авторефераты диссертаций БЕСПЛАТНАЯ БИБЛИОТЕКА РОССИИ

КОНФЕРЕНЦИИ, КНИГИ, ПОСОБИЯ, НАУЧНЫЕ ИЗДАНИЯ

<< ГЛАВНАЯ
АГРОИНЖЕНЕРИЯ
АСТРОНОМИЯ
БЕЗОПАСНОСТЬ
БИОЛОГИЯ
ЗЕМЛЯ
ИНФОРМАТИКА
ИСКУССТВОВЕДЕНИЕ
ИСТОРИЯ
КУЛЬТУРОЛОГИЯ
МАШИНОСТРОЕНИЕ
МЕДИЦИНА
МЕТАЛЛУРГИЯ
МЕХАНИКА
ПЕДАГОГИКА
ПОЛИТИКА
ПРИБОРОСТРОЕНИЕ
ПРОДОВОЛЬСТВИЕ
ПСИХОЛОГИЯ
РАДИОТЕХНИКА
СЕЛЬСКОЕ ХОЗЯЙСТВО
СОЦИОЛОГИЯ
СТРОИТЕЛЬСТВО
ТЕХНИЧЕСКИЕ НАУКИ
ТРАНСПОРТ
ФАРМАЦЕВТИКА
ФИЗИКА
ФИЗИОЛОГИЯ
ФИЛОЛОГИЯ
ФИЛОСОФИЯ
ХИМИЯ
ЭКОНОМИКА
ЭЛЕКТРОТЕХНИКА
ЭНЕРГЕТИКА
ЮРИСПРУДЕНЦИЯ
ЯЗЫКОЗНАНИЕ
РАЗНОЕ
КОНТАКТЫ


Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 8 |

«Содержание ПРЕДСТАВЛЯЮ НОМЕР Автор: Сергей Чугров.....................................................................2 ...»

-- [ Страница 3 ] --

Этот вывод, конечно, нуждается в проверке на репрезентативной выборке, но и качественное исследование позволяет высказать гипотезу, что та ставка, которую президент сделал на менее образованную и более консервативную часть населения, привела к изменению состава и его сторонников, и его противников. После прошедших выборов начала размываться база поддержки, которая делала его "президентом всех россиян". Сегодня те, кто его поддерживает, начинают ставить условия этой поддержки. Можно видеть, что группа оппонентов приобретает если не более консолидированный характер (в нее входят весьма разнородные слои), то во всяком случае эмоционально более радикальный оттенок.

4. Выборы показали, что ни один претендент на президентский пост не может рассчитывать на то, что он просто "очарует" своего избирателя красотой, молодостью, риторикой или экстравагантным поведением. Отныне главное требование к кандидату касается его деловых и профессиональных качеств. В этой области лежат и главные упреки.

5. Привлекательность политиков складывается из ряда параметров. При этом важным итогом выборов для граждан стало то, что профессиональные, деловые и политические характеристики политиков остались важным пунктом их требований.

У всех, кроме Путина, этот параметр серьезно подрос. А вот выигравший Путин после выборов оценивается по этим характеристикам ниже, чем в предвыборный период. Вероятно, с победителя спрос выше.

6. Обычно моральные параметры образа играют большую роль в период выборов и перед ними. Сейчас эта тенденция изменилась, и моральное измерение политики продолжает доминировать в процессе восприятия лидеров и после выборов.

Примечательно и то, что политические, деловые и профессиональные качества политиков оказались потесненными моральными требованиями к ним. Так что оценки всех шести лидеров по этому параметру снизились по сравнению с довыборным замером. Можно констатировать, что тренд повышения роли моральных запросов к политикам и к политике, который появился в массовом сознании начиная примерно с 2010 г., не просто сохранился, но и вырос после выборов.

7. Если посмотреть на образ победившего кандидата более пристально, на рациональном уровне по всем трем параметрам - привлекательности, силе и активности - динамика в сравнении с предвыборным замером в целом положительная. В образе появился и ряд негативных моментов, которых раньше респонденты не замечали.

6. Сдвиги в образе Путина на бессознательном уровне существенны. За ним стали чаще признавать лидерский статус, который выборы подтвердили, в нем стали больше проявляться черты агрессивности, столь ценимой нашими респондентами в российских политиках. Это главный позитивный итог. Но негативные процессы, особенно на неосознаваемом уровне восприятия, на этом фоне стали более заметны.

Так, он стал восприниматься как менее самостоятельный и независимый политик.

В его образе появились ранее мало заметные черты меркантильности и подозрения о связи его мотива власти с деньгами.

7. Таким образом, победа на выборах, с одной стороны, укрепила лидерский статус Путина, до некоторой степени прояснила для общества его политические взгляды, привела к росту его привлекательности как политика, но с другой стороны, разделила его сторонников, которые уже не оказывают ему безоговорочную поддержку, а выставляют ему свои условия. Маловероятно, что в ближайшей перспективе те негативные элементы восприятия, которые были описаны выше, пошатнут его власть, но вполне очевидно, что состояние общества требует от него и его команды серьезных мер по выполнению предвыборных обещаний и ответу на запрос общества в честности и справедливости. При этом динамика восприятия бывших соперников Путина на выборах намного менее благоприятна, чем динамика его образа и, таким образом, позволяет ему в ближайшей перспективе оставаться неоспоримым национальным лидером. Приход же в политику новых партий и новых лидеров делает среду, в которой действует президент, более конкурентной и не дает ему возможности расслабиться.

8. В отличие от выводов ряда наших коллег, на которых мы ссылались вначале, наши исследования показывают, что усиление критических настроений в обществе не приводит к тому, что образ президента утрачивает свой потенциал в силу того, что, критично воспринимая президента на рациональном уровне, те же респонденты на бессознательном уровне воспринимают Пугина куда более позитивно, чем накануне выборов. Наши данные говорят о том, что у Путина, несмотря на рост критических оценок, сохраняется устойчивое электоральное ядро, которое оказалось не подвержено информационным атакам на него. Ни о каком "беспрецедентном падении доверия" речи не идет. Подобные выводы не соотносятся ни с данными социологических опросов, ни тем более с данными политико-психологических исследований, которые позволяют увидеть ситуацию в гораздо более детализированной и сложной перспективе. Эти данные не дают оснований для катастрофических сценариев, появляющихся в СМИ.

Доклад ЦСР "Изменение политических настроений россиян после президентских выборов" Доступ: http.y/ww.csr.ru/2009 - 04 - 23 - 10 - 40 - 41/378 - 2012 - 10 - 23 - - 37 - 20.

Образы власти в постсоветской России. 2004 / Под ред. Е. Б. Шестопал. М:

Алтейя.

Образы лидеров в массовом сознании накануне президентских выборов. Круглый стол. 2012. - Полис, N 4.

Психология политического восприятия в современной России. 2012. / Под ред. Е. Б.

Шестопал. М.: РОССПЭН, гл. 1.

Шестопал Е. Б. 2008. Образы российской власти. От Ельцина до Путина. М.

РОЛЬ СТИХИЙНЫХ ПРОЦЕССОВ В СТАНОВЛЕНИИ ПОЛИТИЧЕСКИХ СИСТЕМ Автор: А. И. Линецкий ИсточникПОЛИС. Политические исследования, № 3, 2013, C. 58- Ключевые слова: стихийные процессы, Россия, реформы, рынок, элита, политическая системы, общество.

Эта статья посвящена стихийным процессам, которые постоянно идут в крупных человеческих сообществах. В отличие от многих других общественных явлений, они протекают не по воле одного человека или узкой группы лиц и не в соответствии с чьим-то заранее начерченным сознательным замыслом, а сами по себе, т.е. под действием многих, часто невыясненных, неподвластных отдельным людям причин. Данные процессы интересны тем, что некоторые из них, как стало известно недавно, играют важную роль в деле формирования политических систем.

Можно ожидать, что их изучение прольет свет на многие неясные вопросы политологии и позволит разработать надежные методы проведения политических реформ. Пока такие методы социальным наукам неизвестны, о чем свидетельствует история.

К настоящему моменту накоплено значительное количество фактических данных, относящихся к истории проведения политических реформ в разных странах мира [Acemoglu et al. 2008]. Собранные историками свидетельства неутешительны:

только в редких, исключительных случаях реформаторы достигали поставленных целей. Опыт реформ ясно свидетельствует о том, что политические системы многих стран мира обладают поразительной устойчивостью. Они сохраняются в неизменном виде даже тогда, когда реформаторы прибегают к самым, казалось бы, радикальным средствам.

Часто в ходе преобразований реформаторы полностью разрушают старую государственную машину страны. Они свергают прежнее правительство, изменяют конституцию и законодательство, проводят тотальные чистки органов государственного управления. Иногда они низлагают также и все прежние негосударственные группы влияния, лишая их как политических прав, так и прав владения экономическими ресурсами. Однако даже и эти крайние меры не дают желаемых результатов. Прежняя политическая система довольно быстро восстанавливается в своем первозданном виде. По сути, итоги реформ сводятся к тому, что новые политические лидеры и фигуры влияния сменяют старых, а главные черты прежнего политического устройства так и остаются нетронутыми.

Мы мало знаем о причинах, которые вызывают такую удивительную невосприимчивость политических систем к реформам: социальные науки прояснить их до сих пор не смогли. Эти затруднения, как нам представляется, связаны прежде всего с неверным пониманием роли стихийных процессов в жизни человеческих сообществ, которая постоянно недооценивается. В частности, ЛИНЕЦКИЙ Александр Иосифович, кандидат физико-математических наук, частный предприниматель. Для связи с автором: linetskyalexander@hotmail.com мы имеем все основания предполагать, что становление политической системы в любом достаточно крупном человеческом сообществе протекает, главным образом, стихийно. Его результаты мало зависят от воли и сознания отдельных людей. При этом решающую роль играют наиболее распространенные особенности человеческого поведения, которые определяют типовые способы взаимодействия людей в этом сообществе [Хайек 19926;

Норт идр. 2011].

Если допустить, что наши предположения справедливы, то постоянные провалы реформ находят объяснение. Основной просчет реформаторов заключается в том, что в ходе проведения преобразований они сосредоточивают свои главные усилия на разрушении старых политических институтов и низложении старых политических элит, но совершенно упускают из виду особенности поведения жителей своих стран.

По этой причине и состав особенностей поведения жителей страны, и степень их распространения среди населения остаются в ходе реформ неизменными. Это, в свою очередь, приводит к тому, что после завершения реформ стихийный процесс становления политической системы продолжает двигаться точно в том же направлении, в каком он двигался до их начала. В результате в считанные годы после завершения реформ политическая система в стране восстанавливается в прежнем виде. Если она и претерпевает какие-либо изменения, то они являются поверхностными и несущественными, т.е. имеют, образно говоря, косметический характер.

Цель настоящей статьи - обосновать тезис о решающей роли некоторых стихийных общественных процессов в становлении политических систем. Но сначала мы приведем краткие описания ряда стихийных процессов, которые также протекают в крупных человеческих сообществах. Эти примеры помогут прояснить, что именно мы понимаем под стихийными общественными процессами. Один из них - это возникновение и развитие человеческого языка.

Как появился язык - главное средство общения людей между собой и самый действенный инструмент человеческого мышления? Этот вопрос издавна занимает умы исследователей. К концу XX в. разными авторами было предложено более (!) различных теорий происхождения языка. Некоторые из них описывают его как акт божественного творения. Другие теории являются эволюционными. Они предлагают ту или иную модель постепенного стихийного развития человеческого языка из коммуникативных систем вымерших видов антропоидов, которые, как принято считать, являлись историческими предками человека как биологического вида [Бурлак 2006].

Однако среди этих теорий нет ни одной, которая приписывала бы появление языка сознательным усилиям людей. В этом вопросе все языковеды единодушны: язык не является продуктом работы человеческого разума. Его никто из людей целенаправленно не изобретал и не разрабатывал. Рассматриваются только две возможности. Первая: человеческий язык разработан самим господом Богом и передан нам свыше как божественное откровение. Эта возможность сегодня представляется маловероятной в свете последних наработок антропологии, сравнительной лингвистики и этнографии.

Вторая возможность - наиболее вероятная в свете данных современной науки заключается в том, что человеческий язык возник в результате длительного стихийного процесса накопления мелких, незаметных улучшений и усовершенствований в коммуникативных системах наших далеких предков [Зорина и др. 2007]. Эти новые языковые приспособления помогали им лучше понимать друг друга. Вполне овладев языком, наши предки смогли не только выжить, но и занять то господствующее положение в живой природе, которым мы до сих пор пользуемся.

Важно подчеркнуть, что стихийный процесс развития живого человеческого языка идет и сегодня, не прекращаясь ни на минуту. Новые слова и грамматические обороты постоянно входят в язык, а старые и отжившие покидают его. Они сохраняются только в книгах или специализированных словарях. Интересно, что практически каждая большая группа людей, связанных общими занятиями и интересами, имеет свой особый словарный запас и свои особые выражения. Все специальные жаргоны и диалекты языка, как и сам язык в целом, возникают стихийно в ходе коллективного творчества носителей этого языка1.

Второй пример стихийных процессов, протекающих в крупных человеческих сообществах и играющих важную роль в их жизни, - выработка нравственных правил общежития. Вопрос о сущности и происхождении этики имеет такую же долгую и драматическую историю, как и вопрос о происхождении языка. Античные мыслители полагали, что нравственное чувство является у человека врожденным.

Философы Средневековья рассматривали нравственные заповеди как религиозный закон общежития, данный людям Богом, и настаивали на обязательности исполнения этого божественного закона. В эпоху Просвещения была прочно установлена связь между нравственными нормами общежития и человеческой психикой: Локк, Спиноза и, значительно позднее, Юм, Фергюсон и Смит выводили нравственные законы из морального чувства [Гусейнов и др. 1987].

В конце XVIII в. благодаря усилиям шотландских моралистов в научном сообществе утвердилось мнение, что "моральные нормы не являются продуктом работы человеческого разума" [Юм 1998]. Они возникают стихийно в недрах человеческих сообществ и передаются из поколения в поколение как обычай или традиция. Впрочем, еще в XVI в. на важную роль обычаев в жизни людей указывал Мишельде Монтень: "Нравственные законы, о которых принято говорить, что они порождены самой природой, порождаются, в действительности, тем же обычаем;

всякий, почитая в душе общераспространенные и всеми одобряемые воззрения и нравы, не может отказаться от них так, чтобы его не корила совесть, или, следуя им, не воздавать себе похвалы" [Монтень 1992].

Никто также целенаправленно не изобретает новые слова. В этой связи поучительно вспомнить историю появления глагола "стушеваться" в смысле "незаметно исчезнуть, растаять, сойти на нет". Его ввел в русский литературный язык Федор Михайлович Достоевский. Вот что, однако, пишет сам писатель по поводу происхождения этого глагола: "Впрочем, если я и употребил его в первый раз в литературе, то изобрел его все же не я. Словцо это изобрелось в том классе Главного инженерного училища, в котором был и я, именно моими однокурсниками. Может быть, и я участвовал в изобретении, не помню. Оно само как-то выдумалось и само ввелось" [Достоевский 1984]. Это меткое замечание гениального русского мыслителя находится в полном согласии с представлениями современного языковедения о происхождении языка: и его лексика, и его грамматика, и его стилистика порождаются в ходе стихийного творчества людей, общающихся и думающих на этом языке.

Спенсер, по-видимому, был первым, кто подчеркнул приспособительное значение нравственных норм и отметил их эволюционное происхождение [Спенсер 2008].

Представление о том, что правила поведения, которых придерживаются люди в крупных человеческих сообществах, являются эволюционным приспособлением и позволяют одним из них развиваться лучше и быстрее других, углубленно разработано в работах австрийской социально-философской школы [Хайек 19926;

Мизес 1994].

Люди с неприязнью воспринимают такие нравственные правила общежития, как ограничения своей личной свободы. Они не знают, откуда эти ограничения появились, и не понимают их ценности. Они не могут также усилиями своего разума осознать, к каким именно результатам приводит следование им. "Вряд ли можно сказать, что, относясь к этим ограничениям с такой неприязнью, мы, тем не менее, выбрали их сами, скорее, это они выбрали нас: они помогли нам выжить" [Хайек 19926].

Речь здесь идет именно о выживании крупных человеческих сообществ. Дело в том, что время от времени в некоторых человеческих сообществах появляются и начинают распространяться новые правила поведения. Следуя им, люди могут значительно улучшить свои жизненные условия. Они начинают лучше питаться, жить в более здоровых и комфортных условиях, больше времени уделять образованию и воспитанию детей, развивать науки, искусства и технологии. Все это делает сообщество, в котором люди усвоили новые правила общежития, значительно более могущественным по сравнению с теми, в которых людям эти правила по-прежнему неизвестны.

Продвинутое в этом смысле слова сообщество может выжить в таких условиях, в которых другие погибают. Кроме того, за счет своего могущества оно может диктовать свою волю отсталым сообществам. Только эволюционные преимущества, приобретаемые за счет усвоения тех или иных правил общежития, могут служить оправданием существования подобных правил. Невозможно логически вывести необходимость следовать правилам поведения из каких-либо исходных посылок, равно как и усилиями разума доказать то, что они являются наилучшими из всех возможных.

Между двумя стихийными процессами, один из которых привел к возникновению человеческого языка, а другой - к установлению нравственных норм человеческого общежития - имеется несомненное сходство. Оба они имеют, если так можно выразиться, эволюционный характер и сводятся к появлению у человека как биологического вида новых, весьма ценных для выживания и довольно сложных по своему внутреннему устройству поведенческих приспособлений. Как в первом, так и во втором случае сложное поведенческое приспособление возникает в результате медленного эволюционного накопления незаметных усовершенствований. Эти мелкие "инновации" распространяются и закрепляются только благодаря тому, что предоставляют тем сообществам, в которых люди их усвоили, известные преимущества по сравнению с теми сообществами, где эти "инновации" пока еще не появились.

Можно провести также аналогию между накоплением новых поведенческих особенностей в человеческих сообществах, с одной стороны, и накоплением полезных признаков в строении отдельных особей в естественных популяциях животных в ходе "микроэволюции", с другой [Воронцов 1999]. Несомненно, что в обоих процессах важную роль играет естественный отбор. В то же время нельзя упускать из виду одно принципиальное различие между этими процессами. Оно касается способа передачи полезных приспособлений. Главный путь передачи поведенческих "инноваций" от человека к человеку - это социальное научение, в котором могут участвовать люди, не связанные кровными узами. Что же касается полезных признаков в строении особи, то они передаются у животных исключительно наследственным путем, т.е. от предков к потомкам.

Приведенные выше примеры дают нам общее представление о стихийных процессах, связанных, так или иначе, с эволюцией человека как биологического вида. Наряду с ними в крупных человеческих сообществах идут также и стихийные процессы совершенно иного рода. Они не связаны с эволюцией человека и призваны решать текущие краткосрочные задачи. Такие процессы выступают в роли сиюминутных регуляторов различных сторон жизни сообщества. Сам факт появления регулирующих стихийных процессов - это прямое следствие того, что возможности человеческого разума не безграничны. В частности, человеческий разум не в состоянии охватить все детали работы очень крупных и очень сложных общественных систем с большим количеством внутренних связей. Именно в этих случаях ему на помощь и приходят регулирующие стихийные процессы.

Один из таких процессов играет сегодня решающую роль в экономической жизни всего мирового сообщества. Это - рыночное ценообразование в условиях совершенной конкуренции. Напомним, что самый действенный из всех известных на сегодня экономических укладов - цивилизованное рыночное хозяйство основывается на стихийном взаимодействии множества свободных и независимых участников рынка. Рынок как экономический уклад решает, по крайней мере, три взаимосвязанные задачи. Во-первых, он полностью удовлетворяет платежеспособные потребности людей в необходимых им благах. Во-вторых, он оптимальным образом распределяет производственные ресурсы между производителями благ. И, наконец, в-третьих, он мотивирует участников рынка производить блага с высоким качеством и наименьшими затратами [Фридман и др.

2007].

Душой всего рыночного хозяйства является система свободных рыночных цен. В условиях свободы предпринимательства и совершенной конкуренции рыночные цены складываются стихийно как результат равновесия между спросом и предложением. Рыночная цена - это незаменимый источник деловой информации для участников рынка. Предприниматель может выработать правильные решения только на основе экономического расчета, который строится на соотношении цен на ресурсы производства, с одной стороны, и на производимые предпринимателем блага, с другой [Мизес 1994]. Кроме того, ценовые соотношения поощряют успешных участников рынка и наказывают неудачников. Первые остаются с прибылью, вторые терпят убытки и уходят с рынка. Наконец, колебания цен побуждают участников рынка менять деловые стратегии [Фридман и др. 2007].

Исторический опыт свидетельствует о том, что любые попытки властей организовать централизованное производство благ в национальном масштабе неизменно приводили к товарному дефициту и серьезным перекосам в распределении производственных ресурсов [Мизес 1994]. Это объясняется тем, что центральный планирующий орган никогда не сможет собрать воедино все те рассеянные сведения, которые необходимы ему для принятия обоснованных решений. По существу, система свободных рыночных цен - это единственный в своем роде механизм сбора и переработки рассеянной деловой информации, который невозможно заменить ничем [Хайек 1992а;

Мизес 1994]. То, что эту задачу решают стихийные процессы, нисколько не умаляет достоинств рыночного хозяйства.

Рыночное хозяйство успешно работает само по себе, без какого-либо единого центра управления и без всякой заранее составленной программы. Каждый участник рынка сознательно преследует исключительно свои узкие корыстные цели, и только некий регулирующий стихийный процесс, или, как его образно называли в XVIII в., "невидимая рука рынка", стихийно направляет действия всех его участников к общей пользе [Смит 2007]. Каким будет при этом развитие экономики и конечный итог, не знает никто.

Одно можно сказать с уверенностью: при определенных условиях рынок распределяет ресурсы производства между производителями благ наилучшим образом. Главные из этих условий хорошо известны. Участники рынка должны быть свободны в принятии любых хозяйственных решений;

производственные ресурсы должны принадлежать участникам рынка на правах собственности и быть надежно защищенными от агрессивных проявлений со стороны внутренних и внешних врагов;

никто не должен владеть монопольно ни одним производственным ресурсом, в том числе и рыночной информацией [Стиглиц 2003].

В наши дни мировое рыночное хозяйство переживает тяжелый и затяжной кризис.

Однако этот кризис вызван вовсе не пресловутыми "провалами" или "слабостями" рынка. Они действительно существуют, но с ними можно было бы легко справиться при наличии соответствующей политической воли. Коренной причиной сегодняшнего системного кризиса являются постоянные вмешательства правительств индустриально развитых стран в стихийную работу рыночных механизмов с целью "подправить" их работу, придать ей более целенаправленный и "сознательный" характер.

В частности, правительства многих стран постоянно стремятся любой ценой добиться экономического роста и обеспечить "более справедливое" распределение доходов между жителями этих стран. Движимые благими намерениями, они по недостатку понимания разрушают основные условия, необходимые для успешной работы стихийных рыночных механизмов и, тем самым, постоянно порождают кризисные ситуации в мировой экономике [Мизес 1994;

Стиглиц 2003;

Фридман и др. 2007].

Выше мы привели общие описания трех стихийных общественных процессов, которые дают достаточно ясное представление о сущности и многообразии этого класса общественных явлений. Первые два из упомянутых нами процессов носили эволюционный характер. Третий процесс - работа стихийных рыночных механизмов в современной мировой экономике - был чисто регуляторного свойства. Теперь мы готовы к тому, чтобы вернуться к защите основного тезиса нашей статьи. Мы утверждаем, что за становление политической системы в любом крупном человеческом сообществе отвечает некоторый регулирующий стихийный процесс. В такой отчетливой постановке этот вопрос обсуждается в нашей статье, по-видимому, впервые, хотя в современной политической литературе можно найти отдельные неясные указания на этот счет.

На рубеже тысячелетий мировая политология обогатилась рядом научных работ фундаментального характера. По существу, в этих работах речь идет о коренном пересмотре самого подхода к осмыслению политических процессов. Не будет преувеличением сказать, что сегодня на наших глазах в политологии совершается подлинная научная революция. Нечто похожее происходило в астрономии в XVI и XVII вв. в связи с революционным открытием Коперника [Левин 2009].

В упомянутых нами работах, в частности, можно найти указания на то, что решающую роль в становлении либеральной политической системы, господствующей сегодня в промышленно развитых странах мира, сыграли некоторые правила поведения людей. Хайек называет такие правила поведения "моральными практиками" [Хайек 19926], Норт - "институтами" [Норт 1997;

Норт и др. 2011 ]. Эти правила поведения, которым по традиции следует подавляющее большинство членов сообщества, регулируют взаимодействие людей между собой и, тем самым, формируют политическую систему в сообществе.

Что же касается деталей становления политической системы при посредстве этих правил, то они трактуются разными авторами различно. Одни полагают, что решающую роль в становлении политической системы сыграло то, что элита сообщества сначала сама стала сознательно следовать этим правилам поведения, а затем распространила их на все сообщество [Норт и др. 2011]. Другие, напротив, считают, что главным ответственным за становление либеральной политической системы является стихийный процесс самоорганизации, в котором воля и сознание отдельных людей, в том числе, и политической элиты сообщества, играют второстепенную роль [Хайек 19926].

Мы полностью разделяем последнюю точку зрения и готовы отстаивать ее. Более того, мы убеждены, что справедливо значительно более общее утверждение. Верно не только то, что либеральная политическая система стихийно сложилась в промышленно развитых странах как результат распространения в этих странах определенных особенностей поведения людей. Скорее всего, любая политическая система в достаточно крупном человеческом сообществе складывается в результате работы некоего стихийного процесса самоорганизации, в котором решающую роль играют те или иные особенности человеческого поведения.

В этом удивительном процессе самоорганизации воля и сознание отдельных людей, в том числе и политической элиты сообщества, имеют второстепенное значение.

Что же касается вопроса о том, какая именно сложится в сообществе политическая система - либеральная, иерархическая или какая-либо иная, то ответ на него зависит от степени распространения в нем вполне определенных правил поведения людей.

Чтобы аргументировать эти утверждения, нам понадобится провести одно важное политологическое разграничение. Как известно, всякая политическая система, сложившаяся в крупном человеческом сообществе, воплощается в двух различных ипостасях: dejure и de facto [Acemoglu et al. 2008]. Именно эти две ипостаси политической системы мы и хотели отчетливо и последовательно разграничить.

Политическая система dejure оформляется через ее политические институты. К ним относятся кодексы законов и, прежде всего, Основной закон;

исполнительная власть, включающая в себя центральное правительство и органы власти на местах;

законодательные собрания всех уровней, суды, правоохранительные органы и т.д. В то же время та же самая политическая система воплощается de facto как вполне определенное распределение властных полномочий между всеми членами сообщества, в том числе, и между теми, кто не имеет никакого отношения к органам власти.

Невозможно отрицать, что все политические институты в человеческом сообществе формируются по воле его высших руководителей и политических лидеров.

Несомненно также, что будучи однажды сформированными, эти институты действуют впоследствии по заранее намеченному плану. Но формирование и работа политических институтов dejure и становление реального распределения властных полномочий в сообществе de facto - это два совершенно разных процесса.

Каждый из них имеет свои особенности. То, что верно в отношении одного из них, не следует чисто механически, без критического осмысления, переносить на другой. Формирование политических институтов в сообществе происходит сознательно и целенаправленно, в то время как становление политической системы в ипостаси de facto - это по большей части стихийный процесс.

В пользу последнего утверждения можно привести по крайней мере два серьезных довода.

Во-первых, возможности человеческого разума ограничены [Хайек 2003]. Эти ограничения начинают сказываться по мере увеличения размеров человеческого сообщества и усложнения взаимодействия между людьми, входящими в него.

Когда человеческое сообщество становится достаточно крупным, а счет его членов идет уже на сотни тысяч и миллионы, тогда человеческий разум утрачивает способность охватить все акты взаимодействия между членами сообщества. Еще менее он в состоянии сознательно управлять этими взаимодействиями. Таким образом, стихийный характер развития политической системы в ипостаси de facto в крупных человеческих сообществах - это не досадная недоработка власти.

Человеческий разум в принципе не способен полностью охватить весь ход политического процесса, который складывается как результат взаимодействия многих миллионов независимых агентов, каждый из которых обладает собственной волей и уникальными знаниями.

Поэтому политическая жизнь в любом достаточно крупном человеческом сообществе всегда протекает как бы на двух различных уровнях: на уровне малых общественных групп и на уровне всего сообщества в целом. Человеческий разум вполне способен учесть все акты взаимодействия людей в малых группах: в домохозяйствах, на деловых предприятиях, в общественных объединениях, в преступных бандах и тому подобное - и сознательно организовать его.

При этом внутри каждой малой группы может установиться свое особое распределение властных полномочий. Одни малые группы строятся на основе предварительных добровольных договоренностей между членами группы, а другие - на принудительном подчинении всех членов группы ее лидеру. В любом случае распределение власти в малой группе - это результат сознательного выбора членов этой группы. Решающее влияние на этот выбор оказывают те правила поведения, которым по традиции следуют люди, входящие в эту группу.

Что же касается политической жизни на уровне всего сообщества, то именно здесь и начинают сказываться ограниченные возможности человеческого разума. В любом достаточно крупном человеческом сообществе существует слишком много малых групп для того, чтобы было возможно сознательно управлять их взаимодействием. Мы уже видели, что в экономике центральный планирующий орган оказывается не в состоянии собрать рассеянную информацию о потребностях людей в необходимых им благах и о наличии производственных ресурсов, переработать ее и выдать наилучшие экономические решения. Точно так же и в политике никто, в том числе и прежде всего, верховная власть, не в состоянии учесть разнонаправленные интересы всех малых групп, составляющих сообщество, и согласовать их. Такое согласование происходит стихийно в ходе живого политического процесса.

Во-вторых, высшие руководители сообщества сами по себе физически не способны провести свою волю через все сообщество. Чтобы понять это, рассмотрим соотношение между численностью высшего руководства и численностью всего сообщества. Число верховных руководителей редко превышает несколько тысяч человек, в исключительных случаях - несколько десятков тысяч человек. В то же время общая численность крупных сообществ - это, как уже было сказано, многие миллионы человек. Даже если на одно мгновение допустить, что высшему руководству сообщества каким-то неимоверным усилием разума удалось охватить все акты взаимодействий между всеми малыми группами, то и в этом случае у него никогда не хватит сил самому воздействовать на них с тем, чтобы провести через них свою волю. Фактически, действия самих высших руководителей могут затронуть только тончайший слой сообщества, находящийся в непосредственном контакте с ними.

Это означает, что каким бы умным, хитрым и искусным не было высшее руководство, какие бы изощренные административные меры оно не принимало, его собственное влияние на ход политической жизни всегда будет ограниченным. Оно не сможет провести свою волю через сообщество до тех пор, пока начатые мероприятия не будут подхвачены и многократно усилены стихийным процессом самоорганизации, протекающим в недрах этого сообщества.

Как же в таком случае в крупных человеческих сообществах могут возникать единые и целостные политические системы? У политической системы не было бы никаких шансов сформироваться в виде единого целого, если бы все члены сообщества вели бы себя произвольным образом, как кому на душу придется.

Однако поразительный исторический факт заключается в том, что в крупных человеческих сообществах в каждый данный момент времени (за исключением коротких переходных периодов) подавляющее большинство членов сообщества следуют одним и тем же правилам поведения [Норт 1997]. По этой причине схемы распределения властных полномочий в малых группах становятся примерно одинаковыми, типовыми. Типовая схема распределения власти тиражируется в десятках тысяч малых групп и распространяется по всему сообществу. Именно эта типовая схема и ложится в основу всей политической системы.

В сущности, единые политические системы складываются в человеческих сообществах только благодаря единообразию правил поведения людей. В те редкие исторические моменты, когда это единообразие нарушается, когда в сообществе одновременно сосуществуют несколько меньших подсообществ, в каждом из которых люди следуют своим особым правилам поведения, единая политическая система перестает существовать. Такие редкие исторические моменты в жизни человеческих сообществ обычно называют революциями.

Как мы видим, процесс становления политической системы в крупном человеческом сообществе в обычные, нереволюционные периоды, носит по преимуществу стихийный, но в то же время строго направленный характер [Шкаратан 2009]. В каких-то своих чертах он напоминает образование множества кубических кристаллов в насыщенном растворе поваренной соли вокруг случайных центров кристаллизации. Где именно начнет образовываться очередной кристалл, нам заранее не известно, но мы достоверно знаем, что уж если кристалл образуется, то он точно будет кубической формы.

Единая политическая система возникает в крупном человеческом сообществе вовсе не потому, что высшие руководители сознательно устанавливают заданную схему распределения властных полномочий в каждой малой группе. Как мы уже видели, высшее руководство сообщества физически неспособно сделать это. Единая политическая система стихийно возникает потому, что во всех малых группах люди придерживаются одних и тех же правил поведения. Поэтому в каждой такой группе возникает сходная схема распределения властных полномочий.

Из этих единообразных, "кубических" схем распределения власти в малых группах, как из отдельных элементов, сама собой слагается вся единая и целостная политическая система. Становление политической системы идет постоянно;

можно сказать, что она непрерывно сама себя воспроизводит [там же]. В этом удивительном стихийном процессе самоорганизации принимает участие практически каждый член сообщества, а "суть его состоит в том, что порядок, возникающий независимо от чьего бы то ни было замысла, может намного превосходить сознательно вырабатываемые людьми планы" [Хайек 19926].

Существует полная аналогия между действием "невидимой руки рынка" в экономической сфере и тем, как работает стихийный процесс самоорганизации в политической области. Каждый экономический агент действует, исходя из своих личных корыстных интересов. Вместе с тем, при определенных условиях "невидимая рука рынка" направляет действия всех независимых агентов таким образом, что все рыночное хозяйство быстро приходит в состояние равновесия. В этом состоянии все платежеспособные потребности людей полностью удовлетворяются за счет предложения благ, необходимых для этой цели, а все ресурсы производства оказываются распределенными между производителями благ наилучшим образом.

Точно так же каждый член сообщества, проявляющий политическую инициативу и не принадлежащий к органам власти, делает это исключительно из своих личных политических и жизненных интересов. Он не ставит перед собой цель построить политическую систему вполне определенного типа. Однако при условии, что все политически активные люди в сообществе придерживаются одних и тех же правил поведения, стихийный процесс самоорганизации направляет действия всех политических агентов так, что политическая жизнь сообщества выстраивается в определенную систему и приходит в устойчивое состояние некоторого "политического равновесия". Как мы уже видели выше, вывести политическую систему из этого устойчивого состояния бывает непросто.

Более того, политическая система, стихийно сложившаяся в сообществе de facto, определяет характер работы и всех ее политических институтов, т.е. накладывает ясный отпечаток и на всю политическую систему сообщества в ипостаси dejure.

Это происходит потому, что люди, составляющие политические институты, следуют тем же самым правилам поведения, что все остальные члены сообщества.

Они есть плоть от плоти и кровь от крови всего остального сообщества. Не видно никаких причин, которые бы заставили руководителей политических институтов вести себя как-нибудь иначе, чем ведут себя лидеры малых групп, не входящих в состав органов государственного управления.

Регулирующие стихийные процессы, протекающие в любом крупном человеческом сообществе, имеют самое непосредственное отношение к ходу реальных исторических событий и могут сыграть решающую роль в становлении его политической системы. Поэтому тот, кто приступает к проведению масштабных общественных преобразований и упускает из виду эти процессы, рискует совершить непоправимые ошибки. Часто это приводит сообщество к полному экономическому краху и фактически ставит его на грань выживания. Поясним сказанное на примере из новейшей российской истории.

Двадцать лет отделяют нас от тех исторических дней, когда Россия порвала со своим коммунистическим прошлым и вступила на путь рыночных реформ. Итоги этих реформ можно оценивать по-разному. Вместе с тем, решительно все наблюдатели отмечают одну их характерную черту. Это - огромный разрыв между замыслами, которые вынашивали и озвучивали реформаторы до начала реформ, и практическим воплощением этих замыслов. Имеется разительное несоответствие между заявленными целями, ради которых реформаторы прибегали к тем или иным радикальным мерам, и фактическими результатами, к которым привело применение этих непопулярных мер [Заславская 2004;

Явлинский 2005;

Симонян 2011].

6 августа 1993 г., выступая на пресс-конференции, посвященной итогам только что закончившейся денежной реформы, тогдашний Председатель Правительства Российской Федерации Виктор Черномырдин лаконично подвел ее итоги: "Хотели, как лучше, а получилось, как всегда". Эту крылатую фразу можно без колебаний поставить эпиграфом ко всем российским реформам 1990-х годов.

Хотели перейти от централизованного планового хозяйства советской эпохи к современному цивилизованному рынку. Перешли к государственно монополистическому капитализму, одному из самых неэффективных укладов, известных современной экономической науке [Явлинский 2005;

Шкаратан 2009].

Хотели навсегда покончить с диктатурой КПСС. Вернулись к полному господству единственной партии власти и к видимости демократических выборов. Хотели построить федеративное правовое государство с большой самостоятельностью регионов. Построили централизованное авторитарное государство, а все процессы принятия решений и все финансовые потоки сосредоточили в столице в руках высшего руководства страны. Хотели создать систему разделения властей. Создали систему, в которой исполнительная власть полностью подчинила себе и власть судебную, и власть законодательную, и средства массовой информации. Объем полномочий, который реально получил президент страны, мало чем отличается от объема полномочий Великого Государя в царской России. Это позволило некоторым наблюдателям классифицировать политическую систему, сложившуюся в России в результате проведенных реформ, как одну из разновидностей феодализма [Шляпентох 2010].

Хотели освободиться от марксистских догм и привить жителям России уважение к частной собственности и любовь к свободе. Освободились от всяких понятий о социальной справедливости [Шмелев 2008] и возродили почитание двух традиционных святынь: православия и авторитарного государства. Хотели перейти от грубых вмешательств партийных и комсомольских комитетов в частную жизнь людей к более цивилизованным формам общежития. Перешли к разгулу преступности [Гилинский 1996], национальной вражде [Здравомыслов и др. 1996] и падению культуры быта.

Разительное несоответствие между замыслами реформаторов и их практическим воплощением становится особенно нетерпимым, если вспомнить о том, что реформы 90-х годов прошлого века жителям России достались дорогой ценой. За первые два года реформ объем промышленного производства в России сократился более чем вдвое [Гайдар 2006]. Страна сумела выйти на дореформенный уровень общественного производства только спустя 15 (!) лет после начала реформ [Симонян 2011]. При этом резко изменилось качество производительных сил.

Произошла так наз. деиндустриализация страны: экономика России полностью утратила способность производить современные машины, механизмы и другие высокотехнологичные продукты и превратилась в сырьевой придаток промышленно развитых стран не только Европы, но и Азии [Гринберг 2008].

В первый год реформ в результате единовременного освобождения цен и последовавшего за этим всплеска инфляции подавляющее большинство россиян практически полностью лишились своих сбережений. Более одной трети жителей России в один день оказались за чертой бедности. Возникло невиданное в современной истории расслоение россиян по уровню доходов [Горшков, Тихонова 2008]. Демографические данные бесстрастно свидетельствуют о том, что в те годы для многих жителей страны речь шла буквально о физическом выживании. С по 2001 г. численность населения России вследствие естественной убыли (без учета иммиграции из бывших стран Советского Союза) сократилась на 7,8 млн. человек.

Число самоубийств в эти годы возросло примерно в 1,5 раза [Рыбаковский 2009].

Многие, не надеясь обеспечить себе достойную жизнь в России, покидали свою страну навсегда. Только по официальным данным Госкомстата РФ с 1997 по 2008 г.

из России с переменой места жительства (т.е. безвозвратно) выехали более 605 тыс.

человек. Важно подчеркнуть, что из страны главным образом уезжали и продолжают уезжать далеко не худшие, а как раз наиболее активные, предприимчивые и хорошо образованные люди.

В ходе "быстрой", но плохо продуманной приватизации огромные ценности, созданные советскими людьми за 70 лет советской власти, в считанные дни перешли в собственность узкой группы наиболее предприимчивых деловых людей, близких к власти [Заславская 2007;

Шкаратан 2009]. Получив эти ценности в виде бывших государственных предприятий практически даром, они не стали утруждать себя ни поддержанием текущей работы этих предприятий, ни их дальнейшим развитием. Активы большинства приватизированных предприятий вскоре были проданы, а капиталы, вырученные от распродажи, выведены на счета в иностранных банках за пределами России. Многие из этих предприятий так до сих пор и не получили эффективных заинтересованных собственников;

а ведь именно в том, чтобы такие собственники у них появились как можно скорее, и заключался весь смысл "быстрой" приватизации [Стиглиц 2003].

Чем же можно объяснить это огромное расхождение между грандиозными замыслами российских реформаторов и той подлинной всенародной катастрофой, которой обернулось их воплощение? По нашему мнению, главная причина неудач российских политических руководителей того времени заключается в том, что они сосредоточили все свои усилия исключительно на разрушении политических институтов советского строя. При этом они явно недооценили распределение властных полномочий, сложившиеся de facto в России к началу реформ, и совершенно упустили из виду особенности поведения россиян.

Каждый из младореформаторов полагал, что их правительство, вооруженное "научными знаниями о законах развития общества", действительно способно управлять абсолютно всеми общественными процессами, протекающими в стране.

Нужно только подготовить правильную программу преобразований, расставить нужных людей на нужные места, поручить им выполнение тех или иных разделов этой программы, засучить рукава - и дело пойдет на лад. Все они были уверены в том, что преобразованием огромной страны можно сознательно руководить чисто административными методами примерно также, как руководят работой промышленного предприятия или научной лаборатории.

В этом убеждении вполне выразилась та самая "пагубная самонадеянность", о которой в свое время прозорливо предупреждали нас наиболее дальновидные из философов [Хайек 19926]. На самом деле правительство реформаторов никаким образом не было в состоянии управлять всеми общественными процессами, протекавшими в России в то время. Оно могло только лишь влиять на некоторые из этих процессов, да и то в весьма незначительной степени. По существу, события, развернувшиеся в России в 1990-х годах, были стихийным откликом ее жителей на ряд мало связанных между собой и плохо продуманных административных мер, принятых в те годы российским правительством [Заславская 2004].

Несмотря на то, что эти меры были выработаны в точном соответствии с современными экономическими теориями, они обладали одним существенным недостатком. Они шли вразрез, вступали в явное противоречие с теми устоявшимися правилами поведения, которым иногда сознательно, а по большей части бессознательно, следовало в те годы подавляющее большинство россиян.

Когда житель России того времени оказывался перед выбором: действовать ли ему в согласии с теми мерами, которые предлагает реформаторское правительство, или поступать в соответствии с общепринятыми, хорошо усвоенными правилами поведения - он неизменно выбирал последнее.

Так, неосторожными действиями российского правительства к жизни были вызваны стихийные процессы, которые повели ход исторического процесса совсем не в ту сторону, в которую он должен был двигаться по замыслу реформаторов.

Перед началом реформ правительство не сумело предвидеть, что такое стихийное движение начнется, а в ходе проведения реформ не смогло ни остановить это движение, ни поставить его под свой контроль [Гайдар 2006].

Вряд ли реформаторы, приступая в 1992 г. к намеченным ими преобразованиям, в полной мере представляли себе, что станет их ближайшим следствием. Думали ли они о том, что бывшие спортсмены и другие выброшенные реформами из нормальной экономической жизни молодые люди будут сколачивать преступные группировки и совершать преступления куда более жестоко и цинично, чем это делали прежние воровские сообщества?

Могли ли они предположить, что органы правопорядка быстро подвергнутся полному разложению и будут покровительствовать проституции и игорному бизнесу, покрывать заведомых бандитов, отказываясь проводить расследования по несомненным фактам их преступлений, и подвергать ни в чем не повинных граждан унижениям, избиениям и пыткам? Думали ли они о том, что бывшие "красные директора" иногда законно, а чаще незаконно, станут прибирать к рукам руководимые ими предприятия? И уж конечно, они никак не ожидали того, что эти новые владельцы недолго будут владеть захваченными активами. Эти активы вскоре станут предметом новых рейдерских захватов и в конечном итоге перекочуют под крыло федеральных и региональных чиновников и их добровольных помощников в милицейских погонах.

Также трудно предположить, что реформаторы изначально планировали, что государственные чиновники будут в массовых масштабах брать взятки и использовать бюджетные средства нецелевым образом. В их планы преобразований вряд ли входило то, что председатели избирательных комиссий будут сознательно искажать результаты выборов;

суды - принимать судебные решения по телефонным звонкам из администраций всех уровней, а журналисты государственных телекомпаний сведут все новостное и политическое вещание к показу перемещений и выступлений первых лиц государства. Скорее всего, все эти уродливые явления стали стихийным проявлением некоторых главных особенностей поведения россиян. А правительство реформаторов оказалось совершенно не готовым к тому, чтобы хоть как-то эту стихию обуздать.


Если подводить образный итог всем фактам, изложенным в предыдущем примере, то можно сказать, что сквозь рыночную и демократическую косметику на лице России все явственнее проступают черты древней, хорошо всем нам знакомой политической системы. Ее не смогли существенно изменить ни переворот 1917 г., ни реформы 1992 г. Она стихийно воспроизводит сама себя, несмотря на все усилия властей по ее видоизменению. Фактически это означает, что между самодержавием, советским строем и социально-экономической системой современной России нет принципиальной разницы: все это разновидности одной и той же иерархической централизованной политической системы. Они различаются между собой только степенью централизации общественной жизни и тем особым идеологическим оформлением, которое свойственно каждой из них.

Приведенный выше исторический пример убедительно свидетельствует:

пренебрегать стихийными процессами, протекающими в крупных человеческих сообществах, крайне опасно. Как мы видим, они могут решающим образом влиять на становление политических систем. Эти стихийные процессы, в свою очередь, направляются вполне определенными особенностями человеческого поведения. В этой связи перспективным представляется подробное изучение тех правил поведения, которым следуют члены различных человеческих сообществ.

Прежде всего, нужно уточнить состав тех особенностей поведения людей, которые в наибольшей степени влияют на становление политической системы. Нужно выяснить, как эти особенности человеческого поведения соотносятся с моральными нормами, с одной стороны, и с идеологическими доктринами, с другой. Нужно изучить, как возникают новые правила поведения, как они передаются от одного человека к другому и как они распространяются в крупных человеческих сообществах. Наконец, критически важно детально изучить механизм влияния особенностей человеческого поведения на становление политической системы. От того, как ведут себя отдельные члены сообщества, зависит устройство его политической системы и, следовательно, его историческая судьба.

Бурлак С. А. 2011. Происхождение языка. Факты, исследования, гипотезы. М.:

CORPUS.

Воронцов Н. Н. 1999. Развитие эволюционных идей в биологии. М.: Изд. отдел УНЦ ДО МГУ, Прогресс-Традиция, АБФ.

Гайдар Е. Т. 2005. Долгое время. Россия в мире: Очерки экономической истории.

М.: Дело.

Гилинский Я. И. 1996. Организованная преступность в России: теория и реальность. СПб.: Изд-во Санкт-Петербургского филиала Института социологии РАН.

Горшков М. К., Тихонова Н. Е. (ред.). 2008. Социальные неравенства и социальная политика в современной России. М.: Наука.

Гринберг Р. С. 2008. Место и шансы России в мировой экономике. Предпринимательство, N 1.

Гусейнов А. А., Иррлитц Г. 1987. Краткая история этики. М.: Мысль.

Достоевский Ф. М. 1995. Собрание сочинений в 15-ти томах. Т. 14. СПб.: Наука.

Заславская Т. И. 2004. Современное российское общество: социальный механизм трансформации. М.: Дело.

Заславская Т. И. 2007. Трансформационный процесс в России: в поиске новой методологии. - Избранные произведения в 3-х томах. Т. 2. М.

Здравомыслов А. Г., Матвеева С. Я. 1996. Межнациональные конфликты в России. Общественные науки и современность, N 2.

Зорина З. А., Смирнова А. А. 2006. О чем рассказали "говорящие "обезьяны:

Способны ли высшие животные оперировать символами? М.: Языки славянских культур.

Левин А. 2009. Человек, который сдвинул Землю. - Популярная механика, N 6.

Мизес Л. Фон. 1994. Социализм. Экономический и социологический анализ. М.:

"Catallaxy".

Монтень М. 1992. Опыты. Избранные произведения в 3-х томах. Т. I. M.: Голос.

Норт Д. 1997. Институты, институциональные изменения и функционирование экономики. М.: Начала.

Норт Д., УоллисДж., ВайнгастБ. 2011. Насилие и социальные порядки. М.: Изд-во Института Гайдара.

Рыбаковский Л. Л. 2005. Демографическое будущее России и миграционные процессы. - Социологические исследования, N 3.

Симонян Р. Х. 2011. Реформы 1990-х годов: общественно-политические результаты (к 20-летию экономических преобразований в России). - Континент, N 147.

Смит А. 1962. Исследование о природе и причинах богатства народов. М.:

Соцэкгиз.

Спенсер Г. 2008. Научные основания нравственности: Данные науки о нравственности. М: Изд-во ЛКИ.

Стиглиц Дж.Ю. 2003. Глобализация: тревожные тенденции. М.: Национальный общественно-научный фонд.

Фридман М., Фридман Р. 2007. Свобода выбирать: Наша позиция. М.: Новое издательство.

Хайек Ф. А. фон. 1992а. Дорога к рабству. М.: Экономика.

Хайек Ф. А. фон. 19926. Пагубная самонадеянность. Ошибки социализма. М.:

Новости.

Хайек Ф. А. фон. 2003. Контрреволюция науки: Этюды о злоупотреблении разумом. М.: ОГИ.

Шкаратан О. И. 1992. Социально-экономическое неравенство и его воспроизводство в современной России. М.: ОЛМА Медиа групп.

Шляпентох В. 2008. Современная Россия как феодальное общество. Новый взгляд на постсоветскую эру. М.: Столица-Принт.

Шмелев Н. П. 2008. Я не настолько пугаюсь инфляции, как это принято. - Время новостей, N 19.

Юм Д. 1998. Трактат о человеческой природе. Мн.: ООО "Попурри".

Явлинский Г. А. 2005. Социально-экономическая система России и проблема ее модернизации. Дисс. на соискание ученой степени д.э.н. М.

Acemoglu D., Robinson J. 2008. The Role of Institutes in Grows and Development.

Working Paper N 10. Washington: The World Bank.

"РУССКИЙ ВОПРОС" В КОНТЕКСТЕ ЭТНОНАЦИОНАЛЬНЫХ ОТНОШЕНИЙ В РФ Автор: С. П.

Перегудов ИсточникПОЛИС. Политические исследования, № 3, 2013, C. 74- Ключевые слова: этнонациональные отношения, федерализм, национализм, титульная нация, политическая нация.

Сам характер России как страны многонациональной обусловливает тесное сочетание в ее государственном устройстве как федеральных, так и национальных начал. Это сочетание делает федерализм более сложным и противоречивым и придает ему черты некой особости, отличающей от федерализма других стран, и в частности федерализма американского и немецкого. Но, одновременно, то же сочетание существенно обогащает конкретное содержание самого понятия федерализма. Обогащает не обязательно в позитивном ключе, прежде всего в том смысле, что делает гораздо шире и содержательнее саму концептуальную и исследовательскую базу этого феномена, требует более разнообразных методов и инструментов и для его раскрытия, и для практического обращения с ним.

Примерно то же самое можно сказать и о другой стороне указанного сочетания - а именно о сфере национальных отношений, взятых в общефедеральном контексте.

Поставленные в этот контекст, они не просто сосуществуют в нем, но тесно с ним взаимодействуют. Причем от характера и сути этого взаимодействия и от той общефедеральной модели и среды, в которой они функционируют, опять же далеко не в последней степени зависят и характер, и принципы этнонациональных отношений, и вектор их развития.

С точки зрения более широких, мировых проблем межнациональных отношений российский "кейс" - не просто один из примеров такого рода отношений. Своим своеобразием и самим своим синтезом с федерализмом российский "случай" вносит особый, в чем-то неповторимый вклад как в существующую мировую практику в данной сфере, так и в общий "набор" концептуальных и практических подходов, позволяющих глубже понять не только российские реалии, но и реалии других стран, в первую очередь тех, где национальные и региональные проблемы начинают все более тесно пересекаться и накладываться одна на другую (Испания, Франция, Канада и др.).

Так что, рассматривая в данной статье чисто российский казус, мы делаем это с пониманием того, что анализ его есть лишь часть тех изысканий, которые делаются примерно в том же ключе по ряду других стран и которые в своей совокупности идут в одном и том же, востребованном самой жизнью направлении.

Если теперь, после этого общего вступления, перейти к заявленной в заголовке статьи теме и попытаться сформулировать необходимые в таких случаях вводные замечания, то следует прежде всего сказать, что проблемы этнонациональных отношений в России как органическая часть отношений федеральных были, ПЕРЕГУДОВ Сергей Петрович, доктор исторических наук, главный научный сотрудник ИМЭМО РАН. Для связи с автором: peregoodl@rambler.ru Статья подготовлена в рамках проекта РГНФ "Методология анализа политического и социокультурного развития и прогнозирования социально-политических изменений в контексте модернизации", N 12 - 03 00306.

остаются и надолго останутся в самом центре ее общественно-политической жизни.

Среди этих проблем особое место занимает вопрос отношений между так наз.

титульными нациями, и прежде всего - русской и нерусскими - и сопутствующий им "русский вопрос". Отношения эти претерпели и претерпевают далеко идущую эволюцию, одним из порождений которой стал национализм, превратившийся в важнейший фактор политического развития страны.

Русская титульная нация в постсоветской России Хотя понятие "титульная нация" не является официально признанным и его нет ни в Конституции, ни в других основополагающих документах Российской Федерации, оно, тем не менее, довольно часто фигурирует и в СМИ, и в дискурсах научного и экспертного сообществ. И происходит это по той простой причине, что за данным понятием стоит вполне определенная реальность, причем такая, которая существенным образом влияет, а зачастую и определяет характер и суть межнациональных отношений.


Прежде чем продолжать тему, хотел бы сделать одну, с моей точки зрения, важную оговорку. Хотя название "титульная нация" чисто российское, сама по себе "титульность", закрепляющая за той или иной нацией название соответствующего субъекта административно-государственного устройства и его особый статус, в том или ином виде присутствует во множестве полиэтнических стран, и в первую очередь в тех из них, которые принадлежат к категории этнофедераций [см. напр.

Фарукшин 2012:40 - 51].

Этимология данного понятия предельно проста: название, или "титул", как правило, присутствует в самом наименовании того административно-политического образования (республики, автономной области и автономного округа), где та или иная нация является своего рода "базовой" и где ей чаще всего (хотя и не всегда) принадлежит особая роль в общественно-политической жизни этого образования.

Эта роль закрепляется не только в названии республик и автономий, но и в ряду других отличий, дающих им как статусные, так и некоторые другие преимущества перед "обычными" регионами.

Исходя из сложившейся ситуации, в РФ можно выделить три основных категории титульных наций:

а) титульная нация, распространяющая свое влияние на всей территории страны (русские);

б) титульные нации республиканского уровня (таковых, по Конституции, насчитывается 21);

в) титульные нации автономий (11 автономных округов и 1 автономная область Еврейская АО).

Особая роль русской нации обусловлена целым рядом обстоятельств, ее не без основания часто называют "государствообразующей". Ее "титул" отражен, хотя и в несколько измененном виде, в самом названии государства, ее язык официально признан государственным (статья 68 Конституции РФ). Она является не только самым большим по численности народом РФ, но и далеко опережает по этому показателю все другие нации и народности вместе взятые, составляя около 80% ее населения.

Формируя основной костяк центральных государственных учреждений, и в том числе силовых и внешнеполитических ведомств, представители русской нации доминируют в государственном управлении, судебной и пенитенциарной системах, военно-промышленном комплексе, органах регулирования социально экономической сферы. Во всех этих областях они осуществляют роль своего рода каркаса, призванного обеспечить политическое и правовое единство российского государства. Исповедуемое или в той или иной мере признаваемое большинством русских в качестве близкого им по духу православие занимает доминирующее положение в конфессиональном пространстве России1. То же самое относится и к русской культуре в целом, но в отличие от конфессиональной составляющей все другие ее "ветви" в результате длительного исторического взаимодействия с культурой других наций и этносов образовали синтезированный культурный ареал, в котором русское и нерусское начала существуют, в основном, как единое целое.

Впрочем, здесь не все просто, и ниже мы подробно на этом остановимся. Также не все просто и в области политико-административного преобладания русских. Оно далеко не в одинаковой степени распространено по всей территории РФ, и как и в сферах языка и культуры другие титульные нации претендуют здесь, и не без успеха, на заглавные роли в большинстве республик. В результате разделения функций между титульной нацией всего государства и титульными нациями республик РФ эти последние в принципе вписаны в общий федеративный дизайн.

Однако насколько это "в принципе" соответствует реалиям межнациональных отношений? И столь уж общепризнанной является роль русских как титульной нации?

Казалось бы, сам факт довольно значительного увеличения доли русской нации в общей численности населения (с 51% в СССР до 80% в РФ) должен был лишь укрепить ее роль как нации "титульной". Но если в СССР вплоть до второй половины 1980-х годов2 никому в голову не приходило ставить под вопрос (по крайней мере, публично) ведущую роль русской нации и русских, то в Российской Федерации такого рода аксиоматичность уже с самого начала отсутствовала. Не только была провозглашена независимость Чеченской республики, но и в ряде других республик притязания русских на ведущую роль либо были поставлены под вопрос, либо стали отрицаться в принципе3.

Его "особая роль" среди других конфессий специально оговорена в Преамбуле Федерального закона "О свободе совести и религиозных объединениях", вступившего в силу 26 сентября 1997 г.

Точнее - до 1986 г., когда в ряде союзных республик стало все отчетливее проявляться и выходить на поверхность стремление и их руководства, и значительной части населения к национально государственной независимости.

Название "республика", которое присутствует в "титуле" данной категории субъектов Российской Федерации, при всей его кажущейся простоте, в действительности может иметь и имеет самые разные толкования. Вводя это понятие в конституционное поле СССР, его инициаторы хотели тем самым продемонстрировать свое особое отношение к вошедшим в состав советского государства нациям и народностям. Но уже тогда одни из республик признавались "союзными", а другие - автономиями (к последним относились и практически все нынешние республики РФ). Однако в процессе так наз.

суверенизации 1990-х годов произошло далеко идущее "приращение" их республиканского статуса и его приравнивание к статусу государства (что нашло прямое отражение в Конституции РФ). По сути дела, государственный статус бывших автономий РСФСР противоречит самим реалиям федерализма и, с точки зрения автора, является не более как исторически обусловленным анахронизмом.

Наиболее зримо такого рода тренд стал проявляться в попытках оттеснения, и даже прямого вытеснения русского населения, принявшего особо жесткий и даже жестокий характер в ряде республик Северного Кавказа. Происходило оно и в некоторых других республиках, причем вытеснение это, как правило, имело место в рамках более тонкой "кадровой политики". Так, в Республике Татарстан, согласно переписям 1989 и 2002 гг., за этот промежуток времени численность русского населения сократилась на 83 тыс. человек. Согласно подсчетам автора, примерно тыс. из них приходится на "естественную убыль", связанную с неблагоприятной для всего русского населения демографической ситуацией. Остающиеся 30 тыс. списать на такого рода убыль не удается, это практически уже чистый отток русских из республики. По Республике Башкортастан такого рода "чистый отток" меньше всего примерно 7 - максимум 10 тыс. Зато в Республике Саха (Якутия) чистый отток существенно больше - около 160 тыс. Здесь решающий фактор, скорее всего природные условия и общая для Восточной Сибири и Дальнего Востока неблагоприятная экономическая ситуация. В какой-то мере это относится и креспублике Тыва (где доля русского населения снизилась с 32% до 20%), хотя здесь, судя по всему, действует не только природный и экономический, но и человеческий фактор. Как уже отмечалось выше, самым жестким образом действие этого фактора проявляется в республиках Северного Кавказа, где доля русских сократилась наиболее существенно (с 42,4% до 33,7% в Карачаево-Черкесии, с 32% до 23% в Северной Осетии, с 9,2% до 4,7% в Дагестане и с 23% до 1,2% и 3,7% в Чечне и Ингушетии).

Лишь в ряде республик Средней России - Марий-Эл, Удмуртии, Мордовии, а также в Хакасии и Адыгее доля русских остается неизменной [Региональное... 2011:155].

В целом по всем республикам, по подсчетам автора, общая убыль русского населения составила 1 млн. 20 тыс., а за вычетом "естественной" - 670 тыс.

Численность всего русского населения республик в 2002 г. была равна 9 млн. тыс., т.е. отток за 1990-е годы составил около 7%.

Количество здесь, однако, не является адекватным показателем потерь, которые несут и русское население республик, и население республик в целом. Ибо покидали и покидают республики наиболее образованные и ценные в профессиональном и культурном отношении кадры. Им легче стронуться с места и устроиться на новом месте. В результате такой утечки ослабляется креативный потенциал русского населения, его способность стимулировать социально экономическое и культурное развитие, а также сохранять за собой роль весомого партнера титульных наций республик во всех этих областях.

Данные переписи 2010 г. демонстрируют примерно ту же динамику изменений количественных пропорций русского и нерусского населения в республиках. В то же время есть все основания утверждать, что хотя в большинстве республик процент русских продолжал снижаться, основной фактор, вызывавший это снижение (за исключением республик Северного Кавказа), был уже не столько этнонациональным, сколько социально-экономическим.

Но как бы то ни было, существенное ослабление русской нации в республиках РФ остается серьезнейшим фактором, подрывающим ее государствообразующую роль и серьезно усугубляющим прогрессирующее снижение роли русских как титульной нации в масштабах страны в целом.

Далеко не последнюю роль в этом процессе играло размывание традиционного "культурного кода", в котором русская литература, театр, кино, музыка играли роль уникального творческого ядра [см. Семененко 2011: гл. IX-X]. Оборотной стороной этого процесса явилась безудержная экспансия западной поп-культуры и ее доморощенных апологетов.

Существенным образом нарушили традиционное доминирование русских и русского православия резко усилившиеся с начала нового тысячелетия внутренние миграционные и иммиграционные потоки. И хотя первые лица государства заявляли и заявляют о недопустимости появления в России "чайна-таунов", избежать создания компактных культурных сообществ в городах и поселках, где особенно велик наплыв мигрантов, вряд ли удастся. Собственно, такие сообщества уже существуют, и они вносят заметные изменения в некогда почти однородную среду обитания преимущественно русского населения.

Национализм по-русски Естественным следствием перечисленных обстоятельств и явилось возникновение "русского вопроса" как вопроса о роли основного этноса в общественно политической жизни страны. Наиболее наглядно суть этого вопроса выявляется в тех ментальных и материальных последствиях распада СССР и последовавших за ним перемен, которые оказываются далеко не одинаковыми для различных категорий российского общества.

Если одна часть этого общества восприняла данные изменения как неизбежные и даже желательные, то другая, не менее значительная его часть, считает их негативными и до сих пор не может с ними примириться. И если первые большей частью хотели бы идти дальше по пути перемен, а некоторые даже не прочь забыть о своих "корнях", то для вторых распад СССР - это почти личная и часто остро переживаемая проблема. Настроения эти порождают различные формы идейной и политической активности, которые при всей их несхожести и противоречивости имеют общую "русскую" первооснову.

Как пишет в разделе Доклада "Двадцать лет глазами россиян", посвященном российской идентичности и межэтническим отношениям, Л. М. Дробижева, в числе причин "солидарности русских" - обида из-за потери роли "старшего брата", "сына великого народа", произошедшей в результате распада СССР [Двадцать лет...

2011:205 - 206]. Согласно данным того же исследования, 61 % русских считают, что они "много потеряли" за последние 15 - 20 лет (среди других народов России эта доля составляет 44%).

Данные систематически проводимых опросов убедительно показывают масштабы ностальгических настроений среди русских в связи с распадом Советского Союза и утратой ряда социальных гарантий, которыми располагали все советские граждане.

Несмотря на некоторое снижение доли людей, сожалеющих о произошедшем, она до сих пор не опустилась ниже 50%.

Ностальгические настроения и недовольство существующим положением, подкрепляемые реакцией на отмеченные выше статусные и иные потери русской нации, создают благодатную почву для роста русского национализма и для превращения его в один из наиболее существенных факторов общественно политической жизни страны. Национализм этот имеет своих адептов в самых различных социальных и возрастных категориях общества, а по степени его радикализма варьируется от крайнего, ориентированного на экстремизм, до умеренного его варианта. Весьма различны и политические субъекты, в той или иной мере разыгрывающие националистическую карту.

Националистические настроения разделяют, по данным опросов, от 30% до 40% населения, однако подавляющая часть этих людей ведут себя довольно пассивно.

Что касается националистов откровенно экстремистского толка, то их число довольно невелико, и даже среди тех 10 - 15% населения, которое, судя по опросам, готово их поддержать, их действительно активная часть явно не является массовой.

Потенциально наиболее взрывоопасной и непредсказуемой частью этой базы является ее молодежная составляющая, и в первую очередь так наз. фанаты.

Именно они сыграли главную роль в ходе беспорядков на Манежной площади в декабре 2010 г., и хотя с тех пор они не демонстрировали столь вызывающим образом своих националистических чувств и убеждений, их поведение на стадионах и эпизодические оскорбительные выходки против "небелых" и "кавказцев" не оставляют сомнений в том, что достаточно случайной или неслучайной "искры", чтобы ситуация Манежной повторилась.

Масштабы и радикализм русского молодежного национализма побудили некоторых исследователей зачислить его в особую категорию "младонационализма" и прогнозировать едва ли не ключевую его роль в формировании "новорусской генерации россиян". При этом они, не повторяя друг друга, обоснованно констатируют необходимость более глубокого и основательного изучения данного феномена во всей его сложности и противоречивости4. Как бы то ни было, не приходится сомневаться в том, что во многом определяя нынешний и будущий менталитет и поведение этнических русских, и "младонационализм", и другие молодежные течения становятся все более существенными факторами в процессе формирования российской политической нации.

Параллельно с ростом националистических настроений происходит и организационная экспансия национализма. В результате возникновения целого ряда новых и оживления старых националистических организаций число только наиболее известных из них на начало второго десятилетия XXI в. достигло почти четырех десятков. Причем весомая их часть (18 из 37)5 являются радикальными.

Вместе же с четырьмя запрещенными (которые отнюдь не "закрылись"), их число в полтора раза превышает число "умеренных". Наиболее известной и массовой акцией националистов являются "русские марши", приуроченные ко Дню народного единства России 4 ноября. Согласно публикуемым в Интернете данным, большая часть их организаторов - руководители радикальных националистических организаций6.

Русские марши проходят не только в Москве, Санкт-Петербурге, но и во все большем числе русских городов. Основные их лозунги - "Россия для русских", "Москва для москвичей" и т.п. Число их участников довольно широ См. [Вызов 2012;

Петухов 2012]. Оба автора - сотрудники Института социологии РАН - основывают свои работы на материалах исследований современной российской молодежи, проведенных в ИС РАН.

"Движение против нелегальной иммиграции" (ДПНИ), Национал-большевистская партия, Славянский союз и т.д.

См. Википедия (доступ: http://ru.wikipedia.org/wiki/). Статьи "Русские националистические организации";

"Русский марш".

ко варьируется, наибольшее их количество собирается в Москве (до 10 и более тысяч человек).

Лозунг "Россия для русских" воспринимается как наиболее адекватный и основной массой тех, кто в той или иной мере склонен разделять националистические настроения. Поданным опросов Левада-Центра, в 2010 - 2011 гг. этот призыв поддерживали, соответственно, 54% и 58% россиян. При этом 19% и 15% солидаризировались с ним "полностью", тогда как 35% и 43% разделяли его "в разумных пределах"7.

Учитывая все чаще звучащее недовольство тем, что граждане других национальностей имеют свои территориальные образования, а русские - нет, равно как и буквальный смысл самого лозунга, можно утверждать, что за ним стоят весьма весомые изоляционистские настроения. О том же свидетельствует и популярность требований "Хватит кормить Кавказ".

Однако изоляционистские настроения - отнюдь не главное, что стоит за лозунгом "Россия для русских". Ключевой его смысл для большинства тех, кто с ним солидарен - стремление сохранить и упрочить тот статус титульной нации, который, как мы уже отмечали ранее, подвергся основательной эрозии. Но поскольку ситуация в нынешней России принципиально отличается от ситуации в России досоветской и советской, поддержка этого лозунга "в разумных пределах" не предполагает возвращения вспять. Она лишь свидетельствует о стремлении к тому, чтобы русские заняли соответствующие их количественным и качественным характеристикам места в том концерте наций, который существует в Российской Федерации.

Это, конечно же, место титульной нации, но уже не то, которое она занимала прежде, а то, которое она может и должна занять с тем, чтобы достойно и не ущемляя другие нации реализовать свой общественно-политический и культурный потенциал. Титульный статус здесь - не раз и навсегда данное и неизменное состояние.

Это, безусловно, тоже национализм, но какой? Думаю, что не разойдусь со своими коллегами по цеху, если скажу, что это тот самый позитивный национализм, который, в отличие от замешанного на насилии этнонационализма экстремистского толка нацелен не на достижение превосходства одной нации над другими, а на их плодотворное сотрудничество и взаимодействие. Этот национализм не противостоит политической нации, а, напротив, составляет те кирпичики, из которых складывается, хотя и не механически, российская политическая нация и без которых она превращается в мало что значащий фантом.

Национализм радикальный и "умеренный" Хотя экстремистский национализм, исповедуемый и отчасти практикуемый упомянутыми выше организациями и другими родственными им группировками остается, в основном, маргинальным, его влияние ни в коем случае нельзя недооценивать. Это влияние во многом определяется теми реальными раздражителями, которые воздействуют на достаточно внушительные по своей численности категории населения и создают благоприятные для экстремистских "ловцов душ" ситуации. Среди таких фиксируемых опросами См. [Левада-Центр 2012]. Почти те же цифры приводит в своих исследованиях и Институт социологии РАН, которые цитирует "Русский репортер" [Лонская 2012].

Левада-Центра раздражителей лидирует "вызывающее поведение нацменьшинств" (20% в 2004 г. и 37% в 2011 г.). Далее следуют "плохие условия жизни" - 24 и 25% соответственно, а также "теракты последних лет" [Левада-Центр 2012].

Согласно опросам ВЦИОМ, еще до событий на Манежной площади 51% москвичей считал межнациональные отношения в городе "напряженными, плохими и даже конфликтными" [цит. по Московский комсомолец 2010]. Согласно тем же исследованиям, спектр факторов, порождающих "раздражение" по отношению к инородцам, довольно широк. Помимо угрозы терроризма (13%) - это и конкуренция на рынке труда (от 4% до 9%), и поведение "приезжих", иряддругих "неудобств".

Примечательно, однако, что 47% опрошенных не смогли назвать причин своей неприязни к членам формирующихся диаспор.



Pages:     | 1 | 2 || 4 | 5 |   ...   | 8 |
 





 
© 2013 www.libed.ru - «Бесплатная библиотека научно-практических конференций»

Материалы этого сайта размещены для ознакомления, все права принадлежат их авторам.
Если Вы не согласны с тем, что Ваш материал размещён на этом сайте, пожалуйста, напишите нам, мы в течении 1-2 рабочих дней удалим его.