слова русского языка 1998: 8 – выделено авторами]. В рамках этого подхода данные языковые единицы рассматриваются главным образом как носители определенной семантики. Исследователи представляют дискурсивное слово как целостную лексическую единицу, значение которой в различных контекстах лишь видоизменяется, или “модифицируется”, причем наличие у лексемы полнозначных и неполнозначных (служебных) употреблений не разрушает ее целостности. Отмечается также более сильная (чем у других лексем) связь дискурсивных слов с контекстом. В более поздней работе исследователи вводят понятие “дискурсивной семантики”, под которой следует понимать семантику, “определяющую, в каком смысле фрагмент последовательности является особым способом словесного оформления положения вещей” [Дискурсивные слова русского языка 2003: 12]. Причем “этот особый способ говорить о некотором положении вещей проявляется не в пропозициональном содержании фрагмента последовательности, а в его дискурсивном статусе” [Там же: 13]. Последнее замечание является очень важным для нашей работы, так как, исследуя значения, реализуемые коррелятивными парами, мы, прежде всего, описываем их “дискурсивную семантику” и “дискурсивный статус”, а не включенность данных семантических единиц в пропозицию, которая, собственно, и является предметом рассмотрения семантического аспекта синтаксиса.

Итак, из всего сказанного нами следует, что в лингвистической литературе существует проблема определения категориального статуса исследуемых лексем: они могут квалифицироваться как наречия и как служебные слова. Но несмотря на то что степень знаменательности этих слов различна, а семантика и функционирование каждого из них индивидуальны (одни более тяготеют к служебному характеру, чем другие), их объединяет одна особенность - способность выступать в служебной, а именно в коррелятивной функции. В этой функции рассматриваемые слова сближаются по характеру выражаемого значения с классом языковых единиц, которые М.В. Ляпон называет “релятивами”. С другой стороны, наиболее соответствующим сути данного явления определением языкового статуса исследуемых лексем в коррелятивной функции, на наш взгляд, является “дискурсивное слово”.

2. Термин “корреляция” в лингвистической литературе Лингвистические словари определяют происхождение термина от позднелатинского correlatio – “соотношение”. Общее толкование термина:

“взаимное соответствие, взаимосвязь и обусловленность языковых элементов” [Лингвистический энциклопедический словарь 1990: 243-244];

“взаимная зависимость, соотносительность двух или более языковых единиц” [Розенталь, Теленкова 1976: 154];

“взаимная обусловленность, семиологическая зависимость двух и более единиц языка” [Ахманова 1966:

210].

Понятие корреляции ввели фонологи Н.С. Трубецкой, А. Мартине, Р.О.

Якобсон при описании фонологической системы русского языка, и означало оно попарное соотношение рядов фонем, противопоставленных друг другу по одному дифференциальному признаку при совпадении по всем другим признакам (например, по глухости-звонкости согласных) [Вахек 1964: 107].

Термин и сейчас используется фонологами. В.К. Журавлев в “Диахронической морфологии” использует этот термин для обозначения фонетических соотношений в окончаниях имен существительных:

исследователь установил, что одним из свидетельств унификации типов склонений в славянских языках явилось ослабление корреляций вертикальных рядов парадигм;

об этом, по его наблюдению, свидетельствует утрата соотношений долгих и кратких гласных звуков в родовых флексиях существительных [Журавлев 1991].

Впоследствии понятие корреляции распространилось на другие уровни языка. В морфологии его употребляют применительно к структуре русского глагола, с этим термином связывают соотносительные ряды категориальных форм совершенного и несовершенного вида, а также соотносительные ряды форм действительного и страдательного залога;

взаимное соответствие этих рядов определяется как видовая и залоговая корреляция.

Закономерно применение теории корреляции на лексическом и словообразовательном уровнях;

особенность лексической и словообразовательной корреляции, в отличие от фонологической, состоит в необходимости учитывать корреляцию единиц плана выражения и единиц плана содержания. В “Словаре лингвистических терминов” О.С. Ахмановой дается толкование термина “коррелятивное слово” - “слово, связанное с другим словом отношениями синонимии, антонимии, принадлежностью к данному словообразовательному ряду или данному семантическому полю” [Ахманова 1966: 210].

Таким образом, значение термина “корреляция” как факта соотнесенности единиц фонологической системы расширяется до общей “теории корреляции”, представляющих систему оппозиций любых языковых единиц, с одной стороны, связанных общим признаком, но, с другой стороны, противопоставленных на основании различия материальных либо функциональных свойств.

Хотя в синтаксической науке “теория корреляции” не разработана в виде системы оппозиций, сам термин нашел применение и в синтаксической теории. Так, выделяется особый вид синтаксической связи – соотносительный (корреляционный, или коррелятивный). Коррелятивная связь является подчинительной и реализуется в классе сложноподчиненных предложений. Описание формальной организации сложных предложений с коррелятивной связью принадлежит Л.Ю. Максимову [Крючков, Максимов, 1977];

выделяется этот тип предложений и в структурно-семантической классификации В.А. Белошапковой [Современный русский язык 1981: 543 546]. Об истории становления предложений с коррелятивной связью пишет Е.А. Тихомирова [Тихомирова 2000: 147-150]. В синтаксисе простого (осложненного) предложения также есть конструкции с местоименным коррелятом, описанные А.Ф. Прияткиной, О.А. Селюниной [Селюнина 2004] и другими лингвистами.

Термин используется и в области исследования синтаксических отношений. Н.Г. Ковинина выделила особый тип словосочетаний с коррелятивными отношениями, например: работать с утра до обеда, мокрый с головы до ног. Специфику коррелятивных отношений автор определяет как “взаимоотнесенность грамматических значений компонентов предложно-падежных форм, обозначающих отправной и конечный пункты какого-либо действия или проявления признака” [Ковинина 1980: 16].

Параллельно, наряду с описанными выше употреблениями термина “корреляции” для обозначения понятия со строго закрепленными за ним определенными, хотя и различными языковыми явлениями, в современных лингвистических работах присутствует и нетерминологическое его использование. Термин претерпевает расширение своего значения и употребляется как “регулярное взаимосвязанное и взаимообусловленное соотношение или соотнесение языковых элементов, в том числе и разноуровневых”, т.е. в качестве синонима “соотношение”, “соотнесение” (“соотносительный”, “соотносимый”).

Таким образом, термин “корреляция”, первоначально относившийся к фонологии, распространился на другие области лингвистического описания языка: морфологию, лексикологию, синтаксис. Но несмотря на то что под корреляцией понимают различные языковые явления, неизменным остается основное значение термина - регулярное соотношение языковых единиц, элементов, которое является свидетельством каких-либо системных закономерностей языка в целом. Слово “корреляция”, получив предельно возможное расширение терминологического значения, активно используется в лингвистических работах как синонимичное слову “соотношение”.

3. Корреляция лексем в синтаксической конструкции.

Употребление коррелятивов в конструкции “ряд”.

В синтаксической теории термин “корреляция” употребляется прежде всего применительно к структурным особенностям сложноподчиненных предложений. Коррелятивная связь является подчинительной и реализуется в нерасчлененных предложениях местоименно-соотносительного типа и в расчлененных предложениях относительно-распространительного типа, по структурно-семантической классификации. Средством связи в этих предложениях являются соотносительные слова (или корреляты) – слова местоименной семантики различных лексико-морфологических разрядов (кто, что, то, тот, какой, там, оттуда, так и др.). Находясь в главной части, соотносительное слово занимает место необходимого по смыслу члена предложения, но, не являясь полнознаменательным словом, само по себе не выражает смысла, а указывает на то, что этот смысл выражен в придаточной части. При этом соотносительное слово выполняет служебную функцию: оно является показателем синтаксической и семантической незавершенности главной части. Таким образом, понятие корреляции тесно смыкается с понятием служебности.

Существует также и другое употребление термина “корреляция”:

языковые факты, которые он охватывает, сопоставимы с таким явлением, как “синтаксическое соотношение”, описанное А.Ф. Прияткиной в статье “Синтаксическая связь и соотношение”. Категория “соотношения” рассматривается через понятие синтаксической связи, при этом отмечается, что для соотношения характерно то, что оно “устанавливается между членами единой конструкции, не образующими синтаксической связи, и служит выражению присущего ей значения” [Прияткина 1979: 102]. Основой для всякой синтаксической соотносительности является некий признак однородности. Это может быть однородность “по классу слов, по позиции в структуре синтаксической связи, по форме слова, по семантике, по отнесенности к денотату и т.д.” [Там же: 105].

Одним из проявлений корреляции является регулярное соотношение двух определенных лексем в высказывании, характеризующихся соотносительностью семантики, реализуемой в контексте, преимущественно относящихся к одной части речи и занимающих одинаковую синтаксическую позицию. Чтобы отграничить данное явление от других, пару лексем, вступающих в коррелятивные отношения, мы будем далее называть “коррелятивами” (термин предложен профессором А.Ф. Прияткиной).

Наиболее типичными условиями для проявления корреляции является сочинительная конструкция с союзами а, и, но в простом предложении.

Соотношение базируется на семантической однородности коррелятивов: они являются антонимами либо реализуют антонимичные значения в контексте.

Например:

… он [диктор] описывал и комментировал с твердым убеждением, что в эти минуты и эти секунды на всей земле в целом и на любом из ее континентов в отдельности не происходит и не может происходить ничего более важного (В.Тублин “Заключительный период”).

И вот вам великая загадка человеческой психологии вообще и психологии творчества в частности (В. Солоухин “При свете дня”).

Экс-секретарь Совета безопасности прекрасно осведомлен о проблемах Дальнего Востока в целом и Приморского края в частности (“Комсомольская правда”.14.11.99).

Компоненты сочинительного ряда, при которых находятся коррелирующие словоформы в целом – в отдельности, вообще – в частности, вообще – в особенности, реализуют семантические отношения совокупности объектов (понятий), рассматриваемой без выделения его частей (составляющих) либо единичных проявлений, и объекта (понятия), являющегося частью данной совокупности, т.е. отношения части – целого в широком понимании.

Забавно, что есть комментаторы, которые зовут Писарева “эпикурейцем”, ссылаясь, например, на его письма к матери, - невыносимые, желчные, закушенные фразы о том, что жизнь прекрасна;

или еще: для обрисовки его “трезвого реализма” приводится - с виду деловое, ясное - а в действительности совершенно безумное его письмо из крепости к незнакомой девице, с предложением руки … (В.Набоков “Дар”).

Петр Петрович желал показать себя перед товарищем радушным, щедрым, богатым - и делал это неумело, по-мальчишески. Да он и был почти мальчиком, очень неясным и красивым с виду, но по натуре резким и жестоким, мальчиком как будто самоуверенным, но легко и чуть не до слез смущающимся, а потом надолго затаивающим злобу на того, кто смутил его (И.Бунин “Суходол”).

Коррелятивы с виду – в действительности, с виду – по натуре являются показателями соотношения характеристик объекта с точки зрения первичного, поверхностного рассмотрения и в соответствии с действительным, сущностным его содержанием.

Закономерности сочинительной конструкции с коррелирующими лексемами были описаны А.Ф. Прияткиной [Прияткина 1970]. Особенность конструкции с соотносительными членами заключается в том, что коррелирующие словоформы, являясь соотносительными членами данной конструкции, занимают параллельную синтаксическую позицию, т.е. каждый из них соответственно грамматически связан с однородными членами. Союз же, формально соединяя однородные члены, в первую очередь относится к коррелирующим словам. Несмотря на то что грамматические отношения между коррелятивами и однородными членами существуют, очевидна “предложенческая” функция коррелирующих словоформ, определяемая ролью в союзной конструкции. Самой важной особенностью этой конструкции, по мнению автора, является то, что коррелирующие “слова, зависящие от разных господствующих, вступают между собой в синтаксические отношения” [Прияткина 1970: 200].


В целом это явление определяется как синтаксическая дифференциация членов ряда. Отмечается, что дифференциация членов возможна при любом союзе, а также в бессоюзных рядах. Осуществляется она либо при помощи уточнителей (в этом случае союз соединяет однородные члены с помощью другого служебного слова), в том числе и модально-служебного характера, либо при помощи дифференцирующего второстепенного члена;

тогда союз соединяет однородные члены с помощью другого, второстепенного члена предложения, который выполняет роль опорного слова. Уточнители и дифференцирующие второстепенные члены могут стоять как при одном, так и при каждом члене ряда;

во втором случае и образуются соотносительные члены. Дифференцирующий член, в отличие от уточнителей, может быть обозначен в терминах членов предложения. Е.С. Шереметьева, определяя возможность корреляции служебных слов (уточнителей, конкретизаторов) и знаменательных слов (дифференцирующих членов) как особенность данной конструкции, устанавливает следующую закономерность: “Чем ближе коррелирующие словоформы к полнозначным членам предложения, тем свободнее перемещение влево. Чем ближе коррелирующие члены к двухместному союзу, тем строже местоположение их первого компонента” [Шереметьева 1997: 34]. Понимание корреляции лексикализованных предложно-падежных словоформ как проявление их служебности представлено в работах Г.Н. Сергеевой, например в [Сергеева 2001а;

Сергеева 2001в].

Исследуемые коррелятивные пары преимущественно выступают в роли уточнителей отношений при союзе, квалифицируя внутрирядные отношения в рамках конструкции “ряд”, в различных ее разновидностях. Например, дифференциация возможна и в том случае, если ряд представлен субъектными инфинитивами цели, один из которых входит в состав придаточного цели:

Господа проезжие нарочно останавливались, будто бы пообедать, аль отужинать, а в самом деле только, чтоб на нее поглядеть (А.Пушкин “Станционный смотритель”).

Коррелятивы могут участвовать в выражении сопоставительных или противопоставительных отношений между членами предикативного ряда в моносубъектной полипредикативной конструкции:

Но, как я уже сказала, фантазия моя слишком владычествовала над моим нетерпением, и я, по правде, была смела лишь в мечтах, а на деле инстинктивно робела перед будущим (Ф. Достоевский “Неточка Незванова”).

в мечтах – на деле, Коррелятивы относящиеся к членам предикативного ряда, совместно с союзом а выражают соотношение нереального, желательного и реального в высказывании. В данном примере один из членов соотносительной пары, а именно в мечтах, не обладает достаточной степенью грамматикализации лексического значения, и поэтому коррелятивы в мечтах – на деле имеют статус дифференцирующих членов сочинительной конструкции. Формально коррелирующие словоформы сохраняют синтаксическую связь с определяющим глаголом, но более важной для организации предложения является та связь, которую они осуществляют друг с другом на уровне предложения.

Коррелятивы могут самостоятельно, без поддержки союза осуществлять сопоставление членов предикативного ряда:

На скамейку присел длиннорукий худой парень с морщинистым лицом.

Такие только на вид слабые, на деле выносливые, как кони (В. Шукшин “В профиль и анфас”).

Нам представляется, что одним из наиболее важных наблюдений, сделанных исследователями, является следующее: в способности коррелирующих лексем участвовать в организации конструкции “ряд” в качестве уточнителей отношений принципиально важным является то, что они, помимо своей первичной номинативной функции, выполняют функцию синтаксическую – функцию структурной организации предложения, то есть, даже если это знаменательные слова, в предложении они выполняют служебную, строевую функцию.

Многие из исследуемых нами слов специализируются на организации семантических отношений в предложении, при этом они выполняют служебную функцию, не создавая коррелятивной пары. Например, для функционирования слов в особенности и в частности характерно участие в такой разновидности пояснительной конструкции, как “включение”, в рамках которой данные слова специализируются на дифференциации одного из членов конструкции “ряд”:

Портрет с пятого сеанса поразил их всех, в особенности Вронского, не только сходством, но и особенною красотою (Л.Толстой “Анна Каренина”).

Он [Сергей Черепович] член КПСС, очень едкий, циничный и человек. Обожает искусство модерна, в частности беспринципный сюрреализм (Л.Гунин “Заводная кукла”).

“Включение” как синтаксическая конструкция базируется на семантических отношениях общего и частного. А.Ф. Прияткина так определяет отличие этой разновидности пояснения от других: “с логической стороны … поясняемое и пояснение имеют неодинаковое денотативное содержание: частное представляет общее не в полном объеме, а выступает как случай, как пример” [Прияткина, 1983;

57]. Таким образом, в рамках этой конструкции в соотносительные отношения вступают поясняемое, которое обозначает общее понятие (в первом примере это слово всех, во втором – модерна) и поясняющее со значением частного (в первом примере это слово Вронского, а во втором – сюрреализм). Показателями этих отношений и являются слова в частности, в особенности. Несмотря на то что отношение между общим и частным понятиями в этих предложениях присутствует, пары коррелятивов со значением “общего/частного” в предложении нет, так как наиболее важным, по мнению говорящего, является маркированное словами в частности, в особенности частное, оно-то и составляет предмет Также для слов в частности и в особенности данного сообщения.

характерна функция введения конкретизирующего члена, при образовании пояснительно-присоединительной конструкции (или пояснительно присоединительного включения):

О, разумеется, - “шестидесятники” и в частности Чернышевский высказывали немало ошибочного и может быть смешного в своих литературных суждениях (В.Набоков “Дар”).

В том же номере была помещена передовая под заголовком "Бездумная проповедь козлотура", где давалась критическая оценка всей работе газеты и в особенности отдела сельского хозяйства (Ф.Искандер “Созвездие Козлотура”).

Важную роль в этой конструкции играет союз и: с точки зрения семантики он подчеркивает информативную значимость “частного” на фоне “общего”. Так же как и в конструкции “включение”, происходит дифференциация только одного из членов “ряда”, а именно того, который обозначает частное понятие, в предложении он маркирован словами в частности, в особенности.

Коррелятивную пару чаще всего можно встретить в сочинительной конструкции “ряд”, в которой коррелятивы выступают в качестве дифференцирующих членов компонентов сочинительного ряда:

Я вовсе не сомневаюсь в том, что твое презрение к людям вообще и к каждому из них в частности порой может толкнуть тебя на решительный шаг, о котором ты после станешь жалеть (О.Постнов “Песочное время”).

И, давая оценку той или иной женщине или девушке, абхазцы вообще, а чегемцы в особенности, прежде всего ценят это качество [степень легкости, с которой женщина обслуживает свой дом и особенно гостей] (Ф.Искандер “Сандро из Чегема”).

Присутствие в предложении обоих коррелятов - и со значением общего, и со значением частного (то есть коррелятивных пар в целом – в частности, вообще – в особенности, вообще – в частности) – свидетельствует об одинаковой коммуникативной важности для говорящего того, что он утверждает об общем понятии и о частном. Соотнесение общего понятия и его частных случаев в речи говорящего может происходить и без данных коррелятивных пар, поэтому их присутствие в речи говорящего означает эксплицитное выражение этих отношений, которое необходимо говорящему для достижения определенной коммуникативной цели.

Коррелятивные пары тогда являются не только показателями данных отношений, но и средством их дополнительного смыслового акцентирования.

Корреляция лексем в конструкции “ряд” - это, с одной стороны, отличительная черта одной из разновидностей конструкции “ряд”, а с другой, – это лишь частный случай проявления корреляции лексем в языке.

4. Коррелятивы в сложном предложении и тексте Употребление коррелятивов не ограничивается рамками конструкции “ряд”. Между семантико-синтаксическими отношениями, создаваемыми коррелятивами, и структурно-синтаксическим аспектом предложения существуют регулярные соответствия. Так, например, коррелятивы участвуют в создании отношений между предикативными единицами в сложносочиненном предложении:

Каждый в отдельности сын ей был дорог и мил, но все вместе представлялись какой-то силой против нее, той силой темной, которая раз навсегда порешила ее и осудила всю жизнь работать на банк (М.Пришвин “Кащеева цепь”).

Знание родит знание;

создают его все вместе, а расплачивается каждый в отдельности (А.Астраханцев “Звезда Полынь”).

Коррелятивы все вместе – каждый в отдельности в этих а но предложениях наряду с союзами и создают отношения противопоставления совместности и раздельности элементов некой совокупности. Отношения ‘совместности и раздельности элементов рассматриваемого множества’ мы рассматриваем как одну из форм отношений “целое/часть”.

Коррелятивы казаться – на самом деле совместно с союзом способны сопоставлять ситуацию кажущуюся, не соответствующую реальной действительности, и ситуацию, которая имеет место в реальной действительности:

Он [Рудин] казался гораздо даровитее Покорского, а на самом деле он был бедняк в сравнении с ним (И.Тургенев “Рудин”).

Пример подобного употребления в бессоюзном сложном предложении:

Ребенком лет семи-восьми, уже таившим секреты законченного безумца, я даже ей [бабке] (тоже далеко не нормальной) казался слишком уж хмурым и вялым, - на деле-то, я, разумеется, предавался наяву грезам самого безобразного свойства (В.Набоков “Смотри на Арлекинов!”).


Коррелятивы казался – на деле в этом предложении без поддержки союза выражают противительные отношения между предикативными единицами, а точнее отношения противопоставления кажущейся ситуации действительному положению вещей.

Для коррелятивных пар казаться – на самом деле, казаться – в действительности, казаться – на деле и под. характерной является реализация в сложноподчиненных предложениях прикомпаративного типа.

Структурными особенностями данного типа предложений являются наличие компаратива в главной части и союз чем, при помощи которого присоединяется придаточная часть. Союз чем “соединяет в себе значение ‘сравнения’ и ‘различия’… Указывает на различие между сравниваемыми предметами или ситуациями с точки зрения проявления общего для них признака, являющегося основанием для сравнения” [Прияткина 2001: 220].

Таким образом, сопоставление ситуаций уже заложено в самой конструкции чем, с союзом коррелятивы являются лексической экспликацией, конкретизирующей отношения, создаваемые в предложении союзом.

Например:

Милое, дорогое, незабвенное детство! Отчего оно, это навеки ушедшее, невозвратное время, отчего оно кажется светлее, праздничнее и богаче, чем было на самом деле? (А.Чехов “Каштанка”).

Та же Англия дает нам примеры, как для перевеса своей партии лидер оппозиции не стесняется приписывать правительству худшее положение дел в стране, чем оно есть на самом деле (А.Солженицын “Архипелаг ГУЛаг”).

По причинам, которые могут показаться более очевидными, чем они есть на самом деле, я против смертной казни… (В.Набоков “Лолита”).

Заметим, что коррелятив, выраженный предложно-падежной формой, может быть не только при втором компоненте сопоставления, но и при первом:

Всего грустнее было то, что люди, стремясь получить категорию легкого труда и стараясь обмануть врача, на самом деле были больны гораздо серьезней, чем они сами считали (В.Шаламов “Колымские рассказы”).

которых на самом деле деле, в В предложениях, в (на действительности) относится ко второму компоненту сравнения, вводимому союзом чем, в том случае, если предикаты при общем субъекте соотносятся только в модальном значении, и при условии, что временной план совпадает, второй предикат может быть опущен, а часть предложения представлена самим коррелирующим словом:

Она [Лара] казалась тонкой и худенькой и выше, чем на самом деле, в своей длинной ночной рубашке до пят (Б.Пастернак “Доктор Живаго”).

И настолько сильна и сладка была эта волна свободы, что все показалось лучше, чем на самом деле… (В.Набоков “Приглашение на казнь”).

В лагере многие стараются (и небезуспешно) показать себя старше и физически слабее, чем на самом деле (В.Шаламов “Колымские рассказы”).

Бабка спряталась за деда, отчего выглядит выше, чем на самом деле (П.Алешковский “Седьмой чемоданчик”).

В данном случае второй, не выраженный словесно предикат – это глагол быть;

в соотнесении глаголов-предикатов казаться – быть уже заложено модальное противопоставление “нереального – реального”, которое усиливается коррелятивом (на самом деле, на деле, в действительности).

Но тот факт, что предикат быть может быть опущен, свидетельствует о том, что он является лишь грамматическим, а основную смысловую нагрузку в данном модальном соотношении несут коррелятивы казаться – на самом деле, а на самом деле является семантическим предикатом.

В том случае, если коррелятив на самом деле относится к первому компоненту сопоставления, предикат не может быть опущен, так как в его состав входит конструирующий компонент всей конструкции – компаратив:

Когда ретивые секретчики поостыли, то им стало ясно, что процесс изготовления урановой бомбы, особенно на первых стадиях, на самом деле тысячекратно сложнее, чем описанный фантастом (И.Ефремов От автора).

Между синтаксической структурой предложения и семантико синтаксическими отношениями, создаваемыми коррелятивами в этом предложении, может и не быть строгого соответствия. Например, в сложноподчиненном предложении:

Легкомысленный свет беспощадно гонит на самом деле то, что дозволяет в теории… (А.Пушкин “Арап Петра Великого”).

Он [Вронский] думал об одном, что сейчас увидит ее не в одном воображении, но живую, всю, какая она есть в действительности (Л.Толстой “Анна Каренина”).

Коррелятивы могут участвовать в создании отношений между предложениями в составе сложного синтаксического целого, тем самым выполняя функцию связи частей текста, например:

Теоретически все должно быть иначе. Домработнице следовало бы любить меня. Любить как социально близкого. Симпатизировать мне как разночинцу. В действительности же слуги любят ненавистных хозяев гораздо больше, чем кажется. И уж конечно, больше, чем себя (С.Довлатов “Чемодан”).

Коррелятивы теоретически – в действительности соотносят в контексте умозрительное заключение говорящего о какой-либо ситуации и действительное положение вещей, представленное также самим говорящим.

Механизм получения функции связи частей текста предложно-падежной словоформой описан Г.С. Коляденко. Эта функция возникает в связи с тем, что “зависимость предложно-падежной формы от глагола поддерживается только постпозицией и контактным расположением в отношении глагольного слова. В структуре предложения такая слабая связь легко разрушается, возникает отношение к другим членам данного предложения, что закрепляется, реализуется при помощи смены синтаксического места:

предложно-падежная форма располагается в начале предложения, и ее подчиненность глаголу, синтаксическая связь с ним разрушается.

Устанавливается связь данной предложно-падежной формы и всего предложения в целом” [Коляденко 1972: 11]. Исследователь отмечает, что в большинстве случаев расположение детерминирующей словоформы определяется коммуникативными целями, а именно одним из синтаксических способов объединения контекста. Детерминирующие наречные образования как способ объединения контекста – это лишь частный случай соотношения коррелятивов в тексте, так как членами коррелятивной пары могут быть не только наречные образования, но другие знаменательные части речи, а также служебные слова. Например:

Послушать это, и поначалу кажется, - какая широта фантазии, какое богатство! А на деле оно именно и высокопарно по недостатку образования (Б.Пастернак “Доктор Живаго”).

Выбирала их [книги] Дарья Михайловна, будто бы придерживаясь особой, своей системы. На самом деле она просто передавала Наталье все, что ей присылал француз-книгопродавец из Петербурга… (И.Тургенев “Рудин”).

Коррелятивы кажется – на деле, будто бы – на самом деле противопоставляют в речи говорящего ситуацию кажущуюся и ситуацию реальную, по мнению говорящего. Несмотря на то что функцию связи предложений в составе сложного синтаксического целого в этих примерах формально выполняют только слова на деле (совместно с союзом а) и на самом деле, семантические отношения создают оба коррелятива. Создание семантико-синтаксических отношений и есть суть такого языкового явления, как корреляция, поэтому употребление исследуемых лексем в коррелятивной функции мы квалифицируем как служебное.

Итак, употребление коррелирующих лексем не ограничивается строгими рамками синтаксического построения “ряд”, коррелятивы могут участвовать в создании синтаксических отношений между частями сложносочиненного, сложноподчиненного, сложного бессоюзного предложений, а также между предложениями в составе сложного синтаксического целого. Более того, фактически корреляция возможна всегда, когда соотносятся два элемента ситуации (или две ситуации) в контексте, которые совсем необязательно соответствуют компонентам какой-либо синтаксической конструкции. Важно наличие сопоставляемых фрагментов информации, а специализацией самих коррелятивов является (с союзом или без него) оформление отношений.

Принимая во внимание этот факт, мы считаем, что область действия коррелятивов расширяется до рамок предложения и сверхфразового единства.

Выводы 1. Существует проблема определения статуса предложно-падежных словоформ, являющихся объектом нашего исследования. Наименее противоречивой квалификацией для них, на наш взгляд, является “дискурсивное слово”. Такая оценка более всего соответствует сути этих слов, так как, с одной стороны, несмотря на полифункциональность, которой характеризуется любое из них, позволяет сохранять “тождество” слова на основании семантической общности, имеющейся во всех его употреблениях.

С другой стороны, рассматривая данные слова прежде всего в коррелятивной функции, мы отмечаем, что в таком употреблении они всегда являются показателями реализации речевой стратегии говорящего.

2. В связи с тем что в лингвистической литературе слово “корреляция” употребляется как термин применительно к самым различным языковым явлениям, а также частотно и нетерминологическое его использование, мы считаем, что необходимо уточнить то понимание термина “корреляция”, которого мы придерживаемся в нашей работе. Корреляция – это регулярное соотношение двух лексических единиц, которое служит для создания определенных семантических отношений между ситуациями, соотносимыми в речи. Областью действия корреляции является предложение, а также сложное синтаксическое целое. Также мы полагаем, что корреляция лексем (в нашем понимании данного термина) – это явление в большей степени семантическое, и лишь частично оно находит соответствие в определенных синтаксических конструкциях.

3. Коррелятивная функция заключается в выражении семантико синтаксических отношений. Коррелятивы являются семантическим наполнением сопоставительных, противопоставительных отношений в предложении и сложном синтаксическом целом. Употребление исследуемых лексем в коррелятивной функции рассматривается нами как одно из проявлений служебности.

Глава II КОРРЕЛЯЦИЯ ЛЕКСЕМ СО ЗНАЧЕНИЕМ “НЕСООТВЕТСТВИЯ/ СООТВЕТСТВИЯ ДЕЙСТВИТЕЛЬ НОСТИ” Вступительные замечания В этой главе мы проанализируем семантические отношения, которые создают коррелятивы со значением “несоответствия/соответствия действительности” в предложении и сложном синтаксическом целом. Прежде чем приступить к анализу этих отношений, необходимо обозначить круг лексем, способных выполнять коррелятивную функцию, реализуя значение “соответствия действительности”, а также исследовать семантику этих лексем, с тем чтобы определить, в каких именно значениях данные слова вступают в коррелятивные отношения.

1. Семантика исследуемы х лексем, вступающих в коррелятивны е отношения “несоответствия/соответствия действительности” Анализируя те отношения, которые создают коррелятивы со значением “несоответствия/соответствия”, мы пришли к выводу, что большинство корреляций этой группы формируется определенными словами, представляющими собой синонимический ряд, это слова на самом деле, на деле, в действительности. В лингвистической литературе семантика этих слов в целом оценивается как модальная. “Русская грамматика -80” разделяет значения слов, входящих в сферу модальности, на собственно оценочные и оценочно-характеризующие. В отличие от собственно оценочных значений, которые “целиком лежат в сфере субъективной модальности”, “к о цено ч но -хар актер из ующим значениям относятся значения, совмещающие в себе выражение субъективного отношения к сообщаемому с такой характеристикой, которая может считаться несубъективной, вытекающей из самого факта, события, из его качеств, свойств, из характера его протекания во времени или из его связей и отношений с другими фактами или событиями” [РГ-80, т.2: 216]. В соответствии с этим разделением исследуемые слова данной группы по семантике можно отнести к оценочно характеризующим. В системе частей речи В.В. Виноградова эти слова относятся к особому лексико-грамматическому разряду - разряду модальных слов, входят в группу модальных слов, обозначающих “рассудочную, логическую оценку сообщения”. В.В. Виноградов отмечает способность слов этой группы давать объективное, логически обоснованное определение степени достоверности сообщаемого факта [Виноградов 1986: 603]. Е.С.

Яковлева замечает, что “показатели достоверности относятся к классу слов – “верификаторов”: они действуют по линии установления соответствия сказанного (“содержания предложения”) действительному положению дел, т.е. в плоскости “да”/“нет”;

“реализовано”/“не реализовано” содержание предложения в действительности” [Яковлева 1994: 200]. По классификации модальных слов А.А. Камыниной, исследуемые лексемы можно отнести к разряду “собственно модальных”, выражающих значение персуазивности (уверенности или неуверенности автора в достоверности излагаемой им информации) [Камынина 1999: 201]. В связи с тем, что модальные слова этой группы часто выполняют синтаксическую функцию вводного слова, их значение рассматривается в рамках семантической классификации вводных слов, предложенной Е.В. Падучевой. Исследователь различает среди вводных слов “метатекстовые” и “оценочные”;

интересующие нас слова мы находим среди оценочных, а именно в составе класса слов “оценки достоверности информации” (по значению он соответствует группе модальных показателей достоверности в классификации В.В. Виноградова) и класса “оценки соответствия ожиданию”, куда входят такие слова, как в самом деле, действительно [Падучева 1996: 313]. Здесь необходимо отметить, что исследуемые слова могут занимать позицию вводного слова и, выступая в этом же значении, могут не занимать этой позиции. Разграничение позиций вводности и невводности, отражаемое в письменном тексте запятыми, в устной речи – интонационно, на наш взгляд, удачно определено с семантической точки зрения в [Дискурсивные слова русского языка 2003: 17 22]. Позиция невводности, в отличие от позиции вводности, свидетельствует о том, что данное слово неотделимо от фрагмента и, квалифицируя его содержание, образует с ним единство и смысловое, и дискурсивное. Мы считаем, что относительно исследуемых лексем такое объяснение можно принять как универсальное и исчерпывающее.

Е.В. Падучева относит слова в самом деле, действительно, на самом деле, кажется к общей группе предикатов внутреннего состояния и конкретно к предикатам ментального состояния, которые в свою очередь подразделяются на два класса: предикаты, выражающие модус “мнения”, и предикаты, выражающие модус “знания” [Падучева 1996: 279]. Исследуемые лексемы входят в класс предикатов, выражающих модус “знания”.

В словарях лексическое значение слов на самом деле, в самом деле, на деле трактуется синонимическим способом, в основном посредством самих лексем, так что получается некий “замкнутый круг”, разница в значениях не описывается. У слова на самом деле словари выделяют два значения: 1) ‘в действительности’, 2) ‘действительно, в самом деле’;

слово в самом деле представлено в словарях следующими двумя значениями: 1) ‘в действительности’, 2) ‘действительно, правда (вправду)’;

указывается функция, выполняемая им в предложении, – вводное слово в значении ‘действительно’;

у лексемы на деле также два значения: 1) ‘опытным путем, на практике (практически)’;

2) ‘то же, что на самом деле, в действительности’;

у лексемы в действительности в словарях описывается одно значение: ‘на самом деле, фактически’ [ТСУ Т. 1: 280;

МАС Т. 4: 26;

СОШ 1992: 161;

Лопатин, Лопатина 1998: 122;

БТС: 248]. В [Ефремова 2001] толкование производится как синонимическим, так и описательным способом.

Таким образом, лексемы на самом деле и в самом деле представлены в словарях как близкие синонимы, причем в обоих из выделяемых значений.

Анализ фактов показывает, что первое значение (‘в действительности’) в современной речи может выражать только лексема на самом деле. В этом значении информация преподносится говорящим как факт или явление, имеющее место в объективном мире, в реальной действительности (вернее, в действительности в его понимании, действительности, как он себе ее представляет):

– Какие мы нищие! – воскликнул он [от ец], не в силах сдерж ат ь раздраж ения. – Мы ж ивем на уровне хорошей инт еллигент ной семьи! Так оно и было на самом деле (Ф.Искандер “ Авт орит ет ” ).

- Я не скаж у, чт обы граф Алексей Пет рович был фальшивый человек.

Но он поневоле каж ет ся т аким, пот ому чт о все вы, господа, ст арает есь видет ь в нем не т о, чт о он ест ь на самом деле (А.Чехов “ Говорит ь или молчат ь” ).

Употребление слова в самом деле в значении ‘в действительности’ встретилось нам только в произведениях авторов XIX века, и его следует считать устаревшим:

– Муж ? Муж Лизы Меркаловой носит за ней пледы и всегда гот ов к услугам. А чт о т ам дальше в самом деле, никт о не хочет знат ь (Л.Толст ой “ Анна Каренина” ).

Вмест е с Пет ровым вызвался прислуж иват ь мне и Баклушин, арест ант из особого от деления, кот орого звали у нас пионером и о кот ором как-т о я поминал как о веселейшем и милейшем из арест ант ов, каким он и был в самом деле (Ф.Дост оевский “ Записки из мерт вого дома” ).

Что касается употребления слова в самом деле в значении ‘в действительности’ в современной речи, то его, по мнению Л.Н. Иорданской и И.А. Мельчука (мы присоединяемся к этому мнению), следует считать некорректными, и используется оно “по аналогии, из-за значительного внешнего сходства с на самом деле” [Иорданская, Мельчук 2002: 110]. Итак, значение ‘в действительности’ выражают лексемы на самом деле, на деле, в действительности.

Специфика значения ‘в действительности’ состоит в том, что слово в этом значении как бы осуществляет объективацию сообщаемой информации, она представляется как часть знания говорящего об объекте, ситуации, говорящий утверждает, что содержание его сообщения является реальностью. Значение “реальности” в лингвистике рассматривается как “отражаемое в языковых значениях представление говорящего о существующем в действительности” [Бондарко 1990: 72]. Ядром отражения “реальности” считаются языковые значения форм изъявительного наклонения, а синтаксические значения наклонений относят к “объективной модальности”. Таким образом, слова в значении ‘в действительности’, представляя описываемое как реальный факт, сближаются с единицами объективной модальности. Но тем не менее данные лексемы относятся к средствам выражения категории субъективной модальности. Для отграничения субъективно-модальных показателей определяющими являются два критерия, сформулированные Е.В. Падучевой: 1) “неэксплицитность в выражении модального субъекта” (т.е. отношение говорящего не может выражаться в составе данного высказывания с помощью отдельной предикации с подлежащим в 1-м лице, обозначающим говорящего) и 2) “участие говорящего в эксплицитной формулировке их значения” [Падучева 1996: 301].

При употреблении лексем на самом деле, в самом деле во втором значении, выделяемом словарями (в значении ‘действительно’), информация сообщается говорящим с одновременным ее подтверждением, выражением уверенности в ее истинности, правомерности, справедливости, при этом подтверждение информации говорящий находит в собственных мыслях и чувствах:

Александр Семенович несколько осекся, пробурчал еще чт о-т о и впал в сост ояние изумления. Дело-т о на самом деле было ст ранное (М.Булгаков “ Роковые яйца” ).

И вот когда ст ало дышат ь нам легко, совсем по-новому! Захот елось пет ь, кричат ь! Мы обнялись. Мы на самом деле свободны! (А.Солж еницын “ Архипелаг ГУЛаг” ).

По биению моего сердца, по движ ению ст релки хрономет ра в моем кармане, по ощущению всего т ела – мы прож или в пут и десят ь часов сорок минут. И эт о на самом деле – были десят ь часов сорок минут (А.Толст ой “ Аэлит а” ).



Pages:   || 2 | 3 | 4 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.